Actions

Work Header

Под сенью яблонь Сомерсета

Chapter Text

В один из первых дней июня Блад, покуривая набитую вирджинским табаком трубку, смотрел, как по оконным стеклам его кабинета, служившего также и библиотекой, скатываются змеящиеся струйки дождя. Мир за окнами был однообразен и уныл. Впрочем, дождь прекращался, и сквозь серую хмарь облаков проступало бледно-голубое небо. Блад открыл окно и выглянул наружу, вдыхая влажный воздух, несущий запах листвы и мокрого камня. Ничего не напоминало о событиях более чем десятилетней давности, положивших начало его одиссее, люди не струились бесконечным потоком по улицам города, и из окон напротив никто не разглядывал Блада ни с осуждением, ни как бы то ни было еще. Но солнце, вдруг выглянувшее из-за туч, превратило черепицу островерхих крыш Бриджоутера в серебристую морскую рябь, а небо налилось густой, нездешней синевой...

Мысленно он перенесся в июньский день 1696 года. Терсейра, форпост Европы в Атлантике, рубеж между двумя мирами...

…Как он и предполагал, в Ангре-ду-Эроишму у них не возникло сложностей с поиском корабля. Бриг «Святой Георгий» готовился взять курс на Бристоль, и его капитан чрезвычайно обрадовался новым пассажирам. Ровно через неделю, с утренним отливом «Святой Георгий» поднял якорь. «Сантиссима Тринидад» лишь днем ранее покинула гавань.

Блад стоял на полуюте, глядя на пенную кильватерную струю. Он размышлял о событиях последних недель. Стечение обстоятельств, приведшее к встрече с заклятым врагом, едва не стало роковым. Хотя в самой встрече как раз не было ничего сверхъестественного. И единственное, на что можно досадовать — это на собственную самонадеянность. Раз уж он рискнул воспользоваться караванными путями испанцев.

Он полагал, что существует не так уж много вещей, способных удивить его, однако дон Мигель де Эспиноза преподнес ему сюрприз. Блада поражал не сам факт, что жестокий адмирал обзавелся семьей, а глубокая любовь, которую дон Мигель испытывал к жене, раз уж он смог преодолеть себя и обратиться к врагу за помощью. Знойный полдень и глухая осеняя ночь... Более несхожих по натуре супругов трудно представить. Он думал и о младенце, которому помог появиться на свет. Диего де Эспиноса. Что же, хотелось надеяться, что судьба этого Диего сложится иначе...

— Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь, — услышал он голос Арабеллы.

— И о чем же, моя дорогая? — улыбнулся Блад.

— Что мир чертовски тесен. Я угадала?

— Угадала — сказал он, любуясь женой, — Но разве леди прилично употреблять подобные выражения?

— Нас никто не слышит, — заговорщически ответила она.

Она подошла ближе, и руки Питера сами собой сомкнулись на ее талии. На всякий случай оглянувшись, он притянул Арабеллу к себе.

— Надеюсь, на «Светом Георгии» нам не уготованы внезапные встречи, — прошептала Арабелла.

— Я запросил у капитана список пассажиров, — серьезно сказал Блад и прижался губами к ее виску.

Поверх головы Арабеллы он смотрел на северо-восток — туда, где за линией горизонта лежала Англия, радуясь чему-то неуловимому, и в то же время гадая, что их ждет впереди...

…Дальнейшее их путешествие и в самом деле проходило без каких-либо неожиданностей. Даже погода оставалась неизменно благоприятной. Вскоре после прибытия в Англию, Блад приобрел увитый плющем уютный домик в Бриджоутере, хотя средства и позволяли ему выбрать хоть Лондон. Но Бриджоутер понравился ему еще в приснопамятном 1685 году, когда он предпринял свою первую попытку осесть и вести мирную жизнь. 

Однако радость возвращения под сень яблоневых садов длилась недолго, и вскоре бывший губернатор Ямайки осознал, что ему невообразимо трудно мириться со многими английскими реалиями. Графство было разорено, восстание Монмута сокрушающей все на своем пути волной прокатилось по нему, многие сторонники мятежного герцога — а его поддерживало большинство населения Сомерсета — были либо казнены, либо подобно Бладу и его товарищам по несчастью, сосланы; вернуться же домой повезло лишь единицам. Среди этих счастливчиков оказался и Джереми Питт — было бы излишним говорить, что на Ямайке его мало что держало. 

Уравновешенный, кажущийся вполне довольным жизнью, он никогда не показывал, сколь сильны были его тоска по дому и тревога за судьбы своих юных тетушек, и даже Блад со своей проницательностью не догадывался о том, что снедало его штурмана. Джереми не мог пойти на риск и дать о себе знать, опасаясь, что его послание может усугубить и без того непростое положение сестер Питт, и это еще при условии, что их не настигла карающая длань королевского правосудия. 

Как только только лорд Уиллогби объявил бывшим каторжникам об амнистии, Питт написал им, и Питер хорошо помнил, как дрожали губы его молодого друга, когда тот пришел к нему и сообщил, что наконец-то получил весточку из дома, и что у его тетушек все благополучно.
Сразу после того, как Блад ушел в отставку с поста губернатора, Питт оставил службу в королевском флоте и вернулся к своей профессии шкипера. Питер ссудил ему недостающую часть суммы на покупку судна — щепетильный Джереми и не согласился бы принять деньги в дар, так что теперь тот был владельцем собственной ладной шхуны и занимался каботажными перевозками по всему побережью Англии...

Порыв ветра качнул крону растущего рядом с домом ясеня, бросил в лицо Питеру холодные тяжелые капли, и он задохнулся, ощутив себя на мгновение на палубе корабля. Сегодня у него явно день воспоминаний. Блад усмехнулся и подумал, что все дело в дожде, почти беспрерывно льющем уже три дня. Конечно, ему далеко до тропических родственников, обрушивающих на ярд земли за считанные минуты галлоны воды, но тоскливая монотонность истинно английского дождя кого угодно вгонит в меланхолию. И вызовет разлитие желчи — иронично заметил себе Блад-доктор. 

Солнце вновь спряталось, синева неба померкла, безнадежно проигрывая битву очередному воинству туч в серых лохмотьях. Блад оторвался от созерцания пустынной улочки и, оставив окно распахнутым, подошел к массивному, украшенному резьбой шкафу-кабинету из мореного дуба. Открыв боковую дверцу, он извлек на свет бутылку. Ямайский ром, шестилетней выдержки, темное золото Вест-Индии. Сильные пальцы без труда вытащили плотно притертую пробку, и по комнате разлился насыщенный, чересчур резкий для блеклого дня аромат.

Прощальный подарок Нового света. Ром можно купить и в Англии, но этот был сделан еще до землетрясения, и стал настоящей редкостью. Кроме бутылки, в отделении имелись и пара серебряных бокалов с тонкой гравировкой, хотя, конечно же, ром следовало пить из кружек. Оловянных.

Хмыкнув, Блад наполнил бокал и сел на стоящий возле окна стул, обитый мягкой кожей. Мелкими глотками, позволяя пряной горечи обжечь рот, он пил ром и продолжал размышлять. 

…Через пару недель после того, как они обосновались в Бриджоутере, в кабинет Блада шагнул вернувшийся из очередного плавания, обветренный и покрытый красноватым северным загаром Джереми, и в серых глазах шкипера плескалась радость. Питер тоже был рад встрече, но уж не тогда ли ощутил первый отголосок тоски? 

Надо было видеть изумление на лицах тетушек Джереми, когда, уступая просьбам Джереми, он появился на пороге их дома. У сестер Питт, из хрупких девушек превратившихся в приятных глазу молодых женщин, и в самом деле было все благополучно: их не бросили в темницу и не лишили имущества. Энни вышла замуж за некоего мистера Роулинга, славного малого, и за ее юбку цеплялись трое разновозрастных ребятишек. Семейство Роулингов жило здесь же, благо места в просторном доме хватало всем.

Из окон гостиной Блад мог видеть домик миссис Барлоу. Как он знал, хозяйка здравствовала и поныне, и на мгновение у него мелькнула ребяческая мысль, а не навестить ли ее и справиться ли о той самой герани, за которой он ухаживал в последний день своего пребывания в Бриджоутере. Но в итоге Блад отказался от этой идеи, решив не тревожить покой почтенной пожилой леди.

...Он взболтнул жидкость цвета темного янтаря на дне бокала, затем потянулся к стоящей на столе бутылке и вновь наполнил его...

...Осенью 1696 года Блад начал оказывать врачебные консультации миссис Роулинг, у которой часто болели дети, затем и другим жителям городка. Бриджоутер в последние годы весьма нуждался в хорошем враче, а Блад безо всякой ложной скромности относил себя к таковым, к тому же праздность быстро наскучила ему. А в феврале 1697 у них с Арабеллой родился сын, которого назвали Томасом — в честь отца Арабеллы. Роды прошли на удивление легко, мальчик отличался крепким здоровьем и спокойным нравом. Часть средств Блада была удачно размещена и приносила доход, помимо этого, благодарный Джереми предложил ему стать компаньоном — а дела у шкипера Питта шли хорошо.

Казалось бы, чего еще желать от своей Судьбы, щедрой как на испытания, так и на безграничное счастье? Женщина, о которой он грезил, и которая всегда была светом звезды, не дающем ему заплутать, была рядом с ним, и двое их детей наполняли радостью его сердце. И разве еще в 1685 он не полагал, что его тяга к приключения прошла?

Что же гнетет его? Жесткие объятия доброй старой Англии, от которых он, оказывается, порядком отвык? Вид некогда цветущего Сомерсета, ныне пришедшего в упадок, притеснения и несправедливость, творящиеся на каждом шагу? Так в Вест-Индии не меньше, а то и побольше жестокости и беззакония, и Блад, сохранивший свою ирландскую сентиментальность, не утратил также и способности критично и с изрядной долей цинизма относиться к подобным вещам. Или это Новый Свет изменил его, закружил в пестром ярком хороводе, где сочные краски тропических лесов перемежаются белизной песчаных отмелей и лазурью моря, где шальной свободой веет в лицо? 

...Вошедшая в кабинет, чтобы напомнить о приглашении на обед к Питтам, Арабелла обнаружила, что муж сидит у раскрытого настежь окна, откинувшись на высокую спинку стула, и попыхивает трубкой, выпуская одно колечко дыма за другим. Его глаза были прикрыты, пальцы левой руки выстукивали замысловатый ритм на подлокотнике стула. 

— Питер? — Арабелла перевела недоуменный взгляд на ополовиненную бутылку темного рома.

Блад вздрогнул: жена была в нескольких шагах от него, а он настолько задумался, что не услышал, как она подошла. 

— Да, дорогая? 

Он понял, куда смотрит Арабелла, и с досадой подумал, что не стоило увлекаться... воспоминаниями. 

— Разве мы не идем на обед к мистеру Питту? 

Черт! Как он мог забыть про приглашение Джереми? Не то чтобы количество выпитого помешало Бладу держаться прямо и говорить связно, но ему совсем не хотелось шокировать благонравных протестантов запахом рома.

— Разумеется, идем. 

— Но, Питер... — брови жены сдвинулись, а ее взгляд упорно не желал отрываться от бутылки.

— Арабелла, дай мне полчаса и скажи Молли приготовить чашку крепкого кофе. Она знает, как, — Блад неспешно поднялся и положил почти погасшую трубку на стол: — Нет, пожалуй, две чашки.

Арабелла смотрела на него недоверчиво, даже тревожно. Конечно, за все годы, что они вместе, он редко позволял себе больше одного бокала вина.

— Ну что такое, душа моя? — спросил он, подходя к ней и беря ее руки в свои.

Черт, черт! После чуть ли не пинты рома момент для общения с любимой женщиной был точно не самый лучший...

— Ничего, Питер. Я скажу Молли.

Через полчаса, когда тщательно выбритый, безукоризненно элегантный в своем черном камзоле Блад вошел в гостиную, лишь легкая бледность и несколько осунувшийся вид свидетельствовали о тех усилиях, которые, ему безусловно пришлось затратить, чтобы суровые родственницы его друга ничего не заподозрили.

Арабелла, в простом темно-коричневом платье, украшенном незатейливой вышивкой на лифе, порывисто поднялась с низкого диванчика и подошла к нему.

— Как ты? — во взгляде жены Питер увидел искреннее беспокойство. — Возможно, нам стоило бы послать кого-нибудь из слуг и отменить визит? 

— Все в порядке, Арабелла, — ответил он и склонился к ее руке, целуя тонкие пальцы: — Строгий наряд еще больше подчеркивает твое очарование. 

Уголки ее губ тронула улыбка:

— Думаю, что мисс Питт и миссис Роулинг сочтут другие мои платья вызывающими, — она помолчала, потом осторожно спросила: — Питер, ведь... ничего не случилось?

— Ничего. Только воспоминания. Они иногда бывают слишком назойливыми.

По стеклам застучали неугомонные капли, и Арабелла вздохнула: 

— Опять пошел дождь...

— Это совсем не тот дождь, который заставил бы нас отступить, не правда ли, дорогая? — Питер пристально глядел на нее, с облегчением убеждаясь, что тревога постепенно уходит из ясных карих глаз жены.

— Ни в коем случае, — теперь Арабелла уже улыбалась, и он тоже улыбнулся, вновь поднося ее пальцы к своим губам.

— Тогда поспешим.