Actions

Work Header

Гори

Chapter Text

 Итак, на чем я остановилась? Да, на том, что пора бы переходить к делу.

      Все-таки это еще труднее, чем я думала. В конце концов, это касается всего, что происходило со мной в обозримом прошлом, и… если Рената это прочитает, мне конец, причем в вполне прямом смысле. Надеюсь, что до этих записей она не доберется. А если после моей смерти кто-нибудь вздумает это опубликовать — с того света вернусь и задушу. Не думаю, что эту, с позволения сказать, «исповедь» стоит предавать огласке. Слишком личное, руки прочь.

      И опять я ушла от темы. Никак не могу сосредоточиться на чем-то одном. Старею, видно.

      В общем, начало всему положила наша с Ренатой встреча. Об этом довольно много писали, почти все, что накатали журналисты — откровенная чушь, но есть и кое-что, соответствующее истине.

      Во-первых, мы действительно познакомились при работе над ее фильмом. Мне передала сценарий Настя Калманович, я прочитала, ничего не поняла, но в целом мне показалось, что фильм должен выйти достойным. Это было единственной причиной, по которой я согласилась встретиться с Ренатой. Писать музыку к фильму я была не готова — у меня было недостаточно опыта для того, чтобы пускаться на такие авантюры, а подвести человека я не могла.

      Терпеть не могу, когда на меня рассчитывают, а я не оправдываю ожидания. Сразу начинаю себя ненавидеть.

      Наша встреча прошла относительно спокойно. Я постаралась все объяснить, и Рената, кажется, смогла с этим примириться, хоть и не выглядела она как человек, который привык к отказам. Впрочем, после того, как мы познакомились поближе, я поняла, что она действительно не из тех, кто способен легко смириться с поражением.

      Больше на эту тему ничего не скажу. Когда-то уже сама что-то говорила в интервью по этому поводу, остальное сочинили журналисты, каждый — в меру своей фантазии (как правило, буйной). При желании можно найти достаточно информации, как верной, так и не очень, не вижу смысла в том, чтобы еще раз об этом писать.

      Важно другое.

      Сразу после того, как мы расстались, я почувствовала жжение в груди. Сначала я думала, что мне просто показалось, или что я съела слишком много, поэтому и начало жечь. Наверное, подсознательно я все-таки понимала, что это значит, но признаваться себе в этом не хотела. В конце концов, я двадцать восемь лет прожила без таких вот инцидентов (если, конечно, не считать той истории), и была вольна любить кого угодно, почему сейчас все должно было измениться? Чем я заслужила?

      Может, мне и смогли по-человечески объяснить, что такое горение, но я все равно его побаивалась. Думаю, этот опыт — и смерть брата, и тот парень, который за мной увивался (а я даже имя его вспомнить не могу) — все же в значительной степени повлиял на меня, сделал той, кто я есть сейчас. И, как видите, далеко не в лучшую сторону.

      Но. Снова отвлекаюсь. Растеклась тут мыслию по древу, Земфира, ты вообще можешь нормально что-то рассказать, не съезжая в размышления о смысле жизни?

      То, что процесс пошел, я поняла, когда на другое утро обнаружила темное пятно на груди, в области сердца. Тогда пятно было совсем небольшим, но по опыту я уже знала: скоро оно станет больше. С этого все и начинается. Сначала — небольшие пятна на теле, их не сразу замечаешь. Дальше пятна растут и темнеют, пока не становятся угольно-черными, кожа становится сухой, как пергамент, выцветают волосы. А потом от тебя остается только кучка пепла. И фиг ты этому помешаешь.

      Никогда в жизни я больше не паниковала так, как в тот момент. Это действительно страшно: однажды утром проснуться и понять, что смерть, оказывается, практически дышит тебе в затылок, а ты не сразу это заметила.

Я была почти уверена в том, что все это — из-за Ренаты. Но не звонить же ей с криком: «А ну приезжай быстро, тут из-за тебя процесс начался»? Вот именно. Глупо. И не факт, что это была именно она.

      Я не знала, что делать. Куда бежать, кому звонить, как вообще действовать в такой ситуации. Словом, я была в состоянии полнейшего ступора. Точно по голове врезали со всей силы.

      В итоге я не придумала ничего лучше, чем позвонить Насте Калманович. Она, конечно, уже не была на тот момент моим продюсером, но порой я звонила ей в трудных ситуациях — просто по привычке. Кроме того, в тот момент я была в состоянии паники, и потому плохо понимала, кому звоню и почему.

      Сейчас я, конечно, уже не смогу воспроизвести тот диалог дословно. Запомнила только то, что сказала мне Настя:

      — Пока можешь петь — пой. Потом можешь не успеть.

      Проблема заключалась лишь в одном: я была не уверена, что после такого вообще смогу петь.