Actions

Work Header

Мгновение ожидания

Work Text:

Щёлк. Хлоп. Щёлк. Хлоп.

Если бы Тоору курил, он бы, наверное, затягивался на каждый гудок, а так страдает очечник. Длинный гудок — щёлк — и крышка отскакивает, футляр дёргается в ладони, грозясь всё-таки выпасть. Длинный гудок, и тейп на пальцах скользит по крышке — хлоп. Щёлк.

Вызываемый Вами абонент сейчас недоступен. Спит, наверное.

Навалившись всем корпусом на холодные перила, Тоору даже не щурится особо, пусть будет хуже видно. Он пытается разглядеть подвязанные тёмно-синие шторы и прижатую гантельками стопку распечаток на подоконнике, глаза обегают привычный периметр окна. Но через забор от него ёршатся полузакрытыми жалюзи крошечные проёмы да поблёскивают хромированные поручни, опоясывающие балконы пятиэтажной общаги. Точно такой же, как его собственная.

Выдернув себя из кошмара, Ойкава на автопилоте вышел на балкон, ожидая увидеть двухэтажный дом, рыжеватый, в тёмных пятнах кривых сосновых лап. Точно такой же, как его собственный. Но вид с балкона не приносит облегчения, только нервирует ещё больше, а обрывки сна липнут к коже. Они, пожалуй, холоднее, чем предутренняя морось в воздухе. Он и проснулся от леденящего ужаса, парализовавшего всё тело, прокатившись по позвоночнику и до кончиков пальцев.

«Это просто сон», — уговаривает себя Тоору. Они вот только виделись с Ивайзуми и встретятся через два дня, в пятницу. Да даже сегодня вечером может получиться, можно договориться в течение дня. Сгорбившись, он складывает руки на перилах. Даже покусывающий расцвеченные синяками предплечья холод не помогает проснуться окончательно, вяло регистрируется мозгом как что-то далёкое и совсем не важное. На подёрнутом слоем конденсата металле всё ещё пляшет бело-зелёный отсвет экрана, и тридцати секунд не прошло. Свайп вправо, и снова. Щёлк. Хлоп.

Как только Ива-чан поднимет трубку, Тоору станет феерически стыдно, но пока что сон всё ещё не отпустил, клочки пережитого — такого реального, как наяву — отчаяния никак не стряхиваются. С каждым вдохом снова прокрадываются, застревают в горле. Хлоп. Три года назад он бы даже увидел через окно, как светится телефон на прикроватной тумбочке, а теперь до нужного кампуса полтора часа и три пересадки. А Ива-чан трубку не берёт. Вызываемый Вами абонент сейчас недоступен, конечно, спит.

«Осталось совсем немного», — увещевает рациональная часть мозга. Та, которая на четыре года вперёд просчитала план: экономить, не отвлекаться, учиться, попасть на практику в нужную компанию, начать зарабатывать, снять квартиру на двоих. Он знает, знает, что всё в порядке, но всё тело неритмично трясёт, и не от ночного холода. Не поддающийся расчёту кошмар застит глаза вьющимися перед фотографией тонкими струйками дыма от вкопанных в песок благовоний. Расплывающиеся звёздочками огни светофора на дальнем перекрёстке превращаются в неряшливые хризантемы. Целые охапки хризантем, от всех: от бывших одноклассников, ребят из университетской команды, от всех соседей. Отупляющее горе не даёт дышать, и всё, что остаётся сделать — снова набрать. Щёлк. Хлоп.

— ...кава? Что?.. Что случилось?