Actions

Work Header

Зимняя Война

Chapter Text

Лужи покрыты ледяной коркой, грязной и растрескавшейся. Ни цветочка нигде, и мутная вода, в которой не найдешь ни одного отражения.

Вся Каракура в эти дни кишела смутными тенями, и Нанао была одной из них.
Она не могла рисковать и задерживаться здесь надолго: приспешники Айзена по его приказу регулярно прочесывали город в поисках выживших шинигами. Урахаре удавалось скрывать местонахождение своей базы, но до нее сейчас слишком далеко, чтобы можно было укрыться там. Все, что оставалось Нанао – прийти быстро, уйти незаметно, и успеть обернуться до наступления пяти часов.
Было бы разумнее послать на встречу шинигами послабее – им проще скрыть рейацу. Но Сой Фон потребовала более солидного представителя Сопротивления, а настроение Сой Фон в последнее время. . . не располагало к дискуссиям.

Нанао остановилась под смоковницей и принюхалась к ветру. Пахло людьми, мелкими привидениями и пылью. Никого из Эспады – пока что. Никаких следов других созданий, присягнувших на верность Айзену.
В третий раз они передавали информацию по этому каналу – и, пожалуй, больше не стоит повторяться. Айзен прекрасно подмечает закономерности. Они уже потеряли так не одного курьера.

Где-то над головой прогудела и тут же затихла, как будто и не было, чужая рейацу – острая, едкая и злая, как рой пчел из улья, где в сотах – гнев вместо меда.
Нанао тоже высвободила рейацу на пару мгновений, давая опознать себя, и вновь наглухо закрылась.
Тишина. Затем шипение из ветвей дерева, под которым она стояла.
- Сюда.

Она подняла голову. Сой Фон сидела верхом на ветке. Полы ее накидки еще покачивались среди пятнистых скелетов мертвых листьев, косы извивались, как змеи, и взгляд был пустым и вымороженным, как сама зима.
- Капитан, - сказала Нанао, присоединяясь к ней после пары шагов шунпо. Сой Фон кивнула.
- Исэ-фукутайчо. Как обстановка?
- Как мы и надеялись, - ответила она. - Новых нападений не было. Наше укрытие не обнаружено. В течение двух недель мы перебазируемся из соображений безопасности, но похоже, что нам удалось сбить врага со следа.

Сой Фон слушала с отсутствующим видом. Впрочем, инструкции для подобных случаев ей, вышедшей из Оммицукидо, были прекрасно известны и без пояснений Нанао.
- У нас тоже неплохо, - наконец заговорила она. – Сколько-то рейдов, некоторые из них - удачные, но ни Эспада, ни Айзеновы шавки не показывались. Йоруичи-сама сейчас разыскивает базу Куроцучи. Мы хотим, чтобы его чертовы эксперименты обошлись дороже, чем он может себе позволить.

Нанао кивнула, пряча лицо, которое наверняка выдало бы ее чувства вопреки всем усилиям. Куроцучи переметнулся на другую сторону в переломный момент войны, а то, что он сотворил с Укитаке-тайчо по-прежнему не поддается лечению, что бы ни делала Исане-фукутайчо…

- Удачи, - сказала она и добавила, вынимая из-за пазухи пакет. - Это последние донесения от Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо.
Сой Фон протянула ей взамен точно такой же пакет.
– А это – от Йоруичи-сама.
– Было бы проще держать связь через Урахару Кискэ, - полувопросительно заметила Нанао.
Сой Фон покачала головой, отчего ее косы снова зазмеились .
- Йоруичи-сама против – тогда нас будет слишком легко обнаружить. Айзену даже не нужно будет точно знать место - у него хватит живой силы, чтобы сравнять с землей целый микрорайон, а потом просто обыскать пепелище.

Нанао снова кивнула, соглашаясь. Время подходило к концу и чувство опасности холодило кожу, как лезвие ножа.
- Вы хотите еще что-нибудь передать остальным?
Сой Фон чуть сгорбилась, и Нанао в который раз с удивлением вспомнила, что сидящая рядом женщина на полголовы ниже ее самой.
- Йоруичи-сама шлет нежный привет Куукаку-саме. Что до меня, - она пожала плечами, - все, что я хотела сказать, изложено в моем донесении.
Нанао не нашлась, что на это ответить.
- Удачи вам, капитан. Доброй охоты.
- Будьте бдительны, - только и сказала Сой Фон. Миг спустя она исчезла, и только короткая вспышка рейацу обозначила движение.

Нанао задержалась среди ветвей, желая убедиться, что их манипуляции не привлекли ненужного внимания. Она перебирала в уме события последних месяцев, как старые монетки, пока ждала.
Предательства. Смерти. Потери.
И одна потеря, одна невосполнимая потеря, в которую она до сих пор не может до конца поверить, которая до сих пор причиняет боль, как свежая рана. Она никогда больше не увидит своего капитана по эту сторону жизни и смерти…
Стоп. Не время распускаться. Если бы он мог, то наверняка попросил бы ее оставаться верной долгу перед тем, что было ему дорого и теми, кого он любил.
Она почувствовала, как слезы высыхают на ветру и соскользнула с дерева. Ей предстоял бросок через умирающий город и дорога домой. Дома ее ждала работа. И ждала война.

Chapter Text

Джууширо медленно приходил в сознание. Грудь болела, горло горело, голова раскалывалась, и каждый вдох требовал серьезных усилий. Вдобавок он ничего не соображал – от недостатка кислорода ли, или из-за ударных доз лекарств, трудно было сказать.
Он машинально высвободил рейацу, нащупывая привычное, надежное и успокаивающее присутствие человека, который всегда был рядом, не мог не быть рядом, ведь это Джууширо должен был умереть первым…
Он не нашел того, что искал. К счастью, обезболивающие сделали желанное забвение близким и доступным.

Раз за разом он просыпался и искал и не находил и засыпал вновь – в мир, в котором больше не было его друга, возвращаться было незачем. Он сбился со счета, сколько было таких пробуждений. Посылая очередной импульс, он ощущал присутствие других, но не желал узнавать их – никто из них не был тем, единственным, нужным больше жизни.

Проваливаясь обратно в сон, он слышал голоса.
- Что он творит?
- Я-я… я понятия не имею.
- Этими вспышками он, считай, прямо сигналит Гину «МЕСТО ДЛЯ ОБЛАВЫ ЗДЕСЬ». А у нас в запасе не так уж много мест, где еще его можно спрятать.
- Ну и что теперь нахрен делать?
- Мы можем его как-то экранировать? Или, не знаю, накачать снотворным? Хотя бы на тот период, пока нас активно разыскивают?
- Он... он очень... он слишком плох. Я боюсь... если увеличить дозу, он может...
- А нам без него не обойтись - это Исэ-кун, холодная и собранная, как всегда.

Разумная девушка... никогда не теряет присутствия духа... как раз то, что надо для Шунсуя... после Лизы, подумалось Джууширо сквозь сон и лекарственный дурман. Ох. Исэ-кун... а где она, там и...
Джууширо попытался сбросить искусственное оцепенение и перевести дыхание. Он сделал медленный вдох и услышал звук какого-то механизма, нагнетающего воздух. В горле торчала трубка, а руки были привязаны к кровати – он понял это, когда попытался пошевелиться.

Серебристый силуэт оформился в глубине сознания.
Джууширо? Джууширо?
Согьо но Котовари? Где Катен Кьёкоцу?
Пауза. Я не знаю. В этих словах звучала такая тоска, что Джууширо невольно потянулся обратно к спасительному обмороку.
Нет. Вернись. Пожалуйста. Непривычно умоляющие ноты в голосе занпакто остановили Джууширо. Внезапно он почувствовал прохладное прикосновение к щеке и повернул голову вслед за ним, немало удивленный тем, что духу вздумалось воплотиться по собственной воле.

Голоса, обсуждавшие его, стали громче, раздались возгласы удивления и замешательства - Джууширо понял, что дух его клинка видим и для них тоже. Он попытался вспомнить, случалось ли подобное раньше...
Голос Согьо но Котовари звучал глубоко и четко:
- Он ищет Кьёраку-тайчо. И всякий раз, не найдя, позволяет наркотикам помочь ему спрятать голову в песок.
Возгласы раздались снова – теперь уже протестующие. Те же прохладные пальцы выдернули из его руки толстую иглу, зажимая вену. Мысль о том, что занпакто, созданный и предназначенный для убийства, неплохо разбирается в медицине, неожиданно позабавила Джууширо – и меч уловил и отразил это изменение настроения.
- Больше никакого снотворного. Если вы хотите, чтобы от него был толк в бою, он должен осознавать реальность как следует.
- Но-но-но он... как же это - в бою... он же не может... не может даже нормально дышать! Вы же это не в-в-всерьез... предлагаете нам рисковать им, когда он... последний живой... и так слаб...
- Он умрет, если ему некого будет защищать и незачем сражаться.

Снова зазвучали возражения и вместе с ними приглушенные всхлипы, затем - негромкое торопливое обсуждение.

Наконец, раздался резкий и четкий голос Исэ-кун:
- Укитаке-тайчо, разрешите доложить. Лейтенант Исэ Нанао для несения службы прибыла. Жду ваших распоряжений, сэр. Мне нужен человек, перед которым я должна отчитываться. – Ее голос дрогнул, как будто лед дал трещину. - Мне нужен капитан, сэр.
Джууширо кое-как разлепил воспаленные веки – слезы изрядно облегчили ему задачу – и сморгнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Первым, что он увидел, стали заплаканные глаза Исэ-кун.
Она дотронулась до его руки, и он, как смог, пожал тонкие пальцы. Ее губы дрогнули и вновь упрямо сжались в линию.
Он вздохнул и услышал, как аппаратура вздыхает в унисон.
- Вот и хорошо, - голос Согьо но Котовари потонул в шуме, который подняли остальные присутствующие.

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Бывали моменты, когда Джууширо отчаянно жалел, что Согьо но Котовари не желает проявляться снова. У самого капитана не было и десятой доли сил, потребных на то, чтобы заставить занпакто сделать это против воли. Дух оставался во внутреннем мире и твердил одно – что он больше не вправе говорить от имени хозяина; Джууширо, поразмыслив, смирился с тем, что придется изобрести способ общаться с окружающими без его посредничества.

Когда действие лекарств сошло на нет, он оказался настолько слаб, что едва мог шевельнуть рукой. После того, как он проделал это достаточное количество раз, чтобы рассердить Исане, она, наконец, согласилась провести курс физиотерапии, после которой он хотя бы смог держать кисть и записывать то, что хотел донести до собеседника.

Первое же, что он поспешно нацарапал, было: "Исэ-кун, докладывайте".
Как оказалось, в неспособности пользоваться речью были свои преимущества: молчание подчиненных зачастую гораздо красноречивее ответов на прямые вопросы.

Хороших новостей не было. Ничего, что хотя бы с закрытыми глазами сошло бы за хорошие новости.
Шунсуй действительно погиб. Тела не нашли. Исэ-кун тоже не видела, как это случилось - в это время она участвовала в отражении атаки на Сообщество Душ после падения фальшивой Каракуры – и теперь они горевали вместе, лишенные даже слабого утешения в возможности похоронить близкого человека как должно.

Я должен был умереть раньше него, я должен был умереть на поле боя, а не вот так... - невольно записал Джууширо, когда всплеск жалости к себе стал невыносимым.
Исэ-кун строго глядела на него, качая головой.
- Это так эгоистично с вашей стороны, Укитаке-тайчо. Ведь тогда либо я осталась бы без вашего опыта и поддержки и оплакивала бы вас обоих, либо он страдал бы так же, как вы страдаете сейчас.
Но он всегда знал, что...
- Вряд ли ему от этого было бы хоть на йоту легче.
Не найдя, что возразить, Джууширо просто склонил голову в молчаливой просьбе сменить тему.

К беседе подключились Исане и остальные. Джууширо помнил, как поверженный Генрюсай-сотайчо гигантским метеором понесся к земле, помнил и собственную схватку с Маюри.
(Со слов Исане выходило, что удушающий газ, от которого он пострадал – разумеется, визитная карточка Маюри – уничтожил изрядную долю его легких. К счастью или к несчастью, большая часть пораженных тканей и без того была мертва от туберкулеза, и, тем не менее, дыхательная площадь сократилась куда ниже критического минимума. Исане смогла остановить кровотечение, но не снять отек – и теперь в легких стоял дренаж, аппарат нагнетал концентрированную кислородную смесь, а противовоспалительных препаратов вводилось столько, что бесполезно было даже запоминать названия.)

Вспомнилось и то, как отчаянно Тринадцатая дивизия держала оборону, когда началась газовая атака. Он вложил тогда всю свою силу в контратаку – вода, чтобы очистить воздух, электричество, чтобы поразить гигантскую дрянь, в которую превратился занпакто Маюри. В конце концов они перешли в рукопашную, и последнее, что он видел перед тем, как упасть, был Маюри, стекающий лужей зеленой слизи.
Их линия обороны рухнула. Не сразу - после того, как он выбыл из строя, какое-то время Третьи офицеры поддерживали порядок, пока не погиб Сентаро. Неизвестно, что стало с Кийоне, но эти двое всегда были сильны тем, что действовали только сообща, так что Джууширо не питал особых надежд. Если уж на то пошло, в данных обстоятельствах смерть была предпочтительней плена. Личный состав до последнего действовал согласно полученным приказам, но в отсутствии командиров о какой-либо координации не могло быть и речи.

Остальные также были разбиты. Из капитанов в живых остались Джууширо и Сой Фон. Последняя, более не обремененная официальной должностью, предпочла покинуть Сообщество Душ и присоединиться к Урахаре и Йоруичи в мире живых. Бок о бок с двумя бывшими беглыми преступниками экс-глава Оммицукидо чувствовала себя намного увереннее – они располагали более внушительными средствами и ресурсами для борьбы, чем то, что представляли из себя остатки Готэй-13. Трудно было осуждать ее за это.

Из экспедиции в Уэко Мундо не вернулся никто. Никаких известий о них не было.

Те лейтенанты, которые не погибли, не пропали и были в состоянии держаться на ногах, приняли на себя все обязанности, какие только смогли.
Впрочем, были и случаи дезертирства – один из них стал серьезным ударом для Джууширо. Хисаги Шухэя в последний раз видели вместе с Айзеном и его людьми – и он был вовсе не похож на пленного. Отсюда следовал неизбежный вывод, что молодой фукутайчо вместе со всеми доступными ему сведениями о силах и планах Готэй-13 вслед за своим капитаном перешел на сторону врага.

Сасакибе Чёджиро, незаметный, как всегда, руководил большей частью повседневной деятельности, молча и уверенно делая все необходимое для поддержания порядка и обеспечивая мало-мальскую стабильность. Исэ-кун взвалила на себя обязанности лейтенанта Джууширо, штабную работу и непосредственное наблюдение и сбор данных о противнике.

Джууширо провел несколько дней, слушая.

После каждой беседы он подолгу бродил с Согьо но Котовари по внутреннему миру, наслаждаясь возможностью говорить и передвигаться, и они с духом занпакто подолгу обсуждали услышанное, прикидывая, как обернуть полученную информацию на пользу. По итогам обсуждения Джууширо смог дать Исэ-кун несколько советов касательно того, как обеспечивать секретность, как сохранить то, что осталось от Готэя, и каким образом координировать разведывательные операции.

Дважды им пришлось сниматься с места после появления признаков того, что база раскрыта.

После второй переброски Джууширо попросил Исане о процедурах, восстанавливающих мышечный тонус – хотя бы настолько, чтобы быть в состоянии самому пользоваться туалетом. Дело было не в привычной унизительности больничного режима, которую он вполне мог пережить – его привело в ужас количество живой силы, которую приходилось выделять только на транспортировку всего, необходимого для жизнеобеспечения полностью лежачего больного. Из тех же соображений он настоял на том, чтобы по крайней мере попробовать самостоятельно питаться и перейти на более компактный аппарат ИВЛ.

Это было больно.

Много раз после этого Джууширо просыпался от того, что ему казалось, будто он тонет, только с тем, чтобы осознать, что отстегнулась кислородная трубка, заложена ноздря или просто почему-то не хватает воздуха. У него вошло в привычку прежде всего делать три длинных медленных вдоха, так глубоко, как только возможно, чтобы успокоить сердце и продышаться. Панические атаки были намного хуже, чем собственно недостаток кислорода. Впрочем, и они меркли перед безжалостным пониманием, что больше нет и никогда не будет Шунсуя, который обнимет и утешит его во время очередного приступа.

В конце концов, устав от таких ночей, Джууширо потребовал снотворного, рассчитанного на восемь часов. Исане выдала требуемое без возражений.

С горлом, поврежденным отравой и раздраженным после долгого интубирования, Джууширо мог только хрипеть, даже избавившись, наконец, от трубок. И все же возможность впервые за долгое время почувствовать вкус рисовой каши и зеленого чая стоила того, чтобы вытерпеть дикую боль при глотании.
Он заново учился пользоваться голосом, пробуя издавать различные звуки, когда оставался наедине с собой, не желая пугать и смущать окружающих. Иногда он тихонько напевал, составляя приказы или очередное донесение для Сой Фон. Вскоре у него начало получаться вставлять подбадривающие возгласы в разговор.

 

Тем временем по всем направлениям начали поступать тревожные сигналы. Враг все ближе подбирался к их штаб-квартире, а из мира живых докладывали об участившихся стычках, беспричинных энергетических всплесках, всевозможных визитерах из Уэко Мундо, наводнивших город...
Все столпились в комнате Джууширо, обсуждая происходящее. Часа два он просто слушал, позволяя потокам информации свободно струиться вокруг подобно морским течениям. Наконец в этом море наступил закономерный штиль – пауза, когда все заняты своими мыслями, не зная, что сказать или сделать дальше.
Джууширо ждал этого момента. Его голос, теперь навсегда обезображенный хрипотой, разорвал повисшую тишину:
- Мы больше не можем позволить себе выжидать и прятаться. Пока не поздно, Айзена необходимо остановить.

Chapter Text

В таверну опять – опять! – пожаловали бандиты.

– И вот он возвращается на то же место, а там – тот же чертов кабан...

Кота еще помнил времена, когда ни один бандит не смел переступить порог его заведения. Это было всего лишь три месяца назад, а казалось, будто прошло лет тридцать.

–...охотник пускает стрелу – опа! и снова промазал!

Двенадцать человек. Выглядят опасными. Вылакали столько, что уже способны на любую выходку, но при этом все еще не валятся с ног. Шумят, буянят, задирают всех. Их лысый вожак стоит посреди зала с видом человека, уверенного в своей безнаказанности, и разглагольствует вовсю, дополняя свой в высшей степени занимательный рассказ недвусмысленными жестами.

– И тут кабан хлопает его по плечу и говорит... гыыы... говорит: «Не, мужик, я уже понял, что ты сюда не на охоту ходишь!»

Он оглушительно заржал над собственной шуткой. Приятели немедленно его поддержали, как, впрочем, и некоторые посетители. Юина и официантки хихикали немного нервно – возможно, пересчитывая в уме перебитую непрошеными гостями посуду.

Сам Кота поспешно сделал вид, что закашлялся, чтоб не расхохотаться в голос. И правда, хороший анекдот. Вот только...
Вот только не привык он здесь такое слышать. Раньше посетители, бывало, выпивали – но не напивались, упаси небо – и тоже рассказывали анекдоты. Не всегда приличные, да, но это были изящные непристойности, в которых, так сказать, нужно понимать намек. Кроме того, все шутки были привычными, как разношенные сандалии, и от этого всякий раз теплело на душе.

Кота изрядно скучал по своим постоянным клиентам – в особенности по тем, которые никогда больше не вернутся.

Он нерешительно оглянулся, прикидывая, что надо бы проверить, как там сын себя чувствует, но не оставлять же жену и девочек наедине с этими...

– Эй! Кому тут вломить, чтоб мне принесли еще выпить?

Один из бандитов, молоденький лохматый брюнетик с татуированной мордочкой, взмахнул пустой кружкой. Никто и пикнуть не успел, как кружка врезалась в стену в сантиметре от Мичико. Будь парень потрезвее, он точно разбил бы девчонке голову. Она взвизгнула и присела, закрыв лицо подносом, а когда сверху на нее посыпались черепки, принялась кричать, как будто ее поджаривают.

Разумеется, бандиты решили, что эта новая забава получше предыдущей. Они вопили, хохотали и улюлюкали, один даже заухал, как бешеная обезьяна. Лысый громила – который явно чувствовал себя как дома и наслаждался, уничтожая на корню репутацию заведения – усердно подзадоривал своих товарищей. Даже пихнул локтем одного из них, когда тот показался ему недостаточно веселым с виду (бедняга беспомощно захлопал глазами и удвоил усилия).

Кота поймал умоляющий взгляд жены и только руками развел – что тут можно было сделать? Они находились в двадцать третьем районе Восточного Руконгая, приличном месте, где всегда были тишина и порядок и уж тем более никогда не случалось подобного безобразия.
Теперь же бандитов становилось все больше и больше. С самого начала зимы, этой нелепой, бесконечной зимы, которая все тянулась и тянулась, хотя по календарю давно уж должны были лопнуть почки и распуститься первые цветы.

По крайней мере, эта компания не причиняет никому серьезного вреда, уговаривал себя Кота, изо всех сил стараясь не оглядываться. Хотя, вероятно, это лишь вопрос времени – каждый из них выпил достаточно, чтобы трижды отключиться, но вместо этого они только громче орут и охотнее бьют посуду. Драгоценный набор антикварных рюмочек для сакэ, который Юина берегла для особых случаев, еще в самом начале вечера использовали в качестве дротиков для дартса. Просто чудо, что никто не лишился глаза и не заработал контузию. Впрочем, случайного народу в таверне было немного – большая часть обычных посетителей успела разойтись еще раньше, а те, кто остался, не сбежали только потому, что бандиты расположились аккурат между ними и выходом.

Кота откашлялся. Его не удостоили реакцией.

Хотя нет, вожак, похоже, что-то заметил. Он нехорошо прищурился и красные отметины в уголках глаз проступили, как пятна свежей крови.

Кота поспешно отступил на шаг, напустив на себя вид нарочитой покорности, когда лысый раздраженно потряс кулаками – и, как будто по команде, на пол полетела очередная порция безвинной посуды.

– Прошу вас... – вместо вежливых, но твердых слов у него вырвался жалкий писк.

– Эй, он хочет нам что-то сказать, – тот самый юноша, которого пришлось уговаривать смеяться, осторожно подергал вожака за рукав.

– Че т-те нахрен не нр-равится? – пробурчал тот и смачно срыгнул. Слова можно было разобрать с трудом. Похоже, вся выпивка, которую он поглотил до сих пор без видимого эффекта, выжидала именно этого момента, чтобы разом ударить ему в голову. – Ребятки п-просто веселятся, ну?

– Я... эмм... наверное... Может быть, вам уже хватит на сегодня? – Кота поднял руки в примирительном жесте, который при желании можно было истолковать как "пожалуйста, не бейте меня". – Мы не хотим... – он облизнул губы и нервно огляделся. Юина и Мичико благополучно укрылись за стойкой. –...не хотим неприятностей. Здесь недавно проходили шинигами, они, наверное, покинули город за полчаса до вашего прибытия, не больше...

Завуалированное предупреждение их, похоже, не испугало, но определенно вызвало оживление – примерно как жареный окорок у людей, голодавших неделю.

– Надо же. Шинигами? И вы говорите, они покинули город? – еще один бандит, худощавый, седеющий мужчина, говорил, растягивая слова, как заправский аристократ. – Какая жалость.

– Они, наверное, испугались, когда услышали про нас? – этот носил жиденькие усики, и выглядел чересчур нервным для того, кто только что распугивал чужих клиентов. Как и «аристократ», он щеголял в остатках униформы шинигами. Чем дальше, тем больше становилось ясно, что их бывшие защитники нашли себе новую работу. Или, по крайней мере, перестали притворяться, что делают старую.

Лысый грохнул кружкой об стол, расплескав большую часть содержимого.

– Гребаные шинигами, – он смерил взглядом свою команду. – Мы не любим шинигами, правда, мальчики?
Мальчики – двое из которых определенно были девочками – ответили на это дружным «дык ептыть!»

– Но некоторые из вас сами... – Кота спохватился и захлопнул рот так, что челюсти щелкнули.

– Ну, было дело, – лысый наклонился над своей кружкой, стиснув ее обеими ладонями, пожалуй, чересчур сильно. Из-под его куртки тоже виднелся клочок черной ткани, почти полностью прикрытый потрепанным оранжевым шарфиком. – Раньше вообще много че было. А теперь там, – он размашисто указал большим пальцем куда-то себе за спину, явно подразумевая Сейрейтей, а не Южный Руконгай, который находился в том направлении, – теперь нам с ребятами там ловить нечего.

Он заглянул в кружку, убедился, что там пусто, и выпустил ее из рук. Почему-то она не разбилась.

– Ну, пора сматываться. Шевелите копытами, придурки – мы идем бить морды! – он подкрепил эти слова коротким хуком в воздух.

Банда прошлепала на выход, но двое задержались в дверях. Сам лысый снова выглядел непозволительно трезвым. Его спутник, юноша с нежным, почти девичьим лицом и прической, которую явно делали овечьими ножницами или горящей головешкой, огляделся вокруг, оценивая разрушения.

– Ты случайно не видел, куда направились те шинигами, ну, мало ли? – спросил лысый. Что бы ни заставляло его язык заплетаться всего несколько минут назад, сейчас оно не мешало ему говорить вполне отчетливо.

– Хм... на север.

– На север? – двое обменялись быстрыми взглядами. – Уверен?

– Единственная дорога из города проходит с севера на юг и никуда не сворачивает до следующего перекрестка – а до него восемь миль.

– Если только они не срезали через лес, – заметил паренек. Это прозвучало почти как вопрос.

– Персичек, живо найди Салагу и скажи ему, чтоб разыскал их и поглядел, не удастся ли подслушать чего прикольного.

– «Посмотреть, что удастся подслушать»? – Персичек, или как там его звали по-настоящему, саркастически хмыкнул.

Вожак занес руку для оплеухи, на что пацан улыбнулся пошире и выпятил подбородок в молчаливом «попробуй только».

– Заткнись. Ясно же, че я хочу сказать. Да, а еще я очень хочу, чтобы вы с Очкариком и мелким навострили пятки воон туда, – он указал на север, – чисто на всякий случай. Смотрите в оба, не показывайтесь никому на глаза, если только совсем не припечет, и никуда не лезьте, пока не дождетесь меня, ладушки?

– Есть, сэр!

– И прекрати честить меня «сэром», последний раз предупреждаю! – рявкнул он, обращаясь к колебаниям воздуха на том месте, где только что стоял его напарник.

– Не хочу упустить стоящую драку, – пояснил он, как будто Коте было какое-то чертово дело до душевных устремлений незнакомых бандитов. – И кстати о драках – те макаки, о которых мы тут толкуем, охотились на Пустых или так, погулять вышли?

– Хороший вопрос, – вырвалось у Коты. Он почувствовал, что закипает. – На нас тут наседают Пустые, мы несколько недель пытаемся докричаться до Сейрейтея, и ни звука в ответ, не говоря уж о помощи! Если бы не какие-то наемники, нас бы давно сожрали. А когда эти так называемые шинигами соизволили наконец явиться... – он оглянулся в сторону спальни, где лежал без сознания его сын, и не стал заканчивать фразу.

Бандиты, по крайней мере, не успели никому причинить вреда.

– Они направились на север, – сказал он без малейших угрызений совести. Шинигами и бандиты могли бы просто перебить друг друга и не беспокоить нормальных людей. – Подходящая компания для хорошей драки, которую вы ищете, они сами без конца похвалялись этим. Болтали, что они из Одиннадцатой дивизии – не знаю, что бы это значило, но...

– Ага. – В глазах громилы мелькнуло совершенно несусветное выражение. – Зато я знаю, «что бы это значило».

Казалось, он собирается развить тему, но миг спустя его и след простыл. Кота вздохнул и принялся за уборку.

 

------------------------------------------------------

– Итак, засранцы, че мы имеем?

Иккаку нагнал свою группу примерно в миле от города. Наверно, за последние три месяца он провел в шунпо больше времени, чем за все годы службы под началом Зараки, и все равно так и не привык. Баловство это и жульничество, как ни крути.

– Есть чем меня порадовать, или вы опять убивали время на то, чтоб чистить перышки и кокетничать с посторонними?

Последнее предназначалось в основном Огидо и Хошибане – дешевая подколка и не очень-то справедливая. Не было ничего такого в том, что эти двое ухитрялись выглядеть прилично и имели хорошо подвешенные языки, а значит, могли легально подзаработать в немногих цивилизованных местах, попадавшихся на пути. Хотя, если Иккаку забудет обругать их за это, они, чего доброго, решат, что он обиделся.

Шутка сработала как-то вяловато. Хошибана поглядел озадаченно (и никаких вздернутых бровей и вежливых усмешечек). Огидо же нацепил на физиономию одно из лучших своих «Вы хотите поговорить об этом?». Иккаку привычно махнул рукой на них обоих и протолкался в передние ряды в поисках человека, с которым можно нормально разговаривать.
Маки-Маки, который и был ему сейчас нужен, вместе с остальными из Отряда Зараки возглавлял группу, как обычно.

– Как по-твоему, те шинигами ищут то же, что и мы?

Они только что получили официальное сообщение о том, что в этой части Руконгая творится какая-то нездоровая херня. А двумя днями раньше Персичек и Хошибана хором закатили истерику, твердя, что они засекли нехуевую вспышку рейацу и надо срочно, бля, все бросать и бежать смотреть, че там ебнуло. Ну, если честно, они не так сказали – от Хошибаны крепкого словца не дождешься, даже если он нечаянно сядет задницей в костер, да и Персичек не лучше...

– Думаю, да... – что бы там думал или не думал Маки-Маки, разговаривал он всегда так, как будто вообще ни в чем не уверен. Он указал на северо-восток. – Широгане-сан задержалась и сказала, что, насколько можно судить, шинигами – эм, их шестеро, она сказала, чтобы я обязательно вам сказал, – продвигаются напрямик через поля к лесу, постепенно забирая правее. Она сказала, что остальные собираются пройти вверх по руслу реки – оно почти сухое – и попытаться перехватить их, пока они не отошли слишком далеко. Она отправилась их догонять. Похоже, шинигами двигаются без помощи шунпо. Она сказала, что, видимо, они что-то разыскивают – рассыпались веером, заглядывают под каждый куст, ну, вы поняли.

Все верно. Интересно только, эти уроды сами знают, что ищут?
Если сопоставить ориентировочное время, когда они должны были выдвинуться из Сейрейтея, и то, когда его кидошники засекли аномалию, выходило, что в так называемом Готэй-13 тревогу забили не сразу, а после пинка со стороны. А раз поиски начали совсем не там, где, по словам Персичка, произошла вспышка, значит, то, что ее вызвало, способно передвигаться.

– Ладно, будем надеяться, им не вздумается прямо сейчас начать обыскивать русло.

Он посмотрел в ту сторону. Полузасохшая речушка была надежно скрыта в зарослях травы и терновника – не заметишь, что она вообще там есть, пока не шлепнешься. И все равно, двигаться в низине – считай, нарываться на засаду. Уж Персичку стоило бы понимать такие вещи, а мелкому – тем более. По крайней мере, ни дыма, ни огня не видать – уже хорошо.

– Что там у Салаги?
– Такано-сан следует за ними по пятам, как вы и велели. Ах, да, – он спрашивал, следует ли ему взять языка.
– И что ты ему ответил?
– Ээ... что не следует. – Маки-Маки нервно скосил глаза.
– Правильно сделал. – Иккаку кивнул. Не время сейчас для этих глупостей.

– Наверное, нам сейчас стоит поднажать, чтобы наверстать упущенное?
Они двигались трусцой и изо всех сил выглядели, как обыкновенная банда грабителей в поисках добычи. Иккаку повертел головой, высматривая, не возвращается ли кто, и никого не заметил – что, впрочем, нихрена не гарантировало. Среди его людей было достаточно таких, кто может появиться из воздуха прямо у тебя перед носом, а ты и чихнуть не успеешь. От этого всякий раз дрожь пробирает и вообще настоящие вояки так не делают, но все равно полезное умение, как ни крути.

– Ага... – протянул он. Покончить бы с этим побыстрее.
Маки-Маки не стал спрашивать, в чем дело, но промолчал так, что это действовало на нервы.
– Трактирщик сказал... – Иккаку помолчал немного, гадая, не зря ли он заговорил на эту тему. – Ребятки, за которыми мы гонимся, обмолвились, что они из Одиннадцатой.
– Ох... – Маки-Маки весь передернулся.
– Вот тебе и «ох». А че, забавно будет. Или противно.

Ну вот, он поделился чудесной новостью, пусть теперь кто-нибудь другой мучается. Маки-Маки по жизни зашуганный, ему без разницы, по какому поводу трястись.

Иккаку, не сбавляя ходу, развернулся лицом к остальным, закидывая Хозукимару на плечи.

– Значит так, засранцы. Где-то впереди шесть штук шинигами, которые чего-то ищут. Возможно, это...

–...несанкционированные визитеры из Уэко Мундо, сэр.

Иккаку чуть не грохнулся. Маки-Маки взвизгнул от неожиданности.

– Салага, ублюдок ты скользкий, ты хоть предупреждай, когда подкрадываешься, ну ептыть же. И прекрати называть меня сэром. Хоть не зря играл в ниндзю? Чего-то еще выяснил?
– Только то, что приказ преследовать их «пришел сверху», сэр.
– Потрясающе, – прорычал Иккаку. Видимо, отучить Салагу от «сэра» иначе, как вырвав ему язык, было нереально. Во всяком случае, если и был способ, Иккаку его не нашел.

Спасибо и на том, что никто не пытался звать его «тайчо». Впрочем, один раз назвали. Всего один. Он и не сказал-то ничего в ответ, ни тогда, ни после. Три выбитых зуба – достаточно доходчиво и без лишних слов.

– Так вот, они разыскивают чего-то и это скорее всего движется. А найдут они нас. Блестяшка, ты и еще пара-тройка парней, отрежьте им путь дальше на север. Салага, найди Персичка и компанию, пусть обходят с юга. Хочу, чтоб вы согнали всех овечек в кучу, прежде чем резать.

Хошибана усмехнулся, отвесил поклон и ушел в шунпо, жестом подав знак Маки-Маки и еще двоим из Отряда Зараки следовать за ним. Салага просто испарился – вот он был, вот его нет. Кто бы сомневался.

Остальным особое приглашение не требовалось. Иккаку просто рванул вперед, рассчитывая, что они последуют за ним.

Они и последовали. Как всегда.

 

----------------------------------------------------------------------

Трое шинигами с шумом вывалились из чащи и остановились как вкопанные. Иккаку расположился прямо посреди поляны – облокотился живописно об корягу, Хозукимару на плечах возлежит и с обеих сторон руки через него перекинуты эдак небрежно...

Они заметили бы его, даже если бы не хотели. В зимнем безлистом лесу видно далеко, а когда вокруг сплошь серое и бурое, оранжевый шарфик смотрится все равно что сигнальный костерок. По правде говоря, их самих видно не хуже – одеты-то вовсе не для маскировки в лесу

Двое олухов просто выглядели удивленными. Иккаку они были незнакомы. Поступили на службу уже после всего, это точно, – вон и форма новенькая, с иголочки и черная-черная.

Третьего и хотелось бы не узнать, да не получилось – этот белобрысый ирокез с последней встречи ничуть не изменился.

Разумеется, обладатель ирокеза тоже его узнал, натурально, зашипел и явно собрался ляпнуть что-то из набора подходящих к случаю клише, вроде «ты!», или, например, «ты, подонок!». Иккаку радостно пресек на корню всю эту драматургию:

– Не, ну надо же! Я смотрю, ты таки дождался повышения, Ито. Кому отсосал за шеврон? Самому Ичимару?

Те двое было загалдели, но утихли по первому знаку Ито. Иккаку следил за ним во все глаза – не вопрос, Ито побагровел от оскорбления, но то, как он при этом покосился на свой шеврон и отвел глаза, избегая встречаться с Иккаку взглядом, о многом говорило.

– Ну и че вы, педики, здесь забыли? – он демонстративно перекатил Хозукимару на левое плечо и вытащил из-за пазухи яблочко.
Завалить двух новеньких идиотов можно было бы секунд за пять, а то и меньше. Если их мечи – не обыкновенные асаучи, Иккаку готов был съесть собственные портки. Что до самого Ито, наверняка он как тянул в лучшем случае на восьмого офицера, так и до сих пор тянет, если только не умудрился сотворить чудо. Однако нужно было чем-то занять время, пока не подтянутся остальные, так что вместо драки Иккаку хрустел яблочком, стараясь чавкать погромче.

– Я не понял, Ичимару отпустил вас на экскурсию, что ли? Посмотреть на большой мир, воздушком подышать?
– Приказы Ичимару-сотайчо вас не касаются! – завопил один из мелких. Даже положил лапку на рукоять меча и попытался выглядеть грозным. Ну разве не прелесть? Выходит, они выполняют прямой приказ главного психа. Очень мило с их стороны так запросто сообщить об этом.

Ито бросил в сторону Иккаку мученический взгляд «видишь, с чем я вынужден иметь дело?». Ну, раз уж он сам спрашивает...

– А какого черта ты в таком случае остался? Понравилось быть выше меня по званию?
– Технически, Мадараме, никакого звания у тебя сейчас нет. Ни звания, ни дивизии, ни чести, паскудство одно. Да во что ты себя превратил, мать твою? – Кажется, его всерьез проняло. А может, просто растерялся. – Зависаешь тут с какими-то... – он наконец разглядел, кто стоит у Иккаку за спиной.

Огидо улыбался. Точно так же он улыбался на фотографиях, которые десятками развешивали на стенах дамочки из Женской ассоциации шинигами.

– Он же из Четвертой! – вякнул Ито почти жалобно.
– И она тоже, – Иккаку указал через плечо на Каэде. – Каэде, милая, поздоровайся с дяденькой, который считает, что он, блять, выше меня по званию, ну, ты понимаешь, о чем я. Приходится довольствоваться тем, что имеешь, – добавил он, снова обращаясь к Ито. Каэде помахала ручкой и прощебетала «здрасьте!».

(Харада, положим, был как раз из Одиннадцатой, но он прекрасно себя чувствовал, стоя в сторонке и молча в тряпочку, а еще чертовски хорошо... как это называется... «держал лицо».)

– Тебе стоило только захотеть, был бы сейчас капитаном. Я же восхищался тобой!
– Ля-ля, тополя, – Иккаку отмахнулся и принялся за остатки яблока. Делать ему больше нечего, кроме как ерунду слушать на голодный желудок. Ну, где там остальные застряли?!

– Ты командовал лучшим подразделением в Одиннадцатой, а сейчас шаришься по лесам в компании трех...
– Одиннадцати.
– Чего?... – Ито, может, и собирался требовать разъяснений, но после того, как из леса показался недостающий состав бравого отряда Иккаку, вопросы отпали сами собой.

Персичек, Очкарик, Салага и мелкий тащили с собой, точнее, Салага тащил на плече тушку одного из людей Ито – униформа обгорела, от задницы еще поднимается дымок (Иккаку многозначительно посмотрел на Персичка, но ответа, если не считать потупленных глазок и пожатия плечиками, не получил). Еще двоих волокли бывшие, так сказать, сослуживцы, с Хошибаной вместо почетного эскорта. Видать, добыча успела познакомиться с его шикаем, потому как вырывались ребятки еле-еле. Хошибана поднял два пальца – значит, остается примерно две минуты, пока эффект не спадет окончательно, чудненько, – и, кажется, хотел чего-то сказать, но оставалось только гадать, что именно.
Как только они подошли чуть ближе, Иккаку тут же признал обоих шинигами. При Зараки были лучшими из рядовых, а сейчас, небось, номерные офицеры. Неудивительно, что бывшие номерные офицеры, которые их конвоируют, не очень рады встрече.

– Таким образом, двенадцать человек, ну, и я в придачу – Иккаку указал на каждого по очереди и едва не сбился, когда понял, что Маки-Маки не вернулся вместе со всеми. Ну, тогда понятно, отчего тревожится Блестяшка (на вопросительный взгляд тот только головой помотал и просигналил одними губами «не сейчас»).

– Ладно, кто-то один потерялся по дороге, отлить отошел или еще чего. Всякое в жизни бывает. Вас-то в любом случае только шестеро.

Повинуясь сигналу, его парни пинками направили двоих обиженных Хошибаной в компанию к их приятелям. Обе стороны обменялись более-менее остроумными ругательствами, и Иккаку, заслушавшись, на какой-то момент даже почувствовал себя как дома.

Салага сбросил свою ношу под ноги Ито. Мальчишка – совсем ребенок, с виду моложе Персичка – поднял голову и взвыл, завидев, кто над ним стоит. Иккаку узнал и его – пришел в отряд прямо после выпуска из академии, едва ли за неделю до того, как все полетело к чертям. Определенно, мальчишка тоже его узнал – вон как далеко отскочил, когда Иккаку ему улыбнулся ласково.

Ладно, Ито хоть и похож на кусок говядины с неформальской стрижкой, дураком его не назовешь. Наверняка успел разглядеть все, что хотел и составить собственное мнение.

Трое офицеров из Отряда Зараки, не считая самого Иккаку – шестой, седьмой и девятый. Да, и все помнят, что Ито с Йошино были друзья не разлей вода. Очень неудобно получилось.

Огидо с Каэде наверняка уже сброшены со счетов – лекаришки, что с них взять?

Салага удостоился долгого недоуменного взгляда. Такано с виду не представлял из себя ничего особенного. "Комамура-тайчо по доброте душевной пригрел невезучего полукровку", "это недоразумение умудрилось откинуть тапки, работая в конторе с названием как у детской игрушки" – вот как про него говорили, помнится...

На Персичка Ито никак не отреагировал – спасибо той катастрофе с волосами, свои и то поначалу не узнавали.

Что до Шестерочек, Рикичи он знать не мог, а вот Очкарика и Блестяшку хотя бы понаслышке должен был. Когда Ренджи забредал в гости в Одиннадцатый, он много чего говорил в адрес Хошибаны Акиры – самым вежливым было «как будто швабру проглотил». А Широгане Михане знают вообще все, потому что все покупали модные очки в ее магазинчике. Значит, надутый аристократ с пижонским кидошным шикаем и миленькая лавочница с заиканием. Страшно, аж жуть.

Неудивительно, что Ито выглядел скорее заинтригованным, чем обеспокоенным.

Что касается Иккаку, он тоже оценил обстановку. И уже распланировал, как пойдет бой.

– Ну так как, Ито? Сыграем партейку-другую в кости, победитель забирает то, что ищет Ичимару? Должно быть, что-то стоящее, если он послал на поиски не кого-нибудь, а плохих парнишек из Одиннадцатой, – он поймал какое-то движение периферийным зрением. Блестяшка бочком подбирался поближе. – Или, может, мы все дружно выпьем и поболтаем о старых добрых временах?

– По-твоему, это смешно?

Иккаку огляделся вокруг. Его ватага смирно ждала указаний.

– Ага, братан. Реально смешно.

Четыре дебила плюс пятый трус – Персичек бьет в спину только тех, кто убегает.
И это – Одиннадцатая дивизия?
И он тут перед ними во главе пачки лузеров, которые лезут в бой с кидо, и плевать, что у них есть две руки и добрый меч.
И это – офицер Мадараме?!

Не, ребята, вы как хотите, но это все ебенически смешно. Обхохотаться и не встать.

– Мадараме, я не понимаю. Почему ты в такой компании? Неужели нашел замену Аясегаве, – Ито бесцеремонно ткнул острием меча в сторону Огидо. – Не можешь обойтись без смазливой мордашки рядом? А кто у вас тогда за тайчо?

Иккаку стиснул кулаки на Хозукимару с такой силой, что занпакто глухо зарычал в ответ, и опустил голову, пережидая, пока схлынет ярость и кровь перестанет греметь в ушах. Хошибана начал было что-то говорить, но тут же передумал.

– Будь другом, заткнись нахер, – ледяное спокойствие в голосе Иккаку никого не обмануло. После секундной паузы он заговорил снова, тщательно подбирая слова. – Чем бы я тут не занимался, я хотя бы не ложусь под Ичимару. По-твоему, Зараки опустился бы до того, чтобы иметь дело с этим уродом? Или, может, фукутайчо пошла бы на такое?

Ито и один из его парней судорожно вздохнули. Ну, они первые начали играть грязно.
Всего четыре месяца назад все было совсем по-другому.

– Где они? Ты знаешь, что с ними стало?!

Иккаку покачал головой.

– Здесь их нет, сам видишь. И там, – Хозукимару наклонился, указывая в сторону Сейрейтея, – их тоже нет, сам в курсе.

Хотел бы он сказать Ито, что Зараки пал в бою, хохоча, как демон, и умер счастливым. Хотел бы он утешить старого приятеля, который тоже имеет право знать. Вот только как тогда объяснить, откуда он сам так много знает?

– А ты, значит, просто сбежал и теперь кантуешься с этими вот, – Ито еще раз оглядел весь его отряд. Отряд по-прежнему смотрелся как сборище потомственных бандюков. Хотя были исключения, были...
(Салага, чтоб ему, мог три дня лазить по болотам и все равно после этого выглядеть так, что никакой проверяющий не придрался бы.)
–...я бы меньше удивился, увидев этих двоих среди повстанцев Укитаке. – сказал Ито тоном, далеким от восторженного, глядя на Хошибану с Огидо. Затем криво улыбнулся Йошино и ребятам:
– Кто б мог подумать, что хорошие мальчики станут водиться с грубиянами.

Нет, вы только полюбуйтесь. Ито пытается сойти за умного. И ведь у него почти получилось...

– Укитаке?! – вскричал Иккаку с хохотом, стараясь, чтоб все хорошо слышали, как он удивился. – Брось прикалываться! Этот задохлик еще живой и командует какими-то повстанцами? Да когда я последний раз его видел, он выблевывал на землю собственные легкие!

Он закашлялся со смеху для пущей убедительности. Где-то за спиной всхлипнула Каэде, а Хошибана невзначай положил ему руку на плечо и чувствительно загнал пальцы под ключицу вместо предупреждения. Да, пожалуй, последнее – и правда перебор.

– Ну, блин, вы и расскажете. Кто б мог подумать – жив и даже трепыхается... – он перевел дыхание и снова переключился на Ито. – Не, мы сами по себе. Нет больше таких людей, за которыми мы бы пошли. Да и незачем, если честно.

Ито вдумчиво изучал землю у себя под ногами. Они давно уже должны были сражаться, выкладываясь на полную и подбадривая воплями друг друга – а хоть бы и враг врага, какая разница. Но Ито явно не горел желанием быть зачинщиком.
Иккаку его не осуждал.

Двое людей Зараки стоят друг против друга и изо всех сил ищут повод не драться. Мир перевернулся, не вопрос.

Пока Ито буравил землю взглядом, Хошибана, пользуясь моментом, быстро зашептал:
– Мы нашли двоих, которых они преследовали. В полумиле отсюда. – Он протянул руку, указывая куда-то по другую сторону от Иккаку. – Они тоже были там и все видели.

Иккаку повернул голову вслед за жестом – двое «новых офицеров» так же торопливо – но вовсе не так же незаметно – чего-то докладывали Ито.
– Блестяшка, я передать не могу, как я счастлив, что ты не суетишься и не орешь на всю округу, когда хочешь чего-то мне сказать.
– Я живу, чтобы служить, – заявил Хошибана без малейшего намека на искренность. – Впрочем, мы успеем побеседовать, пока они... хм... перекрикивают друг друга. Я рискну предположить, что это займет у них некоторое время.

Судя по звуку, там как раз разгорался скандальчик по поводу того, кто виноват в том, что Блестяшка их засек.

– Ясно. Значит, вы нашли двоих. Ты точно уверен? – это могло означать целую кучу разных вещей, и ни одной хорошей. – И кстати, куда вы, орлы, протеряли Маки-Маки?
– Он предпочел остаться там вместе с... заинтересованной стороной, – ответил Хошибана, кося глазом на великолепную шестерку. Те уже почти закончили ругаться, и Ито заметил, что не они одни тут, того, беседуют.
– Маки-Маки? Блестяшка, ты сдурел? – Маки-Маки, конечно, не трус, но он бы в жизни не вызвался добровольно остаться один на один неизвестно с чем, которое к тому же прибыло прямиком из Айзенова логова.

Хошибана склонился еще ближе.
– Он знаком с одним из... найденных. Если быть точным, они узнали друг друга. Арамаки счел, что его присутствие может быть... полезно.
– Бляяя... – вырвалось у Иккаку.
– Вы совершенно правы, – ответил Хошибана. Он немного помолчал, прежде чем продолжить. – Правильно ли я понимаю, что возможность мирного урегулирования нашего конфликта более не рассматривается как таковая?

Иккаку вывернулся из его хватки.
– Фигли ты решил, что она у нас была, возможность, в смысле?

Он лукавил, он думал о таком исходе, он мог бы рискнуть и попробовать замять все это. Но те два офицера слишком много знали – а теперь и Ито вместе с ними.

– Это ваши бывшие боевые товарищи, – с таким же успехом Хошибана мог сказать «у вас шарфик развязался».
– Ага, только не все. – Иккаку подивился, каким усталым звучит его собственный голос. Ну и наплевать. – И как ты чертовски верно подметил, бывшие.

Ито ведь неплохой мужик, по большому счету. Сколько раз Иккаку дрался бок о бок с ним, а пили вместе и того чаще. И Йошино был бы рад принять его сейчас в команду – не то, чтобы они собирались позволить себе так проколоться второй раз, только не после того, что случилось с Ибой.
За темными очками углядеть, что там отражается на физиономии Йошино, было невозможно, но сам он в ответ на немой вопрос Иккаку отрицательно покачал головой.

Ито отделился от своей группы и направился в их сторону. Вид у него был не самый счастливый.

– Дай я угадаю. Ты идешь сюда не затем, чтоб пригласить нас всех на вечеринку, – Иккаку небрежно выпрямился – так получилось, что сразу в боевую стойку.

– Нет.

Четверо людей Ито отставали от него на полшага, уже с мечами наготове.
Один состроил глазки Каэде и двинулся прямо на нее и Огидо – наверняка решил, что двое миленьких маленьких Четверочек станут легкой добычей. Огидо даже не пошевелился, просто глядел на оппонента голодными глазами, разглядывая его шрамы, и лыбился.
Другой старый знакомый – Мацуда, что ли, – вроде как выбрал противником Хараду. Харада сделал вид, что его это не касается.
Еще двое смотрели на Ито, дожидаясь приказа.
Мальчишка, поджаренный Персичком, стоял, пошатываясь, переминался с ноги на ногу и без конца оглядывался. Он явно не прочь был дать деру, и он слышал весь разговор про Укитаке...

Иккаку подозвал Рикичи.
– Когда я дам знак начинать, займись этим недомерком, – он дернул плечом, указывая, каким именно. – Уверен, он попытается удрать. Дай ему уйти, но только так, чтоб было правдоподобно, понял? Пугни его как следует, пусть считает, что чудом выкрутился.
– Заметано, – Рикичи отступил назад – ждать обещанного знака, надо полагать.

– Ну как, Ито, удостоишь меня своей благосклонностью? – Иккаку перехватил ножны Хозукимару правой рукой. Ладонь левой легла на рукоять.
– А как же иначе, – Ито повернулся было к своим отдать распоряжения, но Иккаку его опередил.
– Салага, Блестяшка, Очкарик, Лыба, Рики – ваш выход, прошу! – он не стал оглядываться и выяснять, как отреагируют его люди из Отряда Зараки. Если они вдруг чем-то недовольны, разберемся с этим позднее так, как у нас заведено.

Рикичи не заставил просить себя дважды и коршуном кинулся на цель – цель завопила и со всех ног ломанулась в чащу. Рикичи нарочно зацепился за сухую ветку, чтоб дать мальчишке фору.

Остальные из нынешней Одиннадцатой на секунду растерялись, не понимая, о ком идет речь. Затем вперед выступили, нет, вы только подумайте, пятеро расфуфыренных неженок, а один еще и из Четвертой – и растерянность мигом куда-то делась.

– Мадараме, твою мать! Ты-ты-ты нас оскорбить хотел, что ли?! – Ито аж запинался от злости.

– А то как же, – Иккаку нанес первый удар, и вокруг всем сразу стало не до разговоров.

Это была славная драка. Конечно, Ито ему не соперник, зато последние три месяца ел и спал по-человечески, так что теперь они, считай, на равных – как раз насколько, чтоб не было скучно.

Если б Ито еще не вертел головой, оглядываясь на своих подчиненных, вот ведь сокровище нашел, честное слово. Может, он ждал, пока кто-то освободится, чтоб послать их в погоню за Маки-Маки. Может – и скорее всего – просто не доверял им до конца. Как бы там ни было, Иккаку врезал ему по плечу, чтоб не отвлекался зря.

Никто никуда не побежит. И не надейтесь даже.

Тот идиот, которому досталась Михане, решил, что может не церемониться. Перед ним стояла, не шевелясь и втянув голову в плечи, худенькая девушка в очках – вцепилась с перепугу в занпакто и даже не пытается вытащить его из ножен. Дурачина, замахнулся на нее шикаем, решил, что опустить на прелестную девичью головку булаву вдвое большего размера – хорошая идея... Михане обнажила меч как раз в подходящий момент, и высвобожденный клинок, будто подброшенный пружиной, прошел насквозь мышцы и ребра. После этого оппонента оставалось только добить. А вы как думали, мастер иайдо – это вам не кот начхал.

Ито навалился, тесня Иккаку назад и нанося с бешеной скоростью удар за ударом так, что оставалось только отступать и отбиваться. Наконец Иккаку запрыгнул на поваленное дерево, будто бы для того, чтоб оказаться повыше, вместо этого тут же оттолкнулся и обрушился на Ито с ударом, которым мог бы целиком освежевать ему спину, если бы Ито не успел парировать ножнами. Он лишился на этом фаланги пальца и нетерпеливо стряхнул ее, чтоб не мешалась.

Иккаку только усмехнулся.

Хошибана управился так же споро, как и Михане. Шикай у него – с виду никакой разницы, только клинок начинает сверкать и переливаться, будто граненый. Его противник, однако, усердно отворачивался – видать, уже усвоил, что бывает от этого сверкания. Ну, и не заметил, как Хошибана извлекает из левого рукава один из своих любимых ножичков.

Для человека, который всю жизнь презирал нечестные приемы, Блестяшка чересчур легко к ним пристрастился.

Ито с Иккаку схлестнулись, разлетелись и затормозили шагах в десяти друг от друга.

– Видел бы Кучики, какие номера тут откалывает его офицер, точно б обосрался, – прохрипел Ито между двумя рваными вдохами. С его левой руки капала кровь, но это не мешало ему ухмыляться до ушей.

– Ну че тут скажешь... я – плохая компания, – весело ответил Иккаку. Теперь, когда они чуток размялись и примерились друг к другу, оба позволили и себе взяться за шикаи. – Так мы будем драться или ворон считать?

Четырехсекундное выступление Салаги Ито явно пропустил – сам Иккаку просто случайно вовремя посмотрел в ту сторону. Услышав свое имя, Такано деланно-неуклюже взялся за меч и тут же прошептал команду релиза – клинок и ножны обернулись миленькой парой тонфа*. Три широких шага, на четвертой секунде косой замах – и один тонфа врезается точно в переносицу противнику, на обратном движении второй удар дробит височную кость – хотя несчастный остолоп наверняка уже мертв.

Когда Сой Фон пронюхала, что Комамура с самого начала знал, чем Салага занимался при жизни, ее чуть кондрашка не хватила на месте. Орала на всех углах, что ее не поставили в известность и обманом увели ценного сотрудника. А Комамура-тайчо, между прочим, никого не обманывал, говорил как есть, и если все решили, что «Морские котики» означает «пушистые зверушки», то кто ж им виноват?

Жаль, уже не удастся посмотреть хоть разок, как этот кент дерется с Зараки. Стоящее было бы зрелище.

Если честно, Иккаку и сейчас грех было жаловаться. Такого славного месилова, как с Ито, у него не было много месяцев, да и до того нечасто перепадало. Нагината против двухлезвийного топора – будет что вспомнить. Прежде они, бывало, выходили друг против друга в спарринге, но никогда не расшикаивались – и теперь оба выгребали ничем незамутненные свежие впечатления полной ложкой, ибо что может быть интереснее, чем изобретать новые приемы с нуля и на ходу? А когда он прикажет Хозукимару разделиться, станет еще забавнее.

Ну да с этим некуда торопиться, можно подождать, пока... пока все закончат. Нет, у Иккаку язык не поворачивался даже в мыслях назвать схваткой мерзость, которую творил Лыба, чтоб его меносы драли...

Сложись все иначе, Зараки-тайчо без колебаний предложил бы Салаге место офицера, чтоб сманить его из Седьмой. И точно так же – будь он здесь – без колебаний удавил бы на месте Огидо и самого Иккаку заодно, за то, что пригрел такую тварь.

Огидо не воспользовался оружием даже для виду. Вместо этого чертов придурок уворачивался от новых и новых ударов и все скалился без конца, будто перед камерой. На предплечье у него уже красовался длинный порез, но он продолжал в том же духе как ни в чем не бывало.

– Что он себе думает – что он на танцульках? – пробормотал Ито, отражая очередной выпад.

Как раз в этот момент Огидо вдруг оказался нос к носу с противником, одна ладонь легла на грудь бедняге, вторая – сбоку на ребра, шрамы под его пальцами засветились мертвенно-белым и, казалось, вместе с ними светится жуткая улыбочка, в которой сейчас не осталось даже тени привлекательности.

– Смотри, – выдохнул Иккаку с неприкрытым отвращением и атаковал снова, заставляя Ито развернуться. Пусть своими глазами полюбуется, во что некоторые могут превратить целительское кидо.

Ухмыляющийся гаденыш придумал, как выворачивать заклинания, призванные лечить, наизнанку. Можно было подумать, что он выворачивает наизнанку и людей, слыша хлюпающий звук расходящихся ран, которому вторил крик несчастной жертвы. Как хотите, но подобный пиздец боем не назовешь даже спьяну.

– Как ты мог?! Это же против всех наших правил!
Можно было бы легко перерезать глотку Ито, пораженному зрелищем. Иккаку не стал этого делать – нечестно. Не стал он и отвечать на яростные беспорядочные удары, с которыми Ито обрушился на него в следующую же секунду и от которых он уклонялся без труда. Как будто бьешься с новобранцем. С неопытным и вдребезги пьяным новобранцем.

– Ах, «наши правила»... тебе бы вспомнить о правилах перед тем, как соглашаться выполнять приказы Айзенова сучонка. Видел бы вас тайчо, уроды...

Кажется, последнее привело Ито в чувство – следующая атака уже была на что-то похожа. Тецугаро ухнул вниз по широкой дуге, заставляя Иккаку, по идее, перепрыгнуть его и непонятно как заслоняться от обратного движения. Вместо этого Иккаку пригнулся и точным броском ринулся вперед, в последний момент взмахнув Хозукимару. Удар не задел Ито – но шеврон с его рукава полетел на землю.

– Я хотя бы сражаюсь за что-то стоящее, – выдохнул Иккаку. Отряд успел за это время перестроиться и Йошино придерживал Блестяшку, который рвался поучаствовать в драке. – А ты и этим не можешь похвастаться, или я неправ?

Ито молча уставился на него, затем медленно расплылся в понимающей ухмылке – и атаковал снова.

– Давно пора, – на большее у Иккаку не хватило дыхания. Под градом ударов, каждый из которых мог лишить конечности или перерубить парочку костей, оставалось только уйти в глухую оборону и ждать любой возможности для ответной атаки. Он подставился под удар, от которого было без шансов уклониться, на ходу превратил удар в грудь в укол под ребра и позволил Тецугаро плашмя отскочить от его плеча. Последнее было адски больно, но всяко лучше, чем остаться без руки, да и замах этот у Ито получился чертовски красиво.

От толчка он полетел на землю – избежал следующего удара, зато приложился со всей дури пострадавшим плечом – и тут же вскочил снова. Ито обнаружил, что Хозукимару при этом разделился, только когда тот нежно обвился вокруг его шеи и лезвие огладило щеку.

– Ну куда это годится, засранец! Почему ты только что не закрылся?! – Иккаку рывком выпрямил Хозукимару. Сейчас, когда он временно остался при одной руке, нагината была сподручнее цепа. Зато теперь шансы и вовсе уравнялись, правая против правой. – Чего скис, я же знаю, ты можешь!

Они схлестнулись снова и Иккаку играючи распорол ему бедро. Следующий удар Ито просто пропустил. И следующий за ним – тоже. Что бы он там себе не думал, защищался ли по инерции как от левши, или просто устал, каждое новое движение было все более неуклюжим.

Краем уха Иккаку слышал веселый щебет Персичка, которая напоминала, что он должен дождаться Рикичи и потом нагнать остальных. Он мог бы поклясться, что в конце фразы в воздухе повисло пухленькое сердечко.
Тут же без всякого перерыва она, лапочка, завизжала на отряд как маленькая гарпия «марш-марш-марш, улитки беременные, живо-живо-живо!».

– Вот, теперь нам никто не помешает. Только ты и я, как в старые добрые времена.

Иккаку все-таки разделил Хозукимару снова – фиг бы с ним, что больно, мужик он или где – поймал рукоять Тецугаро в захват и резко дернул на себя.

Ито потерял равновесие... стоп. Потерял, значит, и никак не может снова найти?
– Реально как в старые времена, – на стремительно бледнеющем лице было написано почти блаженство. Он опустился на колени, выпуская из рук Тецугаро, уже вернувшегося в запечатанную форму.

Какого хера? Иккаку ничего же не сделал, последний удар вон вообще только блокировал, так с какой стати Ито стоит таких усилий не заваливаться набок?

Он не сразу заметил, что на униформе Ито сбоку расплывается темное пятно, и не сразу вспомнил коронный момент схватки, после которого оно там появилось.

– Красиво я тебя сделал, а? – пробормотал Иккаку и вернул притихшего Хозукимару в ножны. На земле вокруг почти не видно было крови – ясен пень, вся ушла вовнутрь.

Ито кивнул. Он еще пытался улыбаться, с посеревшими губами и дрожащей челюстью – впрочем, даже так это выглядело менее жутко, чем картинная ухмылочка Огидо, которая с каждым днем казалась Иккаку все более стремной.

– Ты же и правда работаешь на Укитаке?

Иккаку было открыл рот, чтобы начать по привычке отмазываться, но так и не заговорил.

– Ты сказал, что сражаешься за стоящие вещи. Нечаянно вырвалось, да?

Не понадобилось много времени, чтоб вспомнить, как и когда у него «вырвалось». Это ж надо было так глупо проколоться. Он точно был не в себе. Определенно.

А, чего уж там. Можно подумать, Ито кому-то чего-то успеет выболтать. Пацаненок, за которым гонится Рикичи, перескажет все, что слышал – самое оно, чтоб «поддержать легенду», как любит выражаться Салага.

– Эх, Ито-Ито, а я всегда говорил – ты, мол, умнее, чем выглядишь. Все верно, мы играем в шпионов, мутим воду, чтоб вызвать огонь на себя и отвлечь внимание от Укитаке-тайчо, а еще делаем за вас вашу работу и мочим Пустых, потому что Ичимару не интересны такие мелочи. И вот так мы зажигаем с тех самых пор, как все полетело в тартарары. Не соскучишься, особенно с командой, которая мне досталась...
– С тайчо все было по-другому, правда?
– Ага, – Иккаку было ясно, что речь не только о необходимости подчиняться Укитаке.

И все равно грех жаловаться, славно подрались. Ито теперь не грозит позорная смерть на службе у подлеца, а он сам так давно не выходил в бою против человека, который понимает толк в драках. Поневоле научишься ценить такие вещи, когда вокруг все только и знают, что убивать быстро, убивать грязно и убивать исподтишка.

– Знаешь, а жалко, что тайчо нас не видел. Может, он и не прыгал бы от восторга, но хоть хуями бы не обложил, как распоследних слабаков.

Кажется, звук, который издал Ито, мог бы сойти за смешок. Ну да без разницы – миг спустя он осел на землю. Не было нужды проверять, мертв ли он. Живой Ито не упал бы.

Иккаку зевнул, потянулся и выматерился от души, когда плечо отозвалось на движение резкой болью.
Рикичи пока что и не думал возвращаться, зато пришло сообщение от Персичка. Она, помнится, клялась чем угодно, что это ее собственная вариация Бакудо 77, такая быстрая, что ее еще можно засечь, но никак невозможно отследить. Там даже слов не оказалось – просто картинка, вспыхнула и тут же растаяла.

Двое. Мужчины. Оба без сознания. Один здорово потрепан – худющий, в синяках, волосы отросли и спутанной массой падают на лицо – и все равно Иккаку тотчас его признал. Второй... чего-то в нем знакомое мерещится. Наверно, голубые волосы – единственная яркая примета – сбивают с толку. Ну, и сложение как у бойца, только почему-то не видно ни единого шрама – а бойцов без шрамов, если не считать Юмичики, Иккаку в жизни не встречал. Хотя, может, картинка нечеткая.

И все равно, даже на нечеткой картинке все его инстинкты углядели достаточно, чтобы завопить «не доверяй этому парню!». Тащиться с такими гостями на базу к Укитаке было никак нельзя. Придется поискать другое место, куда можно доставить наших приятелей.
Ну, по меньшей мере одного приятеля и в нагрузку к нему одну темную лошадку.

Иккаку выбрал себе дерево поудобнее и пристроился между корней вздремнуть. Не было никакого резона ломать голову и гадать, что это за таинственный второй. С одной стороны, очень скоро все само собой выяснится. С другой – вместо «кто он» в голову тут же лезли предательские мысли обо всех тех людях, которыми он совершенно точно быть не мог.

Chapter Text

Куукаку ворвалась во вражеский строй и небрежно отшвырнула предводителя в сторону. Он до сих пор не научился падать как следует: запутался в рукавах и шмякнулся на землю как куль с мукой, даже не подумав сгруппироваться и откатиться. Хуже того, остальные повернулись и глазели на него, вместо того, чтобы нападать или попробовать обойти ее с флангов.

Они тоже долго не продержались.

- Это немыслимо! - она накинулась на инструктора, которому явно было неловко за поведение своих студентов. – Это, по-вашему, слаженность действий? Это ближний бой? Да у них нападать получается через раз! С какой стати я должна кормить таких остолопов?

Инструктор (имя - Идору, машинально повторила она про себя, комиссован из шинигами в связи с хроническим артритом, ушел на преподавательскую работу в Академию), тяжело вздохнул и пригладил всклокоченную бороду.

- Шиба-доно, я понимаю ваше возмущение, но помилуйте - это самые младшие из студентов, которых нам удалось забрать из Академии. По программе у них должны были быть только лекции и тренировки в зале, да и то самые азы. – Он одарил ее угрюмым взглядом исподлобья. – Вы не можете требовать от них выстоять в схватке с вами.

Куукаку прикинула, не согласиться ли с эти резонным замечанием – и решила, что, пожалуй, не стоит.

- Нет, - отрезала она, – не могу и не требую. Но я жду от них хоть завалящего понятия о работе с рейацу и мало-мальского умения объединять усилия в борьбе против превосходящего по силе противника. Ты! – она ткнула пальцем в девицу, которая пыталась подняться с пола, тихонько хлюпая носом. – Ты стояла слева и сзади от меня. Неужели так сложно было навалиться на меня или хоть подножку подставить, пока я смотрю в другую сторону?

Глаза девицы наполнились священным ужасом.
- Но... Но это было бы...

- Если я сейчас услышу что-то похожее на «нечестно» или «неправильно», - подхватила Куукаку с угрозой в голосе, - ты три дня будешь драить полы.

Девушка перепуганно разинула ротик, как рыба на суше. Она молода, напомнила Куукаку себе – молода, красива, невинна и незрела, она должна была бы сейчас носить фурисоде с рукавами до пола и танцевать на фестивалях. Ей не место здесь.

Но уж лучше здесь, чем учиться чему бы то ни было у Ичимару.

Наконец, девушка выдавила из себя:
- Прошу прощения, Шиба-сама. – и добавила с поклоном: - Я не подумала.

Куукаку вздохнула и взъерошила волосы девчонки.

- Так подумай в следующий раз, дуреха. Теперь внимание всем, сейчас мы будем отрабатывать угрозу с воздуха...

Ее прервал грохот раздвигаемых дверей. На пороге стоял братик Гандзю.
- Сестрица, - сказал он, торопливо кланяясь, - вы нужны наверху, срочно.

Куукаку вопросительно подняла бровь, но должного действия это не возымело – Гандзю молчал и лицо у него при этом было престранное, как будто застрявшее ровно посредине между радостью и горем. Он должен был со своим отрядом патрулировать окрестности, но предположение, что что-то встреченное в лесу довело его до такого состояния, не выдерживало никакой критики. Похоже, единственный выход - пойти с ним и посмотреть своими глазами.

- Хорошо, - сказала она. – Идору-сан, оставляю студентов на вас. Гонять до седьмого пота, и, может, я не лишу их ужина. Гандзю, показывай, что у тебя там.

 

------------------------------------------------------------------------------------

Гандзю поспешно вел ее подземными коридорами. После того, как войска Айзена захватили Сейрейтей и оставили наместником Ичимару, ей пришлось не только сменить дислокацию, но и удержать при этом свои дизайнерские порывы. Сейчас они скрывались под землей так же, как это делали их далекие предки со страниц древних исторических хроник – в те времена, когда не было еще ни Готэя, ни Академии, и Пустые рыскали по Сообществу Душ как у себя дома. Ну что ж, тем проще было прятать у себя всех тех, кто не хотел быть найденным Ичимару.

Формально они не были частью Сопротивления, во главе которого стоял Укитаке Джууширо, хотя связь поддерживали постоянно. Здесь у нее собрались люди, которые так или иначе не годились для того, чтобы сражаться или податься в бега самостоятельно. Вызволенные из Академии студенты, которым рановато было присоединяться к повстанцам Укитаке; гражданские, попавшие в немилость к Ичимару или его подпевалам; стареющие шинигами, которым вместо пенсии светил звездный час на заново открытой арене с Пустыми... короче, кого тут только не было.
Куукаку утешала себя поговоркой "в тесноте, да не в обиде". С переменным успехом.

Слуги и студенты провожали ее взглядами, когда она проносилась мимо них. Пока она на посту, говорили эти взгляды, пока старая знать в строю и помнит свой долг, до тех пор есть еще надежда… Остальные Великие дома и помещики помельче тоже собрали ополчение, организовали оборону своих земель собственными силами и принимают у себя всех беженцев, которых только могут прокормить. Ичимару может сколько угодно контролировать Сейрейтей, но все Сообщество ему не по зубам.

Наверное, в старые недобрые времена из исторических хроник все было примерно так же.
(За последние несколько месяцев в адрес покойного Ямамото Генрюсая было сказано больше хорошего, чем Куукаку слышала о нем за всю свою жизнь. Бедный старый хрен. Хотелось бы думать, что он, где бы он сейчас ни был, знает, что его вспоминают с добром.)

Тем временем они вышли на лестничную площадку – одно из немногих мест, где их никто не мог подслушать.
- Ну хорошо, - сказала она вполголоса. – Теперь выкладывай, что стряслось.
- Здесь Мадараме-сан, - ответил Гандзю. - Он доставил пленников.
- Пленных? Сюда? – переспросила Куукаку, не веря своим ушам. Мадараме, конечно, не мыслитель, но до сих пор ему хватало ума понять, что рассекреть они это место перед врагом – и проще будет повеситься сразу, чем пытаться сбежать отсюда всем табором и не попасться.
- Меры предосторожности, – поспешно добавил Гандзю. - Мы не думаем, что они представляют угрозу, сестрица. Мадараме-сан сказал, что люди Ичимару гнались за ними. Похоже, они бежали из Уэко Мундо. У них, наверное, важное сообщение. И еще...
- Ну быстрее! – не выдержала Куукаку.
- Одного из них мы знаем. Он был с Куросаки. Большой мальчик, Садо Ясутора.

Куукаку сморгнула.
- Хорошо, - сказала она, и прибавила темпа, поднимаясь по лестнице. - Мне понадобится отдельная комната, Мадараме может присутствовать при допросе, его людей пока пусть накормят, и проследи, чтоб никто не болтал лишнего...
- Уже сделано, сестрица, - улыбнулся он.
- ...и ты станешь на страже. Снаружи, - закончила она.
Улыбка мигом увяла.
- Но... слушаюсь, сестрица, - хватило всего лишь одного ее коронного взгляда, после которого на лице у братика Гандзю не отражалось ничего, кроме должного смирения.

 

-----------------------------------------------------------------------------------------------

На Садо жалко было смотреть, его синеволосый приятель выглядел немногим лучше; Мадараме сверлил взглядом их обоих и как бы невзначай держал руку поближе к оружию. Как-то при этом он ухитрился отловить слугу и распорядиться насчет ужина, и сейчас все трое наворачивали за обе щеки, как будто их неделю не кормили.

Хотя почему как будто - Садо, вероятно, голодал дольше. Куда ни глянь, на нем видны были только жутко выпирающие под кожей кости. Или синяки, свежие и старые. Или многочисленные следы от иголок и разрезов на запястьях. Движения у него были осторожные до заторможенности, как у человека, который слишком долго был в страшном напряжении или подвергался насилию – и сейчас все его силы уходят на то, чтобы сидеть прямо и не трястись от каждого шороха.
Бедное дитя.

Его спутника Куукаку видела впервые. Небрежно зачесанные голубые волосы, белые одежки из дорогого шелка, куртка с закатанными рукавами расстегнута, открывая взгляду голую грудь. Он набивал рот рисом и одновременно зыркал по сторонам настороженно и зло. Явно только и ждал повода для драки. Бешеный пёс.

- Очень хорошо, - сказала Куукаку, садясь на подушки и взмахом руки усаживая обратно Садо, который попытался подняться ей навстречу. – Рада вас видеть, Мадараме, господа. Но у нас есть некоторые неотложные вопросы, требующие ответа, и я надеюсь, что вы расположены к беседе. Кстати, Мадараме, ты сообщил... - она не сказала "Укитаке", - кому следует?
- Послали гонца, - буркнул Мадараме. – Она у нас шустрая, одна нога здесь, другая там. А эту парочку мы нашли в лесу, отбили у Ичимаровых подонков.
- А что Ичимаровы подонки? – поинтересовалась Куукаку.
- Епт, ну угадай с трех раз.
Куукаку кивнула.
- Прекрасно. Садо, ты успел немного подкрепиться? Расскажешь нам, как вы здесь оказались и что произошло?

Мальчик поднял глаза от тарелки. И думать нечего, его наверняка морили голодом, если он был в плену, голод - один из первейших способов ослабить того, кто черпает силу в рейацу...

- Прошу прощения, Шиба-сан, – его глубокий низкий голос звучал сейчас тихо и неуверенно. - Я был очень голоден. Конечно, я скажу вам все, что знаю, но боюсь, что это не очень-то много.
- Конечно, немного, - вмешался синеволосый. – Ты, блин, все последние месяцы не вылезал из камеры!

Куукаку покосилась на него.
- А вы, значит?...
- Гриммджо Джаггерджек, - отрапортовал он, ухмыляясь. - Шестой Эспада... – добавил он уже менее уверенно.
- Какой ты нахер Эспада, - возмутился Мадараме, - ты даже не Пустой, у тебя и дырки-то нет.

- Да, - снова заговорил Садо. – Это тоже часть того, что случилось. Он сказал, что это Иноуэ сделала. Хотя, наверно, она не хотела... – он поставил свою чашку на стол, весь сгорбился и опустил голову так, что его лицо скрылось за спутанной массой волос. Куукаку готова была ручаться, что он сейчас кусает губы и отчаянно пытается сдержать слезы. – Понимаете, Шиба-сан, Мадараме-сан – дело было так...

Повисло долгое молчание. Наконец, он перевел дыхание.
- Мы отправились в Уэко Мундо, вы, наверно, уже об этом знаете. Куросаки, и Ишида, и я. Мы хотели спасти Иноуэ. Нам помог попасть туда Урахара Кискэ, и еще мы встретили Кучики Рукию и Абарая Ренджи...
(- Ага, я слышал, что они туда намылились, - вставил Мадараме).
- Мы сражались, - теперь Садо с трудом выдавливал каждое слово. – Мы решили разделиться. Мы пытались найти Иноуэ. Я встретил Эспаду, здоровенного. Кто-то сказал мне потом, что он был пятым по рангу. У него был большой топор, с двойными изогнутыми лезвиями. И я... – он снова уставился в свою тарелку. – И он меня одолел.

- Зараки-тайчо его замочил, - сказал Мадараме с чем-то вроде улыбки, во всяком случае, это было больше похоже на улыбку, чем все его гримасы за последние несколько недель. – Не переживай так, парень. Если этот хрен был таким крутым, что Зараки-тайчо пришлось бить его обеими руками, то тебе с ним и вовсе заводиться не стоило. Без обид.

- Я не обиделся, - пробормотал Садо. - Но... как бы там ни было, он меня одолел. Потом я очнулся, когда Унохана-тайчо меня лечила. Потом она сказала, что она чувствует, что поблизости происходит что-то очень плохое, и она должна пойти и выяснить, в чем дело, и может ли она ненадолго оставить меня одного? И я сказал ей, что, конечно, да, – он говорил все медленнее. – А потом на меня снова напали, и на этот раз Уноханы-тайчо не было рядом, и я очнулся в камере.

Гриммджо фыркнул.
- Говорил я им, чтоб они тебя просто шлепнули, так, думаешь, они хоть когда меня слушали? Хренушки!
Мадараме подался вперед.
- Продолжай в том же духе, придурок, и мы передумаем оставлять тебя в живых!
- Оу?... Я так не думаю, - Гриммджо прямо-таки лучился самодовольством. – А думаю я, что за сведения, которые у меня есть, вы меня не только оставите в живых...
- Дадим Садо договорить, - перебила их Куукаку. Она видела, что паренек на грани обморока. Ему нужен был отдых и врач, и как можно скорее. – Значит, ты все это время был в плену. Ты знаешь, что у нас тут тоже не все ладно?

- Да, - пробасил Садо со вздохом. – Со мной мало кто говорил, пока я был в плену, но их ученый, Восьмой Эспада - он постоянно болтал с кем-нибудь, пока проводил со мной опыты, - он поджал губы и не стал уточнять, что скрывалось за словом "опыты". – Он не стеснялся моего присутствия, и так я смог кое-что узнать. А иногда присылали кого-то из целителей Четвертой дивизии привести меня в порядок. И от них я узнал, что они тоже пленники.

Мадараме и Куукаку переглянулись. Когда Унохана-тайчо сдала Сейрейтей Айзену, он взял в заложники ее и лучших целителей ее дивизии и забрал их с собой в Уэко Мундо - в цепях. Трудно было удержаться от проблеска безумной надежды, узнав теперь, что хотя бы некоторые из них еще живы.

- Им удалось сообщить тебе что-нибудь существенное? - спросила Куукаку. Садо покачал головой.
- С ними всегда был охранник. И на них были надеты какие-то ошейники. Но один из них шепнул мне, что была большая битва, что Ямамото-сотайчо погиб и почти никого из капитанов не осталось в живых…

Куукаку протянула руку и похлопала его по плечу.
- Не переживай, малыш. Мы потом тебе все расскажем с самого начала. Но ты сам видишь, что не все еще сдались и борьба продолжается. Послушай, ты устал. Просто расскажи мне самое важное, и мы отправим тебя отдыхать. Кто заправляет в Уэко Мундо? Айзен?

- Да, - ответил Чад. Он снова поднял взгляд. – Наверно, я был ему не нужен, поэтому он лично мной не интересовался. И я ни разу не видел двух других - ни Ичимару, ни Тосена...
- Тосен сдох, - Мадараме был, как всегда, лаконичен. - Он и Комамура-тайчо убили друг друга. Ичимару теперь в Сейрейтей. Велит звать себя "сотайчо", - он сплюнул в сторону, выражая свое мнение по этому поводу.
- Мадараме, - зловеще произнесла Куукаку, - ты можешь плеваться, заслышав имя этого ублюдка, сколько угодно и когда угодно – но не на мои полы.
- А. Точно. Извини. – он кокетливо затер мокрое пятно подошвой. - Продолжай, парень. Как ты выбрался оттуда, да еще в такой компании? - он кивнул в сторону Гриммджо.

Садо нахмурился.
- Я не знаю всего, - медленно проговорил он. - Все, что я знаю, это что Хисаги-фукутайчо...
- Грязный предатель!!! – Мадараме вскочил, хватаясь за занпакто. – Он больше не заслуживает звания!
Куукаку вздохнула.
- Мадараме, сядь и заткнись. Садо, продолжай. Так что Хисаги?
- Он пришел ко мне в камеру. Приказал молчать, и повел меня через какие-то коридоры, которых я до того не видел. Мы вышли к воротам, ведущим в Уэко Мундо, и там уже был Гриммджо. Стража у ворот была убита. Хисаги сказал, что выпустит нас через этот выход. Он просил передать вам, что он не предатель, что он никогда не был предателем...

Куукаку энергичным жестом призвала Мадараме к порядку. Она даже со своего места чувствовала, как в нем поднимается волна ярости, но сейчас было неподходящее время для очередной вспышки.
- ...и что Комамура-тайчо и Ямамото-сотайчо приказали ему подыграть Тосену и втереться к нему в доверие. Он сказал, что не ждет, что вы в это поверите. Он сказал, что он и сам бы себе не поверил. Но он говорит, что он может провести людей в Уэко Мундо и что, если вы сможете довериться ему, то он поможет вам убить Айзена Соуске.

 

------------------------------------------------------------------------------------------------

Гандзю вел Садо вверх по лестнице – если точнее, практически тащил на себе – и пытался хоть немного его подбодрить.
- Ну же, все в порядке, я тебя держу, - увещевал он. - У нас есть замечательная постель для тебя, и ванна с чистой водой, и доктор, который займется твоими ранами... - если честно, это была старушка, которая ушла в отставку из Четвертой дивизии лет сто назад, но всяко лучше, чем ничего. - Ты сделал все, что мог. Теперь самое время передохнуть.
- Мне не нужен провожатый, - пробормотал Садо.
- Разумеется, не нужен, - согласился Гандзю. - Но сестрица велела мне тебя проводить, а когда сестрица велит что-нибудь, надо выполнять. Или ты хочешь вернуться и поспорить с ней?

Садо не выразил такого желания – что ж, это показывало, что какая-то толика здравого смысла уцелела в его голове после всего, что он пережил. Гандзю довел его до свободной комнаты (кто бы мог подумать, что у них еще оставались свободные комнаты), сдал с рук на руки слуге и целительнице, и направился обратно к лестнице, собираясь спуститься и присоединиться к Куукаку.

Конечно, он слышал, что Куросаки и его друзья отправились в Уэко Мундо. Он так надеялся, что, может быть, у них получится. Они вытащили Кучики Рукию из Башни Раскаяния. Разве какое-то Уэко Мундо могло быть хуже?

Сейчас он понимал все с большей и большей ясностью, что, оказывается, могло.

Нелегко было не задаваться вопросом – а как же остальные? Тот худенький мальчик-квинси в своих неизменных очках, и Куросаки Ичиго, и ангелочек Иноуэ, и даже, даже Кучики Рукия. Ради памяти покойного брата он надеялся... нет, не мог заставить себя надеяться, что она, по крайней мере, не в плену – потому что где же она тогда? Он ненавидел ее большую часть своей жизни, но все же не желал, чтобы с ней случилось самое худшее – вот только любая судьба, которая могла ее постичь, выглядела как самая худшая...

- Прошу прощения, - дорогу ему преградил один из студентов-шинигами. Кажется, он был из группы, которая закончила обучение и ожидала отправки к Укитаке – выглядел, во всяком случае, довольно крепким.
- Ну чего там еще? - проворчал Гандзю.
- Прошу прощения за беспокойство, Шиба-сама, - юноша торопливо поклонился, - но я знаю того человека, которого вы сейчас сопровождали.
Гандзю нахмурился.
- Да? И кто он, по-твоему?
Юноша подошел ближе.
- Я почти уверен, что это - Садо Ясутора. Если так, то он - знакомый моей сестры.
- Какой еще сестры?
- Если вы позволите... - он отвесил еще один поклон. - Я Иноуэ Сора. Мою сестру зовут Иноуэ Орихиме. Садо Ясутора – ее приятель. Я не раз видел его, пока... наблюдал за ней. – он помрачнел и замялся, но тут же заговорил снова – быстро, настойчиво, и с каждым словом отчаяние в его глазах становилось все заметнее. - Шиба-сама, если вы хоть что-нибудь знаете о моей сестре - где она, что с ней, - прошу вас, умоляю, скажите мне. Я причинил ей боль, а потом оставил ее совсем одну, и если... если я хоть что-то могу сделать для нее, все, что угодно, я сделаю это, поверьте, это мой долг...

Гандзю окинул шинигами по имени Иноуэ Сора долгим взглядом. Первым его побуждением было надрать идиоту уши и запереть его где-нибудь, пока не поостынет, но, помилуйте, парня можно понять. Речь идет о его сестре, а это вам не какой-нибудь пустяк. И к тому же, ухватился он за благовидный предлог, нельзя оставить его без присмотра и позволить просто так болтать о Садо с каждым встречным.

- Послушай, - сказал он наконец. – Я пока что не могу тебе ничего рассказать, а Садо засыпает на ходу, поэтому от него тоже немногого добьешься. Давай-ка ты сейчас отправишься со мной и поможешь мне стоять на часах, а когда сестрица освободится, мы поговорим с ней и послушаем, что она нам скажет, - он запоздало вспомнил, что должен отдавать приказы, а не испрашивать согласия, и гаркнул: - Вопросы есть?
- Никак нет, - улыбнулся Иноуэ Сора и довольно лихо отсалютовал. - Ведите, Шиба-сама.

Ну, по крайней мере, манеры у него в порядке.

 

------------------------------------------------------------------------------------------

Как только Чад покинул помещение, Гриммджо немедленно устроился поудобнее на подушках и напустил на себя вид полного превосходства.

- По тому, как ты расслабился, и не скажешь, что ты находишься прямо посреди вражеского стана, - закинула пробный шар Куукаку, желая посмотреть на его реакцию.

- У меня, знаете ли, есть кое-что, что вам очень нужно, - весело отпарировал Гриммджо. - Значит, прямо сейчас вы меня не убьете, да и потом – вряд ли...

- А вдруг мы злые и гадкие и станем тя жестоко пытать и мучить? – перебил его Мадараме и состроил страшную рожу. Гриммджо пренебрежительно фыркнул в ответ.

- Ой, вот только не надо! Я провел несколько дней с вашим пацаном и знаю, что вы тут из себя представляете. Конечно, вы могли бы убить меня в честном бою, но издеваться, как Айзен или Ичимару или наши ублюдки-ученые, не станете. У меня есть то, что нужно вам, у вас есть то, что нужно мне. Заключим сделку и всего делов.

- А не проще нам вышибить из тебя все, чего ты типа знаешь, с дерьмом вместе? - прорычал Мадараме.
- Чего? - вскинулся Гриммджо. – Да я бы сам из тебя чего хошь вышиб, придурок, если б... - он осекся.
- "...если б мог"? - протянула Куукаку, поневоле чувствуя, как ее губы растягиваются в гадкую усмешку. - Я хочу сказать, давай-ка обратимся к фактам. Ты бежал от головорезов Айзена. Хуже того – ты бежал от лакеев Ичимару, которые, хоть и называют себя шинигами, не выстоят и десяти секунд в настоящем бою. И ты убегал от них. Ничего не хочешь нам поведать о своих текущих неприятностях, а, Гриммджо Джаггерджек?

- Сука! – только и выдохнул он сквозь зубы, буравя ее взглядом.
- Сука с козырями на руках, - поправила его Куукаку. Она бы с удовольствием приложила его пару раз головой об стену, дабы подкрепить нужное впечатление, ну да это аргумент универсальный и с ним всегда успеется. - Так как же тебя так угораздило? Садо-кун не ошибся, Иноуэ Орихиме имеет к этому отношение?

Гриммджо снова уселся, нарочито тщательно скрестил руки на груди и, похоже, несколько поуспокоился.

- Ну да. Эта идиотка во всем виновата. Зуб даю, она сама не знала, что творит.
- Так чего именно она натворила? - спросил Мадараме.

Определенно, Гриммджо давно хотел хоть кому-то на это пожаловаться, пусть даже не очень-то благодарной аудитории.

- Ну, понимаете, Айзену нравится улучшать нас всеми способами, какие только взбредут ему в голову. Вот он и велел этой дуре Иноуэ проверить, можно ли ее силу использовать для того, чтоб сделать меня сильнее, - он передернул плечами. – Если б меня кто спросил, я б сразу сказал, что только зря время потратят, а с другой стороны – ну все равно же нехрен делать, целыми днями только слоняюсь по коридорам и ищу, с кем бы подраться. Ну вот, мы с ней уединились в пустом тренировочном зале. Хисаги как раз ее привел. Ну, то есть, обычно при ней состоит Улькиорра, но, видать, он в тот день нашел себе занятие получше, а мальчик-татушка никогда не перечит Айзену, это все знают. Вот, - "ну" и "вот" явно занимали почетное место в его словаре, - значит, Хисаги торчит в дверях, девчонка запускает свои щиты и чего у нее там еще, и ничего не происходит, а через щиты ее дурацкие я хожу свободно, как будто их там вовсе нет. Ну я и думаю – если ее малость пугануть, она включит какую-нибудь штуку помощнее. Подхожу я к ней, наклоняюсь поближе и начинаю рассказывать, что я сделаю с ней и со всеми ее приятелями. А потом происходит... что-то.

- Да что "что-то"? - вырвалось у Куукаку.

- А я почем знаю? - Гриммджо почесал в затылке. - Одно точно могу сказать – мне это нихрена не понравилось. Она, значит, вопит, что отвергает меня, потом яркий свет, потом все куда-то девается. А когда я прихожу в себя, она в обмороке, Хисаги стоит белый что твоя штукатурка, а я... - он жестом указал на точку на своем животе, где, видимо, раньше была дыра, - ...вот.

- А тебе идет, - заявил Мадараме.
- Ну да, много вы понимаете, - пробормотал Гриммджо.
- И Хисаги помог тебе бежать? - вклинилась Куукаку.
- Типа того, его пришибло послабее, чем меня, а девчонка все еще лежала без чувств. Значит, он подходит ко мне и говорит: "Знаешь, что будет, когда о случившемся узнают? Думаешь, Айзен станет утруждать себя попытками тебя вылечить? Он просто сдаст тебя Куроцучи и Заэлю, которые разберут тебя на части, делая вид, что выясняют суть проблемы, а в Эспаде в два счета появится новый Шестой номер". Ну, я сначала здорово удивляюсь, что он сказал "Айзен", а не "Айзен-сама", потому что в последние несколько месяцев можно было подумать, что он вообще не знает никаких других слов, но потом до меня доходит остальное, что он еще сказал, и мне кажется, что может, он и прав. Он дает мне минуту, чтоб подумать об этом, а потом говорит: "Я могу помочь тебе выбраться отсюда и скрыться в надежном месте, где ты сможешь восстановить силы. Я сделаю так, что никто не удивится твоему отсутствию, скажу, что ты отправился на охоту или что-то вроде этого".

(Краем глаза Куукаку видела, что Мадараме нетерпеливо подался вперед и жадно слушает. Впрочем, тут же подумалось ей, удивляться нечему – эта история как раз из тех, которые любили слушать в Одиннадцатой, да и рассказана именно так, как им по нраву.)

- Ну вот, я размышляю над его словами, - продолжал Гриммджо тем временем, - и понимаю, что он, наверно, дело говорит. И еще я вспоминаю, что он никогда не ладил ни с Эспадой, ни с Куроцучи. Так, может быть, он играет какую-то свою игру и хочет, чтоб я был у него в долгу. Ладно. Я всегда возвращаю долги. И я говорю ему да, а он говорит, подожди, тебе нужно взять с собой одного из пленных. А я говорю, зачем? А он говорит, потому, что лучшее место, где ты можешь укрыться, это Сообщество Душ, тебя там точно не догадаются искать и, если ты захватишь с собой одного пленника и передашь послание от меня, то шинигами, которые до сих пор сражаются против Айзена, разрешат тебе остаться у них, пока ты снова не станешь сильнее. Но если некому будет подтвердить, что ты на их стороне, тебя убьют на месте.
(- Это он точно подметил, - Мадараме.)

- Вот, я и понял, что это и есть плата, которую он хочет за услугу. Он, значит, выводит меня к воротам, убивает охрану, чтоб никому не проболтались, приводит этого пацаненка, Садо, и диктует ему сообщение, то самое, которое он вам пересказал. И тут... он замялся. – И тут я начинаю задумываться.

Куукаку наполнила его чашку снова.
- И о чем же ты задумался? - спросила она.

Гриммджо смерил ее взглядом.
- Я спросил себя – на кой ляд мне все это надо? Мне не интересна ерунда насчет "Айзен - бог" или "Пустые правят миром". Убивать таких, как вы, меня само по себе тоже не очень занимает. Я пошел за Айзеном потому, что хотел быть сильнее всех. Вот как я тогда говорил и сейчас повторю. Но Хисаги правду сказал, Айзен вышвырнет меня на помойку, как только поймет, что я больше не гожусь для Эспады. А, между прочим, это он виноват, что чертова Иноуэ такое со мной сотворила.

- Ты мог пойти прямиком к Айзену и доложить ему про фокусы Хисаги, - без обиняков сказал Мадараме. - Почему не пошел?
- Ты дурак совсем или просто не слушал? – усмехнулся Гриммджо. – Ну чем бы мне это помогло? Хисаги точно лишился бы головы, не вопрос, но мне-то от этого ни холодно ни жарко, моей силы это не вернет!

Куукаку подумала, что он, пожалуй, себе льстит, заявляя, что руководствовался в своих действиях такими сложными мотивами. Но, как бы там ни было, он не похож был на человека, который побежит докладывать о чужом предательстве – мотив "крутые парни так не поступают " наверняка был ему вполне доступен.

- Прекрасно, - резюмировала она. – Значит, вы с Садо выбрались из Уэко Мундо и попали сюда. Итак, что ты теперь намерен делать?
- Ну, - протянул Гриммджо. - Думаю, это зависит от вас.

Куукаку подняла бровь.
- Разве?
- Я кое-что знаю, - он хмыкнул, - точнее, много чего. Я готов этим поделиться. Но взамен мне нужно место, где я могу остаться, пока… пока мне не станет лучше. – В его глазах мелькнуло что-то вроде отчаяния. - Думаю, вы запросто сможете сделать это для меня. Но я не собираюсь вести переговоры с командиром летучего отряда или самоуверенной сучкой с переполненного постоялого двора. Я буду говорить только с вашим главным, и никак иначе.
- Ага, щас уже, - отрезал Мадараме. – Если ты это серьезно, значит, Иноуэ-сан вышибла тебе остатки твоих паршивых мозгов взамен залатанной дырки на пузе.

Куукаку лихорадочно соображала.
- Два условия, - сказала она. – Может, у тебя есть что-то полезное для нас. Мы готовы на переговоры, - в конце концов, если он не лгал, то перед ними сейчас разворачивалась самая благоприятная возможность с момента формирования Сопротивления. - Но сначала тебя проверят на скрытые устройства наблюдения. И ты отправишься на место встречи с завязанными глазами. И будешь вести себя прилично и делать что говорят и когда говорят. У тебя есть козырь на руках, Гриммджо Джаггерджек. Не переоценивай его.

Гриммджо изобразил на лице глубокую задумчивость.
- Хорошо. Я подумаю над этим. А второе условие?

Куукаку одним плавным движением встала на ноги, подняла его за шкирку и шваркнула им об пол, а потом еще раз - об стенку.

- Прекрати называть меня сучкой, - потребовала она. Напротив свежего пролома в стене стояли с разинутыми ртами Гандзю и какой-то студентик-шинигами. Гриммджо, кряхтя, поднялся с пола и осклабился до ушей:
- Сучка-сама, а что вы делаете сегодня вечером?

Куукаку не удостоила его ответом.
- Гандзю! – она повысила голос, не оборачиваясь. – Этого пока что поместить под стражу и непременно накормить еще. Бедняжка так ослаб и оголодал, что даже ты его плевком перешибешь, - добавила она, наблюдая, как выражение интереса на лице Гриммджо (не очень-то пристойного интереса) сменяется чистой, незамутненной яростью.

Куукаку отвернулась к Мадараме и не проронила больше ни слова, пока Гриммджо не вывели из комнаты.
- Не волнуйся, – проговорила она наконец. - Я считала его рейацу, пока держала его. Он совершенно точно не в состоянии сейчас сражаться.
- Но привести его прямиком к Укитаке? - Мадараме был вне себя. – Да ты совсем уже! По-твоему, все это – не ловушка?
- Кто его знает, - ответила Куукаку. – Что, если это действительно не ловушка?
- Мне это не нравится, - сказал Мадараме. – Нам и раньше подсовывали подсадных уток со складными байками. Садо я верю, не вопрос, но он-то говорил со слов падлы Хисаги. А этот... - он нахмурился и посмотрел в направлении, куда удалился Гриммджо.
- А "этот" тоже вряд ли лгал. Для него это слишком сложно. Сам посуди, он даже не знал, что "главный", встречи с которым он жаждет - это Укитаке-тайчо, иначе наверняка назвал бы его по имени. Да и вообще, он не стал бы принимать участие в хитроумном обмане, как какой-нибудь слабак.
- Ну, значит, опять Айзенова работа, - Иккаку нахохлился. – Он мастер на такие шутки, ты не хуже меня знаешь. Тот малый, из-за которого Иба чуть не лишился колена, помнишь, так мы ж ему тоже почти поверили...

Куукаку вздохнула.
- Мы просканируем их обох с помощью кидо. Мы разденем их догола и хорошенько прополощем в жидкости для дезинфекции. Мы организуем встречу на нейтральной территории подальше от текущей базы. Мы даже не будем сразу показывать Гриммджо Укитаке-тайчо. Но вот чего мы точно не станем делать, так это упускать такой шанс. Мы не имеем на это права. Укитаке-тайчо сказал бы то же самое, - добавила она чуть тише.

Если бы кто-то прислушался к бурчанию Мадараме, можно было бы узнать много нового о том, какие же все вокруг идиоты и на чем именно он вертел всех капитанов вместе взятых. Куукаку прислушиваться не стала.

- Прямо сейчас и начнем, - она похлопала его по плечу с преувеличенной бодростью.

Chapter Text

Где-то в пределах слышимости падали и падали капли, неровный ритм вклинивался в мерный звук приближающихся шагов Исане – и это действовало Нанао на нервы. Старая усадьба, в которой они разместились, пустовала не одно десятилетие: она принадлежала какому-то дворянскому роду из мелких, и все, кто здесь жил, скончались, вышли замуж и уехали, или просто нашли предлог никогда сюда не возвращаться. Сад пришел в упадок, а крыша местами развалилась в труху. Конечно, они немного залатали ее, но приходилось считаться с тем, что здание должно выглядеть заброшенным, поэтому после ремонта все равно осталось вдоволь щелей, сквозняков и протечек. Она сделала мысленную пометку о том, чтобы отловить тех, кто заработал взыскание, и отправить их на чердак, вооружив гвоздями и просмоленной бумагой.

Некоторые новички отпускали нервные шутки по поводу могильных плит в нижней части сада. Полнейший вздор. Они сменили уже по меньшей мере две базы после того, как в последний раз хоронили кого-то, и над теми могилами не осталось ничего, кроме безымянных камней. Оставлять за собой могилы, которые можно опознать, означало бы оказывать преследователям слишком большую любезность.

Под одним таким безымянным камнем сейчас покоилась Мацумото Рангику, во всей ее золотистой прелести, во всем ее праздном изобилии, само воплощение радости и жизни – она так и не узнала о гибели своего капитана, и это была единственная поблажка, которую ей сделала смерть. Нанао никогда не была особенно дружна с Рангику, но, вытаскивая ее на себе с поля боя, не думала об этом. Она спотыкалась на скользкой земле под тяжестью чужого тела, в одежде, пропитанной чужой кровью, и все симпатии и антипатии забылись, вытесненные безумным желанием спасти всех, кого удастся - или хоть кого-нибудь.

Нанао подняла руку, останавливая проходящую мимо Исане.

- Как он? - тихо спросила она.
Исане улыбнулась – бледно и неуверенно.
- Сегодня – довольно хорошо, - прошелестела она. - Я уже подала ему чай и утреннюю дозу лекарств. Сейчас Сасакибе-фукутайчо завтракает вместе с ним.
- Спасибо, - Нанао собралась продолжить путь по коридору, но неожиданная мысль удержала ее. Она коснулась руки Исане. - Вы не хотели бы потренироваться вместе, чуть позже?
Глаза Исане разом остекленели, и она отвела взгляд.
- Нет, благодарю вас.
- Мне не помешает попрактиковаться, а Хинамори сейчас отсутствует, она в патруле, - Нанао не собиралась так легко сдаваться. На лице Исане поселилось привычное смирение с собственным ничтожеством, и смотреть на это было почти невыносимо. – Мы с вами так давно не пробовали свои силы в поединке друг против друга...
- Вам следует выбрать себе спарринг-партнера вашего уровня, Исэ-фукутайчо, - оборвала ее Исане. В ее голосе не было ни капли агрессии, но слова, которые она подбирала, причиняли боль ничуть не меньшую, чем любой гнев. - Я уверена, что не стою ваших усилий.
- Исане!... - рука Нанао невольно сжала ее предплечье. – Прошу вас, не надо так...
- Тише, - Исане говорила тихо и ровно. - Укитаке-тайчо услышит вас и расстроится. – Она мягко высвободила свою руку из захвата и направилась дальше по коридору, ссутулившись и втянув голову в плечи.

(Она никогда так не ходила, следуя за Уноханой-тайчо, подумала Нанао, хотя Унохана-тайчо и была значительно ниже ростом...)
Она прикусила губу. Довольно. Следует сосредоточиться на том, что можно сделать, а не думать о том, что было утрачено, иначе… иначе она станет такой же, как Исане. Последняя мысль оставила горький привкус. Она не могла осуждать Исане, о нет, потому что сама слишком хорошо знала, что это такое - потерять капитана. И ей еще пришлось не так тяжело. Она не была вынуждена выполнять приказ к отступлению, зная, кому именно собирается сдаться ее капитан, и прекрасно понимая, чем это обернется.

(Когда она доберется до собственного капитана в следующей жизни - она была совершенно уверена, что это случится - она выскажет ему все о том, как он оставил ее позади, чтобы она узнала о его смерти из вторых рук и никогда больше его не увидела. Но это могло и подождать.)

Она придала лицу выражение спокойной сосредоточенности и готовности к действию, и только после этого постучала в дверь кабинета Укитаке-тайчо.

- Входите! - его голос звучал бодрее, чем обычно, хотя до прежней мягкости ему все еще было далеко. Может быть (позволила она себе слабую надежду), он выздоравливает.

Косой утренний свет проникал в окна, и тени от иссохших ветвей, терзаемых ветром, плясали по полу. Огонь в камине весело потрескивал: должно быть, Исане только что подбросила свежих поленьев. Укитаке-тайчо в наброшенной на плечи шали сидел у окна, поднос с остатками завтрака на столике рядом почти целиком скрылся под грудой карт; над одной из них склонился Сасакибе-фукутайчо, баюкая в ладонях неизменную чашку чая. Они кивнули Нанао в знак приветствия.

- Укитаке-тайчо, Сасакибе-фукутайчо, - сказала она в ответ, закрывая за собой дверь. - Прошу прощения, господа, что беспокою вас в такой ранний час...
- Ну что вы, Исэ-кун, - сказал Укитаке-тайчо с улыбкой. Его голос до сих пор был хриплым и прерывистым, но она была так рада вообще слышать его голос, что не смогла подавить новый всплеск надежды. - Я уверен, что у вас были веские причины для визита.

Она пододвинула стул для себя и села, временно пристроив свои книги на коленях.
- Происшествий не было, сэр. Ни нападений, ни новых докладов от патрулей. У нас наблюдается нехватка продовольствия, учитывая теперешнее количество личного состава, и в течение трех дней стоило бы выслать отряд для пополнения запасов.

Сасакибе-фукутайчо кивнул.
- Отлично. Отсутствие новостей - добрые новости, – он взглянул на нее с выражением, заменявшим ему в последнее время улыбку, и сделал еще глоток чаю.

Нанао в нерешительности теребила корешки книг. Одна вещь давно не давала ей покоя, но возможности спросить до сих пор не выдавалось.

- Укитаке-тайчо, я хотела бы задать вопрос, если позволите.
- Конечно, - поспешно ответил Укитаке-тайчо, явно озадаченный ее тоном.

- Когда вы, - умирали у нас на глазах, - были тяжело ранены и лежали без сознания, ваш занпакто говорил с нами. Сэр, мне известно, что занпакто способны воплощаться в материальном мире, иначе хозяин не смог бы победить свой меч в поединке для достижения банкая. Но я никогда не слышала, чтобы они делали это по собственной воле затем, чтобы вступить в контакт с другими шинигами.

- Гм, - Укитаке-тайчо задумчиво погладил подбородок. - Интересный вопрос, Исэ-кун. Буду с вами откровенен, я и сам не вполне представляю, каков может быть ответ. В конце концов, шинигами проводят в бою довольно много времени и часто оказываются на пороге смерти, но даже при этом их занпакто не проявляются в физической форме и не обращаются с просьбами к другим шинигами. Даже капитаны здесь не исключение, - добавил он сухо.
- Тем не менее, отдельные случаи имели место, - сказал Сасакибе-фукутайчо. – Достаточно для того, чтобы наш нельзя было назвать единичным...
(- Всего лишь... редким, - уточнила Нанао и получила в ответ утвердительный кивок.)
- ...но, если уж на то пошло, мы вообще мало что знаем о занпакто.

Нанао поневоле почувствовала, как в ней разгораются любопытство и азарт. Сказанное было чистой правдой: для приручения занпакто не существовало системы подходов и правил, как, например, для изучения кидо. Все начинают с асаучи, затем - шикай, следом за ним банкай, и это, собственно, все. За пределами перечисленного все, что вы знали о своем занпакто, считалось сугубо приватным делом.

- Йоруичи говорила мне, что она беседовала с занпакто Куросаки-куна, - продолжал тем временем Укитаке-тайчо. - Она воспользовалась неким изобретением Урахары для того, чтобы воплотить меч в материальной форме с тем, чтобы Куросаки-кун смог достичь банкая. Занпакто охотно говорил с ней, но лишь до тех пор, пока речь так или иначе шла о его хозяине.

- Изобретения, приспособления, уловки... - в тоне Сасакибе-фукутайчо отчетливо слышалась нотка презрения. - Бесспорно, мальчик не лишен таланта, но я не уверен, что стоило форсировать его развитие подобным… образом, - он неопределенно хмыкнул. - Пусть обстоятельства и были чрезвычайными, но все равно это означает гигантские пробелы в знаниях и отсутствие необходимых базовых навыков. Способность вызвать банкай вовсе не означает умения как следует им пользоваться.
- А это устройство... - задумчиво протянула Нанао.
- Недоступно, - отрезал Укитаке-тайчо. - Сасакибе-кун прав. Если вы насильно загоните себя в банкай в течение ближайших дней, это едва ли улучшит наше положение, Исэ-кун, а подобные искусственные методы таят свои собственные опасности.

Нанао подумала, что ей, видимо, сделали комплимент, предположив, что она способна на такое. Впрочем, это оказалось слабым утешением. В их положении боевая мощь не могла быть лишней.

Она не смогла скрыть удивления, когда Укитаке-тайчо осторожно погладил ее руку.
- Исэ-кун, я понимаю вас, пожалуй, даже слишком хорошо. Если бы у нас сейчас был доступ к архивам... – его слова прервал приступ кашля, – я бы с радостью предоставил вам список из дюжины имен прошлых капитанов, в чьих мемуарах вы могли бы начать поиски интересующей вас информации, а... - он не произнес вслух Кьёраку помог бы вам, и Нанао была благодарна ему за это, - ...я бы со своей стороны сделал все возможное. Проблема в том, что в этом вопросе посторонняя помощь почти бесполезна. Каждый приходит к банкаю своим путем. То, что сработало для Абарая Ренджи, скорее всего не подействует для вас, точно так же, как для Сасакибе-куна или, к примеру, Котецу Исане. Я знаю, вы можете говорить с вашим занпакто. Это - единственное существо, которое способно вам помочь. Некоторые из них более сговорчивы, некоторые – более упрямы, но в любом случае, это – вопрос личных отношений между мечом и вами. И не могли бы вы оба быть так любезны прекратить смотреть на меня так, как будто я сейчас рассыплюсь! - ни с того ни с сего вспылил он.

- Возможно, дело в направлении силы, - Сасакибе-фукутайчо деликатно вернул обсуждение в прежнее русло, не дожидаясь, пока ситуация станет еще более неловкой. Он сделал еще глоток чая и продолжил: - Когда занпакто Укитаке-тайчо заговорил с нами, сам Укитаке-тайчо уже некоторое время посылал в пространство мощные, но абсолютно не контролируемые сознанием вспышки рейацу. Возможно, занпакто среагировал на потоки силы.

- Не самая утешительная мысль, - сказал Укитаке-тайчо. – Вся наша подготовка служит для того, чтобы познать занпакто и управлять им, а не позволить ему управлять нами и тем паче говорить от нашего имени.

- Кроме того, если бы причина была в этом, кто-нибудь наверняка подметил бы закономерность раньше, - с готовностью подхватила Нанао. Было так просто, так невероятно просто ухватиться за привычную схему последовательных рассуждений и логических выкладок. Так она могла с легкостью притвориться, что в их жизнях ничего не изменилось за последнее время, могла вести себя как ни в чем не бывало. - Даже если зафиксированы только считанные случаи, в них всех должно было быть что-то общее.

- Но, - Сасакибе-фукутайчо многозначительно поднял палец, - здесь мы впервые смогли пронаблюдать феномен – прошу извинить меня, Укитаке-тайчо – вблизи. Возможно, свою роль сыграли мощная рейацу и высокий уровень развития занпакто, его уверенность в необходимости коммуникации, и в то же время предельная беспомощность хозяина? Если так, то становится понятным, почему подобные случаи так редки – шинигами, которые настолько сильны и опытны, как правило, не позволяют себе полной потери контроля.

- Но разве занпакто развивается вместе с шинигами? - спросила Нанао. – Может быть, время и тренировки влияют лишь на способность шинигами раскрывать и использовать его изначальный потенциал?

Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо переглянулись, и на мгновение Нанао почувствовала себя рядом с ними девчонкой, не выучившей урока.

- Я не вполне уверен в ответе на этот вопрос, Исэ-кун, - сказал Укитаке-тайчо наконец. – Одно могу сказать определенно – чем дольше шинигами владеет занпакто и совершенствует навыки работы с ним, тем ближе сам занпакто, в свою очередь, узнает своего хозяина. У них ведь есть собственные воспоминания, для вас это наверняка не новость.

Нанао согласно склонила голову, пряча смущение на лице.

- Правда в том, - сказал Сасакибе-фукутайчо, - что имеет место... если и не развитие, то, по крайней мере, более тесное взаимодействие, – он говорил все медленнее. – Более сильное желание побуждать шинигами к действиям. Память о привязанностях и вражде. То, что занпакто хоронят вместе с хозяевами – не пустая формальность.

Укитаке-тайчо открыл рот, как будто собирался что-то сказать, затем закрыл его снова.
- Укитаке-тайчо?.. - Нанао нахмурилась.
- Был один случай на моей памяти, - признал он с неохотой. – Тогда занпакто умершего был передан другому шинигами. Это сочли... неразумным, скажем так, но решили, что в данном случае исключение из правил не причинит особого вреда - ведь тех двоих людей связывали узы тесной дружбы, да и покойный владелец едва ли успел узнать форму и имя меча. Инциденту не стали придавать большого значения. Хотя, пожалуй, я выразился не вполне точно – о нем постарались тут же забыть, будто его вовсе не было, – его тон не оставлял сомнений касательно его собственного отношения к данному вопросу. - Не удивительно, что вы не слышали об этом, Исэ-кун. Это случилось до того, как вы присоединились к Восьмой дивизии.

Сасакибе-фукутайчо недоуменно глядел на них, но затем его лицо просветлело:

- О. Тот случай.

- Какой случай? – Нанао надеялась, что ее голос все еще звучит вежливо. Они ведь не могут просто закончить на этом и отказаться отвечать на прямой вопрос?

А может быть, и могут.

- Тосен Канаме, - Укитаке-тайчо снова закашлялся и поднял опустевшую чашку. Нанао истолковала жест как недвусмысленное предложение закрыть тему и молча занялась чаем.

Где-то вдалеке грохнула дверь, затем раздался топот приближающихся шагов. Нанао поспешно отставила чайник и приготовилась при необходимости броситься на защиту Укитаке-тайчо.
В комнату влетел, задыхаясь от быстрого бега, один из младших шинигами, который должен был сейчас стоять на часах.

- Укитаке-тайчо! Господа лейтенанты! Хинамори-фукутайчо вернулась из патруля с отрядом третьего офицера Мадараме, и у нее очень срочные и важные новости! Она говорит, что вы должны услышать это немедленно!

Укитаке-тайчо невозмутимо допил чай и поставил чашку со стуком.
- Ну что же, пригласите ее сюда.
- Я здесь, Укитаке-тайчо, - сказала Хинамори, выступив вперед из-за спины юного шинигами и потрепав его по плечу. Ее одежда была забрызгана дорожной грязью, голову по-прежнему украшали обугленные остатки волос, пострадавших после ее "оплошности" с шикаем и кидо, но такой решительности и целеустремленности в ее глазах Нанао не видела несколько месяцев. – Большое спасибо, Кота-кун. Можешь возвращаться на свой пост.

Кота нехотя удалился, закрыв за собой дверь, и затихающий звук его шагов возвестил, что он действительно отправился обратно на пост. Укитаке-тайчо и Сасакибе-фукутайчо, будучи офицерами, которые привыкли выслушивать любые доклады, от "завтра конец света" до "в этом месяце жалованье и премиальные выдают заранее", терпеливо ждали. Нанао поднялась, отложив книги, и пододвинула еще один стул для Хинамори.

У Хинамори был оживленный вид – нет, Хинамори просто-таки сияла. Она присела, зажав изящные ладони между коленей, и подалась вперед.
- Мадараме прислал меня с сообщением лично для вас, Укитаке-тайчо, - она бросила быстрый взгляд в сторону Сасакибе-фукутайчо и Нанао, показывая, что обращается и к ним. – Мы захватили пленных. Из Уэко Мундо.

Chapter Text

- Передайте часовым, чтобы немедля провели Мадараме сюда, как только он появится. Исэ-кун, пожалуйста, пригласите Котецу-кун и Ибу-куна присоединиться к нам, и попросите их захватить с собой воды и чего-нибудь съестного для Хинамори-кун и ее командира.

Нанао сорвалась с места. У Джууширо сложилось впечатление, что юная фукутайчо, словно юла, могла сохранять равновесие, только пребывая в движении. Он беззастенчиво пользовался этой ее слабостью, потому что отчаянно нуждался в ком-нибудь, кто успевает везде за двоих и работает за четверых. Время для отдыха еще придет, когда мы будем почивать - на лаврах ли, или в земле.

- Прошу извинить нас, мы вернемся через минуту, – он сделал знак появившейся в дверях Исане, которая поняла его без слов и молча взялась за ручки его кресла, направляясь вместе с Джууширо в лазарет.
- Стимулятор, пожалуйста. Боюсь, чаем мне не обойтись, - мягко, но настойчиво попросил Джууширо, предупреждая ее возражения.
- Но ведь вы потом не сможете спать, - она очевидно забеспокоилась. – Снотворное не подействует...
- Ну, в таком случае у меня будет больше времени для размышлений. - Джууширо улыбнулся. - Исане, прошу вас, сейчас это действительно необходимо.

Джууширо не в силах был заставить себя обращаться к Исане "Котецу". Для него эта фамилия навсегда принадлежала другой Котецу, которая была ее сестрой - и его третьим офицером – словом, человеком, которого больше не было в живых. То, что Исане без возражений приняла обращение просто по имени, делало их общение с глазу на глаз намного проще и даже не выглядело недопустимой вольностью, учитывая, как он зависел от ее заботы и помощи.

Она с видимой неохотой взялась за шприц. Он ощутил укол, почувствовал, как убыстряется ток крови, учащается пульс и проясняется дыхание - и привычно не подал виду.
- В зал заседаний, пожалуйста, - попросил он. Исане укоризненно поджала губы и подчинилась.

Мадараме уже ждал их. Он отвел глаза, натолкнувшись взглядом на инвалидное кресло, и тут же посмотрел прямо в лицо Джууширо, словно стыдясь такой своей реакции на чужую слабость. Джууширо ободряюще кивнул – в конце концов, человек старается и это нужно ценить.

- Докладывайте, - Джууширо помнил, что Мадараме весьма болезненно реагирует на любую формальную вежливость по отношению к себе. Приходилось считаться с этим – как впрочем, и с тем, что он яростно отвергал любые попытки повысить его в звании, хотя и заслуживал, по мнению Джууширо, как минимум лейтенантского шеврона.

- Мы наткнулись на Гиновых парнишек...

Рассказ поначалу был сухим и лаконичным, но Джууширо, услышав, что мародеры Гина называли себя не просто шинигами, но бойцами Одиннадцатой, не смог (отчасти намеренно) скрыть отвращения. Парадоксальным образом это успокоило Мадараме, и он заговорил более уверенно. В сочетании с докладом Хинамори-кун, догадки были едва ли не более многообещающими, чем факты: и Пустой, который согласился позаботиться о живой душе, и загадочные способности Иноуэ, и, разумеется, в первую очередь Хисаги, если он и впрямь играл роль двойного агента по приказу Ямамото-сотайчо.

- Шиба согласилась пока что держать балбеса у себя и кормить его. Вы точно уверены, что хотите ввязываться в это, тайчо? Уверены, что его надо приводить сюда?

В комнате повисла тишина, и Джууширо обнаружил, что все присутствующие молча смотрят на него. Ни шумной дискуссии, ни споров о том, кто более компетентен в данном вопросе, ни, что греха таить, взаимных обвинений в упрямстве и твердолобости. Наглядное свидетельство того, что они наконец-то привыкли к тому, что он жив и в сознании, не говоря уж о том, что он – их командир. Определенно, это можно было считать прогрессом.

Он обернулся по сторонам, вглядываясь в их лица, некоторые – выжидающие, некоторые – растерянные, и вновь встретился с испытующим взглядом Мадараме.
- Да. Нам необходимо вытряхнуть из него все, что он знает, до последней капли. Даже если забыть на время о том, что Хисаги рассказал или не рассказал ему, не говоря уж о том, можно ли этому верить, все равно остается неоспоримым тот факт, что он жил в Уэко Мундо, а значит, в любом случае может поведать нам немало полезного.

Он понял, что был прав, сознательно не называя Хисаги "фукутайчо" – Мадараме, услышав это, заметно расслабился, и, что было менее ожидаемо, Исэ-кун и Иба-кун тоже. Что ж, ничего удивительного – все здесь отдают себе отчет в том, чем им грозит слишком поспешное доверие.

- У нас есть время, так воспользуемся им для того, чтобы подготовиться. Перед нами стоит две цели: вытащить из этого костра столько жареных каштанов, сколько возможно, и постараться не обжечь при этом лапы - именно в таком порядке приоритетов. Приступим?

 

Они приступили. Вскоре был готов черновой план встречи с этим Джаггерджеком. Из доклада явственно следовало, что Джууширо не произведет должного первого впечатления, поэтому сошлись на том, что допрос начнет Сасакибе, и прикинули несколько возможных сценариев, по которым будет развиваться беседа. Наконец, все, что подлежало планированию, было запланировано, и Джууширо отправил Мадараме и Хинамори-кун на базу Шибы Куукаку за пленником.

Тем временем они эвакуировали всех, кроме лейтенантов, из старого поместья в охотничий домик в горах, принадлежащий старейшинам дома Кучики.
(Великие Дома в эти дни отнюдь не брезговали принимать помощь квалифицированных шинигами в отражении набегов Пустых, так что выгода в сотрудничестве с Сопротивлением была обоюдной. А Сопротивление, в свою очередь, не могло себе позволить рисковать больше, чем необходимо – особенно сейчас.)
Он отправил людей туда под командованием Ибы-куна, который, несмотря на свое увечье, всегда сохранял стойкость духа и ясность ума и пользовался всеобщим уважением. А еще он каким-то образом умел без слов, одним своим видом вселять уверенность в том, что в случае, если они угодят в ловушку, сам Джууширо будет единственной обузой во время побега.

Джууширо устроился поудобнее на подушках на своем привычном месте у оконной ниши, протянул руку к бумажной ширме перед собой и проделал в ней дырочку для обзора.
Ширмы были расставлены по всей комнате, образуя аккуратный восьмиугольник в центре. Сасакибе, единственный, кто остался на виду, чинно восседал на пятках спиной к камину и лицом к свободному пространству, предназначенному для пленника. Он был одет в обычную униформу, так как никто не надеялся, что пленника впечатлит капитанское хаори, если он вообще знает, что это такое. В целом, обстановку едва ли можно было назвать располагающей. Незачем было давать этому Гриммджо Джаггерджеку повод расслабляться.
Хинамори-кун проскользнула в комнату, торопливо кивнула Сасакибе и скрылась за одной из ширм.

Дверь отъехала в сторону, распахиваясь настежь. В комнату хлынула волна задиристой, злой рейацу. Следом показался юноша с ярко-голубыми волосами и повязкой на глазах. Он задержался на входе, споткнувшись об порог, и на краткий миг Джууширо, глядя на него, позавидовал силе и грации молодого тела. Затем тело открыло рот:
- Твою мать, придурок, предупреждать надо!

Мадараме молча толкнул юного нахала с такой силой, что тот вылетел на середину комнаты и растянулся на полу у ног Сасакибе.

Сасакибе вздохнул, протянул руку и сорвал повязку. Под ней оказалась пара бесстыже синих глаз, которые тут же оценивающе сузились, встречая пристальный взгляд Сасакибе.
- Вы тут главный, да?

Повисло молчание. Затем прошел момент, когда юноша должен был бы поклониться и представиться. Следом за ним - момент, когда Сасакибе, если бы он позволил перехватить у себя инициативу, должен был поклониться и представиться.
Вместо этого Сасакибе просто сидел, не шевелясь и вперив взгляд в пленника. Мадараме закрыл дверь и, по-прежнему молча, прислонился к косяку; невидимый вес его рейацу добавился к потокам силы, бурлящим в комнате.

Минут через пять Джаггерджек сдался и опустил взгляд первым.

- Черт... Я... - он сделал глубокий вдох и проворчал: - Вы можете звать меня Гриммджо Джаггерджеком, и у меня для вас сообщение от Хисаги Шухея.

- Ну так давай его сюда.

Гриммджо, словно реагируя на привычную бесцеремонность, поднял голову и собрался было отвечать, но вдруг спохватился и перебил сам себя:
- А с какой стати я должен, а?

Сасакибе склонил голову.
- Я не убил тебя – пока что. И я был вынужден позволить моим людям убить шестерых ради того, чтобы доставить тебя и Садо-куна в безопасное место.

Гриммджо фыркнул.
- Да вы бы по-любому так поступили.

После этих слов рейацу Мадараме нехорошо вспыхнула, и Гриммджо покосился на него через плечо.

- У меня был ооочень хреновый день, - протянул Мадараме. – И мне не нужно даже половинки повода, чтоб повышибить из тебя лишнюю дурь.
- Да ну?..
- Сейчас он не напрягаясь может выдернуть твой позвоночник через ноздри, Джаггерджек, - оборвал его Сасакибе. – Прекрати выкобениваться.

Вульгарное ругательство, слетевшее как ни в чем ни бывало с этих безупречно строгих губ над безупречно строгой униформой, на миг вогнало Гриммджо в ступор. Джууширо удовлетворенно кивнул сам себе: беседа шла по одному из запланированных сценариев.

Гриммджо сердито ощерился, продемонстрировав великолепный набор зубов:
- А чем вы докажете, что он не проделает все это после того, как я вам все расскажу?

- Что ты знаешь об Уэко Мундо? – принялся перечислять Сасакибе безразличным тоном вместо ответа. - Численность Пустых на каждом уровне? Действия Айзена? Текущие планы? Приказы, которые ты получал в течение последнего месяца? Нас интересует все перечисленное, и ты представляешь для нас ценность ровно до тех пор, пока отвечаешь на наши вопросы.

- А чего я получу взамен? Чем вы можете помочь мне вернуть мою силу? – видимо, Гриммджо все же расценил сказанное как заверение в том, что убивать на месте его не будут, и успокоился.

- Мы предоставим тебе все возможности для тренировок и любых спарринг-партнеров по твоему выбору. Это единственный путь развития, который мы можем тебе предложить.

- То есть у вас тут нет своих умников вроде Заэля и Куроцучи? – Гриммджо презрительно выпятил губу.

Человеку постороннему было бы тяжело заметить, как бесстрастного и невозмутимого Сасакибе передернуло при этих словах. Он еле слышно рассмеялся:
- О, нет. Просто мы находим, что сила, добытая трудом и упорством, не так… мимолетна, как та, что искусственно прививается в лабораториях. Впрочем, ты теперь и сам это знаешь.

Гриммджо покачал головой и вздохнул.
- Ну ладно, уболтали.
- Так что же передал Хисаги?
- Он сказал, что если явятся хотя бы полдюжины шинигами с шикаями, он проведет их через дворец ходом, который ему известен - чтобы убить Айзена. Сказал, вы должны действовать быстро, и что он сам вас разыщет, когда вы будете на месте. Он особенно настаивал, чтобы явились те, кто никогда не видел Айзенов шикай, и сказал, нужно обязательно успеть до того, как Айзен закончит.
- Закончит что?
- А я почем знаю? Он не сказал.
- Над чем работает Айзен? - настаивал Сасакибе. Гриммджо пожал плечами.
- Да не знаю я. Я даже не слушал. Я не из блюдолизов, которые целыми днями сидят у ног Владыки. Мое дело – лупить все, на что укажут. – Сасакибе не сдержал раздраженного вздоха, и Гриммджо нехотя добавил: - Ну, оба ученых психа ставили по его приказу кучу экспериментов. Помню, как они все время собачились друг с другом. Скукотища, только один раз стало интересно, когда дошло до того, что они похватались за оружие.
- Эксперименты? Какие именно эксперименты?
- А я почем знаю? Не то, чтобы мне было по вкусу любоваться на эту хренотень, - Гриммджо зябко поежился. - Я боец, а не какой-то там… ну... вы поняли... кто тыкает в тушки иголками и отрезает от них кусочки...
- Над кем он экспериментирует?
- Ну, большей частью это люди, которых ему поставляет Ичимару, и еще те, кого он поймал после того, как фальшивая Каракура развалилась и исчезла.

Джууширо прикрыл глаза, пережидая бурю чужих рейацу, поднявшуюся в комнате. Пропавшие без вести были захвачены в плен? Они даже не обсуждали такую возможность...

Гриммджо подозрительно прищурился. Он не лишился рейацу полностью, поэтому наверняка должен был почувствовать изменения в атмосфере.
- Ага, и тут стены имеют уши, так? Ну вот, фальшивая Каракура развалилась... оу, то есть пленные. Ну вот, вы все знаете про ту женщину с нефиговой рейацу, которая сама сдалась, так? Ну, они с нее и начали...

Из-за одной из ширм раздался сдавленный вопль ужаса. Исане. Джууширо запоздало пожалел о том, что не позволил ей остаться при нем. Впрочем, к этому моменту почти осязаемое мрачное любопытство уже затопило комнату. Гриммджо только хмыкнул.

- Но у нее сорвало крышу, она вырвалась, разнесла там все и сбежала. И никто не смог ее отыскать и притащить обратно. Кто б мог подумать, что она так взбесится...

Сасакибе с видимой неохотой спросил:
- А другие пленные?
- Кроме нее, было еще два лакомых кусочка, но их держат глубоко в подвалах, и мне не разрешили с ними подраться. Думаю, что он приберегает их для чего-то.
- Он захватил только двоих?
- Неа. Намного больше, но крутых только двое.
- Сколько всего было пленных?
- Ну, - Гриммджо в который раз пожал плечами, - не знаю. Я точно помню, что камеры не пустовали, но мы никого не видели по дороге, когда Хисаги нас уводил.

Даже Сасакибе понадобилась пауза, чтобы осознать услышанное. Он сжал рукоять занпакто так, что костяшки побелели - но через несколько мгновений отпустил:
- Что с арранкарами? Тебе известно, какие потери вы понесли?
- А, конечно. Не считая кучи фрассьонов, ваши угрохали Нойторру, Старрка, Баррагана, Зоммари и Аароньеро. Ну, Барраган был чисто джаггернаут, а остальные, если спросите меня, невелика потеря. Никогда не догонял, почему такой ленивой заднице, как Старрк, дали Первый номер, хоть он и отлупил меня один раз как маленького. Ну вот, и Айзен все это время выращивает свеженьких на замену. А у Халибел перебили всех фрассьонш, так она теперь завела себе новенького, весь из себя прям такой, хорошенький, как девчонка, на ресницах перья... эээ... чего? – Гриммджо озадаченно завертел головой.

Комнату разом захлестнула ярость и жажда убийства, опаляющая, как дыхание дракона.
Хинамори-кун выскочила из-за своей ширмы и попыталась ласково, но настойчиво оттереть Мадараме плечом в направлении выхода. Исэ-кун пришлось присоединиться к ней, после чего Мадараме, наконец, отвлекся от Гриммджо, резко развернулся и вышел, ни на кого не глядя, не успев сделать ничего такого, о чем впоследствии пришлось бы сожалеть.

Гриммджо, увидев Исэ-кун, застыл как громом пораженный.
Джууширо, надежно скрытый от взглядов своих подчиненных и вообще от чьих бы то ни было взглядов, обессилено откинулся назад, чувствуя себя ничуть не лучше Мадараме. Если мальчик говорит правду, если он действительно видел Айясегаву-куна, значит… значит, они превращают захваченных шинигами высокого ранга в Пустых. Изменяют их по своему образу и подобию. Каким-то образом заставляют их подчиняться воле Айзена наравне с обычными Пустыми...

- Ты видел еще каких-нибудь новых Пустых среди вас? - Сасакибе попытался возобновить допрос.

Гриммджо повернулся к нему с отсутствующим видом, будто и не слышал вопроса:
- Черт... готов поклясться, что это была она.
- "Она"?
Гриммджо указал на Исэ-кун, захваченную врасплох на полпути к ширме.
- Краля с черными волосами и в очках. От нее не пахнет Пустыми, и она... ну... двигается не так, как та, в Уэко Мундо, но я готов поклясться...

Сасакибе судорожно сглотнул и обернулся к ширме, отделявшей его от Джууширо. Дело чем дальше, тем больше принимало такой оборот, на который никто из них не рассчитывал.

- Как ее звали? – охрипший голос Джууширо вторил грохоту от падения ширмы под напором высвобожденной рейацу. Он наблюдал, как эти невозможно синие глаза расширяются от шока. - Лиза, верно?
- Ну... ну да, - Гриммджо повернулся к нему.

Сасакибе и Исэ-кун тут же оказались между ними, заслоняя Джууширо собой.

Джууширо молча смотрел и ждал. Нападение, будь оно вообще запланировано, случилось бы именно сейчас, но ему было почти все равно. Известие о том, что в распоряжении Айзена находятся холлоуфицированные капитаны и лейтенанты, заставило Джууширо почувствовать себя слишком старым и смертельно усталым. Йоруичи и Урахара подобрали на поле боя нескольких раненых вайзардов, но теперь оказалось, что Айзену достались здоровые и боеспособные. Хуже того, не безымянные вайзарды, но Лиза и коллеги, которых они оплакивали как погибших... Он собрался с мыслями и вспомнил о наиболее опасном пробеле в имеющейся у них информации.

- Что стало с рыжим мальчиком? Мы знаем, что он одолел тебя в бою, но все, что произошло после того, для нас полная загадка.
- А, Ичиго? У него теперь постоянная маска. Ругается с Айзеном чуть ли не каждый день. Но после того, как он избил до полусмерти всех, кто попадался ему под руку, он теперь новый Нулевой Эспада, даже Ямми от него прячется. Не знаю, какого черта Айзен позволяет ему делать все, что вздумается, но, кажется, этого достаточно, чтобы он в свою очередь делал все, что вздумается Айзену.
- А его спутники? Они с ним?
- Неа. От него вообще все держатся подальше. Даже эта девчонка Орихиме, кажется, теперь ставит Улькиорру выше, чем его. У него и фрассьонов нет, придурок слишком горд для этого, - Гриммджо говорил слегка рассеянно и явно смотрел куда-то сквозь собеседников.

Джууширо перевел дыхание и откашлялся.
- Хисаги говорил что-нибудь еще? Может быть, место, или время, или дату для встречи с ним?

Гриммджо покачал головой.
- Нет, он просто сказал, что нужно спешить и прислать всех людей, которых только можно, - он провел пятерней по волосам. - Даже не назвал ни мне, ни Садо никаких имен или конкретного места, сказал, вы сами все поймете.
- Как он тебе показался?
- Ну... скорее на взводе, чем напуган. Страшно торопился. А вообще-то он, наверно, храбрец, если у него хватает духу играть в такие игры.
- Если это игра, - пробормотал Сасакибе.
- Эй, вы что, все такие? - поинтересовался Гриммджо, скептически оглядывая их. - Я хочу сказать, сначала притворяетесь, что вы... - он указал на Сасакибе, - это вы... – и на Джууширо, - ...а потом просто так проговариваетесь и сами же перехериваете собственный спектакль? Это же вы тут настоящий главный, так?

Джууширо склонил голову.
- Я полагаю, вы подразумевали под этим, что Хисаги, выдав себя, вернулся тем самым к нашим методам, как вы себе их представляете? – отрывистый кивок. – Тогда, возможно, у нас все же есть еще надежда… Вы можете называть меня Укитаке Джууширо, капитан... один из капитанов Готэй-13. Те два "лакомых кусочка", которые вам не достались – они были так же сильны, как я?

Гриммджо призадумался, не торопясь с ответом - и при этом отводил глаза точно так же, как Мадараме несколькими часами раньше.

- Ага... - выдавил он наконец из себя. – Но с вами драться никакого интереса.

Джууширо не смог не расхохотаться в ответ:
- Тут вы меня подловили, Джаггерджек.

Смех перешел в приступ кашля – достаточно долгий, чтобы Гриммджо смутился снова и отвернулся, глядя в сторону. Оба лейтенанта, впрочем, оставались в боевой готовности, как отметил про себя Джууширо с одобрением. Он продолжил, отдышавшись:
- Боюсь, что у нас еще будут к вам вопросы, но прежде, чем продолжать беседу, мне и моим подчиненным нужно многое обсудить и кое-что проверить касательно вас. В свою очередь, я думаю, что мне есть чем вас порадовать взамен. Я могу представить вас моему старому знакомому, который научил Куроцучи всему, что тот знает - и оставил остальное при себе. Это он создал Хогьоку... - на этом месте Гриммджо вскинулся, словно очнувшись. Джууширо строго посмотрел на него. - Он будет в восторге, увидев вас, и, возможно, сможет вам помочь.

Гриммджо еще раз продемонстрировал свои потрясающие зубы в гримасе, которая могла бы быть улыбкой, будь в ней хоть капля веселости:
- Я вам так скажу – лучше б он смог.

--------------------------------------------------------------------------------

 

Заседание началось с того, что Мадараме грохнул кулаком по стене.
- Какого хрена мы рассусоливаем? Иноуэ Орихиме умеет возвращать все как было, мы сами это видели. Мы просто идем туда, убиваем Айзена, забираем ее, она всех лечить и они становятся прежними. Всего делов!

Под его гневом легко угадывалось страдание – и от этого было почти физически больно.

- Что, если он лжет? - начала Исэ-кун. - Что, если все это подстроено?..

Мадараме фыркнул.
- Ты серьезно думаешь, что этот болван умеет врать?

Сасакибе добавил:
- Он определенно не похож на человека, который способен сочинить длинную и запутанную историю, равно как и пересказать ее, ни разу не сбившись.

- Айзен мог без его ведома показать ему все, что ему выгодно, и он бы поверил, - мягко возразила Исэ-кун. - Это может быть обыкновенной ловушкой.
- Даже если это чистая правда, как нам тогда осуществить то, что нам предлагают? Те, кто достиг шикая, не рискуют передвигаться даже по двое из опасений, что их засекут люди Ичимару, - Хинамори-кун развела руками. – Как же мы собираемся отправить целых полдюжины и надеяться, что нас не заметят и не перехватят?

- Думаю, Урахара-кун может изрядно облегчить нам задачу, если хорошенько изучит нашего юного гостя, - вмешался Джууширо, - чтобы проверить рассказанную им историю, и, возможно, выяснить механизм, который обратил вспять процесс его создания – с тем, чтобы мы впоследствии смогли им воспользоваться…

- Да если б не он, ниче б этого не было, если б он не придумал эту проклятую штуковину! – заорал Мадараме. – Так с какого хера мы теперь должны доверять ему?

Сасакибе оборвал его тираду:
- Он не перешел на сторону Айзена. Он помогал нам снова и снова. Он охранял город от Пустых и помогал душам умерших должным образом покинуть мир живых. Он сотрудничал с нами во всем, даже когда это ставило его под угрозу со стороны действующих правителей Общества Душ. Почему мы не должны доверять Урахаре?

- Быть может, потому что он был заклеймен перед всеми нами как преступник и предатель, и отправлен в изгнание за эксперименты, послужившие отправной точкой восхождения Айзена, - тихо произнес Джууширо. - Мы не знаем доподлинно, что замышляет и чего добивается он сам. Быть может, сознание того, что наши враги вырвут у него под пыткой все его секреты, попадись он к ним в руки – единственное, что делает нас выгодными союзниками в его глазах.
- А возможно, он просто остался верен своему долгу шинигами, - неожиданно добавила Хинамори-кун, - даже когда Совет сорока шести обратился против него.
Джууширо кивнул со вздохом.

Наступившее молчание нарушил дрожащий голос Исане:
- Наверное… наверное, это хорошая новость… что, может быть, двое капитанов еще живы?..

Джууширо заметил, как Исэ-кун на мгновение прикрыла глаза, и перевел взгляд на Исане:
- Если растравлять свою душу мыслями о том, через что им пришлось пройти, от этого будет немного проку. Мы знаем, что люди Айзена, в отличие от нас, не стесняются ничем, когда им нужно добыть сведения или провести эксперимент, так что любому, кто оказался в их власти, наверняка приходится очень несладко. Странным образом отрадно понимать, что Унохана-тайчо даже после того, как была подвергнута противоестественным изменениям и, возможно, лишилась рассудка, все же смогла вырваться из-под контроля Айзена.

Исане смертельно побледнела. Джууширо осторожно коснулся ее руки, желая успокоить.

- Но даже так, на основании моего собственного недавнего опыта могу утверждать, что само известие о том, что они живы, уже дает надежду. Пока человек жив, он может действовать, мыслить и надеяться. Мертвые лишены подобной роскоши, - он сделал глубокий вдох, словно перед заплывом, и обвел взглядом людей, окруживших его кольцом: - Я считаю, что мы не должны упускать этот шанс.

Все молча смотрели на него. Мадараме кивнул с видом человека, который уже все для себя решил, Исэ-кун сложила руки на груди, Сасакибе подался назад, подальше от центра круга.

- Но Хинамори-кун совершенно резонно указала на слабое место нашего будущего плана. И сейчас я хочу услышать обо всех слабых местах, какие только придут вам на ум, с тем, чтобы мы могли учесть их и тем самым увеличить наши шансы на успешное достижение целей, которые только что наметил Мадараме. Убить Айзена. Спасти и исцелить наших товарищей.

- Что, если истинная цель противника состоит в том, чтобы выманить сильнейших из нас подальше от вас, а затем попытаться вас уничтожить, пока вы беззащитны? - спросил Сасакибе.
- Но что мы тогда можем сделать? – вид у Исане был испуганный.
- Воспользуемся этим, - Джууширо говорил спокойно, несмотря на то, как бешено участился его пульс. - Мы знаем, что они хотят захватить меня, так? - все вокруг него кивнули. - Тогда почему бы нам не дать им то, чего они так жаждут? Используем меня для того, чтобы отвлечь внимание врага от группы, чьей целью будет ликвидация Айзена.

Секундная пауза – и все заговорили разом, перебивая и перекрикивая друг друга.
Джууширо невольно улыбнулся, так как все они начали приводить аргументы, почему это никак, ни при каких обстоятельствах не может сработать. Он деликатно, но настойчиво перевел разговор на обсуждение того, что нужно сделать, чтобы это все же сработало, какие варианты действий стоит отбросить как негодные или слишком рискованные, и как свести риск к минимуму там, где его не получится избежать. Все лучше, чем вновь и вновь гадать, какими последствиями обернется их безумная затея, и позволять себе предаваться дурным предчувствиям.

 

Он все же вынужден был себе это позволить - уже поздним вечером, после того, как вернулись эвакуированные из охотничьего домика, улеглась суматоха, и Исане, которая пришла, чтобы помочь ему подготовиться ко сну, неожиданно задала вопрос, отдавшийся эхом в его сердце:

- Вы хотите умереть, верно? – ее тон был почти утвердительным.
- Почему вы так решили? – Джууширо был занят тем, что промывал свою кисточку для туши. Он понаблюдал, как клубятся в воде черные облачка чернил, затем разрушил их, подняв в стакане миниатюрный водоворот, сменил воду на чистую и тщательно повторил процедуру. Хорошие кисточки в последнее время было нелегко достать.
- Собираетесь быть приманкой, и оставляете при себе для защиты только меня и Хинамори. Одни калеки, которые немного смогут сделать для того, чтобы вас уберечь, а вы сами точно себя беречь не станете.
- Неужели вы считаете Хинамори-кун калекой? – искренне удивился Джууширо.

Исане покраснела.
- Я верно поняла, что с такой оценкой меня самой вы согласны?
Джууширо молча кивнул в ответ, и она так же молча стиснула кулаки.
- Ведь вы действительно искалечены, Исане, - он говорил мягко, тщательно подбирая слова. - Вы знаете об этом так же хорошо, как и я, и если бы я сказал обратное, мы оба знали бы, что это ложь, точно так же, как было бы ложью утверждать, что я здоров. Пострадала ваша душа, Исане, ваше сердце, ваше мужество. Когда ваш капитан приказала вам покинуть ее, она тем самым лишила вас возможности сражаться во имя вашей чести. Теперь же я хочу вернуть вам эту возможность.
- Даже если из-за этого вы сами проиграете сражение?

Джууширо остался невозмутимым.
- Я бы не согласился с такой формулировкой. Хотя я и не боюсь умереть, я больше не ищу смерти. Я искренне считаю, что это - наш лучший шанс. Я не считаю, что мы непременно проиграем, и мы в любом случае можем внести вклад в общую победу, уничтожив значительную часть ударных сил Гина. В этой игре мои ставки куда серьезнее, чем всего лишь наши жизни.

- То есть вы думаете, что у нас есть все шансы вступить в прямое сражение и погибнуть в бою, - сказала Исане с укоризной. – В таком случае вам стоило бы оставить при себе кого-то из бойцов - Сасакибе-сана или Мадараме-сана...
- Сасакибе нужен, чтобы руководить всеми остальными. И неужели вы думаете, что я мог удержать Мадараме, который рвался вызволять Айясегаву-куна?
Исане потупилась.
- Ведь это означало бы, что он будет бесполезен здесь, думая о том, что его место там, так?
Она кивнула.
- Тогда мы должны постараться и обойтись тем, что имеем. Вам необходимы тренировки, а мне нужно провести кое-какие исследования.

- А как же Исэ-сан? Она могла остаться, и она ведь... гораздо сильнее, чем я, и она ведь всегда с радостью помогает вам в ваших исследованиях...
Джууширо безнадежно вздохнул.
- Кто из капитанов числится у нас пропавшим без вести? Кого из них мы не видели мертвыми и не знаем об их гибели из заслуживающих доверия источников?

Исане принялась считать. Он словно видел, как она про себя перебирает номера дивизий подряд и мысленно загибает пальцы. Не дойдя и до середины списка, она тихо охнула, осененная внезапным пониманием.
- Вот видите, - он невесело улыбнулся.
- Я... - Исане запнулась, сглатывая комок в горле, и на глаза ее навернулись слезы, - я верно поняла, что она должна отправиться туда потому, что вы сами не можете?

Джууширо прикрыл глаза, пережидая всколыхнувшуюся в душе боль, а затем выдохнул короткое:
- Да.
Еще один вдох, и он смог договорить:
- И если Хисаги обманул нас и собирает погубить тех, кто отправится на встречу с ним, тогда я потеряю и ее тоже.

Chapter Text

Сегодня с ней сидел Улькиорра. Это очень мило с его стороны, напомнила себе Орихиме, ведь он сейчас важная персона (Второй Эспада, подумать только!) и у него много важных дел. Она должна быть благодарна за то, что он великодушно уделил время, чтобы присмотреть за ней и убедиться, что она не наделает глупостей.

Хотя он выглядел немного рассеянно. Не обращал на нее внимания, когда она ела. Смотрел куда-то вдаль сосредоточенно и отстраненно.

- Что-то случилось? – нервно спросила она.

С ощутимым усилием он перевел взгляд на нее, темные глаза смотрелись дырами на его лице:
- А должно было?
- Ты о чем-то размышляешь, - ответила она. То, что он ответил, а не просто проигнорировал ее слова, было знаком-разрешением продолжать говорить.

Он что-то обдумал и наконец ответил:
- Да. Гриммджо все еще не вернулся.

Орихиме вспыхнула и опустила глаза. Она помнила ту свою попытку увеличить силы Гриммджо. Она помнила, как он кричал на нее, угрожал ей... и больше ничего.
- Если он еще задержится на охоте, это может разозлить Айзена-саму, - сказал Улькиорра. В его собственном голосе не было и тени раздражения. Если уж на то пошло, там было сдержанное удовлетворение тем фактом, что Гриммджо в который раз нарушил правила.
Улькиорре не нужно было говорить Орихиме о том, как он презирает Гриммджо.

- Может... может быть, что-то напало на него? – предположила она.
- Почему ты так думаешь? – осведомился Улькиорра. В его вопросе не было подвоха – он искренне хотел знать ее мнение.

Орихиме задумалась над ответом. Кажется, в последнее время думать было все труднее. Год назад, когда была школа и друзья и солнце и свежий воздух, она с легкостью фонтанировала идеями, сверкающими, великолепными умозаключениями и концепциями. Она могла сочинять истории. Она могла мечтать. Сейчас ей приходилось тщательно следить за своими мыслями. Она не могла думать о некоторых вещах, людях, лицах – она начинала плакать и ей было очень сложно остановиться. В последний раз, когда такое случилось, к ней прислали целителя из Четвёртой дивизии и тот дал каких-то лекарств, что помогли наконец успокоиться и уснуть без сновидений.

Одна из мыслей, которые она не разрешала себе думать, была о том, чтобы найти еще этих таблеток, снова заснуть и больше никогда не просыпаться.

- Потому что Гриммджо никогда не прочь подраться, - наконец сказала она, - и наверное, за этим он и пошел на охоту. И у него нет причин отсутствовать, кроме драки. И если там драться не с кем, то он бы уже вернулся, чтобы снова задирать...
У нее чуть было не вырвалось «Куросаки-куна», но нет. Это больше не было им.
- ...Нулевого Эспаду. Значит, единственная причина, по которой он отсутствует – либо он все еще дерется, либо на него что-то напало.
- Логично, - сказал Улькиорра. Она расслабилась, не встретив ожидаемого неодобрения. – Вроде бы какие-то новые Пустые бродят в окрестностях, возможно даже Вастолорды. Если он на них наткнется, может получиться неудобно.
- Патрули что-нибудь видели? – спросила она.
- Нет. Они его не видели и не ощущали его рейацу, - он недовольно дернул уголком рта, - Возможно, нужно будет предпринять более тщательный поиск.

- Конечно, - сказала Орихиме, и съела еще кусочек того, что принесли ей в качестве завтрака. Он был совсем незатейливым, но она безропотно жевала и глотала. Айзен-сама все еще хотел, чтобы она оставалась живой, поэтому Улькиорра хотел, чтобы она ела, потому она ела.

- Проблема в другом, - сказал Улькиорра.
Орихиме снова взглянула на него, чувствуя, как у нее засосало под ложечкой. Она сделала что-то не так? У Айзена-самы есть для нее новое задание?
- Один из пленников исчез, - произнес Улькиорра, неторопливо и четко выговаривая каждое слово, - Один из людей. Садо Ясутора.

Орихиме ощутила, как краска сбежала с ее лица. Она знала, что он по крайней мере жив, они сказали ей об этом, и Айзен-сама даже пообещал, что, может быть, если Садо не будет больше представлять для него угрозы, разрешит Орихиме увидеться с ним и может быть даже отпустит его – эта мысль поддерживала ее в самые холодные дни и в самые долгие ночи, они не должны все погибнуть из-за того, что пытались спасти ее...
Бесполезную. Никчемную.
- Продолжай есть, - распорядился Улькиорра. – Ты похудела и ослабла. Ты должна оставаться сильной.
- Да, - глухо согласилась Орихиме, и снова взялась за ложку.

Улькиорра дождался, пока она съест еще немного, прежде чем продолжить:
- Мы не уверены, забрали ли его подчиненные Куроцучи, или Заэля, или ему самому удалось сбежать. Или ему помогли.

Его глаза были как обсидиановые ножи. Нет, обсидиановые лазеры. Последняя мысль нахлынула, будто волна на песчаный берег (супергероиня Аква-Орихиме взлетает в невероятном потоке морской пены!), будто подарок от той, которой она была до всего этого, до белых коридоров и бессолнечного неба. Обсидиановые лазеры в теле андроида, потому что Супер-Андроид Улькиорра весь сделан из пластика и камня.

(если ему удалось сбежать самому, или если ему помогли)

Она сглотнула и покачала головой:
- Я даже не знала, что он исчез, до этого момента, - сказала она. Ее голос был ровным и безразличным, как будто собственные слова ничего для нее не значили.
Она не могла позволить себе думать о надежде, ни на секунду.

Улькиорра чуть дольше задержал на ней взгляд, достаточно, чтобы она начала задумываться, не увидел ли он чего-то, о чем она не знает, и кивнул:
- Я понимаю. Твое поведение было адекватным. Ты не подавала поводов заподозрить тебя в измене. Однако, другие считают, что тебя необходимо допросить.
- Другие? – спросила Орихиме. Она не могла даже притвориться удивленной.
Улькиорра пожал плечами:
- Ни Заэль, ни Куроцучи не взяли на себя ответственности за случившееся. Он был одним из твоих друзей, до того, как ты стала служить Айзену-саме.

До того.

Отчаяние возвело стены вокруг нее, щитом закрыло от прошлого – чтобы не думать о том, что было до того, и отгородило от будущего – чтобы не думать о вечности внутри этих стен, о вечности в рабстве. Она приняла эти стены. И позволить им упасть означало оказаться один на один с болью худшей, чем она смогла бы вынести.

Она не могла даже вообразить побег, только не для себя.

Но, возможно, она могла начать думать об этом.

Неделями и месяцами ее окружало молчание. Она разговаривала лишь с теми, кто присматривал за ней. У Айзена-самы не было времени на нее. Улькиорра берег ее от Куроцучи-тайчо – нет, Куроцучи-самы, и дело было даже не в том, что все звали его Куроцучи-сама, просто он не был больше капитаном Готей – и от Заэля-самы. А больше некому было говорить с ней.

Если она собиралась задуматься о возможностях, о будущем, о побеге (и как эта мысль пугает ее), тогда ей нужно было бы знать, что происходит.

Преграды, что она месяцами возводила вокруг себя, усталость и отрешенность сохраняли ее голос ровным, а поведение – запуганным и покорным.
- Так было раньше, - сказала она. – Айзен-сама сказал, что я смогу его увидеть, когда он… когда ему станет лучше. Я старалась и близко к нему не подходить. Мне приказали не делать этого.

Улькиорра кивнул, довольный (ей удавалось прочесть так много в его поведении и позе) ее послушанием:
- Да. Ты поступила правильно.

Она доела последний кусочек и отложила ложку. Ее голова была наполнена шелестом бесцельно кружащих крыльев, и ей казалось, что самым краешком уха она слышит, как переговариваются Шун Шун Рикка.

- Улькиорра...
- Да? – отозвался тот.
- Спасибо за заботу обо мне, - она не кривила душой. Она уже привыкла к его присутствию. Он был как холодный камень, высасывающий жар ее тела, когда она сидела здесь, с ним; как осенний проливной дождь, но, по крайней мере, он никогда не причинял ей вреда. Он порицал ее, и не соглашался с ней, и презирал ее, но если она все ёще была нужна Айзену-саме, значит, и Улькиорре тоже.

Это значило, что кому-то она всё еще нужна.

Он пренебрежительно кивнул:
- Так мне было приказано.

Она попыталась представить, как бы она убеждала Тацуки (хоть бы она была в безопасности, не могла не быть), или Куросаки-куна (но не того незнакомца в маске, нет), или Ишиду-куна (ей не дали увидеть его тело, ей даже не дали увидеть его тело, даже в этой малости ей отказали), или...
- Я должна доказать свою лояльность Айзену-саме, - сказала она, погруженная в то же море спокойствия и отстраненности, что и все последние месяцы. – Другие будут подозревать меня. А он был так милостив ко мне. Должно же быть что-то, что я могу сделать.

Улькиорра обдумывал сказанное – не моргая, словно ящерица.
- Сейчас у Айзена-самы нет на тебя времени, - прозвучало наконец. – Он очень занят. Но твое предложение свидетельствует о том, что тебе уже лучше. Ты поняла, где твое место?

Орихиме склонила голову:
- Я служу Айзену-саме. Всё, к чему я стремлюсь – это повиноваться ему и исполнять его волю.
- Я это учту, - он поднялся на ноги. – У меня дела, требующие личного присутствия. Ты можешь сопровождать меня.

Наверное, она все же смогла угодить ему своей покорностью, потому что он добавил:
- Если у тебя найдется, что сказать по делу, то можешь говорить.
- Спасибо, Улькиорра, - ответила Орихиме.

(если ему удалось сбежать самому, или если ему помогли)

Она боялась надеяться. Намного безопасней сейчас – отчаяние, и доверие Улькиорре, и покорность.

Но. Но. Но. Слово отдавалось у неё в затылке, в такт звуку шагов Улькиорры, когда он вел ее по коридору. Все белые коридоры и все бессолнечные небеса мира не могли стереть из памяти единственного момента, когда она почувствовала возможность изменений.

Может быть, она сможет немного, совсем немного подумать о надежде, когда никто не будет наблюдать за ней, и даже Улькиорра этого не увидит.

Chapter Text

Насколько легче было бы, если бы его здесь не было.

- Прекрати наконец таскаться за мной! Господи... - Карин надвинула кепку поглубже на лоб и спрятала лицо в шарф. Шерсть кололась, но зато тепло ее дыхания замечательно согревало окоченевший нос.

Она прибавила шагу, надеясь, что этот отстанет. Не сработало, и неудивительно – учитывая, как ей приходилось петлять по тротуару.

- И ничего я за тобой не таскаюсь, мы просто вместе идем за продуктами. Юзу ведь отправила в магазин нас обоих. Я здесь затем, чтобы помочь тебе, верно? – он был совершенно, черт его побери, прав, но Карин все равно не собиралась вестись на его нытье.

- Мне не нужна твоя помощь.

Раздосадованное пыхтение над ухом звучало так похоже на Ичи-нии, что Карин машинально обернулась, не успев одернуть сама себя.

Это не был Ичи-нии, сколько на него ни смотри. Это всего лишь придурочный Кон топал за ней след в след, дыша в затылок, как бы быстро она ни шла. Он вообще не замечал людей, которых Карин так тщательно обходила. А может быть, он просто их не видел.

Это не был ее брат, и Карин отчаянно хотела, чтобы он прекратил изображать из себя Ичиго. В последнее время он даже не утруждал себя тем, чтобы изображать как следует. Даже стричься вовремя ленился, волосы отросли и свисают, как сосульки. Ну, положим, старый козел так ничего и не заметил (а когда он вообще хоть что-то замечал?), но даже Юзу уже, кажется, начинала что-то подозревать.

Двое приятелей Ичиго помахали им с другой стороны улицы. Карин старательно игнорировала их, но Кон мигом завопил "Йо, Кейго! Мизуиро!" и во весь голос заверил Кейго в том, что да, на вечер все остается в силе.
Кретины.

Наверное, ее не должно было удивлять, что большинство людей не замечали, что эта штука, которая носит тело ее брата, как костюм, не ее брат. В конце концов, большинство людей наверняка считают, что тротуары довольно пустынны как для субботы.

Для Карин же там было просто не протолкнуться. Если бы она не знала, в чем дело, не знала, на что именно смотрит, то могла бы подумать, что цепь, свисающая прямо из середины груди – последний писк моды.
Карин совершенно, совершенно не выносила проходить сквозь них. Не выносила до такой степени, что ей было уже все равно, что подумают о ней живые люди, видя, как она передвигается по тротуару затейливыми зигзагами или ни с того ни с сего останавливается как вкопанная.

На днях на пешеходном переходе по дороге в школу ей пришлось пропустить два зеленых сигнала светофора, потому что на перекрестке была такая же толпа.

И не только в привидениях было дело. Карин чуть вздрогнула, когда в холодном воздухе раздался чересчур знакомый вопль. Привидения порасторопнее бросились врассыпную, некоторые даже побежали по проезжей части. Большинство автомобилей спокойно проносились сквозь них, но парочка вильнула на дороге, объезжая невидимых пешеходов.
Карин замерла и осторожно поглядела вверх, не зная, откуда и когда ждать следующего крика и уже привычного приступа тошноты за ним. Теперь такие вещи случались по четыре, а то и пять раз на дню.

Действительно, послышался вой, противный, как скрежет ногтей по стеклу, но он донесся издалека и быстро затих. Она облегченно выдохнула и тут же чуть не выпрыгнула из ботинок, когда кто-то хлопнул ее сзади по плечу.

- Чем ты думаешь, придурок?! - Карин прижимала к груди руку в варежке, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Кон даже не пытался выглядеть виноватым:
- Поблизости шастает Пустой. Я обязался за вами присматривать. Твой брат...
- Так иди присматривай за Юзу! - она оттолкнула его руку и пошла дальше. – Ей это нужно. Мне – нет. И вообще, что ты можешь сделать Пустому?
- Я могу пробить ему с ноги в голову! - гордо заявил он.
Трепло. Да наверняка тут же удерет.

-------------------------------------------------- ------------------------------

Покупки заняли вдвое больше времени, чем если бы она была одна. После того, как они расплатились, она взяла всего один пакет, всучив Кону остальные три. Поделом ему за то, что задержал ее, заигрывая с кассиршей.

Карин отошла от продуктового магазина почти на квартал, когда поняла, что чего-то не хватает. Она круто развернулась и решительно направилась обратно. Так и есть, Кон торчал у газетного киоска рядом с магазином и рассматривал толстый глянцевый журнал.

- Если собираешься остановиться, предупреждай меня, балда! Я могла пройти полпути домой и не заметить, что тебя нет!

Кон состроил кислую мину (он даже хмуриться как следует не умел) и снова уткнулся в журнал.
- Я думал, ты хочешь, чтоб я перестал ходить за тобой. Определись уже наконец.

Карин попыталась выхватить журнал, но Кон поднял его так, что было не достать.
- Я не хочу, чтобы ты портил моему брату репутацию просто потому, что ты озабоченный и не лечишься!

Кон напустил на себя оскорбленный вид.
- Да это же всего-навсего Vogue. Все интересные штучки держат под прилавком.

Карин старалась не думать о том, откуда он это знает. Очень старалась.

- Кроме того, тут же смотреть не на что, - проворчал он и похлопал по обложке тыльной стороной ладони. - Это же фотомодель. Я тебя умоляю, у нее даже нет ничего похожего на грудь. Ну взгляни сама и убедись…
Он сунул журнал ей под нос. Она зажмурилась до красных пятен перед глазами и зажала уши изо всех сил.

- Если ты опять начнешь свое "ля-ля-ля - я вас не слышу", я пожалуюсь Юзу, что ты была букой, - он шмыгнул носом. – А может быть, я и так ей пожалуюсь. Ты меня отругала ни за что в магазине.
- Ты опять разговаривал с посторонними! - Ичи-нии просто хмыкнул бы и пошел дальше. А еще он никогда не стал бы так ныть.
- Это были друзья семьи, - возразил он. - И они первыми заговорили со мной.

Друзья моей семьи, хотела сказать Карин, но на эту тему они спорили уже, наверное, раз сто. Разумеется, последнее слово всегда оставалось за ней, но почему-то это ничего не меняло.

Может быть, все было бы иначе, если бы Ичи-нии просто сказал ей, что он оставляет кого-то вместо себя на то время, пока он будет… где бы он ни был. Но нет, он предоставил ей догадываться самой, и неделю за неделей выслушивать вранье от Кона и Урахары и всех остальных, пока она, наконец, не прижала к стенке Уруру и не вытрясла из нее правду.

Кон вернул журнал на витрину, только что не погладив его на прощание, и поднял свою долю покупок, для разнообразия не хныча по этому поводу.
- Пойдем, Карин-тян. Пойдем домой. На улице холодно. Слишком холодно, чтобы любоваться на цыпочек в купальниках, - он покосился на тусклое серое небо. – Кажется, я только что видел снежинку. Ой, точно! Хочешь верь, хочешь не верь - снег в... эй! Подожди!

Может быть, если бы она сделала вид, что его не существует, он бы просто отстал. Они были всего в нескольких кварталах от дома. Как только они разобрали бы сумки с продуктами, она могла бы подняться в свою комнату или, может быть, отправиться к кому-нибудь из друзей. Может быть, даже поужинать в гостях вместо того, чтобы лишний раз любоваться, как папа и Юзу носятся с этим типом, как будто он - действительно Ичи-нии.

Неужели они ничего не видят? Как они могут? Неужели они не замечают, что все, все вокруг неладно? Даже Юзу теперь видит привидений почти отчетливо, и она теперь по дороге в школу постоянно шарахается в сторону или останавливается, и без конца повторяет "прошу прощения, прошу прощения", обращаясь к пустоте над тротуаром.

А папа... Да, папа вел себя как всегда – то есть как идиот - но Карин иногда спрашивала сама себя, а не знает ли он куда больше нее о том, что происходит. Иногда она не видела его целыми днями, и по утрам обнаруживала в холодильнике нетронутый ужин, который Юзу оставляла для него с вечера. И шутил он теперь нечасто.

А может быть, он просто понимал, что она не в настроении для его глупых выходок. Может быть, после того раза, когда она убежала в свою комнату вместо того, чтобы зарядить ему в челюсть.

После этого он больше не дурачился в ее присутствии. Ну, почти. Иногда бывало. Но совсем, совсем не так, как обычно. А однажды, когда она шла мимо кухни и услышала, как он хохочет, а Юзу отчитывает его… она чуть не кинулась туда, чтобы сказать, что все в порядке, не нужно беречь ее нервы, она не против, чтобы он изо всех сил корчил из себя клоуна, пытаясь их развеселить...
Но все равно... Старый козел теперь совсем не тот, что раньше.

Карин смахнула с ресниц растаявшую снежинку.

А Юзу? Юзу по прежнему была Юзу, только руки ее, казалось, жили своей жизнью, машинально отщипывая клочки от посудных тряпок, когда она звала семью к ужину.
Если Юзу и считала, что с их "братом" что-то не так, она держала свои мысли при себе. Но порой она обнимала его не как человека, а как мягкую игрушку-переростка.

Если бы только он просто убрался...

Она игнорировала его крики столько, сколько могла, но он догнал ее и схватил.
- Какая муха тебя укусила? - прошипел он почти беззвучно. - Я пытался остановить тебя, пока ты не столкнулась с ними нос к носу.
- Я вижу, куда я иду, - рыкнула она в ответ.
- Нет, не видишь. Взгляни, - он положил руку ей на макушку и заставил повернуть голову чуть левее и вверх, в сторону одного из жилых домов по улице, которую она как раз собралась переходить. – Зуб даю, именно поэтому остальные Пустые смылись из этого района.

Карин собралась было возразить, что ни с кем бы она не столкнулась, но тут до нее дошло, что именно показывает ей Кон. Снег шел все гуще и, хоть ветра и не было, все равно норовил залепить глаза. Карин никак не могла приглядеться как следует и сначала решила, что на балконе одной из квартир толпятся привидения. Обычное дело в эти дни. И, кроме того, они выглядели, как люди – похоже на людей. Но у некоторых из них росли рога. И те темные пятна, которые виднелись у каждого из них на груди, на животе или шее, не были цепями. Это были дыры.

- Пустые? Это не могут быть Пустые! - запротестовала она. – Или могут?..

Они были слишком похожи на людей, чтобы быть Пустыми. И они были чем-то поглощены настолько, что не обращали внимания на прохожих. Значит, могли и ее не заметить, если бы она просто шла мимо со своими пакетами...

- Карин, - в тот момент, когда она сделала шаг вперед, Кон схватил ее за воротник, так, что она чуть не шлепнулась. – Это не просто Пустые.

Она без труда сбросила его руку.
- Я просто хочу посмотреть, что они делают. Они не выглядят такими уж страшными. Они же маленькие.
- Это означает, что они сильнее обыкновенных, - что-то в его голосе заставило ее обернуться и взглянуть на него. Вот теперь он и правда выглядел почти как Ичи-нии. Вся мягкость и дурашливость, которая делала Кона Коном, слетела с него в момент. Его глаза сузились настороженно и зло, когда он присмотрелся к группе на балконе. - И они ломятся в квартиру Чада... черт, один только что проник внутрь. Ничего не понимаю. Почему именно сюда и почему сейчас?..
- Значит, надо пойти и выяснить, что там происходит, - на пешеходном переходе загорелся зеленый, и она побежала через дорогу.

Она не видела, чтобы Кон шел следом. Он просто оказался прямо перед ней на другой стороне улицы, когда она еще не проделала и половины пути.
- Нет, ты не пойдешь ничего выяснять, - прошипел он и протянул ей свои пакеты. - Ты отнесешь все это домой к Юзу-тян, а я тем временем разыщу кого-нибудь, кто разберется здесь и, может быть, даже останется при этом в живых.
-Ты просто трусишь, - она попыталась обойти его, но он преградил ей путь. – Это дом друга Ичи-нии. Ты сам так сказал.
- И его там сейчас нет, - обманное движение. Не пускает. – Ну же, Карин-тян. Ичиго не хотел впутывать тебя в это. Он хотел, чтобы ты оставалась в безопасности.

Карин швырнула в него свой пакет – и попала. Кажется, из пакета донеслось замечательное "хлюп".
- Прекрати! Прекрати! - завизжала она. – Прекрати называть меня Карин-тян, чертов урод! Прекрати вести себя так, как будто ты мой брат! Ты же... ты вообще не настоящий!

Пока Кон соображал, что на это ответить, она успела пронестись мимо него и свернуть за угол. Она забежала в первый же переулок, надеясь, что он не успел погнаться за ней и не сумеет ее найти.

Переулок оказался крохотным тупичком. Там воняло кошками и гнилыми овощами, а кроме того, там было холодно - солнечного света, который туда попадал, не хватало даже на то, чтобы растопить корку льда на лужах. Впрочем, все это не помешало ей забиться за груду старых коробок и сесть на грязный асфальт. Она сжалась в комок, прижав колени к груди и пряча в них лицо.

Глупо. Так глупо. Теперь придется объясняться с Юзу насчет продуктов. А "объясняться" означает "лгать".

Если бы Ичиго просто пропал, было бы легче. Тогда она могла бы просто сказать Юзу, как же она скучает по нему, и как у нее сжимается все внутри - будто рядом бродят целые армии Пустых - оттого, что она не представляет, что случилось с ним.

Чертов Кон. Она ненавидела его. Ненавидела так, что пришлось вонзить зубы в собственную руку – до того хотелось кричать.

Она вжималась в стену так сильно, как только могла, считала вдохи и выдохи и старалась не замечать проплывающих мимо привидений. Некоторые из них останавливались рядом с ней из любопытства, но надолго не задерживались.

Если сосредоточиться на вдохах и выдохах, проще будет взять себя в руки и не заплакать. С нее хватит и объяснений с Юзу насчет испорченных продуктов; Карин не собиралась объяснять еще и слезы.

Прошло, наверно, всего несколько минут - достаточно долго, чтоб задница уже замерзла, но еще недостаточно для того, чтобы захотелось встать с холодного асфальта – когда к ней подплыло очередное привидение. Оно зависло прямо перед ней и уходить никуда не собиралось. Она хотела было проигнорировать и его, но оно сопело чересчур шумно как для привидения, и когда она наконец подняла голову, то увидела, что оно стоит ногами на земле, точнее, в луже, и снег падает перед ним и на него, а не сквозь него.

Не привидение.

- Клянусь, я уже дважды заглядывал в этот переулок, - пропыхтел Кон. – Я оббежал, наверное, два десятка переулков и дюжину магазинов.

Трепло. Карин снова опустила голову.
- Пошел вон.
- Не-пой-ду. Твой брат попросил меня присматривать за своей неблагодарной сестренкой, когда отправился... к черту на рога... - огрызнулся Кон, - ...ушел и даже не попрощался с вами. И я буду это делать и дальше, ясно? Черт, я бы сделал это, даже если бы он не просил.

Едва сдерживаемое раздражение в голосе Кона, когда он говорил об Ичиго, всколыхнуло что-то в глубине ее души, что-то темное и жуткое, что ей вовсе не хотелось выпускать наружу.

- Пойдем, Карин-тя... Карин. Пойдем домой, хорошо? - сказал он устало. Он протянул руку, но она не приняла ее. Она сидела неподвижно, прислушиваясь.

Кон вздохнул.
- Ну хоть один раз ты можешь...
Она вскинула руку, давая ему знак молчать:
- Ты тоже это слышишь? Слышишь их? - прошептала она.

Кон застыл, потом медленно обернулся с ошалелым видом.

Что-то... приблизилось, затем отступило - недалеко... сюда... ты уверен?.. просто совпадение... а если нет, ты возьмешься объяснять это Айзену-саме?.. Сюда...

Голоса, все разные, но все со знакомой подвывающей ноткой, которая эхом отдавалась в ее животе, приближались.

Теперь ты чувствуешь? Вон там...

Кон беззвучно и неимоверно грязно выругался.

Да. Это, должно быть, здесь...

Почему из всех переулков она выбрала тупик? За коробками не очень-то спрячешься. Кон посмотрел вверх. Карин проследила его взгляд, но не увидела никаких пожарных лестниц или чего-нибудь такого.

Она поднялась и осмотрелась вокруг в поисках камня, обрезка трубы, хоть чего-то. Может быть, даже двери, которая не была бы наглухо заперта.

Кон без предупреждения подхватил ее на руки, как младенца, и заговорил – торопливо, потому что она вертелась, пиналась и пыталась вырваться:
- Хорошо, Карин, на этот раз ты будешь делать только то, что я скажу, а я говорю тебе ДЕРЖИСЬ КРЕПЧЕ!

Земля ухнула вниз у них под ногами. Желудок последовал ее примеру.

Хотелось бы ей сказать, что она не закричала.

- Прекрати вертеться, – пробормотал Кон сквозь зубы. - Мои руки все-таки послабее, чем ноги, понимаешь?

Крыши проносились под ними ничуть не медленнее, чем дорожная разметка, когда едешь в автомобиле... Карин решила, что, наверное, не вертеться - это хорошая идея.

На такой скорости холодный воздух превращался в ледяной ветер, а снежинки впивались в кожу, как иголки. Она обняла Кона и прижалась покрепче к его груди – только для того, чтобы не мерзнуть, уговаривала она себя – пока они, как зайцы, петляли над Каракурой.

Не хотелось себе признаваться, но при других обстоятельствах это было бы даже забавно.

- Остается надеяться, что эти ребята не имеют привычки пялиться в небо... и что я достаточно запутал след... - еще один длинный прыжок, ощущение падения, как в лифте, и вот они уже бегут по цепочке более низких крыш. Высотки делового района остались в доброй миле за спиной, - ...и что их создавали не для гонок... - он заметно запыхался.

Карин рассмеялась бы, если б хватало воздуха:
- Я всегда знала, что ты удерешь, едва завидев Пустого.

Кон покосился на нее.
- Кажется, только что я услышал шутку. Теперь держись – мы заходим на посадку.

Он остановился так резко, что Карин мысленно заранее поздоровалась с головной болью, которая ее наверняка после этого ждет.

Кон осторожно поставил ее и поддерживал, пока ее ноги не перестали трястись как желе.

- Хм... не ожидал, - пробормотал он, обращаясь больше к самому себе. - Ты в порядке? – спросил он Карин.
- Ага, наверно, - Карин сразу поняла, куда они попали, хотя обстановка вокруг слегка отличалась от той, которую она помнила с прошлого визита. Но магазин Урахары выглядел так, как если бы он находился здесь уже много лет. Крышу покрывал ровный слой снега, на котором резко выделялись два темных следа подошв. Снег сейчас валил так, что и эти следы должны были вскоре исчезнуть. Во внутреннем дворике уже начали собираться небольшие сугробы.

Ей не потребовалось много времени, чтобы увидеть то, что удивило Кона.

Джинта стоял на крыльце и беседовал с молодой женщиной, которую Карин никогда раньше не видела. Она была не намного выше ростом, чем сама Карин, волосы у нее были темные, подстриженные небрежно и очень коротко, так, что ее можно было бы принять за мальчика, если бы не пушистый розовый свитер и облегающие джинсы.

Она легко могла бы сойти за одноклассницу Ичи-нии, если бы не катана у нее на поясе. И еще – всплески силы, огненной, искрящейся, которые окружали ее и ее меч тоже – Карин почти видела их. Они напоминали холодные и резкие вспышки, которые она иногда чувствовала рядом с Рукией, только с противоположным знаком.

- Эй! Карин! - Джинта повернулся и помахал им рукой. Уруру выглянула из открытых дверей. - Если вы ищете босса, то его нет.
- Он сказал, что вернется к чаю, - добавила Уруру. Это звучало, как будто она предсказывала нашествие ядовитых жаб.
- Тогда я подожду, - сказала женщина. Ее голос был одновременно веселым и напряженным, а взгляд, который она бросила на Карин – и приветливым, и подозрительным. В теплых карих глазах проблескивала, не очень-то скрываясь, холодная сталь. - Вы - друзья хозяина?
- Мы знакомы с Урахарой, верно, - странно, но Кон оставался настороже, и Карин не могла понять, хочет он заслонить ее собой или наоборот, спрятаться за ней. – Мы должны кое-что ему сообщить.

- Вы – шинигами? – перебила его Карин.

Женщина захлопала ресницами от неожиданности, но кивнула и нерешительно посмотрела на Джинту и Уруру. Последняя мрачно подтвердила:
- Они в порядке, - с таким же успехом она могла сказать, что они – парочка зомби и обречены на ужасную гибель.

- Эй, барышня, если вы ищете, чем себя занять, пока дожидаетесь, за полторы мили отсюда как раз есть стая арранкаров, - вмешался Кон, указывая большим пальцем через плечо. - Они вынюхивали что-то вокруг дома Ясуторы Садо, а потом учуяли вот эту молодую особу, Карин. Боюсь, ничего не могу к этому добавить, потому что нам пришлось удалиться оттуда в большой спешке.

- Арранкары? – от внимания Карин не укрылось то, как взгляд женщины разом лишился всей теплоты. – Что значит "арранкары"?

- Это означает плохие новости. Вдвойне плохие, - женщина спустилась с крыльца и подошла к Кону и Карин. Снежинки оседали на ее свитере и во взъерошенных волосах. – То, что они вообще здесь, само по себе нехорошо, но теперь похоже на то, что они узнали о побеге Садо. Возможно, у нас еще меньше времени, чем мы рассчитывали.

Побег? Откуда? И если Садо исчез в то же время, что и Ичи-нии...

Женщина поклонилась, так официально и старомодно, что ее современная одежда вмиг стала выглядеть маскарадным костюмом.
- Меня зовут Хинамори Момо. Я сожалею, что нам довелось познакомиться при таких обстоятельствах, но похоже, что мы обе оказались здесь как раз в нужное время.
- Да. Похоже на то, - ее голос дрожал куда сильнее, чем хотелось бы. – Рада знакомству, Хинамори-сан. Я - Куросаки Карин.

Она собралась уже представить Кона, но ее остановил судорожный вздох Хинамори в тот самый момент, когда она произнесла "Куросаки".

- Вы знаете, что стало с моим братом, - вырвалось у Карин.
Она с удивлением поняла, что почти ничего не чувствует. Она думала, что прокричит эти слова, или произнесет их с мольбой в голосе, и так далее. А вместо этого – только вопрос, который даже не прозвучал, как вопрос, и Хинамори, которая избегает смотреть ей в глаза...

Рука Кона по-прежнему лежала на ее плече, и Карин прижалась к нему, впервые в жизни радуясь, что он рядом.

- Не соблаговолите ли вы пройти внутрь и присоединиться к остальным за чаем? – осведомилась Уруру. Затем добавила, как будто это не было очевидно и не становилось все более очевидно с каждой минутой: - Снег идет.

Это прозвучало как предостережение.

Чая никому не хотелось, но тем не менее приглашение они приняли.

Chapter Text

Йоруичи мчалась над холодными заснеженными улицами Каракуры.

Чувствовать присутствие Киске во время рейда было непривычно, но она должна была вытащить его наружу, чтоб он своими глазами посмотрел на происходящее.

Она окинула взглядом его, затянутого в черное с головы до пят. Лицо и светлые волосы скрывала повязка. А ведь поневоле забываешь, какая внушительная мускулатура скрывается под вечными балахонами, которые он носит в магазине...
Он разглядывал улицы, проносящиеся внизу.

Там и сям виднелись группки и целые толпы привидений. Откуда-то ветер донес запах Пустого, и она увидела, как рука напарника потянулась к трости, скрывающей в себе меч. Она почти что слышала, как с бешеной скоростью вертятся шестеренки в его мозгу, обрабатывая новую информацию.

С тех пор, как оба они в последний раз выполняли работу рядовых шинигами, прошло не одно столетие. К тому же она не могла отделаться от чувства, что именно сейчас Сообщество Душ никак не назовешь местом, куда стоит отправлять ни в чем не повинные души. Быть может, лучше оставить их бродить неприкаянными по улицам.

- Пройдет несколько недель, может быть, месяц – и все они превратятся в Пустых... так ведь? - спросила она.
Киске не понадобилось много времени, чтобы проследить ход ее мыслей. Он кивнул:
- Без Дона Канонджи, который бы лупил их своей палкой, так и будет. Значит, мы зачищаем город от Пустых – и только?
- Верно. Мы... мы обязаны помочь этим привидениям хотя бы так.
Он рассмеялся, выдыхая в ледяной воздух облачко пара:
- Ну, в таком случае ты тоже обойдешься без занпакто.
Она хихикнула и кивнула.

Они разделились и двинулись на расстоянии двух кварталов друг от друга, покрывая по одному кварталу за шаг. Начать решили с источника запаха, который они учуяли минутой раньше. Она прикончила Пустого одним ударом и смотрела, как он растворяется на фоне неба. Он еще даже не весь растаял, когда со всех сторон высыпали прятавшиеся по углам привидения. Некоторые даже приветственно махали ей.
Она прикинула, не попросить ли их помалкивать об увиденном, но смысла в этом было бы немного. Не то, чтобы Айзен и так не знал об их присутствии. Они уже отбили две масштабных атаки на Каракуру. Да, они никогда не одобряли правила, по которым жило и действовало Сообщество Душ, но это еще не означало, что они позволят Айзену и дальше уничтожать их город.

Она двинулась дальше, чувствуя, как в той стороне, где был Киске, исчезает еще один Пустой. Рейацу Бенихиме, которую ни с чем не спутаешь, слышно не было – либо он ею не пользовался, либо очень умело закрывался.

Пока что Пустые попадались самые обыкновенные, но их было так чертовски много. Они попадались почти в каждом квартале, и, как только сообразили, что на них идет охота, начали прятаться.

На перекрестке она остановилась, сделала рукой знак "Стоп! Ищем", и получила "Принято" в ответ. Она втянула носом воздух и увидела одинокую снежинку, медленно спускающуюся с неба; затем еще одну, и еще. Не вовремя, но вряд ли помешает их работе.

Она принялась прочесывать темные переулки, пахнущие гнилью и мочой. В одном Пустой, слюнявый и тупой с виду, выскочил с ревом прямо из мусорного бака. Она сделала шаг в сторону, не утруждая себя тем, чтобы уворачиваться, и ударом по загривку оглушила его... по крайней мере, оно выглядело как "он"... прежде чем перевернуть его и разбить маску.

Все шло гладко до тех пор, пока...

...она инстинктивно отпрянула, когда учуяла этот запах и увидела источник этой силы. Киске последовал ее примеру.

Они встретились в переулке на другом конце квартала, стараясь не привлекать к себе внимания. Слова им не понадобились. Короткий обмен взглядами, и они уже неслись в шунпо к Лавке Урахары.

Без подкрепления здесь не справиться даже им.

Chapter Text

Снежинки падали ей на затылок и кусались, словно осы. Момо надеялась хоть немного отдохнуть от порядком надоевшего ожога, но гигай унаследовал и ожог, и обгоревшие волосы.
А, чего уж там. У нее полно более серьезных поводов для беспокойства.

Она ждала, пока все остальные войдут в магазин, не желая никого оставлять у себя за спиной. Да, так они могут навалиться на нее все вместе, когда она окажется внутри, но, по крайней мере, она будет к этому готова, и у нее будет свободен путь к отступлению.

Не похоже, чтобы этих людей нужно было опасаться.
Только после того, как Тобиуме решилась подать голос, до Момо дошел смысл собственных действий. И их причина.

Полагаю, это влияние Мадараме-сана. Тобиуме была учтива, как всегда, ее потрескивающий шепот напоминал о ветре, треплющем ветки, или о небольшом костерке.

Помолчав немного, она мягко, но укоризненно добавила:
Он не особенно доверчив, не так ли?

Нет, Иккаку вовсе не доверчив. Как и сама Момо. С некоторых пор. Двое неожиданных визитеров казались безобидными, но она слишком хорошо усвоила, что "кажется" и "есть на самом деле" - совершенно разные вещи.
Вероятно, эти люди вполне надежны... или хотя бы достаточно надежны, подумала она. Тобиуме согласилась.

Кончилось тем, что Момо все равно опустила руку и поддела большим пальцем гарду Тобиуме, высвобождая ее из ножен. Так, на всякий случай.

Последняя мысль была слишком похожа на оправдание. Момо почти видела презрительную гримасу Широ-тяна в ответ на ее жалкий лепет. А потом она бы потребовала, чтобы он заткнулся, хотя он ничего не говорил. А потом он бы сказал что-то язвительное о ее пострадавших волосах, и они бы чуть не поссорились...

Голос – ее собственный – ядовито напомнил ей, что она, кажется, собиралась оставаться начеку.
Момо с сожалением оторвалась от невозможной, но такой желанной мысленной беседы – это оказалось непросто, но сейчас настоящее требовало ее внимания настойчивее, чем прошлое.

Джинта ввалился в магазин, едва не сбив с ног хмурую девочку, которая приглашала их внутрь. Момо была уверена, что он сделал это нарочно. Тут же завязалась склока (точнее, Джинта орал на свою товарку, что она путается у него под ногами, хотя она не двигалась с места). Пользуясь сумятицей, вторая девочка, которая представилась как Куросаки Карин, притормозила, пропуская своего спутника вперед, бросила на Момо испытующий взгляд через плечо, и молча нырнула в помещение.
Молча – но Момо и без слов понимала, что за вопрос мучает бедное дитя. Тот самый вопрос, который она сама до сих пор боялась себе задавать, даже в глубине души, где никто, кроме Тобиуме, не услышит.

Она шагнула в генкан* магазина и быстро оглянулась по сторонам, гадая, не начали ли события уже выходить из-под контроля.

Контроль - как и очень, очень многое другое – не более чем иллюзия, напомнила она себе. Напоминание не очень-то помогло, когда в следующую секунду ее сердце ухнуло в пятки, потому что кто-то появился невесть откуда и схватил ее за плечо.

- Стоп-стоп-стоп... - это оказался рыжий мальчик. Он попятился, подняв руки и чересчур широко улыбаясь. Голос его звенел от напряжения: – Поосторожнее с мечом, а, нээ-сан?

Тобиуме уже была на полпути из ножен. Момо вернула ее обратно, но не отпустила.
- Это было не очень-то умно с вашей стороны, знаете ли, - заметила она, удивляясь сама себе. Она давно отвыкла от собственной вежливости. В эти дни естественными и уместными казались куда более крепкие выражения...

Впрочем, и без этого было чему удивляться. Момо не представляла, что и думать об этом парне. Что-то в нем не давало ей покоя, но вот что? Он выглядел как обыкновенный – нарочито обыкновенный – смертный, но при взгляде на него в голове упорно всплывало слово "гигай". И вообще, как он мог возникнуть перед ней так быстро? Притом застать ее врасплох? Не похоже на шунпо... И как он мог спрыгнуть с высоты трех этажей и приземлиться на ноги, не переломав их и даже не споткнувшись?

- Я извиняюсь и все такое... – он нервно хихикнул, не отрывая взгляда от ее меча или еще от чего-то, расположенного чуть ниже уровня ее глаз. - Просто... ну, это, я так понял, вы, может быть, знаете, что случилось с братом Карин, верно?

На этот раз он встретился с ней взглядом. То, как он испытующе щурился, напомнило ей о чем-то – или о ком-то – виденном совсем недавно.

- Карин? Та маленькая девочка, которую ты нес на руках?

Он хмуро улыбнулся. Почему-то это смотрелось... неестественно.
- Да, только не вздумайте называть ее так. То есть "маленькой". То есть если не хотите получить от нее пяткой в голень – а у нее это выходит больно, - судя по гримасе, он знал об этом по собственному опыту.

Он беспокойно оглянулся через плечо, но там никого не было. Плотная занавесь – если приглядеться, старенький зеленый плед, тут и там прибитый гвоздями, чтобы его не откидывало сквозняком – отделяла генкан от основного помещения. Момо слышала неровные, приглушенные голоса с той стороны, перебиваемые к тому же чем-то вроде радиопомех, но слов было не разобрать.

- В общем, вы ведь расскажете, что случилось с Ичиго, верно? Неважно, насколько это плохо? Вы же не станете скрывать просто потому, что ей, может быть, это не понравится?

Момо в последний момент сдержала слова, которые уже почти сорвались с языка – она ожидала услышать просьбу смягчить краски или даже обойти молчанием эту тему.

- Поймите, она с ума сходит оттого, что не знает, что с ее братом, - взмолился он, видимо, приняв ее молчание за отказ. - Она в жизни не признается, но это так. Не знаю, уговаривает она себя, что все в порядке, или боится самого худшего, но в любом случае… - он нахохлился и снова опустил взгляд.

Момо лучше, чем ей самой хотелось бы, понимала, что он имел в виду. Жизнь во лжи, приятной или неприятной, разрушает исподволь, отъедая от тебя по кусочку.

Но потом она вспомнила, как после сообщения о судьбе Айясегавы-сана вытаскивала из комнаты Иккаку, чуть не скрученного в пружину от бешенства и отчаяния, и как ей на миг показалось, что он сейчас ударит ее, когда она коснулась его руки...

Истина тоже бывает не прочь тобой закусить.

Момо так и не успела ничего сказать, когда из-за занавески высунулась Карин:
- Ну где вы... Кон, придурок озабоченный, сколько раз тебе говорить! - она нырнула назад, не дожидаясь какого-либо ответа, и Момо почти услышала приглушенное господи...
Кон, если его и впрямь так звали, закатил глаза. Момо почувствовала, что начинает краснеть. Она машинально пригладила волосы и отдернула руку, задев ожог.
Она уже почти забыла, каково это – пытаться быть привлекательной для кого-то (и не просто для кого-то, а...), и с удовольствием забыла бы совсем.

Кон придержал для нее занавеску.
- Послушайте, - зашептал он, - у Карин есть семья - отец, сестра, - они рядом и они сильнее, чем ей кажется. То, что вы ей скажете, их тоже не порадует, но она не останется один на один с такими вестями.

Момо молча прошла мимо него, стараясь не замечать умоляющего взгляда и не подавать виду, каким подозрительным кажется ей этот малый. Что-то в его последних словах отдавало фальшью - или, может, он что-то недоговаривал? Она не могла с уверенностью сказать, что именно, но оно - в который уже раз – выбивалось из общего ряда, не давая впечатлениям сложиться в единую картину.

Все это было забыто в миг, когда она вошла в комнату. Тобиуме обескураженно зашипела, и Момо чуть не последовала ее примеру.

Она явилась сюда в расчете на то, что ее сразу же проведут к Урахаре Киске и, возможно, Сой Фон-тайчо. В обмен на известия о беглецах она рассчитывала получить совет, информацию и, может быть, даже заручиться помощью в дальнейшем.

Она не ожидала, что Урахары не окажется на месте.
Кроме того, она не ожидала других визитеров.
И уж конечно она не ожидала попасть на... чаепитие?!

Где-то на краю ее сознания во все горло расхохоталась Рангику, и почему-то отделаться от этого звука было неимоверно тяжело.

Комната была невелика, и котацу*, заставленное посудой, занимало почти все свободное место. Если бы там были только Джинта, Карин, Кон и вторая девочка, и то было бы уже слишком тесно – но у них обнаружилась компания.

Момо не знала всех этих людей. Она знала имена трех из них, и этого было недостаточно.

Одну сторону котацу целиком занял очень большой человек с очень большими усами. Он поднял голову, когда Момо вошла, но выражение его глаз (если оно было) надежно скрывалось за зеркальными очками. Момо – конечно, к Нанао и Михане это не относилось – остерегалась верить людям, которые носят очки. За ними всегда могло оказаться...

Сердце бешено заколотилось и дыхание перехватило – в дальнем углу настраивал приемник мужчина с белыми волосами.
В следующую секунду он повернулся, и наваждение ушло, а с ним и нелепый приступ паники. Да, у этого тоже были лицо с резкими чертами, но напоминало оно не лиса, а скорее добермана, да и телосложения он был никак не похожего на мешок с костями...

- Шинигами?

...и политесом он явно пренебрегал. Момо нерешительно кивнула, не зная, что говорить. С одной стороны, при первом взгляде ей показалось, что половина людей в комнате - шинигами, но чем дольше она присматривалась, тем меньше была в этом уверена. С другой - ее все равно бы никто не услышал, потому что незнакомая молодая женщина с ярко-зеленой шевелюрой радостно (и оглушительно) завопила "Кон-ичи!".

- Маширо! – Кон мигом расплылся в улыбке до ушей. - Как жисть?
Карин скривилась, но Кон, не обращая ни на кого внимания, протолкался в комнату и вызвался помочь этой Маширо приготовить еще чаю для новых гостей. Она, в свою очередь, гордо продемонстрировала ему свой новый браслет. Кон, казалось, пришел в восторг, хотя на вкус Момо вещицу никак нельзя было назвать красивой - просто полоса металла, замкнутая в кольцо и слишком массивная для такого тонкого запястья. Они вышли вдвоем, не переставая болтать, и время от времени звук их разговора доносился из-за закрытой двери.

- Я благодарна за приглашение, - сказала Момо, - но я должна как можно скорее увидеть Урахару Киске.
- Новости от сопротивления, что ли? - человек, который возился с радио, сдался, отчаявшись добиться хорошего сигнала. Он стукнул по приемнику кулаком для очистки совести и направился к котацу нетвердой походкой, как будто не был вполне уверен, что левая нога выдержит его вес. Карин прекратила наконец сверлить Момо взглядом и отвлеклась, чтобы помочь ему сесть. Джинта скорчил презрительную рожу.
- Я же сказала, я должна поговорить с Урахарой Киске, - она опустила очевидное "а не с вами".
- Кенсей свой! Он на нашей стороне! – возмутилась Карин, как будто Момо достаточно было ее слова.

Усатый великан отхлебнул из чашки и воздержался от комментариев.

Кенсей. Имя звучало знакомо, но человека она видела впервые (она предпочитала думать, что уж такой пирсинг не забыла бы). Белые волосы напоминали понятно о ком, но за исключением этого трудно было представить человека, меньше похожего на Гина. Может быть, если бы на нем было форменное косоде, а не фланелевая рубашка, или...

Точно. Несколько месяцев назад, инструктаж перед тем, как она присоединилась к отряду Иккаку. Да, теперь понятно, откуда это странное ощущение "не совсем шинигами".

- Кенсей? Мугурума Кенсей?

Укитаке-тайчо хотел, чтобы они знали о вайзардах - на всякий случай. Некоторые из них были союзниками, большинство пропали без вести. А теперь один вполне может быть врагом.

- Да, - проворчал он. - А вы, черт побери, кто?

Момо хотела представиться, но осеклась – до нее внезапно дошло, что этому человеку она подозрительна ничуть не менее, чем он – ей.

- Это Хинамори Момо, - раздался знакомый голос. - Хинамори-фукутайчо, вы можете говорить в присутствии всех этих людей. Ручаюсь вам в этом.

Почему-то первым, о чем подумала Момо при виде Сой Фон-тайчо, было "а ведь она совсем невысокая, ниже ростом даже меня". До сих пор это ей и в голову не приходило.
Возможно, дело было в одежде – развевающиеся капитанские хаори сами по себе символизировали власть и внушали трепет (и занимали больше места в пространстве), а на Сой Фон сейчас было только зеленое атласное платье, не доходящее и до колен. Момо было холодно даже смотреть на нее, но Сой Фон, казалось, чувствовала себя вполне неплохо.

Или она просто настолько упертая... Мысль показалась неожиданно язвительной.

Что подумала сама Сой Фон, увидев Момо, осталось неясным – она ограничилась вопросительно вскинутой бровью. Момо же, в свою очередь, изо всех сил старалась не слишком часто украдкой поглядывать на пустой рукав, свисающий с левого плеча Сой Фон.

В последнем она преуспела меньше, чем надеялась.

- Иногда я беру полноценный гигай. Просто не хочу однажды попасть впросак, привыкнув рассчитывать на руку, которой нет, - тон, которым это было сказано, был почти оскорбительным, но Момо смутило не это, а то, что Сой Фон вообще взяла на себя труд давать какие бы то ни было объяснения.

- Ладно, - сказал Мугурума, наградив Сой Фон ядовитым взглядом. - Хватит церемоний. Вы обе друг друга знаете, и девицу Куросаки - тоже. Мелких зовут Уруру и Джинта, а это - Цукабиши Тессай...

Великан вежливо кивнул. Момо смотрела на него во все глаза. Если бы только он удостоил ее минутки внимания и оказал ей честь, выслушав кое-какие ее идеи с кидо... Она отвлеклась и чуть не пропустила конец фразы:
- Обо мне, как я понял, вы слыхали, - тут он изобразил что-то похожее на улыбку... достаточно похожее для того, чтобы Момо решилась наконец отпустить Тобиуме.

Она поклонилась и села, натягивая одеяло котацу на ноги и радуясь долгожданной возможности согреться (радость не омрачал даже источаемый одеялом вовсе не мимолетный аромат несвежего карри):
- Да, вы совершенно правы. Я слышала и о том, как Айзен-тай... Айзен Соуске поступил с вами и вашими друзьями.

Сила привычки, подумала она. Где-то на краю сознания Рангику глядела на нее со странной смесью сочувствия и неодобрения.

Она решила не говорить Мугуруме-сану, что могла бы, вероятно, поведать ему о поступках Айзена не меньше, чем он ей. Представляться как "гобантай-фукутайчо" она тоже не стала.

- Мне начинать? – спросила она Сой Фон. Та осталась стоять, подпирая спиной стену и являя собой живое воплощение презрения к такой ерунде, как физический комфорт. - Я могу, но мне придется потом пересказывать все то же самое снова, когда вернется Урахара-сан.

- Погодите, - вмешалась Карин прежде, чем Сой Фон могла ответить. - Если они охотятся за Пустыми, которых видели я и Кон, то они еще не скоро вернутся. А вы говорили что-то про Айзена, что он – тот тип, который, эээ... – она покосилась на Кенсея. Тот не обращал на нее внимания – весьма тщательно. - ...с которым сражается мой брат, так? Который похитил Орихиме-сан?

- Совершенно верно, Куросаки-кун, - это Тессай, наконец, вступил в разговор.
Говоря, он глядел на Момо, и она – может быть, без всякого на то основания – немедленно вспомнила, что бывает, если поторопиться верить людям просто потому, что они – сама доброта с виду. Она попыталась подобраться так, чтобы в любой момент можно было вскочить, но только запуталась одной ногой в одеяле.
- Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее, раз наши друзья в Сообществе душ направили с посланием в мир живых офицера вашего ранга? Вы что-то узнали об Айзене, так ведь?

Руки Карин комкали одеяло, но сама она не отрывала взгляда от Момо. Момо повернулась к Сой Фон, которая так и не проронила ни слова и тоже выжидательно уставилась на нее.

Из-за кухонной двери доносились голоса – Кон разливался соловьем, Маширо смеялась в ответ. Как будто в мире никогда не случалось ничего плохого.
Как будто это она сама перешучивается с Кирой или Широ-тяном, как когда-то.
Гриммджо не принес вестей о них – хоть он и упомянул довольно много народу, но ничего, что указывало бы именно на них, не говорил. Казалось, он чуть ли не гордился и своими "почем я знаю" в ответ на каждый конкретный вопрос, и тем, до чего он довел Иккаку.

Подумалось вдруг – а как бы Иккаку вел себя, окажись он сейчас на ее месте? Что бы он говорил? Рука машинально потянулась к затылку, но вместо того, чтобы ощутить под пальцами все еще чувствительную до боли кожу, Момо отчетливо представила подзатыльник и вежливую просьбу "прекратить телиться и рожать уже".

- Пока Урахара не вернулся, я могу хотя бы рассказать то немногое, что я знаю о вашем брате, Куросаки-сан, - начала Момо, надеясь только, что ее слова звучат не слишком бестактно или, не приведи небо, снисходительно.
Она заметила, что Сой Фон, вопреки сказанному ею же, энергичным жестом выпроводила Уруру и Джинту вон. Уруру послушно направилась в кухню, Джинте потребовалось дополнительное внушение.

- Мы получили подтверждение – убедительное подтверждение из первых рук – что он жив.

Видно было, как Карин старается сохранять спокойствие, без сомнения, готовясь услышать "но...", которое должно было за этим следовать. Сой Фон и Мугурума, в свою очередь, в два голоса потребовали разъяснить, что за " подтверждение", что значит "из первых рук", что к нему прилагалось... Момо игнорировала их и продолжала говорить, обращаясь только к Карин, хотя ей приходилось чуть ли не кричать.

Чего уж там, все равно есть только два хороших способа сообщить плохую новость - и никто их не знает.

- Вы знаете о шинигами, верно? И о том, что ваш брат - один из них? - Карин кивнула. - И о том, что такое Пустые?
- Карин в курсе, что такое вайзард, если вы к этому клоните, - сказал Мугурума. Дружелюбия в его манере не добавилось, но, похоже, он счел-таки ее достойной доверия – пока что. Он чуть поерзал, морщась и шипя сквозь зубы. Карин посмотрела на него с некоторым беспокойством. - Ичиго один из нас, но Айзен тут ни при чем.

Насмешливое фырканье Сой Фон, похоже, намекало на очень долгую историю, скрытую за этими словами.

Из кухни донесся всплеск, возмущенные возгласы и новый взрыв смеха. Эти звуки принадлежали другому месту и времени. Другой жизни. Но они отвлекли Карин, и она пропустила реплику Мугурумы о вайзардах, услышав только окончание:
- Вы хотите сказать, что Айзен спровоцировал Ичиго на потерю контроля над внутренним Пустым? – Мугуруме явно было неуютно, но не предмет обсуждения был тому причиной. Во всяком случае, не только он.

- Что? "Внутренний Пустой"? О чем вы? – недоумение Карин быстро сменилось гневом. - Вы имеете в виду, что Ичи-нии такой же, как вы и Маширо? И вы мне не сказали?
- Он не вправе был об этом говорить, - заявила Сой Фон, как будто это что-то объясняло.
- Это одна из версий, - теперь Момо обращалась в основном к Мугуруме. - Мы знаем только, что у него постоянная маска и он находится на положении... ну, ему доверяют. По-видимому.

Последняя оговорка была более чем необходима там, где речь шла об Айзене Соуске.

- То есть, Ичи-нии загипнотизировали? - голос Карин почти потонул в оглушительном шипении радио.
- Кто-нибудь, уймите чертову штуковину, а? – проворчал Мугурума. – Ни один канал не принимает как следует! Тессай, ну хоть вы-то можете что-нибудь сделать, чтобы избавиться от помех?
- Разумеется, - с этими словами магистр кидо протянул руку и выключил приемник. – С телевидением еще хуже, - добавил он, как будто кого-то это волновало.

- Я не много могу добавить к уже сказанному, - продолжила Момо. – Но точно известно, что по крайней мере еще один шинигами был превращен в вайзарда.
- Или во что-то иное, - Сой Фон придвинулась ближе. – У Кенсея и остальных процесс холлоуфикации был прерван Урахарой, так что в этом случае результаты вряд ли будут полностью идентичными. Кто это был? Вам известно?
- Айясегава Юмичика.

Сой Фон помолчала секунду-другую, взвешивая информацию, потом равнодушно пожала плечами. А Момо снова слышала яростную брань Иккаку и жуткий грохот, когда он ударил кулаком в стену.
- Но как же Ичи-нии? – а здесь и сейчас Карин стучала кулаком по котацу так, что посуда гремела и подпрыгивала. - Кенсей и Маширо могут быть нормальными, верно?
- Как правило, - пробормотал Мугурума и покосился в сторону кухни.
- Значит, даже если Ичи-нии... эээ... - она посмотрела на Мугуруму и быстро отвела глаза, хмурясь. Что-то в ее мимике казалось знакомым. - Он может превращаться обратно в человека, правда? Правда же?
- Мы не знаем наверняка, хотя вполне возможно, - в совсем другом времени, в совсем другом месте Момо попыталась бы обнять девочку, утешить, подбодрить, сказать, что все будет хорошо, что очень скоро ее брат вернется к своей семье целым и невредимым. - Все, что я точно знаю - он жив, и значит...

Ее рука снова легла на эфес Тобиуме, но на этот раз вовсе не для готовности к атаке.

- Если удастся доставить его сюда, я уверен, мы сможем что-нибудь придумать, - прогудел Тессай. Момо поняла вдруг, что и сама не прочь ему поверить - и не только потому, что он – легендарный магистр кидо.

Карин кивнула и некоторое время сидела молча, глядя в стол - только на миг вскинулась, когда из кухни донесся новый взрыв смеха. Вид у нее был совершенно жалкий. Тессай ждал терпеливо, Сой Фон – не особенно. Мугурума продолжал ерзать, пытаясь устроиться поудобнее.

- Вы... - Карин говорила в основном в воротник своей кофты, но не только поэтому ее голос звучал глухо. Она откашлялась и подняла наконец голову, глядя теперь на Момо в упор. - Вы собираетесь это сделать? Попробовать вернуть его сюда?

Голос ее был хриплым, взгляд – неприятно немигающим, и Момо поняла, что Карин вот-вот заплачет.

Какая-то часть ее хотела бы сейчас прижать девочку к себе, гладить ее по спине и уговаривать не сдерживаться и дать горю выйти наружу...

Карин все-таки не заплакала, - видимо, она была из тех детей, которые скорее умрут, чем будут плакать при посторонних или при ком бы то ни было вообще, - но она все сильнее и явственнее искрила силой. Выбросы были неуправляемыми – вряд ли она вообще осознавала, что делает. Момо почувствовала, как что-то с хрустом проворачивается в груди – она вспомнила, что случилось с Широ-тяном после того, как она уехала в Академию...

- Нападение на Уэко Мундо? Вы явились сюда затем, чтобы предложить нам это? - Мугурума снова улыбнулся – на этот раз почти угрожающе. - Должен сказать, девушка, что мне нравится ход ваших мыслей.
- Нам нужно дождаться возвращения Йоруичи-самы и Урахары, - напомнила Сой Фон и снова переключилась на Момо. - Вы ведь пришли не только затем, чтобы сообщить нам, что Куросаки все еще жив. Мы и раньше учитывали возможность того, что Айзен захватил пленных.
- Возможно, двое наших капитанов в их числе, - Момо нашла в себе силы насладиться зрелищем того, как у Сой Фон отвисает челюсть.
- Черт возьми, откуда вы узнали? - Мугурума резко подался вперед, нависая над серединой стола. - Вы хотите сказать, что сумели отправить кого-то в Уэко Мундо?

Момо покачала головой.
- Не туда. Оттуда.

Грех было бы жаловаться на то, что ее слова не встретили должной реакции. Даже в кухне кто-то вскрикнул, хотя это могло быть и случайным совпадением.
- Это не совсем наша заслуга, - уточнила Момо. - Им помогли изнутри - и я не уверена, с чистыми ли намерениями, - она подняла руки, предупреждая град вопросов о том, кто такие "они" и кто был этот таинственный помощник.
- Это долгая история, - сказала она, - а я не хочу упустить ничего важного, тем более что не знаю сама, что может оказаться важным. Беглецы утверждают, что Хисаги Шухэй помог им выбраться, но, думаю, вы понимаете, почему мы не уверены, что можем принять это за чистую монету.

- Двойной агент? Хммм... - Тессай задумался, гудя что-то себе под нос, как будто разгадывал заковыристый ребус.

Момо же вспомнила со всей ясностью те жуткие первые дни, когда Иба не находил себе места от злости и отчаяния, и срывался на всех подряд, пока, наконец, Иккаку это не надоело. Последовавшая драка вывела их обоих из строя на несколько дней.

- Похоже на то, - ответила она. От внимания Сой Фон явно не ускользнуло, как она выделила слово "похоже", и Момо кивнула. – Мы не можем просто взять и поверить этому.

Ее старым товарищам было, знаете ли, вовсе не просто снова поверить ей – после предательства Хисаги, после исчезновения Киры, после того, как по-идиотски она сама вела себя поначалу...

Временами Момо – та Момо, которая откликалась на дурацкого "Персичка" так же охотно, как на собственное имя - хотела вернуться назад во времени и отвесить себе хорошего пинка.

Чшшшш... тише, тише...
Увещевания Тобиуме пропали втуне.

- Что насчет беглецов? - спросила Сой Фон. - Кто они? Они надежны?

Момо слышала в ее словах другой, невысказанный вопрос, и видела его же во взгляде Мугурумы.
"Мы их знаем? Кто-нибудь из наших спасся?"

- Первый - Садо Ясутора, - Тессай понимающе кивнул, Карин радостно ахнула. – Его все время держали под стражей и он немногое смог нам сообщить, но одно он подтверждает безоговорочно - именно Хисаги Шухэй помог ему бежать.

- Мальчишка проводил много времени с Хисаги Шухэем, когда задержался в Сообществе душ после отбытия Айзена, - пояснила Сой Фон, в основном для Кенсея. Момо даже не удивилась, что Сой Фон откуда-то знает такие вещи. - Общие интересы в музыке, надо полагать. И это означает, что Хисаги, возможно, намеренно выбрал пленника, который к нему расположен и поэтому скорее поверит его словам.

- Так он в порядке, да? - спросила Карин. - Почему вы не взяли его с собой? Он не может вернуться домой?
- Транспортировать живого через сенкаймон означало бы рисковать быть обнаруженными, - объяснение было, мягко говоря, лаконичным, но Момо опять поймала себя на мысли, что не привыкла слышать от Сой Фон вообще какие бы то ни было объяснения.
- В первую очередь, ему нужен отдых, - добавила Момо, так как Сой Фон ответила не на все вопросы Карин. - Второй беглец... ну, он охотно шел на контакт, но он - бывший Эспада, поэтому информация, которой он поделился, может оказаться очень полезной...
- Или, с таким же успехом, липовой, - закончил Мугурума. Он не смог скрыть разочарования, когда Момо сказала, что второй был из Эспады, но быстро овладел собой.
- Да, но у Гриммджо, мне кажется, достаточно причин сотрудничать с нами, - он больше не Пустой и не в восторге от этого. Он помогает нам в расчете на то, что мы найдем способ вернуть ему его силу.
- Больше не Пустой? – Мугурума, казалось, начинал раздражаться. – А кто, черт возьми?
- Имеет ли Иноуэ-сан к этому отношение? - вопрос Тессая был менее настойчив, но зато требовал ответа.
- То есть, с Орихиме тоже все в порядке? – известие о том, что еще кто-то из друзей ее брата жив, не вызвало в Карин и половины ожидаемой радости. Когда Момо подтвердила, что да, Иноуэ Орихиме, насколько можно судить, жива и находится в плену, Карин снова втянула голову в воротник и надвинула кепку на лоб, отгораживаясь от окружающих. Она не сказала вслух ни слова о том, что Орихиме могла бы вылечить Ичиго.
- С его слов выходит, что так, но это был несчастный случай. Нет ни остатков маски, ни дыры, никаких следов того, что он когда-либо был Пустым. Его рейацу больше напоминает шинигами, чем у Мугурумы-сана.

- Позвольте мне угадать, что еще было сказано, - взгляд Сой Фон блуждал над головами собеседников, словно следя за актерами в невидимой пьесе. В голосе сквозил неприкрытый сарказм: - Хисаги как раз проходил мимо, когда этот "несчастный случай" несчастно случился, и, проявив неизменное присутствие духа, решил тайно переправить этого Гриммджо из Уэко Мундо вместе с еще одним "случайным" пленником в качестве доказательства его добрых намерений. И через них он передал просьбу направить ударный отряд в определенное место и в определенное время, поскольку он как раз нашел способ сокрушить Айзена.

Момо кивнула, сглатывая внезапный комок в горле. Выводы Сой Фон в точности повторяли ее собственные, и все же одно дело мучиться подозрениями самой, и совсем другое – услышать подтверждение со стороны. Второе оказалось куда больнее.

Хисаги был ее другом. А у нее не так уж много осталось друзей.

- Подождите... – Карин слушала внимательней, чем показалось Момо. - Кон и я видели каких-то Пустых - они были с виду почти как люди, не помню, как он их назвал – и они ломились в квартиру Чада. То есть, Садо. Это Ичи-нии называет его "Чад", - пояснила она для Момо. - Они что-то искали.

Сой Фон постукивала костяшками пальцев по губам, размышляя.
- Сложно. Слишком сложно. Они не могли знать заранее, как Гриммджо отреагирует на изменение... Кстати, он не называл имен наших пленных?

Момо покачала головой.
- Он вообще не называл имен, если его специально не спрашивали.

Она пересказала то, что им удалось выяснить об Унохане-тайчо и о женщине по имени Лиза.
Мугурума треснул ладонью по столу и отвернулся, бормоча ругательства.

- Вы знаете, на каком положении она там находится? - спросила Сой Фон, потому что от Мугурумы этого ждать не приходилось.
- Насколько он смог – или пожелал – сообщить, она пользуется свободой передвижений и располагает большими привилегиями, чем пленные.

Мугурума невесело рассмеялся при этих словах.
- Повезло ей, - сказал он, лишив на минуту дара речи всех присутствующих. Он криво улыбнулся и продолжил: - Похоже, она в форме. Это хорошо. Действительно хорошо. Зная Лизу, если только Айзен не закусил ее мозгами, она наверняка играет свою игру. Она умна. И терпелива как дьявол. И я знаю, что она не предаст нас, - это прозвучало как простая констатация общеизвестного факта, не больше и не меньше. - Я могу ручаться за своих людей.

И Сой Фон, и Момо предпочли обойти последнюю ремарку молчанием.

- Но если Лиза в порядке, то почему Ичи-нии - нет? Что с ним такое? - руки Карин все комкали и комкали одеяло. – Все так плохо, да? Очень плохо, Чад его лучший друг, и Орихиме... я знаю, она тоже для него много значит. Четыре месяца? Он там уже четыре месяца и ничего не сделал, чтобы их выручить?
Она вся сжалась и с силой стискивала кулаки, словно пытаясь не кричать. Это не очень-то помогало – вместо крика ее голос срывался на писк.

- Что насчет остальных членов вашей команды? - Сой Фон поспешно переключилась на Мугуруму. – Если кто-то из них оказался в плену у Айзена, станет ли Лиза спокойно на это смотреть и бездействовать?
- Сколько угодно, если того требует ее план по их спасению, - парировал он, - но я...

Что бы он ни собирался сказать, его прервал грохот и вопль из кухни.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Уруру.
- Прошу прощения, но у нас проблема.

По ее тону трудно было понять, что за проблема – забилась раковина или началось светопреставление. Слышно было, как что-то глухо стучится об пол и кто-то пыхтит и ойкает, но кто его знает, что это должно было значить...

Никто, кроме Момо, не удивился.

- Проклятье, опять... – Мугурума с видимым трудом начал подниматься, Сой Фон неуловимым движением встала в боевую стойку, Тессай же только хмыкнул и поправил очки.

Прежде, чем Момо могла что-то спросить, кухонная дверь разлетелась на куски.

Уруру взвизгнула и нырнула куда-то в темноту, и обломок дерева ударил Мугуруму по затылку. Он потерял равновесие и с размаху впечатался лицом в стол, когда в комнату влетела Маширо.

Тут же стало ясно, почему Сой Фон держалась подальше от котацу - когда Момо попыталась вскочить, ноги мигом запутались в одеяле и она шлепнулась на пятую точку. Сой Фон ринулась наперерез Маширо, но та оказалась сильнее и проворнее. В следующий миг Сой Фон врезалась всем телом в противоположную стену.

- Она сказала, что вы починили эту штуку! – Кон ввалился, шатаясь и вытирая кровь со лба.

Тессай почти закончил с заклинанием, но отвлекся, едва увернувшись от пинка:
- Мы думали, на этот раз у нас получилось.

Он сформировал печать Бакудо 99, но прежде, чем она начала наполняться светом, Маширо повалила его на пол. Сой Фон уже была там и оттаскивала ее – насколько могла сделать это одной рукой. Маширо кричала и кричала без конца, и даже в царящей суматохе Момо разглядела, как следы костяного панциря растекаются по ее лицу и спине и снова съеживаются.

Формула пронеслась в сознании со скоростью молнии, и Момо вытянула руку ладонью вперед:
- Бакудо шестьдесят три – Связующее вервие!

Золотые светящиеся цепи слетели с ладони и опутали Маширо, прижимая ее руки к бокам, но она все равно отчаянно вырывалась и билась об стол, словно рыба в сетях.
Мугурума пытался удержать ее и в благодарность получил удар в бок. Лицо у него было окровавлено после столкновения со столом.
- Возьмите себя в руки, фукутайчо! - рявкнул он, но Маширо приказу не вняла. Она тоненько заскулила, и фрагменты маски начали все быстрее покрывать ее лицо и шею, делая ее похожей на фантастическое насекомое.

- Это не удержит ее надолго! – у Тессая на шее красовалось несколько порезов, по фартуку неумолимо расползалось темное пятно, и разбитые очки норовили сползти.
- Лучшее, на что я способна – восемьдесят первый номер, но он здесь не годится! - Момо высматривала возможность для повторной атаки, но вокруг был слишком мало места и слишком много народу. Сой Фон почти сшибла ее с ног, опять проиграв Маширо в массе и скорости. В ту же секунду путы треснули, Маширо подпрыгнула до потолка и повисла там, цепляясь всеми четырьмя конечностями, словно геккон. Она тяжело дышала и продолжала поскуливать.

Мугурума вскочил только для того, чтобы его нога все-таки подломилась в колене и он, рыча от боли, грохнулся на пол вместе с Карин, которая пыталась его поймать. Тессай все еще собирался с силами. Момо прекрасно понимала, что кидо уровня выше девяностого требует концентрации, каким бы мастером вы ни были.

- Связующее вервие! - цепи взвились к потолку. Может быть, удастся выиграть еще немного времени и Тессай успеет...

Маширо с визгом свалилась с потолка. Кон был тут как тут и ловко подхватил ее на руки, но она металась так, что свела на нет все его усилия - он зашатался, споткнулся о Кенсея и Карин (Карин запищала), и вместе с Маширо повалился на стол, тут же откатываясь от нее и прижимая к груди поврежденное запястье. Цепи снова лопнули, но Тессай все-таки завершил заклинание. Меньше чем за секунду Маширо туго спеленало полосами темной ткани, в концы которых вонзились железные скобы, надежно удерживая ее на месте.

- Ай-ай-ай. Я что-то пропустил?

Теперь, когда хаос, наконец, поулегся (только Кон громко жаловался на свой вывих, а Карин и Мугурума все еще пытались встать, по возможности порознь), Момо увидела, что зеленый плед отодвинут в сторону и в дверном проеме кто-то стоит.
Сой Фон, кажется, тоже только сейчас его заметила – во всяком случае, она разразилась такой бранью, что Момо на миг почувствовала себя как дома... то есть как в отряде.

Новоприбывший – неопрятный с виду блондин в черном – был здорово облеплен снегом. На плече у него восседал, как будто так и надо, черный кот и тщательно умывался, счищая снег с ушек и усов.
- Ну и погодка на улице, спасибо, Уруру, - девочка возникла невесть откуда и протянула мужчине зелено-белую полосатую шляпу. Он встряхнулся по-собачьи, чтобы избавиться от снега, и водрузил шляпу на голову. Кот мягко спрыгнул с его плеча и направился к Сой Фон, победно задрав хвост. - Я вижу, новый браслет Маширо не работает?

Он шагнул к остаткам стола (три скобы развалили его на две аккуратных половинки, из разбитого нагревательного элемента сыпались искры), присел на корточки рядом с Маширо и осторожно сдвинул часть пут в сторону, шипя и тряся пальцами, когда контур заклинания сопротивлялся вмешательству.

Мугурума, наконец, встал на ноги, опираясь на потрепанную и недовольную Карин.
- Поначалу работал, потом взял и перестал, - он сделал шаг вперед и чуть не рухнул снова. - Черт!

Сой Фон закатила глаза и подхватила кота на руки.
- Мы вернемся, как только здесь наведут порядок. Хинамори-фукутайчо, этот болван и есть Урахара Киске собственной персоной, - сказала она, кивая на блондина. - Вы можете изложить ему то, что рассказали мне и Кенсей-сану.

Кот высунулся из-за ее плеча.
- Кон, тебя нужно перевязать, - проговорил он низким, густым голосом, который невесть как помещался в крошечном кошачьем теле. – И поторопитесь - мы столкнулись с ситуацией, которая требует немедленных действий. Боюсь, это именно то, что называют "свистать всех наверх". Сой Фон, я хочу сначала услышать, что ты об этом думаешь...

Уже в который раз все вокруг вели себя так, будто ничего особенного не происходит. И верно, ну что особенного в говорящем коте? Тессай куда-то повел Кона – тот оглядывался на каждом шагу, и отвернулся только после окрика Карин, что ему следовало бы лучше обращаться с телом ее брата.

Одно из двух, подумала Момо – или все здесь сумасшедшие, или я сама спятила.

- Что тут все-таки случилось? - она не собиралась никого атаковать, но рука снова сама легла на эфес Тобиуме.

- Ебучий Барраган случился, - Мугурума сидел на полу и разминал левое бедро. Видно было, что он с удовольствием развил бы мысль, но не хочет выражаться при дамах.

- Я думала, Барраган провоцировал разложение, - Момо до сих пор иногда видела во сне Омаэду, как он бежал со всех ног к ней и Кире, и распадался на ходу, осыпаясь прахом и обломками костей...
- Ну да, и это тоже, - зло проворчал Мугурума. Он оставил свои усилия и с размаху врезал по многострадальной ноге кулаком, как раз чуть выше колена, даже не изменившись при этом в лице.

- Собственно говоря, это и есть одна из форм разложения. Духовного, в отличие от физического, - Урахара возился с уродливым металлическим браслетом, который он снял с Маширо. Фиолетовый светящийся кристалл, казалось, занимал большую часть его внимания. Пара уколов иглой, и свечение стало синим: - Ага, пошло дело! Так вот, жертвы Баррагана держали своих внутренних Пустых на привязи... где же этот провод... и эта привязь каким-то образом "состарилась"… этот контур придется полностью заменить... примерно так, как это происходит с ветхой резиной - вместо того, чтобы растягиваться и сжиматься, она хлоп! просто рвется, - он лихо щелкнул пальцами для наглядности.

- Понятно, - Момо украдкой бросила взгляд на Мугуруму и успела заметить, как тот стиснул зубы. Ему наверняка не составило труда домыслить недосказанное Урахарой вслух – если он проживет достаточно долго, однажды его постигнет такая же судьба, как и Маширо. – Можно ли это исправить хотя бы до такой степени, чтобы в бою она не атаковала своих?

Да, то, что она только что видела, было ужасно, но иметь такого союзника...
Если бы только группа вайзардов была там, если бы они участвовали в сражении над фальшивой Каракурой, все могло бы сложиться совсем, совсем иначе.

Урахара бледно улыбнулся вместо ответа. Он снял шляпу и некоторое время рылся за подкладкой, пока не выудил крошечный кусочек металла. Находка отправилась внутрь браслета:
- На какое-то время этого хватит. Жаль, но поиск того, что решит проблему капитально, требует все того же времени, которого у нас как раз и нет. А пока что... Хинамори, верно?.. вы можете сказать мне, зачем вы здесь. После этого вы, возможно, соблаговолите помочь нам с весьма неприятной стаей Пустых.

Ее задача состояла в том, чтобы обратиться за помощью, а не оказывать ее, но в то же время не похоже было, что она может - или должна, если уж на то пошло - отказаться. Но об этом она подумает чуть позже.

Пока Урахара продолжал возиться с починкой, Момо повторила для него все, что знала - об Ичиго, и Айясегаве Юмичике, и о возможной роли Хисаги Шухэя, и о том, как Сой Фон почти дословно вычислила содержание сообщения Хисаги, и обо всех тех вещах, о которых оставалось только строить догадки (а таких вещей было непозволительно много). Урахара только кивал тут и там, скорее браслету, чем ей. Казалось, он и вовсе не слушает, хотя он издал негромкое "хха!", когда Карин вмешалась и рассказала о том, что они с Коном видели возле дома Садо Ясуторы.

- Понятно, - с браслета посыпались искры, и в воздухе запахло озоном. Маширо оставила попытки вырваться и только сопела с присвистом сквозь маску. Урахара улыбнулся и потрепал ее по макушке.
- Сейчас-сейчас, уже почти все. Должен признать, я бы очень хотел бы взглянуть на этого Гриммджо и попробовать выяснить, что с ним проделали и можем ли мы это воспроизвести. Надо сказать, это могло бы нам очень пригодиться...

Он вернул браслет на запястье Маширо. Момо не могла бы в этом поклясться, конечно, но она была почти уверена, что браслет мерно загудел, как только щелкнула застежка.

- ...Но боюсь, что на данный момент это представляется совершенно невозможным.

- Как это "невозможным"? Какого черта?! - Мугурума кричал, Момо – тоже:
- Вы отказываетесь нам помочь? Хотите сказать, что я пришла сюда напрасно? – это ведь именно она говорила, что Урахара – человек, которому, казалось, все до единого остерегались доверять полностью – остался верен своему долгу шинигами. Момо думала, что уже привыкла разочаровываться в таких вещах, и все равно это оказалось обиднее, чем она ожидала. – Если бы вы согласились, вы могли бы помочь Айясегаве-сану, и брату Карин, и...
- И Маширо. И... - Мугурума резко отвернулся и замолчал, как и она, не продолжая список.

- Почему оно не работает? - спросила Карин. Она не сводила глаз с Маширо, словно и не слыша, о чем говорят вокруг нее. – Вы вроде сказали, что браслет ей поможет?
- Это займет минуту-другую, - Урахара был сама беззаботность. И действительно, маска Маширо начала распадаться как по команде. - Хинамори-фукутайчо, ваш бывший Пустой упоминал о том, сколько времени ушло на его преобразование?

Момо покачала головой.
- Нет, но, насколько я могла судить, это произошло мгновенно, - что ему до этого теперь, после того, как он отказался помогать? – Я же говорю, если бы вы только посмотрели на него сами, то могли бы...

- Ну что, все в норме? - а это еще кто?..

Момо обернулась на голос. Сой Фон и Кон вернулись - Сой Фон в своей старой форме (минус хаори, разумеется), Кон с импровизированной шиной на запястье. Вместе с ними вошла темнокожая женщина, которая не торопясь - и не утруждаясь изображать стеснение – натягивала на ходу нечто черное и облегающее.

- В какой еще норме? - огрызнулась Карин. Она насупилась, увидев, что Кон склонился над Маширо и озабоченно нахмурился... в точности копируя выражение Карин. Внезапно Момо поняла, что же не давало ей покоя все это время:

- Погоди, ты - искусственная душа, верно?

Казалось, все внимание Кона было сосредоточено на Маширо (ее лицо, освобожденное от маски, было бледным и липким от пота, и она вяло мотала головой в ответ на какие-то его слова), но он застыл, услышав вопрос.

- Ему было поручено присматривать за телом моего брата, - мнение Карин о том, хорошо ли он выполняет это поручение, было очевидно без слов.
- А еще за тобой и Юзу, - бросил он почти грубо.

Момо откровенно вытаращилась на него. В каком-то смысле она смотрела сейчас на мальчика, который поставил Сообщество душ с ног на голову меньше года назад.
Он не выглядел и вполовину таким грозным, как она ожидала после всего, что слышала о нем. Хотя, если сейчас в этом теле всего лишь конфетка-гикон...
"Всего лишь" существо, которое из кожи вон лезло, чтобы маленькая девочка все-таки получила известие о судьбе своего пропавшего брата.

Ремни, спеленавшие Маширо, понемногу расползались дымом и искрами. Кенсей кое-как поднялся на ноги, хромая, и помогал временно однорукому Кону извлечь ее из-под обломков стола и остатков кидо.
- На этот раз ей хватило суток, чтобы вывести механизм из строя. И здесь у нас дела все хуже и хуже, Киске, - проговорила темнокожая женщина.

Урахара кивнул, но тут его внимание привлек выключенный приемник:
- Да-да, именно так... По-моему, твои "Ханшинские Карпы" должны были играть сегодня? Первый матч сезона?
- Ханшинские Тигры, - сердито поправил Кенсей. - И сезон еще не начался.
Кон поспешно сделал вид, что закашлялся. Кашель звучал весьма похоже на слово "лузеры".

- Неужели опять помехи в эфире? – похоже, это обеспокоило Урахару намного больше, чем неуправляемый Пустой прямо посреди его гостиной.
- И не спрашивай даже. Не знаю, почему я до сих пор не плюнул на все это. Ну что, Кон, ты там ее держишь?
- Ага, - Кон чуть подался назад, принимая основной вес Маширо на себя. – А вы?
- Не хочу показаться невежливой, - Момо с большим трудом боролась с искушением "быть невежливой" в выражениях, которые обычно так шокировали Хошибану, - но мы немного отклонились от предмета нашей беседы. Я рисковала жизнью, пробираясь в мир живых, не ради... вот этого, – она обвела жестом разгромленную комнату.

Разумеется, Уруру выбрала именно этот момент, чтобы появиться снова:
- Прошу прощения, почтенные покупатели, но чай готов.

Момо сосчитала до десяти про себя.

- Я рассказала Йоруичи-саме обо всем, что вы сообщили мне, - сказала Сой Фон.
Момо кивнула, подтвердив, что проинформировала и Урахару. Значит, темнокожая дама и есть пресловутая Шихоин Йоруичи (о небо, сегодня положительно день знакомств со знаменитостями), которая отсутствовала, потому что охотилась вместе с Урахарой, а Урахара вернулся с маленьким черным котом, и кот удалился вместе с Сой Фон... ой.
Будет чем позабавить Иккаку, Хошибану, Михане, Маки-Маки и остальных, когда она вернется в отряд. Но веселье пока подождет.

- Ну и что скажете? - Момо обратилась к опальной наследнице Шихоин, махнув рукой на этикет и протоколы. Этот разговор должен был закончиться давным-давно, и она должна была быть уже на полпути назад, с новой информацией и заручившись обещанием помощи.

Йоруичи пожала плечами.
- Это возможность, которую мы не упустим.

- То есть вы все-таки считаете, что нужно взглянуть на Гриммджо и посмотреть, что удастся выяснить?

Сой Фон медленно покачала головой еще до того, как Момо договорила:
- Нет. Она хочет сказать, что мы принимаем предложение Хисаги Шухэя.

Ни слова обо всех ловушках, которые могут крыться за этим, ни следа прежних возражений и оговорок. То, что в мире существует человек, мнению которого Сой Фон доверяет настолько безоглядно, никак не укладывалось у Момо в голове.

- Ты издеваешься? – взорвался Мугурума. – Вот так просто взять и поверить этой скотине?

Сой Фон посмотрела на него как на... как на Омаэду.
- Разумеется, нет. Мы отправим Тессая наблюдать из укрытия за арранкарами, которые разыскивают Садо и учтем то, что он так или иначе разузнает. В идеале, неплохо было бы навязать им короткий бой и послушать, не сболтнут ли они "случайно" что-нибудь подозрительное, но, боюсь, для этого у нас недостаточно живой силы.

Момо поспешила обрадоваться, что все вернулось в норму, но Мугурума и не думал успокаиваться.

- Кенсей, давайте-ка отведем ее вниз, - Кон уже поддерживал Маширо в одиночку, потому как Мугуруме явно самому не помешала бы помощь.

Попытка разрядить обстановку провалилась с треском.
- Маширо становится все хуже, Роуз чудом до сих пор жив, а вы трое собираетесь просто так наплевать на реальную возможность хоть чем-то им помочь? И вместо этого хотите строем промаршировать прямо в ловушку, которая очевидна и ребенку?! - Мугурума был красным, как рак, и Момо вместе с ним чувствовала, как горят щеки, бьется пульс в рукояти меча и в обожженном затылке...

- Чай стынет, - горестно провозгласила Уруру.

- Хоть кто-нибудь скажет мне, что происходит?!
Вопль Карин застиг врасплох всех присутствующих.
- Я устала от всего этого, мне надоело стоять и слушать, как все переговариваются через мою голову, а я стою и ничего не понимаю, я устала, я хочу только, чтобы мой брат вернулся, и все – это – прекратилось! – судя по тому, как она размахивала руками, "все это" могло с успехом простираться до горизонта и дальше.

Маширо что-то пробормотала.
- Я здесь, здесь, все хорошо... Прошу нас извинить, - Кон отступил назад и потянул Маширо за собой к выходу. Мугурума неохотно отпустил своего лейтенанта, сжав ее руку на прощание. – Ну вот, сейчас мы доставим тебя в твою норку, и ты сможешь славно вздремнуть, и будешь умничкой, ладно, Широ-тян?
Момо закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась на боли в затылке. Подчас боль была единственным якорем, который удерживал ее в "действовать сейчас" и не давал затеряться в безбрежном море "если бы только мы тогда...".

Вскоре после того, как Кон и Маширо удалились, донесся звук открывающейся двери и затем приглушенный расстоянием протяжный вой. Потом дверь закрылась и все стихло.

Момо знала, что Карин опять борется со слезами. Знала и то, какова ярость Мугурумы на вкус, и что под ней скрывается.
Она слишком часто, непозволительно часто забывала о том, за что они сражаются в этой войне – по сути, вовсе не за то, чтобы уничтожить Айзена. Она уже почти забыла, каково это, когда хочется плакать над чужим горем.

Тобиуме тихо зашелестела, и Момо сжала ее рукоять в знак признательности за напоминание о том, что она чуть было не упустила:
- Погодите. Урахара-сан, вы сказали, что не сможете заняться Гриммджо "в данный момент"?..

Наградой за ее сообразительность стала чересчур веселая улыбка:
- Точно! Я бы с радостью, но проблема в том, что у нас нет ни минуты лишнего времени. Карин-тян, ты ведь только на днях жаловалась, что в городе толпы привидений, даже больше, чем живых людей, не так ли?

Карин озадаченно кивнула.

- И самоубийств больше, чем должно быть, я имею в виду, статистически, - продолжил Урахара. - Кроме того, привидения становятся Пустыми быстрее, чем обычно, но, должен сказать, я не уверен, что это намного хуже, чем отправиться прямо в ласковые руки Ичимару.
- И Пустые тоже совсем озверели, - Йоруичи картинно передернула плечами. - Еще до того, как мы наскочили на группу у дома Садо, нам пришлось попотеть.
- Ах, да. И ты чуть не свалилась с крыши, - радостно подхватил Урахара. Момо невольно задалась двумя вопросами - всегда ли эти двое так себя ведут и не сотрет ли Сой Фон-тайчо зубы до корней?

- Посмотрела бы я, как бы ты не соскользнул с той крыши в такую-то погоду. Кстати о погоде - думаю, твой матч отменили из-за снегопада, Кенсей, - сказала Йоруичи.

- Не то, чтобы он смог его послушать – радио забито помехами на всех частотах. И телевидение тоже. И с телефонной связью неладно. Все хуже и хуже с каждым днем. По всем направлениям.
- "Распалась связь времен...", - начала Йоруичи нараспев.
- "Век вывихнул сустав"*. Или, другими словами, - бодро подытожил он, - время стало недоступной роскошью для нас. Мы едва можем позволить себе дождаться доклада Тессая. Баланс между мирами уходит все дальше от точки равновесия, и последствия для этого конкретного мира... В общем, дела плохи и само собой это не рассосется.

Картинка всплыла в сознании сама собой: хрупкое блюдце еле заметно сползает с края неровной полки, миллиметр за миллиметром, пока между двумя ударами сердца вдруг не падает, разлетаясь в осколки и пыль.

- Я по-прежнему собираюсь исходить из того, что это может быть провокацией, и строить наши планы соответствующим образом, - сказала Сой Фон, - но если то, что говорит Йоруичи-сама, верно, в следующий раз, когда у нас может появиться шанс выступить против Айзена, уже некому будет им воспользоваться. Если бы нам не подвернулась эта возможность, следовало бы создать ее самим.

- Таким образом, Хинамори-фукутайчо... – Урахара все еще улыбался, но в его взгляде из-под тени, отбрасываемой полями дурацкой шляпы, были лед и сталь. – Если только у вас нет других предложений, как попасть в Уэко Мундо и уничтожить Айзена, скажем, в течение ближайшей недели, единственный выход - довериться Хисаги Шухэю. Как по-вашему, вы готовы пойти на это?

Момо недолго колебалась с ответом.

- Да, - солгала она.

Chapter Text

Сой Фон прибыла на совещание заблаговременно. Она ни под каким видом не позволила бы себе опоздать, а явиться минута в минуту граничило с халатностью - ей нужно было многое успеть до начала заседания. Осмотреться. Проверить соблюдение мер безопасности. Не в последнюю очередь - так запугать стоящих на часах шинигами (возникая за спиной у каждого и приставляя ему нож к горлу), чтобы они гарантированно сохраняли бдительность, соответствующую ее стандартам для встреч такого уровня.

Страх, в конце концов, был прекрасным мотивирующим фактором.

Ей не хватало Омаэды. Она потратила не один год, чтобы натаскать его как следует. Хотя едва ли стоило скучать по его вечному обжорству, недопустимой небрежности, неприкрытой глупости и общей вульгарности. И все равно порой она ловила себя на том, что пытается услышать звук его шагов у себя за спиной, или ждет его реакции на брошенную ею реплику в разговоре.
Пожалуй, левой руки ей все же не хватало сильнее, но и эта потеря была ощутимой.

Один из шинигами помоложе, который, как она припомнила, служил раньше в Четвертой дивизии, а сейчас был в отряде Мадараме, проводил ее в зал заседаний. Входя, она машинально огляделась по сторонам. Две двери в противоположных концах комнаты, но та, через которую она вошла, охраняется и, видимо, вторая также. Окна, но на крыше и на террасе тоже охрана. Есть камин, но в нем горит огонь, что делает дымоход неподходящим укрытием для возможных соглядатаев.

Укитаке уже сидел во главе стола и торопливо просматривал какие-то документы. Он поднял голову, когда она вошла, и встал, приветствуя ее. Глаза у него ввалились, под ними залегли темные круги, и хотя двигался он куда энергичней, чем в их последнюю встречу, было ясно видно, что он до сих пор едва ли тень себя прежнего.
Все это ничуть не отменяло, впрочем, того факта, что лично она и сейчас не рискнула бы выйти против него в открытом бою.

- Рад вас видеть, Сой Фон-тайчо, - сказал он. - Надеюсь, дорога обошлась без происшествий?

Она слегка поклонилась:
- Все в порядке, Укитаке-тайчо. Несколько отрядов Ичимару удалось благополучно обойти. Насколько я могу судить, Мадараме и его команда проделали хорошую работу, устраняя наиболее компетентных людей Ичимару.

- Досадная мера, но необходимая, - неопределенно заметил Укитаке, садясь снова. – Я глубоко сожалею обо всех достойных людях, которые были вынуждены остаться в Сейрейтее.

- Как и все мы, - отозвалась она, выбирая для себя место за столом, с которого можно было бы наблюдать одновременно за окнами и обеими дверями. Напротив каждого места были разложены одинаковые стопки документов. Она взяла в руки одну стопку и невольно подняла бровь: - Мы ведем записи по этому делу? – она постаралась вложить и оставляем их у всех на виду в интонацию.
- Исэ-фукутайчо сама подготовила справку и сделала копии, помогала ей только Хинамори-фукутайчо, - ответил он. - Никто за пределами группы посвященных не видел этих записей.

По некотором размышлении Сой Фон сочла это достаточно приемлемым, а вопрос – исчерпанным, и принялась просматривать лежащие перед ней бумаги.
- Полагаю, остальные тоже добрались благополучно, - произнесла она, не поднимая глаз, - иначе вы уже сообщили бы мне.

Укитаке хмыкнул, подавляя кашель:
- Несомненно и незамедлительно.
Она кивнула.
- Насчет нашего пленного...
- Его привели в одну из соседних комнат, - сказал Укитаке, предвосхищая ее вопрос. – На тот случай, если нам понадобится допросить его. Но, если вы не возражаете, я бы предпочел отложить обсуждение до начала общего совещания.
- Конечно, Укитаке-тайчо, - сказала она и больше не отрывалась от бумаг.

Прошло, должно быть, минут десять, и начали подтягиваться остальные – Куукаку-сама (Сой Фон поднялась и поклонилась ей), Сасакибе, по-прежнему верный привычке казаться как можно более неприметным, Мадараме с этой своей тряпкой на шее, Исэ, собранная, деловитая и натянутая как струна, хоть и пытается это скрыть, Исане, смотревшая на Укитаке с профессиональной озабоченностью, Иба с костылем и загипсованным коленом, и, наконец, малышка Хинамори с решительным видом, которого хватило бы на десятерых.

- Прекрасно, - Укитаке дождался, пока все займут места за столом, и отложил бумаги. - Спасибо, что почтили нас своим присутствием, Шиба-доно, Сой Фон-тайчо. Итак, цель сегодняшнего собрания нам всем известна. Действительно ли перед нами открылась возможность для нападения на Айзена Соуске, или это все же ловушка?

Над столом повисла тишина – каждый ждал, что первым выскажется кто-нибудь другой.

- Я говорю от имени Йоруичи-самы и Урахары Киске, и, разумеется, также и от своего, - кто-то же должен быть первым, почему бы и не она. - Йоруичи-сама осталась в Каракуре, чтобы проследить за развитием событий и собрать всю возможную дополнительную информацию с наших наблюдательных пунктов, а Урахара по-прежнему не может попасть в Сообщество душ. Тем не менее, они оба считают, что у нас есть все основания полагать, что возможность действительно открылась, и мы должны воспользоваться ею, - она обвела взглядом сидящих и успела заметить, как Хинамори Момо утвердительно кивнула. – Более того, у них есть данные, которые свидетельствуют о стремительно растущем дисбалансе душ между мирами. В нашем распоряжении может быть очень мало времени.

Укитаке поднял руку, упреждая возможные вопросы:
- Поясните, пожалуйста, в чем это проявляется?

- Все больше душ задерживаются после смерти в виде привидений, - Сой Фон дернула левым плечом. – Все больше Пустых появляются в мире живых, чтобы пожирать их и создавать себе подобных. Такое случалось и раньше, в основном во время больших войн, но тогда, по крайней мере, это хоть как-то компенсировалось работой дежурных шинигами. Йоруичи-сама подозревает, что Айзен может намеренно усугублять ситуацию, позволяя Пустым неограниченно покидать Уэко Мундо, или даже вынуждая их к этому.

- Но это же самоубийство, - Исэ всполошилась сильнее, чем ситуация, по мнению Сой Фон, заслуживала. – В таких случаях повышенная концентрация духовных частиц может привести к деградации матрицы всех соединенных миров и...

Укитаке жестом прервал ее:
- Мы поняли вас, Исэ-фукутайчо. Я вижу два возможных объяснения. Первое - Айзен Соуске считает, оправданно или нет, что деградация духовной материи не препятствует его планам или даже может способствовать их воплощению в жизнь.
- Эээ... а второе, Укитаке-тайчо? – подал голос Мадараме.
- А второе - ему просто нет до этого никакого дела, - видно было, что Укитаке неприятно говорить на эту тему. - Полагаю, за последние несколько месяцев у всех нас была возможность убедиться, что Айзена, что бы он сам ни утверждал, не заботят ни стабильность, ни порядок. Все мы были свидетелями того, что творится в Сейрейтее под управлением Ичимару. Так стоит ли удивляться, что в мире живых творится то же самое и этому точно так же попустительствуют? Если Айзену придет на ум, что он может возвыситься до божественности, уничтожив обозримую вселенную... неужели среди сидящих здесь найдется кто-то, кто может усомниться, что он так и сделает?

Никто не ответил. Хинамори сидела нарочито прямо и очень внимательно рассматривала собственные руки.

- Верно, - Шиба Куукаку оставалась невозмутимой. – Нам нужно действовать, и действовать быстро.

Укитаке кивнул.
- Я тоже так считаю. Думаю... - он замялся. - ...думаю, могло случиться так, что Ямамото-сотайчо заподозрил предательство. Как оказалось впоследствии, он был в этом совершенно прав. Если бы Куроцучи знал, что Хисаги получил приказ шпионить в стане врага, Хисаги уже был бы мертв.

И все же, подумала Сой Фон, вы по-прежнему говорите "Ямамото-сотайчо", как будто он когда-нибудь вернется, и при этом отказываете Хисаги в праве на его звание.

- Ну так Урахара может переправить кого-то из нас в Уэко Мундо? - воодушевился Мадараме. – Он забросит нас туда, мы подхватим Хисаги, пришьем Айзена, заберем пленных, а потом...

Сасакибе неодобрительно поджал губы на слове "пришьем" и жестом прервал излияния Мадараме:
- Мы уже начинали обсуждение данного вопроса, но Сой Фон-тайчо и Шиба-доно не присутствовали при этом. Вы позволите?.. - он повернулся к Укитаке.
- Разумеется, Сасакибе, продолжайте.
Сасакибе откашлялся.
- Благодарю вас. Итак, перед нами стоит пять основных задач. Устранить Айзена. Освободить из плена всех, кого возможно. Нанести отвлекающий удар по Ичимару в то время, когда он не сможет рассчитывать на подкрепление из Уэко Мундо. Обезопасить Каракуру, чтобы избежать жертв среди живого населения. Поднять восстание в Сейрейтее и захватить власть.

Остальные лейтенанты и Мадараме быстро переглянулись. Похоже, что каждый из них слышал о какой-то части планов, но до сих пор не имел возможности оценить масштабы операции в целом. Сой Фон, впрочем, была в таком же положении – просто не считала нужным это показывать.

Шиба Куукаку присвистнула:
- За что я вас люблю, Укитаке, так это за то, что вы ничего не делаете наполовину. А что мы будем исполнять на "бис"?

- Мы не можем позволить себе дать Айзену время на перегруппировку сил, - терпеливо пояснил Укитаке. - Если он почувствует угрозу своему положению, все, что ему нужно будет сделать - отступить в Уэко Мундо и держать оборону там. Соответственно, все, что нужно сделать Ичимару - отступить в Сейрейтей и поднять барьеры секкисеки. Что так, что эдак один из них будет удерживать нас, пока второй не переправит войска ему в помощь, и тогда нам конец. У Ичимару вряд ли много преданных сторонников, но достаточно прихлебателей всех мастей и обыкновенных головорезов, чтобы контролировать людей, оказавшихся в его власти, и единственное, что может переломить такое положение вещей – полномасштабное восстание.

Сой Фон молча кивнула. Она была вполне согласна с такой оценкой ситуации.

- И еще одно - люди, живущие вне стен Сейрейтея, - добавил Сасакибе. - Все восемьдесят районов. Мы давали присягу защищать их, и Айзену об этом известно. Если Ичимару поднимет барьеры, а затем Айзен приведет сюда Меносов Гранде или Эспаду, все эти люди окажутся между молотом и наковальней.

Конечно, это было болезненной темой. В конце концов, Айзен вынудил Унохану сдаться, поставив именно перед этим фактом, напомнила Сой Фон сама себе. Ничего удивительного, что Котецу Исане так изменилась в лице и дрожит.

Унохана приняла командование после поспешного отступления ее группы из Уэко Мундо. Капитаны и лейтенанты, которые пережили разгром в фальшивой Каракуре, были без сознания, искалечены или так или иначе непригодны для того, чтобы возглавить оборону.
(И сама Сой Фон тут не стала исключением – большую часть времени она оставалась в полубреду, жаловалась на фантомные боли в руке, которой не было, порывалась отдавать приказы Омаэде и тут же вспоминала, что он убит...)

Унохана укрыла в Сейрейтее так много гражданских, как только могла, прежде чем поднять барьеры, но положение ее было отчаянным - Айзен и его войска разбили лагерь под стенами и угрожали начать разорение населенных районов и натравить изнывающую от нетерпения орду Пустых на беззащитные души.

Унохана приняла решение, которое считала наилучшим. Она начала переговоры и оговорила условия капитуляции (Айзен становится правителем, Унохана предоставляет себя в качестве заложника, гражданским лицам не будет нанесено никакого ущерба, шинигами продолжают выполнять свои служебные обязанности) - рискованная игра, без каких-либо гарантий, что Айзен выполнит свою часть соглашения. Одновременно с этим она организовала эвакуацию оставшихся капитанов и лейтенантов через канализационные туннели. Преследователи наступали им на пятки, но Сой Фон все же успела отдать соответствующие распоряжения своим людям. Однажды, и, похоже, теперь уже довольно скоро, оккупационные силы в Сейрейтее ждет довольно неприятный сюрприз.

Сама мысль о капитуляции даже и теперь оскорбляла ее до глубины души. Но что бы она сама сделала, если бы судьба поставила ее на место Уноханы? Какой выход из положения она бы выбрала? Быть может, она сидела бы за поднятыми барьерами, слушала крики мирных жителей по ту сторону стен и ждала, пока Айзен, скорее рано, чем поздно, найдет способ эти стены сокрушить?

Нет, вовсе не удивительно, что Котецу Исане бледна и неразговорчива. Она подчинилась последнему приказу Уноханы - уходить из города вместе со всеми и позаботиться об Укитаке-тайчо и остальных раненых. Только много позже они узнали, как Айзен забрал в Уэко Мундо Унохану-тайчо и изрядную часть Четвертой дивизии. В цепях и ошейниках.

- Так как же вы планируете разделить наши силы? - Сой Фон обратилась к Укитаке. - Полагаю, вы оставляете Каракуру на Урахару Киске и его группу?

- Именно так. Они в курсе обстановки на месте и никто лучше них не справится с обороной на этом участке. Сколько у вас людей? Если я верно припоминаю, с вами двое или трое вайзардов?

Сой Фон коротко кивнула:
- Верно, но проку в бою от них будет немного. Кенсей хромает, Маширо утратила контроль над своей… трансформацией… вы понимаете, о чем я. То, как они получают доступ к Пустому внутри себя и черпают из этого силу, - она неопределенно помахала рукой в воздухе. Все это по-прежнему было для нее малопонятно и еще менее привлекательно. – А Роуз не может даже встать, и в обозримом будущем все это не изменится. Они, конечно, готовы помочь чем смогут, но всерьез рассчитывать на них, как на боевую единицу, нельзя. Помимо этого, есть несколько местных жителей, но уровень каждого из них, на мой взгляд, соответствует в лучшем случае номерному офицеру. Искусственная душа Кон, человек Арисава Тацуки, двое помощников Урахары, Куросаки Ишшин...

- Кто-кто? - переспросил Мадараме.

- Отец Куросаки Ичиго, - Сой Фон не любила, когда ее перебивали. Если ему так невероятно сложно читать регулярные сводки и отчеты, она тут ни при чем. – С ним не все ясно. Он определенно не просто человек, и, по словам Урахары, на него можно положиться. Но он не проявляет никакой активности и категорически отказывается идти на контакт. Наверное, опасается за безопасность своих дочерей, - она постаралась подавить растущее в ней негодование. В том, что этот человек не пожелал проявить надлежащее чувство долга, не было никакой вины его дочерей. - Урахара говорит, что мы можем рассчитывать на него, если будем вынуждены перейти к обороне и удерживать город, но не более того.

- Он уже потерял сына, - мягко возразил Укитаке. - Едва ли мы после этого вправе требовать от него еще большей жертвы.

- Так уж и потерял? - спросил Мадараме. - Гриммджо говорит, Айзен превратил его в какого-то полу-Пустого. Если мы сможем привести мальца в порядок, он снова будет наш, нет?

Сой Фон про себя (пока что) отметила неуместную фамильярность, с которой Мадараме говорил об арранкаре-перебежчике.

- Мальчик – вайзард, и если бы он снова смог контролировать собственный разум, то стал бы бесценным союзником. Мы все знаем, каков он в бою. Но пока он остается марионеткой Айзена, он ровно по той же причине представляет смертельную опасность. Группе, которая отправится в Уэко Мундо, придется это учитывать.

- Так точно, Сой Фон-тайчо, - Мадараме выглядел довольным донельзя, и все его мысли по поводу сказанного были, считай, написаны у него на лбу, притом вполне отчетливо. Он уже предвкушал милую дружескую беседу с мальчишкой, немедленное возвращение блудной овцы в стадо и славную битву плечом к плечу. Лучше, конечно, две битвы. Болван. Если бы все было так просто.

Сой Фон повернулась к Укитаке:
- Таким образом, наш оперативный состав включает Йоруичи-саму, Тессая и меня. Тессай выразил желание остаться с Урахарой в Каракуре – он считает, что они принесут больше пользы, работая в паре.

- А... помощники Урахары? – в голосе Укитаке сквозило явное неодобрение. Должно быть, он знал из донесений, что эти "помощники" - дети. Сой Фон, правда, была вовсе не уверена, что они – действительно дети и, если уж на то пошло, что они вообще принадлежат к роду людскому.

- Останутся в лавке, - сказала она. – Будут защищать ее в случае нападения - но хочу отметить, что вряд ли возможно будет заставить их этого не делать. Урахара сказал, что не допустит иного их участия в боевых действиях, - она оставила при себе свое мнение касательно того, не врет ли Урахара.

- Я ожидал чего-то подобного, - Укитаке подался вперед, сцепив пальцы. – Итак, мы с Сасакибе определили предварительное распределение сил. Я надеюсь услышать мнение каждого из вас по этому вопросу.

Повисло молчание. Исэ строчила что-то в своих заметках, глядя, однако, не на бумагу и кисть, а на Укитаке. На лице Ибы упрямство смешалось с мрачной покорностью: очевидно, он догадывался, что ему поручат оборону, и в равной степени очевидно, что он предпочел бы оказаться в первых рядах наступления. Хинамори кусала губы, пытаясь сохранять достоинство и самообладание. Мадараме скалился по-волчьи. Шиба Куукаку глядела весело и свирепо. Лицо Сасакибе не выражало совершенно, абсолютно ничего.

Сасакибе, должно быть, тоже не очень-то рад своему назначению, решила Сой Фон.

- Вначале - группа Уэко Мундо. Исэ-кун, Мадараме, вам двоим я поручаю совместное командование. В ближайшее время мы с вами обсудим, кого еще вы включаете в группу. Не забывайте, что по крайней мере один из кандидатов должен быть из тех, кто не подвергался воздействию шикая Айзена. И, кроме того, я бы предложил вам взять с собой хотя бы одного хорошего целителя из нашего резерва.

- Но, Укитаке-тайчо... - начала Хинамори. Укитаке продолжал, не слушая ее:
- Хинамори-кун и Иба-кун вместе со мной возглавят группу прикрытия. Нашей задачей будет выманить на себя и уничтожить основные силы Ичимару. Я позволю себе надеяться, что госпожа Шиба будет так любезна поделиться с нами своей знаменитой взрывчаткой.

- Буду рада услужить, - Куукаку развеселилась еще больше, если такое возможно. – Только покажите мне местность, и я сделаю вам прекрасное минное поле...
- Но сами вы в это время будете в другом месте, - продолжил Укитаке. - Я предполагаю, что вы, вместе с Сасакибе и Сой Фон-тайчо, возьмете на себя захват Сейрейтея.

Сой Фон невольно сморгнула.
- Объяснитесь, пожалуйста, - она ожидала попасть в группу Уэко Мундо, или, если уж не туда, то, по крайней мере, в группу Укитаке.

- Из донесений наших лазутчиков я заключил, что в Сейрейтее достаточно недовольных правлением Ичимару, - сказал Укитаке.
- Верно, - Сой Фон не вполне понимала, куда он клонит, хотя... – О. Вы планировали, что мы будем представлять "старую гвардию", если мне позволено будет так выразиться.

Шиба Куукаку задумчиво покивала:
- Я - для знати, Сасакибе - как напоминание о Ямамото, ты, Сой Фон – для страховки и гарантий, что нам не ударят в спину... Знаете, а мне нравится.

Тонкие губы Сасакибе еле заметно дрогнули. Очень наблюдательному человеку это могло бы сказать о многом – например, о том, что самому Сасакибе такой расклад вовсе не по вкусу, что он тоже предпочел бы попасть в одну из двух других групп, что он уже успел поспорить об этом с Укитаке и вышел из спора побежденным.

- Если мы сможем отвоевать Сейрейтей, - произнес он безразличным тоном, - Ичимару некуда будет отступать. Кроме того, как только мы закрепимся в городе, мы сможем отправить войска в помощь Укитаке-тайчо. Если нам повезет, к тому моменту Айзен в Уэко Мундо уже будет занят своими проблемами.

- Я не люблю полагаться на везение, - сказала Сой Фон, поразмыслив немного, - особенно в задачах первостепенного стратегического значения, но, думаю, мы сможем это сделать. Как только я свяжусь со своими людьми в Сейрейтее...

Иба, видимо, хотел задать какой-нибудь невероятно идиотский вопрос, к примеру, "какими людьми в Сейрейтее?", но вовремя передумал. Вероятно, понял, что, разумеется, у нее есть свои люди в Сейрейтее.

У нее везде были свои люди. Она все же была главой Оммицукидо, а не девчонкой с улицы.

- ...мы сможем выступить против ставленников Ичимару, - заключила она. - Нейтрализовать их, мобилизовать шинигами, которые все еще верны нам - я думаю, у этого плана хорошие шансы на успех.

- Я отдаю себе отчет, что это во многом зависит от действий моей группы, которая должна будет удерживать Ичимару, обеспечив вам запас времени для захвата Сейрейтея, - снова заговорил Укитаке. – Со мной будут Хинамори, Иба и Исане, но мы не можем предугадать в полной мере, с каким силами нам придется столкнуться, как и того, удастся ли нам навязать ему бой на местности, которую подготовит Шиба-доно. Мы знаем только, что при нем состоит Кира Изуру, несколько Пустых и сколько-то шинигами, которые так или иначе к нему лояльны. Откровенно говоря... – он пожал плечами, – …чем больше резервов Айзена оттянет на себя Ичимару, тем лучше для команды Уэко Мундо, но нам, в свою очередь, может прийтись туговато.

Похоже, тут до Хинамори дошло, что ей предоставляется шанс лично добраться до Ичимару, и это в какой-то мере примирило ее с действительностью.

- Мы можем что-нибудь сделать, чтобы дискредитировать Айзена и Ичимару в глазах друг друга? - спросила Исэ, оторвавшись наконец от своих записей. – И еще – не найдется ли у Урахары Киске средства оборвать связь между Сообществом душ и Уэко Мундо? - она повернулась к Мадараме. - Насколько я могу судить, как только мы окажемся на месте, мы сможем рассчитывать только на себя, а раз так, то приоритетной становится задача не обеспечить нам возможность передавать сообщения, а напротив, лишить этой возможности Айзена и Ичимару.

- Она права, - отозвался Мадараме. - Чем меньше они будут знать, тем для нас лучше. Урахара сможет такое проделать, Сой Фон-тайчо?

- Я спрошу, - сказала Сой Фон. - Это хорошая идея. Я, однако, не думаю, что в наших силах как-либо повлиять на отношения между Айзеном и Ичимару. Самое большее, на что мы можем рассчитывать – это вывести Ичимару из равновесия и спровоцировать на необдуманные шаги. Я могла бы поручить своим агентам начать подрывную деятельность в Сейрейтее – надписи на стенах, распространение слухов и тому подобное. Если наше существование и впрямь его так раздражает, то пошатнувшиеся настроения в городе еще сильнее подстегнут его к немедленным действиям, когда мы подсунем ему нашу приманку. И кстати о приманке – чем именно мы собираемся заманить его сюда?

- Мне кажется, есть одна вещь, которая точно заставит его вылезти из своей норы, - еле слышно проговорила Хинамори. - Он пойдет куда угодно, если будет уверен, что там находится Мацумото Рангику.

- Это могло бы сработать, - Сой Фон смерила Хинамори взглядом. - Мои люди докладывают, что он по-прежнему отказывается верить известиям о ее гибели. Но с его общей паранойей...

- Я согласен с вами, Хинамори-кун, - сказал Укитаке. - Каким образом мы могли бы внушить ему такую мысль, Сой Фон-тайчо?

Решать тактические задачи подобного рода для Сой Фон было привычно и почти приятно.
- Самый простой и безопасный вариант – якобы случайная утечка информации через незаинтересованное третье лицо, - не раздумывая, ответила она. – Для большего правдоподобия будет лучше, если это незаинтересованное лицо выдаст Ичимару искомые сведения не вполне добровольно.

- Вы хотите сказать – под пыткой? - Укитаке нахмурился.

- Я не думаю, что есть другой способ.

- Об этом не может быть и речи, - отрезал он. Его рейацу ярко вспыхнула, и Сой Фон словно наяву увидела молнию и услышала далекий раскат грома. – В самом деле, если один из ваших агентов пустит слух, что Мацумото видели в определенной местности, этого будет вполне достаточно...

- Нет, Укитаке-тайчо, - она замолкла на долю секунды, подбирая слова. - Боюсь, вы недооцениваете, до какой степени Ичимару нестабилен психически и как далеко зашла его паранойя. Он захочет допросить человека, доставившего такое известие. Допросить лично. И если моего агента подвергнут пыткам – вы ведь понимаете, что я не могу в полной мере гарантировать его молчание. Даже если у него будет приказ покончить с собой в случае угрозы плена, это только усугубит ситуацию и возбудит у Ичимару еще большие подозрения. Информация должна поступить из источника, который сам Ичимару считает безопасным и надежным, иначе наш план провалится, даже не начав осуществляться.

- Согласен. В таком случае я попросил бы вас изыскать другую альтернативу, Сой Фон-тайчо. Мы и так уже слишком часто жертвовали невинными в этой войне.

Сой Фон не нужно было смотреть по сторонам, чтобы почувствовать на себе взгляды всех присутствующих.

Йоруичи-сама предупреждала ее, что нечто подобное может произойти.

Вполне возможно, что вы с Укитаке-тайчо разойдетесь во мнениях. Помни, что на вас смотрят и другие. Будь осторожна, девочка моя. Некоторые из них молоды и безрассудны. Не нужно искушать их мыслями о неповиновении.
Да, но вы сами в свое время…
В свое время и на своем месте, верно. Но именно здесь и сейчас, именно ты не можешь позволить себе давать им повод сомневаться в нем.

Значит, альтернатива должна найтись.
- В таком случае, можно было бы внушить людям, которым он доверяет, что они видели ее или напали на ее след. Я бы предложила найти женщину подходящего сложения, которую можно переодеть и загримировать под Мацумото Рангику, и пусть она покажется патрульным, подпустив их достаточно близко, чтобы они могли "узнать" ее, а затем скроется. Неплохо бы придать этому вид, будто она ранена и опаздывает к месту встречи, но здесь надо соблюдать осторожность и не переиграть. Выберите кандидатку, и я ее проинструктирую. Если Мадараме назовет мне имена командиров патрулей, которые пользуются доверием Ичимару, а Шиба-доно поможет выбрать подходящее место на пути их следования, дальнейшее при должном старании не составит особого труда, - смотрите: я выдвигаю предложения, вы отдаете приказы, вы - исполняющий обязанности главнокомандующего, и я подчиняюсь вам.

Это сработало. Лицо Укитаке разгладилось, остальные согласно закивали.

- Очень хорошо. Детали мы обсудим позднее, - сказал Укитаке. - Вначале закончим с группой Уэко Мундо. Ваши приоритеты будут в определенной степени зависеть от того, что вам сможет сообщить Хисаги, но если там действительно держат в плену кого-то из наших капитанов, полагаю, освободить их в любом случае будет хорошей идеей.

- Кстати, Сой Фон-тайчо, мы будем знать заранее, куда именно нас забросит Урахара? - спросил Мадараме. – Я так понял, в прошлый раз наше подкрепление приземлилось черт-те где в пустыне и им пришлось самим соображать, как попасть в Лас Ночес.

- Именно так, - Котецу Исане наконец подала голос. - Но в тот раз нам не нужно было беспокоиться о том, что мы привлечем внимание охраны или потревожим сигнализацию, потому что Куросаки и его группа уже ворвались внутрь и подняли шум. Сейчас, боюсь, будет намного труднее.

Сой Фон позволила себе еле заметную улыбку:
- На самом деле это может оказаться проще, чем мы думаем. И у Куроцучи, и у Эспады по имени Заэль Аполло есть в распоряжении помещения, расположенные прямо в наружных стенах и даже за пределами их – склады, клетки для подопытных и тому подобное. Урахара считает, что открытие гарганты в таком месте может пройти незамеченным – возмущения спишут на неаккуратность кого-то из этих двоих при очередном эксперименте. Разумеется, всего предвидеть нельзя, но... – она пожала плечами, давая понять, что верит в их способность управиться даже с тем, чего нельзя предвидеть.

- Звучит неплохо, - сказал Мадараме. - Тем более за обычными входами будут следить пуще прежнего после того, как Гриммджо и Садо сбежали.

- Я бы предпочла высадку на территории Куроцучи, - добавила Исэ. – Если предположить, что он не изменил своих привычек, и значит, его рабочее расписание и расположение комнат хотя бы отчасти остались прежними... это может упростить нам задачу выбраться оттуда, не подняв тревоги.

- Мы обсудим это с Урахарой, - ответила Сой Фон. – Кстати, наш перебежчик что-нибудь сообщил о внутренней планировке базы Айзена?

- Не очень много, - вздохнул Укитаке. – Я как раз думал о том, чтобы вызвать его сюда и расспросить снова. Полагаю, нам не помешает... свежий взгляд на ситуацию. Но, прошу вас, - он предостерегающе поднял руку, – никаких угроз смертью и пытками. До сих пор он был вполне сговорчив.

- Никаких угроз? – разочарованно протянула Сой Фон. - Даже завуалированных?

- Можете попробовать, Сой Фон-тайчо, - сказал Укитаке. - Но вы его еще не видели. Угрожать ему все равно что угрожать Зараки-тайчо – вы ведь понимаете, о чем я.

Сой Фон подавила вздох.
- О. Он из этих.

Мадараме что-то пробормотал.
- Благодарю за то, что вызвались, Мадараме, - как ни в чем ни бывало продолжил Укитаке. - Пожалуйста, приведите его сюда.

Мадараме покорно поплелся за арранкаром, всем видом недвусмысленно выражая свое мнение о любых паршивых намеках в адрес Зараки. Как только он вышел, Шиба Куукаку перегнулась через стол к Сой Фон:
- Это чистая правда. Самое жестокое, что ты можешь сделать с этим красавчиком – пригрозить, что не станешь с ним драться.

Сой Фон только фыркнула:
- Почему, во имя неба, наш перебежчик не мог оказаться существом с мозгами? Неужели я хочу от жизни слишком многого?

- О, он вовсе не глуп, - Укитаке не удержался от улыбки. – Просто ум у него такой... специфически узконаправленный. Думаю, он может быть нам полезен не только в качестве источника информации. Я предлагаю ввести его в состав группы Уэко Мундо.

- Укитаке-тайчо!.. - Исэ выглядела так, будто ей скормили тазик лимонов в один присест, но на открытый протест все же не решилась.

- Мысль не так уж плоха, - сказала Шиба Куукаку. – Но только если вы почему-то решили, что можете доверять ему.

Укитаке посмотрел на остальных. Котецу опустила глаза. Хинамори растерянно молчала. Иба хмыкнул, но ничего не сказал. Сасакибе после секундного замешательства коротко кивнул.

Сой Фон размышляла. Если пленнику можно доверять, то он может оказать поистине неоценимую помощь на этом этапе операции. Если же нет... тогда вся затея в любом случае безнадежна. Конечно, все ее инстинкты восставали против того, чтобы иметь дело с Пустым, тем более с ручным Пустым Айзена, но, насколько она могла судить из услышанного до сих пор, как раз Пустым он больше и не был. Интересно, что – или "кто"? - же от него осталось после того, как он лишился неутолимого духовного голода?

(А ведь Зараки она бы доверилась. Не то, чтобы такая перспектива приводила ее в восторг, но факт остается фактом.)

- Посмотрим, - сказала она наконец.

Дверь распахнулась и Мадараме ввел в комнату синеволосого типа совершенно бандитского вида. Он был одет в стандартную форму шинигами, и держал себя с природной наглостью уличного кота, который за свою жизнь затеял больше драк, чем мог бы сосчитать, и из всех вышел победителем.
То, что он щеголял разбитой губой и свежим фингалом, только усиливало впечатление.

- Спарринг без оружия, - поспешно пояснил Мадараме и поежился под испытующим взглядом Укитаке. – Надо же было чем-то занять людей, пока все ждали...

- Ага, и вы б видели, на что щас похожи остальные, - синий котяра чуть не лопался от самодовольства.

Сой Фон потратила пару секунд, перебирая в уме все качества, которыми должен был бы обладать хороший пленник – разумный, знающий свое место, осведомленный обо всех внутренних процедурах безопасности и секретных планах Айзена – вздохнула и вернулась к реальности.

- Итак, - сказала она. - Что ты можешь сообщить нам о ситуации в Уэко Мундо?

Гриммджо сердито оскалился.
- Слушайте, какого хрена вы все по очереди задаете мне один и тот же тупой вопрос? Делать больше нечего?

- Мы позвали вас, чтобы сделать вам предложение, - Укитаке вмешался так быстро, что Сой Фон успела только оскалиться в ответ. – В обычных обстоятельствах мы не заинтересованы во вторжении в Уэко Мундо: Пустые, которые его населяют, являются частью природного цикла и мы, хоть и надеемся всем сердцем на их очищение в будущем, вполне можем позволить себе оставить их в покое, пока они не проявляют агрессии к обитателям мира живых. Но, как вы понимаете и сами, сейчас нормальное положение вещей нарушено - Айзеном Соуске.

- Ну... - Гриммджо колебался. – То есть на что вы намекаете? Что если вы избавитесь от Айзена, а мы не будем наезжать на живых, то, получается, мы с вами миримся и расходимся по домам?

- А разве у вас есть причины враждовать с нами? – Укитаке говорил почти ласково, но настойчиво, и даже то, что он уже успел охрипнуть, ему не мешало. – Одно дело – случайные столкновения, и совсем другое – полномасштабная война. Вы ведь рассказывали, что у вас были друзья. Подумайте сами, то, что сейчас творится – неужели они пошли на смерть ради этого?

- Они умерли так, как хотели умереть, - рыкнул Гриммджо, но скорее машинально, чем от настоящей злости. - Они умерли в бою!

- Если ты так уж рвешься последовать их примеру, - заметила Сой Фон елейным тоном, - то этого добра у нас сколько угодно, подходи и бери. И боев, и смертей.

- Так чего ж вы хотите? – Гриммджо зыркал на сидящих за столом, словно дикий зверь, окруженный сворой гончих. – Вы все, чего вы, мать вашу, от меня хотите? Вы все тут гладко говорите и мягко стелете, так что единственная сволочь, от которой я могу ждать хоть какой честности, это вон он, - он ткнул пальцем в Мадараме, - когда он говорит мне прекратить выебываться и бьет меня по роже! Хотите знать, чего хочу я? Или помогите мне стать тем, чем я был, или выпустите, черт побери, в бой, и за это я для вас сделаю все, что вам вздумается, клянусь, потому что без этого я – гребаное пустое место!

- Думаю, вы напрасно на себя наговариваете, - в голосе Укитаке можно было уловить несколько неожиданное, но искреннее сострадание.

- Думайте что хотите, - огрызнулся Гриммджо.

Укитаке обернулся к Сой Фон:
- Как вы считаете, Урахара может вернуть его в прежнее состояние?

- Урахара сказал, что вопрос требует изучения, и только. Он не говорил, что это невозможно. Но это может занять некоторое время. И было бы намного проще, если бы рядом была Иноуэ Орихиме, поскольку никто лучше нее не объяснит, что же она сделала.

- Малышка Иноуэ в любом случае нам пригодится, - вставила Шиба Куукаку. – Я хотела бы сказать по этому поводу еще пару слов чуть позже.

- То есть вы все-таки можете что-то сделать, - протянул Гриммджо.

Укитаке закашлялся, вызвав волну поочередных обеспокоенных взглядов от всех в комнате, исключая Гриммджо, и хрипло проговорил:
- Может быть. Я ничего не обещаю. Согласны ли вы помочь нам на таких условиях?

Гриммджо пожал плечами, с которых, казалось, свалилось с полтонны невидимого груза.
- Все равно ж других не предложите. Считайте, что уболтали. Что я должен сделать? Вломиться вместе с вашей командой в Лас Ночес и помочь им размазать Айзена по тронному залу ровным слоем?

- Именно так, - сказал Укитаке. - Но мне нужно, чтобы вы четко понимали - вы будете работать с Исэ-фукутайчо и Мадараме, и отдавать приказы будут они. Если вас это почему-либо не устраивает, советую сообщить об этом сейчас.

Гриммджо демонстративно помолчал, запустив пятерню в волосы – видимо, это должно было изображать усиленную работу мысли.
- Ладно, чего уж там. Если я хочу, чтоб вы выполнили свою часть сделки, то для этого ваши люди должны вернуться из Уэко Мундо с победой, и я вместе с ними. По-моему, справедливо. Я не желаю, чтоб Мадараме или Исэ мной командовали, но если они скажут мне вести себя тихо, я буду вести себя тихо. Но как только нам попадется Айзен, с этого момента я сам себе командир. Идет?

- Принято, - ответил Укитаке.

- Идет, - Мадараме протянул Гриммджо руку, тот пожал ее, и оба глупых самца тут же принялись проверять, кто кому переломает пальцы.

- Так вот, - заговорила Шиба Куукаку. – Я хотела бы внести предложение, и оно касается Иноуэ Орихиме.

- У девочки уникальные способности, но она, увы, не боец – даже с учетом того, что она тренировалась в свое время, - здесь Сасакибе бросил виноватый взгляд на Укитаке, - и я не думаю, что будет целесообразно опираться на ее содействие в любом из наших планов. Мы не можем быть уверены в ее психическом состоянии.

Гриммджо выпростал ладонь из лапищи Мадараме - оба при этом состроили совершенно одинаковые невинные физиономии – и отчетливо фыркнул:

- Девчонка делает все, что ей прикажут. Ей, кажется, давно уже без разницы, кто именно приказывает, так что она без вопросов послушается вас.

- Верно, - продолжала Куукаку, - и все же в идеале неплохо бы иметь в распоряжении человека, который хорошо ее знает – достаточно хорошо, чтобы судить о том, насколько она адекватна и стоит ли ждать от нее деятельной помощи.

- Хорошая идея... - Укитаке задумался. - Я бы не хотел посылать с группой Садо, он не в том состоянии, но если не он, то кто же из нас… Мадараме? Вы ведь тоже тогда были в командировке в мире живых?

А остальных, кто был с вами в той командировке, теперь уже ни о чем не спросишь.

- Ну... - Мадараме пожал плечами и сунул руки за пояс. - Я квартировал не у нее, и особо с ней не говорил, но если надо, могу попробовать угадать по ее виду, чего у нее на уме...

- У меня предложение получше, - ухмыльнулась Шиба Куукаку. – Со мной прибыл один из наших подопечных. Студент Академии последнего года, но очень способный - еще пара-тройка недель, и его в любом случае пора было бы отправлять к вам. Если и есть в мире человек, который внушит девушке доверие и сможет с ней договориться, то это, без сомнения, он, - она сделала многозначительную паузу. - Это ее брат. Иноуэ Сора. Умер несколько лет назад, провел некоторое время в виде Пустого, был очищен и отправлен на перерождение самим Куросаки.

Сой Фон постаралась загнать подальше привычную досаду на любого, кто знает больше, чем по долгу службы полагается знать ей самой.
- Думаю, вы правы, – сказала она. - Но если он всего лишь студент – сможет ли он в бою держаться наравне со всеми?

- Разумеется, нет, - отрезала Куукаку. – Я, если ты слышала, назвала его "способным", а не "бойцом капитанского уровня и с капитанской же рейацу". Но вы ведь берете его с собой не затем, чтобы он дрался, а затем, чтобы он уговаривал свою сестру. Если повезет – затем, чтобы он спас свою сестру. Логично?

(- Еще один гребаный кусок балласта, - пробурчал Гриммджо.)

Укитаке решительно кивнул:
- Представите его мне и группе Уэко Мундо после совещания. Возражения?

Возражений не поступило.

- Прекрасно, - он повернулся к Гриммджо. – Ранее вы сообщили нам, что, по вашему убеждению, Айзен Соуске держит в плену по меньшей мере двоих заключенных уровня капитана, однако никому не известно, кто они такие и что с ними происходит, так ведь?

- Может, кому и известно, но уж точно не мне. У Айзена есть личные лаборатории, и камеры, и прочая херня в таком духе, и где-то там их и держат. И он туда никого не пускает. Даже Куроцучи и Заэля, как бы они ни пыжились. Иногда они подсылают туда кого-то из своих лакеев, те пытаются пробраться внутрь, их ловят и того... примерно наказывают прямо живьем и на кусочки, чтоб другим неповадно было. Внутри точно есть какая-то охрана, и еще ловушки. Вообще Айзен в последнее время жутко таинственный. То есть он всегда такой был и мы все думали, что дальше некуда, но после того, как приперся Куросаки с компанией, оказалось, что очень даже есть куда. Если он кому чего и говорил, то разве что Ичимару. Но Ичимару ж вообще не разговаривает. Только улыбааааается...

- Итак, первоочередная цель очевидна, - Сой Фон предпочла не строить догадок о личностях предполагаемых пленных. Делу это не поможет. - Исэ, вы сможете взять на себя запирающие заклятия и кидо-ловушки?

- Буду откровенна, Сой Фон-тайчо: я не знаю, - Исэ нахмурилась. – Я просто не могу обещать, что моей квалификации в кидо непременно хватит на то, чтобы вскрыть замки, поставленные Айзеном. Возможно, самое большее, на что я окажусь способна – придать происходящему вид, будто это очередной Пустой или арранкар пытался взломать их, тем более что Гриммджо, - она вежливо кивнула экс-арранкару, - подтвердил, что это происходит регулярно.

- Вот и славно, - сказал Мадараме. – Так мы хотя бы выиграем время, если повезет. Значит, нам надо: попасть туда, разыскать Хисаги, оценить ситуацию, может быть, прихватить по дороге Иноуэ Орихиме, просочиться в тайную комнату, выпустить пленных, убить Айзена. Я ниче не пропустил?

- По-моему, просто супер, - заявил Гриммджо. – Так и сделаем.

Сой Фон готова была поклясться, что Укитаке только что подавил невероятно скорбный вздох.

- Прекрасно. Завтра группа Уэко Мундо отправляется в мир живых, где Урахара будет держать готовую к открытию гарганту. К этому моменту нам нужно будет подготовить инсценировку для Ичимару...

Сой Фон подняла руку:
- Приманку необходимо выпустить сегодня же, Укитаке-тайчо. Прибавьте по меньшей мере сутки задержки на то, чтобы известия дошли до Ичимару. Я предлагаю сразу же выбрать поле для сражения.

- Согласен, - сказал Укитаке. – Итак, по окончании совещания Шиба-доно и Мадараме определят местность, подходящую для организации оборонного рубежа, и Мадараме выделит бойца из своего отряда для охраны, пока Шиба-доно будет заниматься минированием. Исане, вы и Хинамори проведете разведку местности и подходов к Сейрейтею, проконсультируетесь с Мадараме и Шибой-доно и представите мне предварительный план действий. Сой Фон-тайчо, вы контролируете подготовку инсценировки для Ичимару, также на вас и Сасакибе разработка плана захвата Сейрейтея. Кроме того, если это возможно, я хотел бы получить от вас оценку того, какими силами располагает Ичимару. Исэ, вы и Гриммджо побеседуете с Иноуэ Сорой, выберете целителя из наличествующих кандидатур и обговорите детали вашей операции. Мадараме присоединится к вам, когда вернется. Иба, вы проследите за тем, чтобы весь личный состав был в любой момент готов к бою или эвакуации.

Он встал, и остальные последовали его примеру:
- Друзья мои, что бы ни ожидало нас впереди, я горжусь тем, что мне довелось служить рядом с вами. Мы вступим в бой и принесем заслуженную кару тем, кто предал своих товарищей и свой долг.

Все молча склонили головы в знак согласия. То, что кое-кто выглядел сконфуженным, ничуть не помешало общему единодушию.

Сой Фон, не теряя времени, направилась к Сасакибе, на ходу перебирая варианты устранения доверенных лиц Ичимару. Мадараме подошел к дверям и чуточку демонстративно распахнул их, впуская в помещение свежий воздух.
И застыл, глядя на шинигами из его отряда, которые стояли на часах.
- Где Рикичи? - спросил он.

В ответ послышалось какое-то бормотание, которое тут же потонуло в требовательном рявке Мадараме:
- Что значит "я не знаю, куда он подевался"?!

Тишина гигантским колпаком накрыла комнату и небо будто разом почернело.

Chapter Text

Ключ к шифру - 28е издание "Хейке Моногатари": номер страницы – дата донесения, интервал - число дней, прошедших с момента прибытия Каге в Сейрейтей, алфавит – катакана, использованная для записи текстовых вставок на древнекитайском.
"Командир,
Последние несколько месяцев в Сейрейтее царит беззаконие. Хотя большая часть населения уже убедилась в деспотических наклонностях нашего нового правителя, лишь единицы решаются на открытый протест. Население Сейрейтея никогда не было сильно в искусстве сидеть тихо и не высовываться, но они быстро учатся - карательные меры нынешних властей отличаются крайней жестокостью и публичностью.
Это на пользу нашему делу, так как недовольство режимом неуклонно растет, не находя выхода. Достаточно одного камня, чтобы лавина обрушилась. У меня есть все основания полагать, что я смогу собрать намного больше сторонников, чем я рассчитывал в начале моего задания.
-- Каге"

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Хирокава Майю забилась за колонну, мечтая стать вовсе невидимой, а человек на дыбе все кричал и кричал и кричал без конца. Ичимару Гин стоял там со скучающим видом, больше занятый своим маникюром, чем зрелищем, пока его громадина-помощник все закручивал и закручивал винты с жутким хрустом и треском.
Невозможно было заранее угадать, куда смотрят эти вечно сощуренные глаза, и целительница меньше всего хотела, чтобы взгляд безумной белесой твари упал именно на нее.

– Хватит, - сказал Гин, и помощник оставил механизм в покое. Немного погодя стихли и крики, и слышно было только судорожные всхлипы. – А теперь просто скажи мине, на кого ты работаешь, и кто давал те'е еду и приют?

Человек на дыбе отвернулся и промычал что-то отрицательное.

– Ну вооот, опять попался выносливый, чтоп его... - протянул Гин со вздохом и сделал знак палачу. Майю почти успела зажать уши, чтобы не слышать новых криков.

- Ну скажиии, ну что те'е стоит, - крики захлебнулись, и снова этот проклятый протяжный голос. - Мы ж не хотим, чтоп я покормил т'оей тушкой бедненьких голоднюшеньких Пустых на арееене? Ой, а знаааешь, на какие малюсенькие кусочки они те'я разорвут?

Человек на дыбе издал такой стон, что Майю передернуло.

– Ну что молчишь, обиделся, что ли? Ну пускай миня повесят, если я не прикажу Майю-тян те'я полечить как следует, как толька ты расскажешь чего просят! Это ж такая малость, я всего-то и прошу, что немножко имен ребят, которые немножко много на себя берут, нээээ?

Рваный стон на вдохе.

Майю зажмурилась изо всех сил.

На следующем звуке ее глаза распахнулись сами собой, и первое, что она увидела, было перекошенное лицо Гина, стирающего плевок со щеки.

- Хмм... Ну, мае дело – предложить... Майю-тян, можно те'я на минутку? – он снова говорил, почти не кривляясь, и это не могло предвещать ничего хорошего.

Она подошла к нему на ватных ногах и дрожа, как желе:

- С-слушаюсь, с-с-сэр?...

- Вылечи его. Хорошенечко вылечи.

У Майю отвисла челюсть.

- Вылечи его, болезного, а потом мы сможем повторить эту забавную игру сначааала...

Человек на дыбе взвыл в голос. Майю, кажется, тоже.

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Кире все время хотелось есть. Он готовил пирожки, печенье, бутербродики, кремовые рожки, и даже рисовые колобки с фасолевой пастой; и он ел их и угощал всех, кто отваживался хотя бы смотреть на него, пока, наконец, все до единого не перестали на него смотреть.

Не может же быть, чтобы это было из-за смешных костяных отростков, которые появились на нем с тех пор... с тех пор, как...

Он съел еще один пирожок.

Ичимару-сама вошел в комнаты Киры, окруженный сияющим ореолом божественного света. Кира склонился перед ним, как и приличествует ничтожному смертному перед небожителем.

- Пойдем, Изуууру, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для миня.

Кира проследовал за своим господином через тронный зал, который был когда-то Палатами Совета сорока шести. Сейчас там гулко раскатывалось дробное эхо шагов – люди со всех ног бежали кто к Ичимару-саме, спеша поклониться ему должным образом, кто врассыпную и прочь от Ичимару-самы.

Ичимару-сама лично отпер все семь замков главного входа в Палаты – теперь их всегда держали запертыми - и послал вперед себя телохранителей. Это ведь была их работа.

Сегодня криков не было.

Кира воспрял духом, когда, выйдя на улицу, они увидели наряд стражи, окруживший со всех сторон измученного мужчину в цепях. От его рейацу у Киры потекли слюнки. Ярость и мрачная решимость, как крепкое вино и горячее мясо, и ни следа сладковатого привкуса страха. Облако дразнящего аромата всколыхнулось еще сильнее, когда Ичимару-сама сказал:
- Ладно, мааальчики, тащите эт' крысу на ареену…

Сколько Кира себя помнил, старинная арена для боев с Пустыми всегда стояла заброшенной, но теперь ею часто пользовались - всякий раз, когда Ичимару-сама считал нужным примерно наказать преступника. В клетках по периметру держали множество Пустых всех мастей, но иногда случалось так, что в одну из ям бросали кого-то, кто оказывался им не по зубам. И вот тогда-то Кире и выпадал шанс угодить Ичимару-саме.

Чем ближе они подходили к месту, тем тщательнее охрана расчищала для них дорогу. Вокруг ближайшей ямы уже собралась толпа. Трибуны для простолюдинов были набиты битком, завсегдатаи заняли давно облюбованные места, в ложах для знати можно было разглядеть дворян из мелких – некоторые из них даже притащили с собой свиту и слуг с зонтиками для дам.

Народ ждал зрелища. Но Ичимару-сама почему-то не торопился выпускать Киру.
- Потерпи, Изуууру, я хочу, чтоп этого хватило на подоооольше...

Кира послушно преклонил колени у ног Ичимару-самы. С сердитого мужчины сняли цепи и столкнули его в яму – толпа взревела одновременно с дюжиной истосковавшихся Пустых, когда один из них получил пинка прямо в костяную маску. Ичимару-сама сердечно рассмеялся и потряс в воздухе занпакто в ножнах.

- Эй, ты! Живо хватай эт' штуку и сражайся даастоооойно, нэээээ? - крикнул он и швырнул меч заключенному.

Тот поймал оружие на лету и развернулся спиной к стене, изготовившись к бою. Клинок двигался словно продолжение его руки, готовый нести очищение каждому голодному духу, который приближался на расстояние удара. Кира тихонько заскулил (это ведь он должен был очищать сейчас этих Пустых, это была его прямая обязанность, но голод глодал его сердце, его душу и его живот, и голод требовал пожирать тех, кого Ичимару-сама хотел видеть мертвыми...).

Тем временем на человека в яме кинулось разом полдесятка Пустых. Он успел поразить двоих, но третий взмыл в воздух, приземлился у него за спиной и отхватил кусок мяса с плеча, четвертый вцепился в ногу, пятый – в левую руку выше локтя. Человек еще ухитрился занести меч над клыкастой маской, жующей его ногу, но Пустой, повисший на предплечье, потряс его, словно терьер крысу, а тот, который был сзади, вонзил зубы в беззащитную шею... Человек кричал, Пустые поедали его кусочек за кусочком, а Кира - Кира мог только пускать слюни от вожделения и беспомощно наблюдать. Он снова тихонько заскулил, и Ичимару-сама погладил его волосы.

Толпа разразилась аплодисментами. Тут и там раздавались выкрики – люди снова расселись и наперебой подзывали служителей, требуя чаю или сладостей. У Киры в животе заурчало.

– Проголодался, котеееночек? - спросил Гин.

Кира кивнул, заливаясь краской от стыда.

- Терпение, Изуууру, терпение, придет и твое время. Да, придееет...

-------------------------------------------------------------------------------- -------------------------------------------------- -----------

Гин смотрел, улыбался и задыхался от злости под улыбкой. Он ничего не добился от чертова возомнившего о себе щенка после двух сеансов подряд, и даже пригрозить еще и третьим нихренашеньки не помогло, если не считать, что его обозвали "марионеточным королем". Вот тогда-то он и понял, что сыт по уши. Что сейчас покажет, кто тут король.

Между прочим, этот ушлепок получил шикарненькую тризну, он такой не заслужил. У Гина сердце радовалось, когда мужику отгрызали ноги. Мужик славно вопил, а ноги славно хрустели.

У Гина все было под контролем.

Гин обо всех позаботился.

И то, и другое оказалось просто как апельсин. Плохих детишек, которые хулиганят – в яму. Неумных детишек, которые хотят, чтоб его не стало – в расход.
В расход, в расход, на помойку, к херам собачьим. Править железной рукой и отеческой улыбкой. Перед таким сочетанием никто не устоит. Гребаный недобитый инвалид наверняка давно подох в степи под снегом, его повстанцы и просто болтуны попадаются все реже и реже, и это может означать только что их становится все меньше и меньше.

Гин держал все и всех под контролем.

Благородные Дома ковриком стелились ему под ноги, со всеми их благородными потрохами, вежливыми аплодисментами и роскошными паланкинами. Они заискивали перед ним больше всех остальных вместе взятых, и было так приятно видеть, как послушно сгибаются их негнущиеся шеи. Хха! Кто б мог подумать, что они все как один будут кланяться паршивому крысенку из руконгайских пустошей? Он улыбнулся, глядя, как руконгайские мальчишки прыгают и вопят от восторга, пока Пустые дерутся за последние кусочки неудачливого мятежника и слизывают его кровь со стен ямы.
И вот так будет с любой сукой, которая посмеет поднять на него хвост.

Он гладил мягкие белокурые волосы Изуру. Прям как в старые добрые времена, Изуру делает все-все-все, что Гину вздумается, и мелкие блюдолизы кидаются со всех ног выполнять то, что Гин велит. Царь Горы. Все это ваше распрекрасное Сообщество душ – просто гора тел грешников и праведников, наваленных вперемешку. Гин сидел на верхушке этой горы, и ему определенно там нравилось.

Гораздо лучше стоять над ямой, чем выть и пресмыкаться на дне.
Гораздо лучше, чем круглые сутки непрерывно хотеть жрать.
Гораздо лучше, чем брести через пустыню без воды и пищи.

У Гина невольно задрожали руки. Вспомнились золотисто-персиковые кудри и серые глаза. Да, да, именно это он должен сделать как можно скорее; он уже разослал поисковые партии во все стороны, но, может быть, ему лучше отправиться на розыски самому, если эти обормоты ухитрились проглядеть такую женщину? Ведь не может же Мацумото Рангику скрываться от него, она точно лежит где-то раненая, ждет, когда он придет ей на помощь. Кира говорил, что он хорошенечко над ней потрудился, останавливая кровотечение, как раз перед тем, как фальшивая Каракура развалилась.
На слова Изуру можно было положиться. Он никогда бы не стал обманывать Гина.

Стражники приволокли очередного заключенного, и толпа радостно взревела. Изуру у его ног дрожал в предвкушении, словно гончая, завидевшая дичь.

Гин был королем. Теперь все, что ему надо было для счастья - его королева.

Chapter Text

Вот уже несколько месяцев Тацуки тренируется под руководством Сой Фон-тайчо. Она добросовестно называет эту женщину капитаном, потому что Сой Фон не приемлет других обращений, но она - не ее солдат, и она не вступала в их чертовы шинигамские дивизии, и она никогда не будет служить под командованием никого из них. Она сражается за себя, и Ичиго, и Орихиме, и Каракуру, а не за людей, которых она первых раз в жизни видит и которые чихать на нее хотели до тех пор, пока однажды она им не понадобилась.

Симпатия – другое дело. Наверное, она могла бы сказать, что Сой Фон ей нравится, если бы Сой Фон была человеком, который позволяет себе нравиться кому бы то ни было. А вот женщина-кошка Шихоин Йоруичи ей действительно нравится, и Тессай – дядька что надо, и детишки тоже ничего, но Урахара до того скользкий и сальный и вообще подозрительный, что у нее в голове не укладывается, как Ичиго мог так опростоволоситься, что связался с ним.

День за днем она изматывает себя учебой и тренировками, и каждое утро она просыпается с надеждой, что именно сегодня Сой Фон и кто там с ней еще начнут действовать. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять - они что-то затевают и только и ждут подходящего момента.

Это совсем не та надежда, с которой она первое время бегала к магазину каждый день и ожидала вот-вот увидеть там Ичиго, который вернулся обратно с чертовых куличков, и с ним Орихиме, и Садо, и Ишида, потому что Ичиго никогда – слышите вы, все, никогда! – никого не бросает в беде.

Ей пришлось избавиться от той, первой, надежды, прежде чем Сой Фон согласилась тренировать ее. Та надежда и сейчас, наверно, валяется полудохлая где-то в грязном сугробе или в замерзшей луже или под ледяным ветром. Дни сменяли друг друга, а Ичиго и не думал возвращаться. И Орихиме до сих пор оставалась там, куда они ее забрали. Тип, который изображал Ичиго в школе и дома (ей объясняли, но для нее это так и осталось полной несуразицей – как это душа может быть искусственной? Души в пробирках не растут)… глаза б на него не глядели.

Я научу тебя всему, чему ты только способна обучиться, пообещала ей Сой Фон.

И она теперь учится, бросила дополнительные занятия карате и учится драться и убивать по-настоящему. Сенсей уверен, что она тоскует по Орихиме и причина в этом, она позволяет ему думать так и дальше: у нее есть дела поважнее, чем придумывать отговорки самой. На обязательных еженедельных занятиях ей стоит все больших усилий возвращаться к привычным ударам, блокам и ката. Ей все проще видеть перед собой не одногруппников, а слабые места и болевые точки, и все сложнее не пересчитывать в уме способы покалечить или прикончить зазевавшегося спарринг-партнера.

В глубине души ей от этого не по себе. В глубине души она задается вопросом, а получится ли у нее переучиться обратно после того, как это все кончится – ведь оно же кончится когда-нибудь – и как вообще можно заново привыкнуть смотреть на людей как на людей.

Твою мать, Ичиго, думает она, твой отец доктор, ты сам хотел защищать слабых, я занималась карате, потому что хотела научиться драться, а не потому, что мечтала стать убийцей, и... и...

Нет ответов: ни во сне, ни наяву, ни в мечтах. Есть только напряжение – для тела, и бесконечная усталость – для ума. Она знает достаточно, чтобы отдавать себе отчет – она чувствует себя так еще и потому, что в Каракуре неладно. Город в эти дни словно охотничьи угодья, и все люди в нем – словно не люди, а кролики.

 

Куросаки и его друзьям не удалось освободить Иноуэ Орихиме, сказала Сой Фон. Я тренирую тебя не для того, чтобы ты отправилась за ними и погибла. Я тренирую тебя затем, чтобы однажды ты сумела остаться в живых и, возможно, сохранить жизнь тем, кто окажется рядом. Надо уметь вовремя обрубать концы. И с этими словами она отвернулась, как будто они что-то объясняли.

Куросаки Ичиго однажды одолел меня, сказала Тацуки в ответ. После этого он ни разу не дрался со мной. А я буду драться до конца.

Сой Фон кивнула. Один раз.

 

Самое противное во всем этом, что ей совершенно не с кем поговорить. Кейго не желает ничего знать и ничего слушать, ходит в школу как обычно и делает вид, что ничего не происходит. Мизуиро впал в другую крайность: он теперь не верит никому, заявляет, что все это ложь и он узнает, "кто за этим стоит"; и косится на нее через весь класс, когда думает, что она не видит, будто у нее на затылке вырос рог.

А, да пошли они оба. Она делает то, что в ее силах.

Она знает, что они не все ей рассказывают. Даже Сой Фон, которая не раз и не два "проговаривалась" кое о чем именно в те моменты, когда Тацуки была не в состоянии сосредоточиться. Она не представляет, что за дети - и дети ли - живут в магазине. Она не имеет понятия, кто такие эти незнакомцы - зеленоволосая девушка и мужчина с больной ногой и некто в подвале, о котором она не должна знать - а когда она пытается спрашивать, ее тут же затыкают и отправляют практиковаться в ката. "Шинигами, пострадавшие от несчастного случая" – вот и все, что ей известно.

Наверное, это для ее же блага. Ага. Вот точно так Ичиго попытался в тот раз позаботиться о ее благе, и это сработало так же чертовски хорошо.

Дверь в магазин прямо перед ней, и она довольно долго стоит, тупо уставившись на нее, прежде чем постучать. Мальчик открывает ей. Он весь как на иголках, и это привлекает ее внимание достаточно, чтобы она нашла в себе силы посмотреть по сторонам.

От котацу остались одни обломки. Черный кот сидит и вылизывает лапку с таким видом, будто в мире не существует других занятий. Лавочник возится с какими-то приборами и странным браслетом. Больше в комнате никого нет.

- Привет-привет, Арисава-сан! – завидев ее, Урахара улыбается тревожной и рассеянной улыбкой. – Какой неожиданный, но приятный сюрприз...

- Где Сой Фон-тайчо? – перебивает она.
- Она в отъезде, - говорит он. - Очень, очень далеко, - он подхватывает свой веер и поверх него бросает на нее такой взгляд, что она привычно проглатывает все вертящиеся на языке вопросы и молча кивает.

- Сегодня я проведу твою тренировку, Арисава-кун, - говорит кот. Он встряхивается и оборачивается женщиной, чья выдержка и самообладание безупречны, но горящие в предвкушении глаза и движения еще чуточку стремительнее и плавнее обычного ее выдают. – Нельзя, чтобы ты потеряла форму.

 

------------------------------------------------------------------------
В последнее время Асано Кейго живет, ни на кого не глядя, и мог бы посоветовать остальным последовать его примеру. Так будет проще не замечать пустых мест в классе.
Они никогда не говорят об этом вслух. Иноуэ пропала, Ишида пропал, Ясутора пропал, и кое-кто еще тоже, а Куросаки - черт возьми, Куросаки точно подменили. Он все время такой бодрый и веселый, и в то же время настороже, это сразу заметно, когда он думает, что никто на него не смотрит. Он теперь похож на какого-то картонного персонажа из сериала. Не осталось ни следа прежнего темперамента, прежней крутизны и даже прежних мозгов. Получает свои "посредственно" и "удовлетворительно" и, кажется, его это вполне устраивает.

Кейго всегда хорошо относился к Куросаки Ичиго, даже со всеми его фирменными куросакиными закидонами. Но относиться все так же хорошо к роботу с прибитой к лицу улыбкой - намного менее заманчиво.

Все семейство Куросаки, похоже, прочно замкнулось в себе. Куросаки Ишшин проводит все время на работе или дома. Девочки теперь никуда не ходят одни, их всегда сопровождают отец или брат. Как будто они в осаде.

Если бы его приперли к стенке (или лучше даже к краю крыши и держали бы на весу за шиворот на высоте двадцати этажей), Кейго признал бы, что да, это осада, и да, он видит существ, которыми кишит город, и да, он знает, что происходит (насколько это вообще можно знать), и нет, он не хочет иметь с этим ничего общего. Он и Арисава и Мизуиро прокрались тогда в подвал и видели, как Куросаки и Ишида и Ясутора прошли сквозь те ворота.

Шли бы вы теперь по домам, сказал лавочник и улыбнулся из-под веера. Скоро все уладится.

Потом Кейго вычислил для себя, что произошло. Ничего не "уладилось". Была битва. В тот самый загадочный день несколько месяцев назад, когда что-то странное случилось со временем, и несколько часов куда-то пропали, и все говорили о том, что надо добиться от правительства или еще кого-нибудь, чтобы провели расследование (примерно как в Секретных материалах), но дальше разговоров дело не зашло. И после этого Куросаки подменили инопланетяне, а Ясутора и Ишида и Иноуэ так и не вернулись, и только монстры заполонили улицы.

Хорошо, что те двое гостей сделали что-то с памятью его сестры перед тем, как исчезнуть. Благодаря этому она хотя бы не задает неудобных вопросов.

Кейго знает, что Арисава что-то задумала. Ну, флаг ей в руки, верно? Она же у нас крутая каратистка и все такое. Ей, наверно, не снятся кошмары про то, как эти штуки заползают в ее спальню через окно и съедают ее живьем. Ей незачем сходить с ума от страха. Она до сих пор уверена, что Иноуэ жива. Ей никогда не кажется, что все вокруг бессмысленно, и будущее раскрашено только в серый и черный, и впереди только заваленные экзамены и пустой дом и бесполезная работа и никчемная жизнь и лучшее, что он может сделать – шагнуть с края крыши и прекратить все это...

Полгода назад все не было так плохо. Нет, ну реально.

Если там и правда была война, Кейго готов поклясться, что она была проиграна.

Может быть, если бы я что-то из себя представлял, все было бы по-другому, думает он и смотрит на медленно надвигающиеся облака за окном под бесконечный монотонный бубнеж учителя.

 

---------------------------------------------------------------------------------------------
Мизуиро рыщет по городу. Не как тигр или лев – мысль вызывает улыбку, ту самую очаровательную улыбку, которая так нравится женщинам – некрупный зверь, но с хорошим нюхом на вранье.

Он не винит Кейго, и боже упаси, он ни в чем не винит Тацуки. Человеческая натура такова, что мы ищем объяснение всему, а потом цепляемся за него, каким бы нелепым оно ни было.

Мизуиро – атеист и философ. Он приемлет только то, что доказано. То, что ему позволяют видеть – не доказательство. То, что ему говорят – тем более.

После нескольких месяцев наблюдений он решил принять на веру, что по городу бродят хищные существа. В этом сомнений быть не может.

Он еще не решил, на верной ли стороне Тацуки, или же она совершила ужасную ошибку.
...в конце концов, Куросаки Ичиго выбрал эту же сторону, ведь так? И его друзья следом за ним. И посмотрите, что с ними стало.

Лучшая стратегия - наблюдать, потом сделать выводы и, наконец, действовать.

Одна из его подружек как-то показала ему, как стрелять из пистолета. Он не забыл науки.

 

------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ишида Рююкен глядит из окна своего кабинета и отчетливо видит водовороты рейацу и перепутанные духовные нити, словно отпечатки грязных пальцев по всему городу. Не просто видит - чувствует и их, и растущее, гнетущее давление, которое вместе с ним ощущает и вся Каракура.

С последствиями он каждый день имеет дело в госпитале. Убийства. Нападения. Несчастные случаи по неосторожности, которая на поверку оказывается вовсе не случайной. Ах да, и, разумеется, попытки суицида. Постоянное давление оказывает воздействие на всех, кто может его почувствовать, даже если они и не осознают, с какой стати жизнь постепенно становится невыносимой, а смерть кажется таким удобным выходом.

Его собственная жизнь теперь подчинена одной лишь тщательно сдерживаемой ледяной ярости. Он зол как черт - на тварей, которые отняли у него сына, на сына за то, что был таким идиотом и отправился им в лапы, и, наконец, на шинигами, которые сделали все возможное и невозможное для того, чтобы усугубить ситуацию и довести ее до катастрофы. Они истребили квинси только за несоответствие их высоким стандартам; так где же были они сами, когда они были так нужны?

Ему хотелось бы верить, что сын еще жив, но все доводы рассудка твердят обратное. Если бы только он тогда проявил строгость, если бы удержал мальчика хоть бы и силой, пока чертов Куросаки не отбыл бы куда глаза глядят, если бы сумел уговорить его, если бы тщательнее обучал его, когда он был ребенком...

Ишида Рююкен больше не принимает звонков из Клиники Куросаки. Ему нечего сказать ни этому человеку, ни тем, с кем он связан.

Иногда он предается досужим размышлениям, что было бы, если бы та знаменитая резня много веков назад окончилась победой квинси? Поставить шинигами на место, истребить Пустых как вид – мир, очищенный от скверны, в котором живым людям нечего опасаться...

Он обнаруживает, что его пальцы судорожно стискивают подоконник, и осторожно разжимает их. Врач должен беречь руки.

В конце концов, все сводится к этому: последний квинси, один под зимним свинцовым небом в ожидании конца света, когда духи мертвых пожрут живых. Позор, что сын может умереть раньше отца. Он знает, что его собственный отец был с ним в этом вполне солидарен.

Он будет заботиться о живых до тех пор, пока это в его силах. До мертвецов ему дела нет. Называют они себя Пустыми или шинигами, все они одинаковы – чудовища, лжецы и убийцы. После смерти не должно быть ничего, кроме забвения, и никто не должен пробуждать усопших от сна.

Возможно, наилучшим выходом было бы истребить их всех. Из сострадания.

Chapter Text

- Что значит "я не знаю, куда он подевался"?!

Тишину после этих слов можно было резать ножом.

Потом в комнате воцарился хаос.

Хинамори как ни в чем не бывало одним махом сгребла со стола все документы и потащила их к горящему камину. Укитаке-тайчо, Исэ и Шиба принялись обсуждать, как теперь выкручиваться, если дойдет до самого худшего. Сасакибе, перекрикивая Иккаку, приказал Йошино немедленно забрать и запереть пленника. Йошино кинулся выполнять приказ еще до того, как Сасакибе договорил, с таким энтузиазмом, что они с Гриммджо чуть не затеяли потасовку по дороге, и несчастная Широгане осталась отдуваться за двоих. Она лепетала, мол, Рикичи сказал, что собирается сделать обход по периметру, как они всегда это делают каждый час по очереди, когда стоят лагерем, и она как раз только что говорила Йошино, что, наверное, Рикичи вот-вот вернется, когда Иккаку вышел наружу, и... Наверное, все это звучало бы более вразумительно, если бы Иккаку и Сой Фон не наседали на нее с двух сторон так, что она начала заикаться с перепугу.

Все это заняло едва ли полминуты.

Иба только головой покачал с досады и решил заняться выполнением приказов, отданных лично ему – которых никто не отменял, даже если только что все полетело к чертям.
Проследить, чтобы весь личный состав был в любой момент готов к бою или эвакуации. Похоже, на этот раз опять будет "или эвакуации". Ну, ему не привыкать.

Конечно, с хромой ногой не будешь лично бегать и следить за тем, чтобы не очень-то мобильный лагерь с кучей народу был в сборе, упакован и готов еще до наступления темноты улепетывать отсюда так, чтобы и духу не осталось. Но если действовать с умом, бегать самому и не нужно. А Иба действовал с умом, последние несколько недель – еще и с двойной тщательностью, и сделал все, от него зависящее, чтобы все были готовы к отбытию меньше чем через час.
Он бы гордился собой еще больше, если б не отдавал себе отчет в том, что далеко не все зависит от него.

Он проковылял по коридору и рявкнул в воздух "Ко мне!". Трое из его детишек тут же примчались на зов, чуть не спотыкаясь друг об друга. Положа руку на сердце, они и правда были сущими детьми – один и вовсе до сих пор ходил в студенческой униформе – но они были шустрыми, сообразительными и приказы им не нужно было повторять дважды.

- Во-первых, это не учебная тревога. Мы должны быть готовы к эвакуации как можно скорее. По времени рассчитывайте на двадцать минут, а потом снимаемся с места с преследователями на хвосте, - скорее всего, он все-таки чересчур сгустил краски, но если дать подчиненным повод расслабиться, они им воспользуются. Проверено.

Если Рикичи предал их, то можно считать, что врагу их местоположение известно. Значит, нет смысла терять время, пытаясь придать базе вид необитаемой. Если Ичимару выклянчит у Айзена пачку Пустых и пошлет их в погоню, это потерянное время слишком дорого обойдется.

- Никакого заметания следов. Все, кроме предметов первой необходимости, бросаем здесь. Без исключений.

Если уж так сложилось, что он со своим костылем не может быть сразу всюду и все проконтролировать, остается только позволить этому молодняку быть его глазами, ушами и ногами, и молиться изо всех сил, чтобы они нигде не накосячили.

- Сузуки, уведомь командиров подразделений и передай им, чтобы провели перекличку. После этого, если понадобится, составь поименный список всех, кого не хватает, и выясни, когда их видели в последний раз...

Тут пришлось прерваться, потому что вернулся Йошино и с ним Хошибана и Огидо. Хошибана выглядел как человек, которому срочно нужно кого-нибудь прирезать. Огидо, естественно, улыбался, будто позировал фотографу. Убоище.

- Что это с ними?.. - разведотряд никак не фигурировал в отработанном порядке действий, и Сузуки, кажется, собралась удариться в панику, усмотрев в их появлении намек на нарушение заученного сценария.
– Не отвлекайся, - отрезал Иба. Ребятки Иккаку сами в состоянии о себе позаботиться, и чем меньше к ним будут лезть с любой "помощью", тем лучше. - Так вот, убедись, что все остальные на местах и готовы выдвигаться по моему сигналу.

Следом была очередь Тагучи, который отвечал за транспортировку раненых и немногочисленного (и оттого практически бесценного) медицинского имущества. В обязанности Куроды входило проследить, чтобы все, кто в состоянии самостоятельно передвигаться, могли при эвакуации захватить с собой запас продовольствия минимум на два дня.
Конечно, никто не ждал, что они будут делать все это сами – надо было быть полным идиотом, чтобы ждать этого от трех ребятишек. Зато они могли передать распоряжения тем людям, которые уж точно в состоянии их выполнить.
По крайней мере, Иба очень надеялся, что они справятся. Он регулярно проводил с ними учения, и каждый раз детки умудрялись запороть что-то важное. То, что это каждый раз были разные "что-то важное", было довольно вшивым утешением.

Чертовски верно говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять – а он уже подзабыл, когда в последний раз занимался чем-то, кроме этого. Ну да чего уж теперь. Либо все будут в сборе и готовы к отбытию через двадцать минут, либо же не будут. Либо это окажется очередной учебной тревогой, либо не окажется.
А пока суд да дело, он сам должен уяснить как следует, что происходит. Что Комамура-тайчо никогда не уставал вбивать ему в голову за все годы службы, так это то, что "я же не знал" – не оправдание. Как и "не моя обязанность".

И кстати об обязанностях - для начала ему неплохо бы убедиться, что хоть кто-нибудь в курсе, какого черта они собираются делать с арранкаром, когда настанет время выдвигаться.
Иба подумал было, а не зайти ли к Гриммджо самому, но живо отбросил эту мысль – ничего умного тот все равно не скажет.

Он полез за пазуху, где должна, нет, обязана была быть пачка сигарет. Ее там не оказалось. Он поискал еще для очистки совести, потому что уже вспомнил, что выкурил последнюю сигарету – месиво из любовно сэкономленных бычков и крошек табака - вчера днем. Курево нынче было куда сложнее достать, чем выпивку.

Сой Фон и Иккаку по-прежнему терзали Широгане, которая уже не знала, куда деваться, и явно мечтала провалиться сквозь землю. Иба мигом забыл о никотиновом голоде – там между делом выяснилось, что Широгане, Йошино и Рикичи удалось ненароком подслушать кое-что из сказанного на совещании. Не все, конечно, но достаточно для того, чтобы это могло обернуться серьезными проблемами – если Рикичи, добровольно или не очень, начнет болтать там, где его болтовня сможет достичь ушей Ичимару.

- Давайте поглядим... - Иккаку прищурился, вглядываясь в чащу за окном, будто надеялся высмотреть Рикичи там. - Если Очкарик ниче не путает, у Рикичи было чего-то вроде десяти минут форы. По такой местности он мог уйти на три, может, четыре мили, если в шунпо.

- Насколько он в этом хорош? – спросила Сой Фон.
Иба хотел сказать "не особо", но Иккаку его опередил:
- Куда лучше, чем несколько месяцев назад. Но до этих двоих ему далеко, - он мотнул головой в сторону Хинамори и Хошибаны. – Ну и какого хера вы оба дожидаетесь? Живо за ним, пока еще можете догнать...

Сой Фон резким взмахом руки отменила его распоряжение, и тут же, прежде чем Иккаку мог возразить, рядом возник Сасакибе:
- Нет. Хинамори и все остальные лейтенанты остаются здесь. Хошибана-сан, я хочу, чтобы вы и Широгане-сан отправились в погоню за юношей лично. Если вы не сможете отыскать его до темноты, пошлите нам сообщение – тогда мы будем рассчитывать на наихудшее. Мадараме-сан, кто ваши лучшие следопыты? Не считая вас, разумеется.
- Салага... Такано и Маки... Арамаки, - сказал он, не раздумывая. Хошибана и Широгане уже унеслись в шунпо на поиски бывшего сослуживца. - Хотите, чтоб они посмотрели, не запутывал ли Рикичи след и все такое, что ли?
- Я скажу им, - обронила Хинамори, не дав Сасакибе подтвердить предположение Иккаку. Видок у нее был мрачный до зубной боли. Она исчезла в шунпо прежде, чем кто-то успел открыть рот.

В свое время, еще до ранения, Иба частенько обсуждал с Иккаку сильные и слабые стороны их безымянного разношерстного отряда. Когда речь заходила о Рикичи, "ум" и "хитрость" не были упомянуты ни разу. Шило в интересном месте - да, героизм в острой форме - тысячу раз да, но хитроумие рядом с этим мальчиком даже не ночевало.

Иккаку шумно вздохнул - плечи картинно поднялись и опустились – и вся злость с него, казалось, слетела с выдохом. Теперь он выглядел только безумно усталым и постаревшим лет на двадцать:
- Знаете, мы все точно будем смотреться редкими дебилами, когда окажется, что Рикичи тупо отошел отлить и свалился в дырку в сортире.
- Лучше выглядеть дебилами, чем быть покойниками, - заявила Сой Фон.

Невидимый вес всех тех оскорбительных замечаний, от которых она воздержалась, оказался достаточно ощутимым, чтобы Иккаку его учуял и все-таки оскорбился. Он немедленно вызверился и отправился восвояси сам прежде, чем его успели отослать, рыкнув на Йошино, чтоб тот готов был в любую минуту уволочь отсюда эту позорную пародию на полу-Пустого, даже если придется тащить его за вот эти самые синие патлы...

Иба с чистой совестью вычеркнул этот пункт из списка того, о чем ему следовало бы позаботиться. Теперь было самое время уточнить у Котецу, готова ли она к отправке и есть ли у нее все необходимое для того, чтобы благополучно эвакуировать Укитаке-тайчо.
(Если уж мы собираемся "рассчитывать на наихудшее".)
Каждый шаг и каждый взрыв боли в колене были вполне материальным напоминанием о том, что им грозит, если они не будут ожидать самого худшего. То есть, например, если они будут считать, что если кто-то был другом, то от этого он не может стать еще и предателем.

Да, этот урок Иба усвоил накрепко, и куда больше раз подряд, чем было нужно.

И все-таки какая-то часть его искренне надеялась, что все это окажется недоразумением, Рикичи вот-вот притащат обратно, от души накостыляют по шее и с чистой совестью позволят снова присоединиться к честной компании.
Помилуйте, это ведь Рикичи.
Последняя мысль отдалась в голове неприятным эхом, к которому лучше было не прислушиваться.

Хинамори вернулась - без фанфар - и молча кивнула всем разом, подтверждая, что передала приказ следопытам. Она по-прежнему была мрачнее грозовой тучи, и Иба невольно поморщился, когда она яростно просигналила ему взглядом "надо поговорить".

Иба поднял палец, надеясь, что она поймет и подождет хотя бы чертовых пару минут. Во-первых, он не особенно горел желанием беседовать с ней именно сейчас. Во-вторых, ему по-прежнему нужна была Котецу, которую перехватила Кигаи Каэде и теперь втирала ей что-то о старых складах, принадлежавших Четвертой дивизии, которые как раз находятся на расстоянии марш-броска и может быть, раз уж мы все равно уходим отсюда, стоило бы рискнуть и наведаться туда по дороге, чтобы пополнить запасы провианта... Иба несколько раз работал в паре с Каэде, когда еще был в разведотряде, и прекрасно помнил, что из ротика этой милой, в общем-то, девушки вечно вылетает по двадцать слов там, где за глаза хватило бы трех.
- Эй! Котецу!

Котецу отвлеклась от Каэде, которая продолжала тараторить – та нимало не обиделась (или просто не заметила).
- Да? В чем дело, Иба-фукутайчо?

Черт, невозможно было слушать этот ее голос, будто она все время боится, что ее сейчас ударят. Ведь она не всегда была такой.
- Просто хотел уточнить, что у вас есть все необходимое, чтобы вывезти отсюда Укитаке-тайчо.
- Да... - выдохнула она еле слышно, будто ей было стыдно за что-то, и он почувствовал себя конченым ублюдком за то, что вообще задал этот вопрос. Конечно, он мог бы и так догадаться, что она будет готова к сроку и даже более чем готова, но он обязан был переспросить. Не переспросишь сейчас - потом как пить дать снова придется кого-нибудь хоронить.
Возможно, хоронить будут его самого – Исэ как раз вперила в него совершенно убийственный взгляд поверх очков. Не сразу, но до Ибы дошло, что он натворил, и он поспешил извиниться перед Укитаке-тайчо. Все-таки было намного привычнее говорить о нем как о неодушевленном предмете, или, чего уж греха таить, о полутрупе в коматозном состоянии, который они таскали с базы на базу, каждый раз боясь не довезти его живым.

Между Исэ, которая точно оторвет за это ему голову просто для профилактики, и Хинамори, которая явственно теряла терпение с каждой секундой, Иба малодушно выбрал последнюю.

- Вы и правда считаете, что Рикичи нас предал? - спросила она без всяких предисловий, как только он доковылял до нее. Хинамори, которую он знал год назад, выглядела бы при этом ужасно расстроенной и не верящей в собственные слова. Нынешняя Хинамори задала вопрос так, что он с ходу начал оправдываться:
- Послушай, я как-то не могу продолжать верить человеку, который сбежал после того, как подслушал чуть ли не все наши чертовы планы. Мы не в том положении, чтобы позволить себе такую степень незамутненности.

Хинамори поджала губы и опустила взгляд, задумавшись о чем-то. Когда она заговорила снова, вид у нее был довольно рассеянный:
- Если только мы найдем его до того, как он так или иначе наткнется на людей Ичимару, остальное неважно… - казалось, она обращается не к нему, а к кому-то невидимому или, может, вообще к себе самой.

Неважно? Он не ослышался? То, что человек, с которым она уже несколько месяцев работает бок о бок, возможно, стал предателем, "неважно"?..

- Если по его вине нам придется отменить всю операцию... – Иба порадовался, что она не договорила. С него хватило и того, как она при этом смотрела. Но теперь хоть было понятно, что ее беспокоит вовсе не сам факт предательства или вынужденного бегства.

- Хоши и Широгане его поймают. Найдут. Ну, в общем, ты поняла, - это звучало разумно. Независимо от того, почему Рикичи сбежал, если они найдут его прежде, чем он успеет что-нибудь натворить, они смогут продолжать действовать по утвержденному плану. Ну, может, с еще большей осторожностью, если только такое физически возможно.

(Иба осекся - на него волной накатило осознание, что, может быть, через несколько дней все будет кончено. Он успел взять себя в руки, и волна точно так же схлынула, оставив его наедине с все той же, разве что самую малость менее сердитой, Хинамори.)

- Ну, - глубокомысленно заявила она и замолчала. Иба подозревал, что это не все, что она хотела сказать, и боролся с искушением соврать ей, что у них нет времени на досужие разговоры. Это все равно бы не сработало – она не хуже него понимала, что времени у них, пока ситуация не прояснится, сколько угодно, и занять его особо нечем. Даже если просто развернуться и уйти, она наверняка без труда его догонит.

Черт подери, да сейчас даже его матушка без труда его догонит, не запыхавшись.

- Что вы думаете о нашем задании?
Вопрос был совершенно невинный – и усеянный крупными и острющими шипами, на которые было раз плюнуть напороться при неосторожном движении.
Они оба были не в восторге от того, куда их назначили, и они оба об этом знали – обоим не удалось скрыть своей реакции, когда информация обвалилась на них без предупреждения.

- Ну, мне-то удивляться не приходится, - он похлопал по навершию костыля на случай, если она не поняла намека, но это отвечало только на часть ее вопроса. Он хотел было приврать - немного и совсем безобидно, - чтобы сгладить острые углы, но ведь она не хуже него понимала, что все назначения были какими угодно, только не случайными.
– А что до тебя, - медленно начал он, не зная, к какой реакции готовиться, - думаю, они не хотели сталкивать тебя нос к носу с твоим бывшим капитаном.

Уголки ее губ дернулись и сложились в понимающую гримаску - похоже, он просто подтвердил ее подозрения.
- И в Сейрейтей меня посылать тоже нельзя, потому что там осталось слишком много людей, которые помнят, что со мной произошло после... ну, после.

Да и не только в Сейрейтее, если уж на то пошло. Хинамори оказалась в разведотряде не только потому, что вызвалась добровольцем. Была она сама в курсе или нет, но теперь, когда ей доверяли охранять Укитаке-тайчо, уже не было смысла вспоминать о том, как некоторые с пеной у рта требовали держать ее подальше от него, пока не станет ясно, что у нее на уме и какой именно присяге она хранит верность.

Ну да, похоже, что она все-таки на их стороне. И да, похоже, что жизнь здорово вправила ей мозги. Это все было здорово и прекрасно, но они не собирались позволить ей поиметь их так, как это сделал Хисаги.

С этой мыслью пришло привычное напряжение и шум крови в ушах, но сейчас все это было совершенно ни к чему. Он медленно вдохнул. Еще медленнее выдохнул. Сейчас уже ничего нельзя было поделать. Оставалось только дожидаться правды, которая выяснится в Уэко Мундо.
Иба представления не имел, что он сказал бы старому приятелю, каким словам поверил бы, как бы поступил… он аж поперхнулся от непрошеного понимания, что, возможно, он не попал в группу Уэко Мундо вовсе не из-за хромой ноги.

- Пока я не забыла, у меня еще один вопрос. И спасибо, что были откровенны со мной, - ее голос потеплел, она снова улыбалась и вообще куда больше походила на прежнюю милую и славную Хинамори.

- Без проблем. Давай сюда свой вопрос, - он как раз собирался сказать ей, что ему действительно пора, потому что нужно проверить, как справляется Сузуки, но еще пара минут погоды не сделают.

- Скажите, пожалуйста, когда мне собирались сообщить, что Киру обнаружили? Да не просто обнаружили, а у Ичимару?

Блядь!
На лице Хинамори не дрогнул ни один мускул, но об ее улыбку теперь можно было порезаться. Иба судорожно перебирал в уме объяснение за объяснением и понимал, что все, что он может сказать, покажется сейчас таким же искренним, как доброта Айзена, и что он влип по полной программе.

- Укитаке-тайчо говорил так, словно это общеизвестный факт, - ее голос еле уловимо дрожал, Иба не стал гадать, от чего именно.

- Так оно и есть! – выпалил он почти жалобно и, видимо, чересчур громко – Исэ с другого конца комнаты полувопросительно подняла на него бровь. Он натянуто ей улыбнулся и покачал головой. Справится и сам, не маленький. - Все знают, слухи о том, что Киру видели, ходят уже не первую неделю! Брось, ты не могла их пропустить!

- Слухи - сколько угодно. Но то, что я услышала сейчас, было упомянуто как факт, - дрожи в ее голосе чуть добавилось, будто пламя потрескивало, и в сочетании с будничным веселым тоном это пугало до колик.

Кажется, зря он отмахнулся от Исэ. Он не привык иметь дело с Хинамори, которая высказывается без обиняков и еле сдерживается, чтобы не испепелить его на месте. Он привык к славной, пушистой и приветливой деточке, которая хвостиком бегала за "Айзеном-тайчооооо".
Конечно, если учесть, за кем она бегает сейчас... Иккаку прошествовал мимо с занпакто на плечах и зверской физиономией. Он направлялся к Сой Фон и Укитаке-тайчо, явно собираясь с ними поругаться, и Иба метнул в него отчаянный взгляд "спаси меня".
Иккаку намек поймал, хоть и без особого восторга – лезть в чужие разборки его никогда не прельщало – и хмуро уставился на них обоих:

- Так, я не понял. Чего вы не поделили? Тоже мне нашли время, у нас чрезвычайная ситуация или где?

- Ой, мы просто беседовали про Киру, - пропела Хинамори так ласково, что Иккаку попятился (а Иба от души пожалел, что не может).

- Тьфу на тебя... ты только что говорила прям как Унохана-тайчо, - если судить по тону Иккаку, ему это даже понравилось. Тут он щелкнул пальцами и повернулся к Ибе: - И да, про Киру - Тецу, какого хера вообще происходит? То, что сказал Укитаке-тайчо - правда? Вся болтовня о том, что парень переметнулся к Ичимару - это подтвердилось?

Иба кивнул, старательно не глядя на Хинамори – та стояла совершенно малиновая и, тоже очень старательно, разглядывала какую-то точку на полу.
- Неудивительно, что вы не в курсе – вы же все время в дороге. Мы только что получили подтверждение из надежного источника, что Кира действительно вернулся в Сейрейтей. Он там уже что-то около пяти недель. На людях почти не показывается, насколько нам известно…

- А известно нам негусто, я прав? Ты за этим, что ли, меня выдернул? - Иккаку неуловимым движением наклонил Хозукимару так, что рукоять стукнула Хинамори по плечу. – Для тебя это тоже новости, Персичек?
Она, все еще красная как рак, потрясла головой в знак согласия.

- Ну ты ловкач, Тецу. Тебе б в цирке, блин, выступать, - прошипел Иккаку и очень, очень дружески похлопал Ибу по спине (удержать равновесие от такого проявления дружбы получилось с трудом). - Персичек, если вся эта хренотень с погонями кончится пшиком, мы с тобой успеем провести еще один спарринг перед тем, как все завертится. А пока что вы оба, ну я не знаю, хоть притворитесь, что делом заняты, а не хуйней маетесь.
- Договорились, - простонала Хинамори, давясь истерическим хохотом, и нерешительно поглядела на Ибу.

- Ну вот видишь, все-таки не только тебе не сказали, - он почти устыдился своих слов, когда она зажала рот ладошкой и смех превратился в невнятное бульканье. – Ну так что... мир?

Она молча показала ему поднятый большой палец.

- Простите, простите... - выдохнула она после довольно длинной паузы. По крайней мере, больше не хихикала. – Но это... это же Кира. Что еще я должна была подумать?

- Может, все не так плохо? Может, его там держат силой?
Глупое, неуклюжее утешение, но кроме него Ибе и сказать-то было нечего. Хинамори ведь уже раз слетела с катушек, когда узнала, что именно Айзен сказал и сделал после того, как оставил ее истекать кровью на полу зала заседаний Совета. Логично было предположить, что люди будут ждать от нее нового срыва после известия о том, что ее старый приятель и однокашник теперь лижет пятки Ичимару. Иба, что греха таить, и сам этого ждал, хоть и надеялся, что обойдется. Ни для кого не секрет, что она и Кира дружат с незапамятных времен, - болтали, что и не только дружат… Та их яростная стычка над "мертвым телом Айзена" на глазах у половины комсостава Готэя повергла Киру в полное отчаяние и, возможно, окончательно добила Хинамори.

- Если так, то Ичимару, наверно, не возьмет его с собой, когда выдвинется против нас... – трудно сказать, чего было больше в ее словах, облегчения или отчаяния.

- Наверно, не возьмет, - дверь в коридор распахнулась, но это оказался всего-навсего Тагучи и у него хватило ума направиться прямо к Котецу (судя по обрывкам долетавших реплик, какие-то проблемы с транспортировкой раненых), и та приказала Огидо пойти с ним и разобраться.
– Конечно, мы не в том положении, чтобы разбрасываться целителями, - пробормотал Иба, провожая их взглядом, - но должен сказать, что сама идея иметь дело с этим малым...
- Лично я не позволю ему прикасаться ко мне, - сухо ответила Хинамори. – Особенно после того, как видела его в деле, - ее рука машинально взметнулась вверх и назад, к обожженному затылку, и пальцы осторожно погладили воздух над шрамом.

Иба гадал про себя, почему ее рана до сих пор выглядит свежей. Ему самому, например, Котецу собрала раздробленную ногу практически из кусочков, и то - все заживало просто замечательно, пока не пришлось почти сразу после этого на только что собранной ноге опять куда-то бежать.

- Интересно, а знает ли Котецу о том, чем он занимается в последнее время? То, что он называет "мои рационализаторские предложения", - сказал он вслух. Что касается него, то он был бы не прочь знать, чем в последнее время занимается сама Хинамори. Кто-то, он запамятовал, кто именно, говорил, что она обожглась во время тренировки. Отдача от боевого кидо, видите ли. Но Иба прекрасно помнил, какими похожими огненными шарами стреляет Хинаморин шикай.

Трудно было отделаться от мыслей о разговорах, которых он в свое время наслушался еще в Академии. По всем углам шептались о шинигами, которые слишком рано или слишком усердно пытались дорваться до банкая, и одним прекрасным утром от них находили только кровавые ошметки, раскиданные по полигону.
После того, как он выпустился, слухи трансформировались – в казармах шептались по углам уже не о кровавых ошметках, а о специальных секретных палатах в Четвертой, в которых держат горе-банкайщиков, кормят их через трубочку и выносят из-под них горшки.
Наверное, стоит поговорить об этом с Иккаку. Хотя запросто может оказаться, что Иккаку и без него все знает. А если знает - можно смело биться об заклад, он и пальцем не шевельнет, чтобы это прекратить. Вот еще и подзадорить с него станется.

- И все-таки, то, что он делает, он делает первоклассно, - сказала Хинамори, из которой никакие катаклизмы не смогли выбить привычки найти в адрес любого человека хоть пару добрых слов. Она потянула вниз воротник – подальше от заживающей кожи – и из-под него мельком показалось что-то золотое и блестящее.

Иба замешкался с ответом - как раз в этот момент вернулась Сузуки, и видок у нее был точно как у угорелой кошки с нервным расстройством.
- Черт, это же была моя реплика. Послушай... насчет Киры, я бы лично тебе все рассказал, если бы сообразил, но я не сообразил и я сам прекрасно знаю, кто я после этого. Честное слово.
- Я знаю, что вы не нарочно.

Иба уже было заковылял прочь, но цепкие пальчики Хинамори поймали его за рукав.
- Я прихватила пару мелочей в лавке Урахары. Он в курсе, так что все в порядке, - она полезла за пазуху в поисках чего-то, и полы ее косоде чересчур разошлись...

- Да чтоб мне провалиться, - вырвалось у Ибы.

Хинамори порозовела и скосила глаза вниз, чтобы убедиться, что она не открыла миру больше, чем собиралась – в общем, ее опасения подтвердились, но в далеком от пикантного смысле. Золотое ожерелье с тяжелыми кольцами на концах выглядело очень знакомо и еще более неуместно – здесь, сейчас и на этой шее. Хинамори поспешно запахнулась.
- Рангику-сан была моим другом, - по ее голосу было не разобрать, увещевает она его или саму себя. – Простите, я не хотела... вы в порядке?
- Ну да. Просто...

Все это время они жили в режиме постоянного жесткого аврала и не могли позволить себе такой роскоши, как ностальгия.
Но иногда воспоминания приходят сами и, пользуясь преимуществом внезапности, кладут тебя на обе лопатки.

- ...просто никак не укладывается в голове, что ее больше нет.

Было легче легкого представить, как она входит сейчас в комнату, покачивая бедрами, как вздымается ее грудь, когда она зевает и совершенно по-кошачьи потягивается, как ее золотистые волосы отливают красным в закатном свете...
Иба смотрел, не отрываясь, в пространство перед собой - на женщину, которой там не было. Женщину, которая казалась более живой, чем когда-либо, даже после того, как умерла от ран во время отступления из фальшивой Каракуры.

- Иба-сан?..
- Да нет, ничего. Просто задумался, - не было нужды говорить вслух, о чем именно. Внезапно его мысли пошли в другом направлении – если уж даже он сейчас чувствует себя выбитым из колеи, то... - Ты хоть представляешь себе, что устроит Ичимару, если все-таки поймет, что она мертва? Остается только молиться, чтобы этот безумный план сработал, если мы вообще доживем до того, чтобы им воспользоваться. Черт, не следовало бы мне тебе такое говорить, но если мы хотим, чтобы нашу "Рангику" приняли за настоящую, чуть ли не вся надежда на эти бусики.
- Это точно... но я хочу, чтобы потом мне их вернули, - Хинамори вздохнула почти ласково, и это совершенно не сочеталось с тем, как посуровело ее лицо и пальцы вцепились в ожерелье с такой силой, что чудом не помяли звенья.

Потом она помотала головой, будто стряхивая паутину с волос, и улыбнулась наконец так, как и положено улыбаться симпатичным и беззаботным Хинамори, которых никто никогда не предавал:
- Спасибо, что поговорили со мной – теперь у меня легче на душе. Ох, чуть не забыла... – она снова полезла за пазуху. Послышался восхитительно знакомый хруст целлофана: - Ловите!

Ушам своим он сначала не поверил, но самая что ни на есть всамделишная бело-золотистая пачка Майлд Севенс действительно пролетела по короткой дуге и радостно приземлилась ему в ладонь.

- Только, пожалуйста, не вздумайте курить рядом с Укитаке-тайчо. Я прихватила еще шоколад для Нанао-сан и Иса… ой!... - она запищала и принялась вырываться, когда он сгреб ее в охапку и целомудренно чмокнул в щечку от полноты чувств.

Наконец раскрасневшаяся Хинамори убежала, а Иба повернулся к Сузуки, у которой как раз было достаточно времени, чтобы вернуть упавшую челюсть на место и взять себя в руки:
- Все на местах. Отсутствующих нет. Командиры подразделений будут проводить перекличку каждые две минуты до тех пор, пока не поступит команда выдвигаться, - монотонно твердила она, точно по бумажке. Ее пальцы безотчетно мяли штанины хакама.
- Очень хорошо. Оставайся здесь и жди отмашки - скорее всего, долго ждать не придется. И будь готова по моей команде бежать. Ногами и быстро.

Иба выглянул наружу. У дверей стоял часовой, вперив взгляд в темнеющий лес. Небо, еще не совсем ночное, уже окрасилось лилово-серым и Исэ наконец сдалась и соизволила зажечь лампу.

Да, ждать – неважно, тревоги или отбоя – в любом случае осталось совсем недолго.

----------------------------------------------------------------------
- Там.
Хошибана указал на полянку среди деревьев. Ее, как и весь лес, устилал плотный ковер из полусгнивших прошлогодних листьев, но в одном месте четко просматривался характерный параболический рисунок из водяных капель. Кто-то выскочил тут из шунпо, потревожив листья и следы дождя недельной давности. В одиночку Широгане могла и не заметить этот след, но после того, как Хошибана обратил на него ее внимание, сомнений быть не могло.

Зато ранее она разглядела бледно-зеленые пятна, резко выделяющиеся в сумерках – ветки, сломанные совсем недавно кем-то, кто поспешно и не очень-то аккуратно пробирался сквозь кустарник. Этот кто-то пытался замаскировать следы, но в результате только оставил другие, еще более заметные.

- По-прежнему движется на юг, теперь уже на своих двоих? – спросила она. Ее спутник буркнул что-то и кивнул, и они помчались дальше.

Хошибана двигался впереди широкими зигзагами, высматривая, не покажется ли где-то их добыча. Широгане, которая намного лучше видела мелкие детали вблизи, шла по следу Рикичи, стараясь не пропустить смену направления, оброненные предметы или, что было бы хуже всего, знаки, оставленные намеренно.

Широгане Михане гадала про себя, нарочно ли Сасакибе-фукутайчо отправил на поиски Рикичи именно их. Рикичи, как и она сама, учился разведке в лесу у пятого офицера Ивамуры, а Хошибана учился в свое время у того же инструктора, что и Ивамура. Поэтому если кто и мог выследить и изловить Рикичи, то только они двое.

Единственной загвоздкой было время. Точнее, времени не было вовсе. Им пришлось довольствоваться парой обрывочных фраз в качестве приказа. Единственное четкое распоряжение – послать кодовое сообщение, если Рикичи не будет обнаружен до наступления темноты. О прекращении погони не было сказано ни слова. А значит, заключил Хошибана, погоня прекращена не будет.

Ему незачем было добавлять к этому слова о чести дивизии, которую, кроме них двоих, некому защитить – или, если придется, восстановить. Она без труда могла представить, как Хоши это говорит, бесстрастно и по привычке чуть растягивая слова. Вместо этого он дал себе волю и коротко, но от души выругался.

Всего год назад матерящийся Хошибана был в ее представлении явлением того же порядка, что синяя трава и луна из сыра. Да и сама она, если уж на то пошло...

Конечно, еще не совсем стемнело, но уже приходилось подсвечивать себе простеньким кидо, чтобы понять, была очередная ветка сломана пару часов или несколько недель назад. И Хошибану ей удавалось разглядеть только потому, что она машинально краем глаза улавливала движение - он, в темно-синем хаори, с седеющими волосами, забранными в хвост, совершенно сливался с сотнями теней в окружающих их сумерках.

Солнце скрылось за горизонтом, и у них оставалось не более четверти часа прежде, чем им придется признать, что ночь все-таки наступила. Михане начала повторять про себя заклинание для отправки на базу сообщения о провале. Одно слово – "Бегите".

Когда Хошибана резко остановился и повернулся к ней, Широгане уже почти отправила сообщение. Она ждала, что он медленно покачает головой и обронит "пора", но вместо этого он нехорошо улыбнулся и дал знак следовать за ним.

Два шага шунпо вывели их на опушку леса – к дороге.
- Там, - Хошибана протянул руку и сделал жест, словно поймал невидимую нить.
Широгане прикрыла глаза. Конечно, Рикичи прятал рейацу, но у него недостало силенок сделать это как следует. Он был совсем близко. Она уже и сама видела тонкую красную ниточку. Не дожидаясь приказа, она сорвалась с места, выжимая из себя лучшую скорость, на какую только была способна в шунпо, стараясь не замечать ноющих сухожилий и горящих огнем легких. Она была намного моложе Хошибаны, а на открытой местности еще и намного быстрее.

Пять шагов, десять - и она уже могла слышать Рикичи. Еще три – и догнала. Она вылетела из шунпо прямо у него перед носом, и он замолотил руками и ногами по воздуху, пытаясь одновременно не упасть, развернуться и рвануть в противоположном направлении.

К несчастью для него, Хошибана не стал размениваться на то, чтобы просто преградить ему путь. От силового приема, помноженного на скорость выхода из шунпо, Рикичи полетел кубарем, проехался пару метров по земле и плюхнулся на пятую точку как раз в том месте, с которого Широгане благоразумно отошла. Судя по тому, как он шипел и корчился, приземление оказалось не из мягких.

Хошибана подошел к ним - медленно, чеканя шаг так, чтобы с самого начала дать понять Рикичи, насколько серьезно тот влип.

- Хошибана-сан? Широгане-сан? Что вы тут...

Раздался нарочито громкий характерный щелчок – это Хошибана одним пальцем вытолкнул занпакто из ножен за гарду. Рикичи очень быстро и послушно заткнулся.

- Ты в своем уме, Рикичи? - Широгане было наплевать и на то, как срывается ее голос, и на Хоши, который жестом призывал ее помалкивать. – Как ты мог такое сотворить?..

Рикичи озадаченно хлопал на нее глазами, и никаких признаков страха в его взгляде не было – во всяком случае, до тех пор, пока Хошибана не склонился над ним, оказавшись в опасной близости от его дурной головы:
- Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать ей, Рикичи, - он говорил тихо и бесстрастно. - Вы ведь помните, как я поступил со своими людьми в… нештатной ситуации. Я ведь могу ненароком счесть и вашу ситуацию... нештатной.

Широгане почти успела зажать рот ладонью, чтобы не разразиться отчаянною бранью в голос. По молчаливому соглашению они никогда не говорили вслух о том, какой ценой им удалось выбраться из Сейрейтея. И теперь Хошибана запросто бросается этим как пустой угрозой...
...а значит, угроза не пустая.

Не за этим ли Сасакибе-фукутайчо отправил в погоню именно офицеров Шестой дивизии?

- Да что такое с вами обоими? – упорствовал Рикичи. Похоже, он ожидал увидеть на их лицах все что угодно, но только не растущее с каждой секундой смятение. - Зачем вы это сделали? Вы же все испортили!

Широгане могла поклясться, что слышит, как брови Хошибаны поползли вверх.

- Вы что, не понимаете? Ну хоть вы-то, Широгане-сан! Вы были там. Вы это слышали. Вы, я и Йошино. Мы все трое это слышали, верно?

Хошибана задумчиво поглядел на него сквозь полуприщуренные веки. Затем медленно, очень медленно перевел взгляд на Широгане.

- Ну разумеется, теперь все стало яснее ясного, - протянул он. - Полагаю, было бы непростительной вольностью с моей стороны спрашивать, что бы могло бы означать вышеупомянутое "это"?

----------------------------------------------------------------------

Сумерки уступили место ночи, и за кромкой леса теперь начиналась стена непроглядной черноты. Оставалось только собираться с духом – сигнал мог поступить в любую минуту.

Сой Фон начала было ворчать, что ждать приходиться слишком долго, и тут же она и остальные офицеры синхронно получили одно и то же сообщение.

Три слова. "Он у нас".

С полминуты все молча смотрели друг на друга, желая убедиться, что они не ослышались. Криков "ура" и аплодисментов не последовало. Будто из людей разом выпустило весь воздух, как из сдутых шариков.

Иба чуть не сел где стоял, но вовремя вспомнил о том, каких усилий ему будет стоить подняться обратно. Рядом кто-то судорожно, истерически всхлипывал – наверняка Сузуки, подумал он. Сой Фон выдохнула – дважды – и отошла к Сасакибе и Шибе. Они втроем снова заговорили о планах касательно своей части операции, но словно через силу и то и дело замолкая на полуслове.

Котецу, разумеется, хлопотала над Укитаке-тайчо. Тот сидел с закрытыми глазами, и Иба в который раз подумал, что седой капитан сейчас выглядит в точности на свой возраст.

Появился Иккаку с выражением какого-то мрачного торжества на физиономии. По контрасту со всеми остальными ему известие о поимке беглеца, напротив, придало сил и энергии вдвое - даже Хозукимару подпрыгивал у него на плече.

- Где Лыба? - спросил он без каких-либо предисловий.
- В лазарете, - Ибе совершенно не нравился его энтузиазм. – Зачем тебе сдался Огидо?
- Я ни в зуб ногой в кидо и мне нужен кто-то, чтобы дать отбой Салаге и Маки-Маки.

Это прозвучало слишком быстро, слишком гладко, и не было ни единой убедительной причины, почему Иккаку не мог просто попросить его, или Хинамори, или даже Исэ отправить сообщение - но Иккаку исчез в дверях прежде, чем Иба мог успеть попытаться остановить его.

Что-то тут затевалось, но кто его знает, что именно. Он прикинул, кого бы лучше спросить - Хинамори, наверное... та склонилась над Сузуки, приобняв ее за плечи, и ворковала что-то успокаивающее.

Вообще-то это он должен был бы приводить своих людей в порядок, но у Хинамори такие вещи всегда получались намного лучше. Вот и сейчас тоже – Сузуки довольно быстро перестала реветь и сидела теперь красная больше от стыда, чем от слез. Хинамори, тем не менее, не торопилась от нее отходить.
Иба рассчитывал, что у соплячки более крепкие нервы, но за последние несколько месяцев он привык к разочарованиям подобного рода. Черт возьми, тут впору радоваться, что никто, кроме нее, не сорвался – с этой мыслью он поймал себя на том, что машинально повернулся посмотреть, как там Котецу.

Сузуки вскинулась, когда особо ветхая доска скрипнула под его костылем, и уставилась на него с выражением такого незамутненного ужаса, что он поневоле начал закипать.
- Все в порядке? – стоило огромных трудов не заорать на нее – развела тут драму, понимаешь.
- Ага, - ответила за нее Хинамори. Умеет же напускать на себя грозный вид, когда захочет... и уже второй раз подряд, как нарочно, персонально для него. Она медленно встала и как бы невзначай загородила собой Сузуки.
- Спасибо, Хинамори, - он постарался встать поустойчивее и заглянул ей за спину: - Сузуки, ступай и объяви всем отбой тревоги. Прямо сейчас никто никуда не идет, но пусть все будут готовы отправляться в обычном порядке на рассвете. Погони не предвидится. Если кто-то начнет возбухать – скажи им, что лишние двенадцать часов на сборы еще никому не повредили.

Сузуки захлопала глазами, но после ласкового, но чувствительного пинка от Хинамори вскочила, пролепетала "Так точно!" и умчалась.

- Так я смогу проверить, в состоянии ли она взять себя в руки после срыва настолько, чтобы на нее можно было положиться. Если нет - я приму меры. Если справится... - он пожал плечами, - посмотрим.

- Спасибо, что дали ей шанс, - сказала Хинамори с неожиданной теплотой. Она даже сложила ладони и церемонно поклонилась, чем сбила его с толку окончательно. – Не могу выразить словами, как я вам за это благодарна.
- Хм... не знал, что вы с Сузуки дружите.
- Сузуки? Ее так зовут? - Хинамори выпрямилась, и он увидел, как пятна румянца разгораются на ее щеках. – Нет. Мы – нет. Не дружим, то есть.

Иба решил сменить тему, пока его не сбили с толку окончательно, и собрался перевести разговор на странное поведение Иккаку, но почувствовал краем сознания мелькание кидо и осекся. Это должен был быть сигнал "домой" для Маки-Маки и Такано, и только, но тут Хинамори склонила голову по-птичьи и нахмурилась, прислушиваясь, а Каэде рванула к их импровизированному карцеру, вопя на ходу, чтобы Йошино, так его за ногу, все бросал и топал сюда. Появились Иккаку и Огидо и, ни слова не говоря, направились к выходу.

Огидо нес фонарь и в кои-то веки не улыбался, зато Иккаку скалился за двоих.

Когда Хинамори развернулась, чтобы проследовать за ними, Иба поднял костыль и загородил ей дорогу.
Это был довольно глупо с его стороны. Ей ничего не стоило сбить его с ног этим самым костылем, и искушение такое у нее явно было, но вместо этого она подчеркнуто терпеливо посмотрела на него.

- Дай-ка я угадаю. Иккаку собирается втихаря устроить самосуд еще до того, как Хошибана и Широгане доставят Рикичи сюда.

Хинамори помрачнела и виновато вздохнула:
- Иккаку считает, что он и только он должен разобраться с Рикичи. Вы же понимаете.

Иба понимал. И он, и Хинамори были старше Иккаку по званию, а тот же Хошибана дослужился до третьего офицера на пару десятков лет раньше, и все равно с самого момента формирования разведотряда все до единого называли его "отрядом Мадараме". Было тому причиной побочное влияние банкая или что другое, но Иккаку принял командование и после нескольких полусерьезных стычек в стиле "а ты кто такой?" (и одной общей свалки) как-то само собой выяснилось, что всех это вполне устраивает.

- И ты считаешь, что это нормально? Ты, которая только что готова была откусить мне голову, если бы я вдруг неласково заговорил с Сузуки?

Стоит ему сейчас позвать Сасакибе, или Сой Фон, или даже Исэ – и с этой затеей будет покончено еще до ее начала. Он должен немедленно их предупредить. Нет, правда.
Но что-то подсказывало ему, что вреда от этого будет больше, чем пользы. Некстати вспомнилось, как его капитан сделал вид, что не расслышал некоего обмена репликами между ним и Иккаку. И еще более некстати подумалось, что Хинамори, вообще-то, не так уж неправа.

- Да, именно так, я считаю, что с ним должны разбираться Иккаку и Хошибана-сан, но... - она оглянулась через плечо, желая убедиться, что они не привлекли ничьего внимания, - в последнее время все в таком состоянии, а после того, как мы узнали про Айясегаву-сана, стало совсем худо... послушайте, я боюсь, что они сгоряча сотворят что-нибудь, о чем мы все потом страшно пожалеем.

(Что-нибудь наподобие того, что он – благодаря ей – не сотворил с Сузуки.)

- Пойдемте со мной, прошу вас. Вы все еще член отряда и я готова ручаться, что в случае чего Иккаку скорее послушает вас, чем меня, - она уже стояла рядом, ровно на том расстоянии, чтобы подхватить его, если – и только если – он оступится.
- Он скорее послушает Сасакибе. Или Сой Фон.
- Это совсем не то, - пробормотала она уже на ходу.

Иба сам не знал, как он ухитряется раз за разом уйти так, чтобы остаться. Уже после выпуска из Академии он всегда находил время, чтобы съездить домой, иногда даже не один, а вместе с ребятами из дивизии. И в результате мама забрасывала его гневными посланиями, если он не показывался дольше двух недель. Хуже того, она присылала ребятам пакеты с домашними пирожками.
После того как он перевелся из Одиннадцатой в Седьмую, он проводил на старом полигоне чуть ли не больше времени, чем на новом. И если он долго не показывался там, Иккаку и Юмичика сами заваливались в расположение Седьмой, а потом Комамура-тайчо отводил его в сторону и делал внушение.

И вот теперь, когда Такано и Маки-Маки догнали их, небрежно поздоровались и замедлили шаг, подстраиваясь под них с Хинамори, Иба понял, что история снова повторилась.
- Рад вас видеть, сэр, - произнес Такано - как всегда, без всякого выражения, но Иба работал с этим малым не один год и видел, что тот нервничает ничуть не меньше Маки-Маки, который, тоже как всегда, трясся как желе.
- Рад, что ты рад, - они подошли к одной из старых хозяйственных построек. Похоже, когда-то это была баня - половина крыши провалилась внутрь, дымоход зарос и забит мусором.

Иккаку уже маячил там, подпирая собой дверной косяк. Огидо пристроился на ветхих ступеньках и колдовал над фонарем. Наконец тот поддался на уговоры, Огидо тут же его прикрыл и принялся дуть на обожженные пальцы. Светил фонарь так себе, а полуразрушенное здание бани надежно отгораживало их от любопытных глаз.

- Я уже заждался, Персичек. А Тецу ты с собой притащила затем, чтоб он уговорил меня хорошо себя вести? - Иккаку не выглядел ни удивленным, ни даже раздосадованным таким поворотом дел.
- Вот-вот, - Иба старался лучиться дружелюбием поярче. Хинамори, к счастью, не успела вставить ни слова.
- Расслабься, кореш. Так или иначе, когда мы вернемся в дом, все это, - Иккаку помахал рукой в воздухе, обозначая присутствующих и отсутствующих разом, - будет улажено. Отряд мой – и головная боль моя.

Хинамори так и осталась рядом с Ибой и по-прежнему молчала, только тихонько приплясывала на пятках и дышала в сложенные ладошки, спасаясь от холода. Прошла еще минута или две, и показались ветераны Одиннадцатой и примкнувшая к ним Каэде.

- Всем привет! – Каэде, разумеется, была единственной, у кого еще осталось настроение разговаривать. - Как думаете, Михане-сан и Хошибана-сан скоро доберутся сюда? На улице холодно, и почему мы собрались именно здесь и сейчас – ой, привет, Салага. Что, отправили вас ловить ветра в поле, да? Ну понятно. Так вот, как по-вашему, что это нашло на Рикичи? Мне все это совершенно на голову не налазит, хотите верьте, хотите нет...

Как обычно, остальные обращали на трескотню Каэде не больше внимания, чем на шум ветра. Они давно привыкли к ней. На заданиях она умела, когда надо, быть бесшумной и ловкой, и изображать из себя благовоспитанную девицу, и вовсе прикидываться ветошью – по ситуации.
Иба задумчиво разглядывал ее. Конечно, ростом она едва ли выше Хинамори, и волосы у нее темные и курчавые, но зато у нее вполне приличный бюст и язык подвешен достаточно хорошо, чтобы выкрутиться из любой переделки. Может быть, если надеть на нее супер-высокие гэта, покрасить ей волосы и не забыть бусики Мацумото... Надо будет обсудить это с Сой Фон-тайчо.

Тем временем появились долгожданные герои вечера.

Широгане шла первой - и не пришлось долго приглядываться, чтобы понять, как она потрясена.

Рикичи топал следом - не очень-то твердым шагом. Руки у него были завернуты за спину и связаны в запястьях, что было вполне понятно – а вот что было непонятно вовсе, так это то, почему у него при этом такая невероятно сконфуженная морда.

Хошибана замыкал шествие, совершенно невозмутимый – до того невозмутимый, что у Ибы при его виде внутри все похолодело.

Это чувство только усилилось, когда Широгане нарушила импровизированный строй и со всех ног засеменила к нему. Не то, чтобы их двоих можно было назвать друзьями - Иба много лет был постоянным клиентом в ее магазине, они знали друг друга достаточно хорошо для того, чтобы часами болтать о всякой чепухе, но не более того. И вот теперь она устремилась к нему, как корабль к безопасной гавани во время бури.

Иккаку выпрямился и потянулся, чуть не треснув Огидо занпакто по макушке.
- Ну че... вся команда в сборе, ептыть, - протянул он и персонально для Ибы улыбнулся как полтора Ичимару. – У нас сегодня даже почетный гость, прикиньте?

За этими или похожими словами обычно следовал общий ржач. Сейчас же почти все переминались с ноги на ногу и украдкой переглядывались в напрасной надежде, что хоть кто-нибудь тут знает, какой реакции от них ждут. Разве что Такано был спокоен как удав, но его душевное равновесие в принципе можно было поколебать только прямым попаданием Шибиной бомбы, и то не сильно. Огидо происходящее скорее забавляло – или он просто так выглядел, по нему не разберешь. Хошибана зловеще возвышался за спиной Рикичи, не убирая ладонь с рукояти занпакто.

- Честное слово, я думала, что он убьет Рикичи на месте, - зашептала Широгане. - К счастью для Рикичи, мы довольно быстро выяснили, что он не собирался нас предавать.

Хошибана тем временем что-то вполголоса докладывал Иккаку, но слов было не разобрать.

- Тогда что он, черт подери, собирался? Почему удрал? - прошептал Иба в ответ (он сделал вид, что не замечает, как Хинамори вытянула шею и вся обратилась в слух). Хошибана уже договорил и отошел в тень, и теперь Иккаку неторопливо наворачивал круги вокруг Рикичи, то и дело окидывая его долгим взглядом. В тусклом свете фонаря это смотрелось довольно-таки впечатляюще. Рикичи, во всяком случае, впечатлился – он очень старался стоять по стойке смирно, но коленки у него заметно дрожали и глаза были большие-большие.

- Это такой идиотизм, у меня слов нет... это глупо даже по меркам Рикичи. И самое ужасное, что в глубине души я могу его понять. Честное слово.

Иккаку продолжал изображать из себя коршуна, постепенно сужая круги. На очередном заходе он задел связанные руки Рикичи, и тот запнулся и шагнул вперед, чтобы сохранить равновесие.

В следующую секунду Иккаку красиво, как по учебнику, врезал ему с разворота в солнечное сплетение.

Ноги Рикичи подломились, он издал булькающий стон, грохнулся на колени и распрощался со скудным содержимым своего желудка.

- Это за то, что оставил пост, засранец, - Иккаку продолжал кружить, глядя куда-то вперед и вверх, что не помешало ему аккуратненько перешагнуть лужу блевотины.

- Хоши обошелся бы с ним круче, - сообщила Широгане доверительным шепотом.
Иба шикнул на нее, не отрывая глаз от двоих в центре круга. Выходка Иккаку застала-таки его врасплох.

Он смотрел и ждал. Следующее движение оказалось более предсказуемым - Иккаку походя отвесил Рикичи небрежного пинка под зад так, что тот пропахал носом землю.

Хинамори подалась вперед, но Иба придержал ее костылем.
- Погоди, - он, кажется, начинал понимать, что за сцену перед ними разыгрывают.
- Но...
Иба только головой помотал. Сейчас было не до объяснений. Если кому срочно нужны объяснения, пусть приглядятся, как Огидо с Каэде невесело улыбаются и обмениваются многозначительными взглядами. Они раньше других поняли, что происходит.

- А это за то, что ты такой засранец, засранец...

Рикичи кое-как собрал руки-ноги в кучу, шипя от боли, и уселся в что-то, отдаленно похожее на сейза*. Лица его было толком не разглядеть, но судя по тому, как брезгливо скривилась Каэде, он плюхнулся-таки в собственную рвоту.

- Я могу все объяснить... - прохрипел он, отплевываясь.
- "Объяснять" ты мог до того, как дал деру, ну ты ж не мог нам прямо так и сказать, что вот сейчас побежишь к Ичимару? Решил не огорчать старших, щенок?

Навершие Хозукимару совершенно случайно огрело Рикичи по макушке.

- Погоди, погоди... - твердил Иба вполголоса, придерживая Хинамори.

- А может, ты собрался ОБЪЯСНЯТЬ, что тебе в последнее время шибко тяжело живется, а? Кормят плохо, беготни много, дяденьки вокруг недобрые, а тут еще планы какие-то са-мо-у-бийственные нарисовались, и вот тут-то ты и понял. Что сыт. По горло, - Иккаку выплевывал слова, чеканя шаги в такт.

На последнем слове Рикичи опять полетел носом в землю.

Хинамори рванулась вперед, едва не сбив Ибу с ног. Каким-то чудом он умудрился не сдвинуться с места, и она повернулась к нему с испепеляющим взглядом:
- Это немыслимо. Почему вы стоите тут и спокойно смотрите, как он издевается над Рикичи? Я вообще-то привела вас сюда, чтобы вы его остановили!
- Правильно, я стою и смотрю, как Иккаку издевается над Рикичи, а не как Харада, Йошино и Накаджима ломают Рикичи все кости по очереди, - сказал Иба, кивая на троицу людей, которые до сих пор считали себя бойцами "Отряда Зараки". Видно было, что они готовы именно это и проделать по малейшему намеку на сигнал, и не они одни – Иба машинально отметил, что Хошибана чудом сдерживается, чтоб не пустить в ход занпакто.

Он догадывался, каково им всем сейчас.

Иккаку на минуту отвлекся от Рикичи:
- Персичек? Тецу? Хотите че-та сказать?
- Ненене, - Иба помахал ему. – Все хорошо, продолжай.

Хинамори опасно притихла – она излучала сейчас совершенно неиллюзорный жар. Не раз и не два, пока они были вместе в разведотряде, он поражался вспышкам ее темперамента – пока не вспоминал, как Абарай рассказывал, что она вытворяла в Академии, и по-детски удивлялся Айзену, сумевшему укротить этот маленький вулканчик.
Иба был не вполне уверен, что ему самому хочется знать, как Айзену это удалось.

- Не съест же он его. Можно подумать, ты впервые видишь, как Иккаку развешивает люлей ребятам, которые провинились, - он попытался воззвать к ее здравому смыслу. – Не горячись.
- У него связаны руки!
- Это не значит, что он не может дать сдачи - если захочет.

Иба не услышал, что за оскорбление Иккаку бросил на этот раз – сопровождалось оно размашистым подзатыльником. Рикичи обиженно ойкнул - это было почти забавно.

- Так вот че я думаю, - протянул Иккаку, - то ли ты предатель, то ли вшивый трус, мне без разницы, я не держу в отряде таких...
- Я не предатель! - Рикичи орал так, что слышно было, наверно, даже в поместье. Потом потупился и добавил уже тише: - И я не трус.

Иккаку резко остановился и чуть подался назад, отчего ощущение опасной близости парадоксальным образом усилилось. И заговорил он неожиданно спокойно:
- Тогда что ты нахер такое?

Прежде чем кто-то успел пикнуть, Иккаку вскинул руку и меч Хошибаны вылетел из ножен.

Клинок блеснул золотом в свете фонаря и обрушился вниз.

Кто-то взвизгнул - Маки-Маки, больше некому - и с запястий Рикичи слетели веревки.

- Я задал вопрос, щенок. Что. Ты. Нахер. Такое?

Рикичи тупо и с видимым недоверием смотрел на свои руки, сжимая-разжимая пальцы. Он кое-как поднялся на ноги и ответил на вопрос наилучшим образом из возможных – взревел раненым буйволенком и бросился на Иккаку.
(Каким-то чудом он не выглядел при этом как клоун.)

Рикичи всегда дрался лучше, чем можно было судить по его виду - даже сейчас он умудрился врезать Иккаку так, что тот аж крякнул, увернуться от подножки и блокировать удар, который легко отправил бы его в нокаут, но исход поединка был ясен, как бы Рикичи не пыжился.
Пара смачных глухих ударов - и Рикичи мешком рухнул на землю, а Иккаку как ни в чем ни бывало отошел, задумчиво пробуя пальцем разбитую губу.

Все напряжение последних минут – если уж на то пошло, часов – испарилось без следа. Хинамори явственно пошатывало, Ибу, что греха таить, тоже.

- Теперь ты объяснишь наконец, че ты себе думал? - спросил Иккаку почти по-дружески. - Потому как если честно, я из-за тебя остатки мозга нафиг поломал.

Рикичи попытался что-то сказать, но получилось только невнятное бульканье.

- Если позволите, я возьму на себя смелость выступить... хм... переводчиком, - вмешался Хошибана. - Полагаю, он говорит, что он, вместе с Широгане-сан и Йошино-саном, случайно услышал о некоей части планов, разрабатываемых в связи с предстоящим сражением.

Оставаться и дальше молчаливым наблюдателем было никак нельзя, и Иба проковылял вперед с Хинамори в кильватере:
- Это мы уже знаем. И я догадываюсь, что он все разболтал и вам. И теперь, на минуточку, у нас есть целых четыре человека, которые знают то, что им знать не следует.
- Я остановила Рикичи до того, как он успел наговорить лишнего, - поспешно заверила Широгане, и Ибе тут же захотелось уточнить, как она определяла это самое "лишнее".

- Ну допустим... - Иккаку машинально почесал в затылке рукоятью Хозукимару.

- Если это вас успокоит, он рассказал только об одном плане, который как раз был, надо полагать, в процессе... отклонения, - сказал Хошибана.

Вранье, подумал Иба - но это, кажется, было и так понятно всем, включая самого Хошибану.

- Вы совершенно правы, Иккаку-сан, - Хинамори была сама кротость и смирение, но игнорировать ее было невозможно. - Я не вижу необходимости остальным присутствовать здесь и дальше. Тот, кто не знает, о чем речь, не должны знать. Будет лучше, если они вернутся в поместье.

Повисла пауза.

Не то, чтобы это был прямой приказ. Да, Хинамори была лейтенантом, а Иккаку – только офицером, но она подчинялась ему все эти месяцы, и положение у нее и без того было неоднозначное...

(Черт возьми, да кто нынче может похвастаться однозначным положением? Укитаке-тайчо – главнокомандующий, но через раз выходит так, что Сасакибе или Исэ действуют от его имени. А еще есть Сой Фон. Она была капитаном, верно, но она ушла. От этого так просто не отмахнешься. Он сам теперь годится только для помощи по хозяйству, Котецу так или иначе сложила лапки и перестала подавать признаки жизни, а Шиба, он был в этом почти уверен, имеет дело с ними со всеми только потому, что особо выбирать ей не приходится.)

Прошла секунда. Потом еще одна.

Молчание нарушил голос Иккаку:
- Ну, вы слышали, что вам сказала дама? Харада, живо разгони эту пачку обалдуев по местам. После этого я хочу, чтобы ты, Накаджима, Салага и Маки-Маки сменили часовых по периметру. Блестяшка, ты остаешься здесь, - если я ниче не путаю, ты и так уже знаешь не меньше, чем Очкарик. И если кто-то, упаси вас яйца, услышит чего-то, чего не для его ушей говорилось, пусть немедленно доложит Сасакибе, а не порывается куда-то бегать. Второго такого цирка за один вечер мое нежное сердце не переживет.

Когда носители лишних ушей удалились, Иккаку навис над Хинамори:
- Ну вот, Персичек. Я его не убил. Ты счастлива?
Хинамори сладенько улыбнулась:
- Я счастлива, что вы вели себя не как совсем законченный кретин.
Вместо ответа он несильно ткнул ее в грудь рукоятью занпакто.
- Завтра. Спарринг.
Она просияла. Иба мысленно закатил глаза.
- Ну хорошо, - и почему именно он вечно должен изображать из себя голос разума? – Теперь мы остались тут ввосьмером, и... - Иба осекся и пересчитал еще раз.

Он сам, Иккаку, Хинамори, Хошибана, Рикичи, Широгане, Йошино, и...

Мать вашу, откуда здесь Сой Фон-тайчо?

- То, как вы один за другим продемонстрировали полнейшее отсутствие каких-либо способностей к тайным операциям, - заявила она, пока все присутствующие подбирали челюсти с земли, - мы с вами обсудим позже. Сейчас я хочу знать, почему Рикичи дезертировал. Мадараме-сан, вы можете продолжать.

Рикичи уставился на нее с выражением первобытного ужаса. Даже Иккаку опешил, и заговорить снова ему удалось не с первой попытки:
- Так вот. Положенную порцию тумаков за побег ты уже выхватил и теперь можешь говорить с чистой совестью – на кой ляд ты сбежал?

На мгновение Ибе показалось, что Рикичи сейчас спросит "а что потом со мной будет", но здравый смысл – или инстинкт самосохранения – в кои-то веки пересилил:

- Ээээ... все дело в том, что вы тогда сказали, мэм, - он обращался скорее к Сой Фон, чем к Иккаку. - Чтобы выманить Ичимару из Сейрейтея, нужно послать кого-то, кто скажет ему, что Мацумото-фукутайчо у нас. Это была хорошая идея, в самом деле, но я понимаю, почему Укитаке-тайчо не хотел никого на такое отправлять, ну и я... ну... - он замялся на секунду, а потом выпалил с неожиданной горячностью: - Это была хорошая идея, и она могла сработать! Я смог бы сделать хоть что-нибудь стоящее!

С одной стороны от него глухо ахнули. С другой прошептали: "Видишь? Что я тебе говорила?"

Иккаку вытаращился. И сморгнул. И взорвался:
- Рикичи, ты... твою ж... да как у тебя только глупости на такое хватило, ептыть! – он размахивал руками, точно сбрендивший богомол. – Чего ты должен был обкуриться, чтоб надеяться уйти живым и целым после душевной беседы с Ичимару, да еще на такую тему?!
- Неважно, что стало бы со мной!

Сой Фон слушала с видом человека, который еле сдерживается, чтобы не треснуть себя от души ладонью по лбу.

- Я хотел хоть что-нибудь сделать! Я знал, что меня не возьмут в Уэко Мундо и я так и буду торчать здесь, но вы не понимаете, что это для меня означает. Я хочу сказать, Хошибана-сансеки и Широгане-кьюсеки понимают.

В разведотряде табели о рангах не придавали особого значения. В разговоре они чаще пользовались глупыми прозвищами, придуманными Иккаку (может быть, в память о Кусаджиши-фукутайчо), чем даже собственными именами, но Хошибана, Широгане и Рикичи упорно продолжали то и дело обращаться друг к другу по всей форме, будто боясь, что забудут, какими именно офицерами они были в Шестой дивизии.

- Блестяшка, ты б хоть ради приличия изобразил удивление. Вроде ж ты сказал, что почти ниче не знаешь, ну?

- Верно, знаю я немного. Но я знаю достаточно. Рикичи, будьте любезны продолжать и в дальнейшем выражаться более связно, если вы на это способны.

- Абараи-фукутайчо - мой друг! - лицо Рикичи потемнело, и дело было не только в наливающихся между татуировками кровоподтеках. - А Кучики-тайчо – это наше все!

Не нужно было смотреть в сторону Широгане, чтобы чувствовать всеми печенками, что она там стоит. Иба и не смотрел.

- И ни одна душа не знает, где они и что с ними! Вы не понимаете, вы-то сами знаете, что стало с вашим капитаном!

(Иба видел, как его капитан пал в бою. Как он умер с честью и подарил Тосену возможность тоже умереть с честью – уж какая там честь осталась у Тосена. Все яснее ясного.)

- Угу, - безучастный тон Иккаку плоховато вязался с его словами. - Зато я, например, не знаю, что стало с фукутайчо. И как бы знаю, что стало с моим лучшим другом. Так что ты в натуре прав, я тебя не понимаю.

Рикичи попытался что-то возразить, но быстро скис – не иначе, как придавленный ледяным сарказмом в голосе Хошибаны:
- Если позволите, я переведу снова: он хочет сказать, что это дело чести. Чести Шестой дивизии.

Иба почувствовал внезапную пустоту рядом с собой – с той стороны, где должна была стоять Хинамори – и услышал тихий звук удаляющихся шагов.

- Трудно оспаривать тот факт, что у Одиннадцатой дивизии имеется собственный кодекс чести, но то же самое справедливо и в отношении Шестой, и осмелюсь сказать, что если я за последние месяцы приобрел некоторое представление о ваших понятиях о чести, в то же время вы, друг мой, ни черта не знаете о наших.

Рядом с Ибой Широгане шептала, как мантру, заткнись, Хоши, ради всего святого, заткнись, заткнись, заткнись...

- Да ну? - Иккаку по-прежнему был зловеще спокоен. – Блестяшка, если тя это волнует и ты хочешь поговорить об этом, так я ж всегда с дорогой душой. То есть если ты хорошо помнишь, чем у нас с тобой обычно такие разговоры кончаются. Только знаешь что – то, чего отколол этот олух, нихуя не полезно для любой чести любой дивизии. Ты соображаешь, сколько из него мог вытряхнуть Ичимару? Это, я не знаю, как если бы Хинамори решила в одиночку пойти на Айзена!
- Хинамори ушла докладываться и греться, спасибо, что спросили! – донеслось из темноты.
- Только у Персичка, в отличие от некоторых, хватает ума не рисковать угробить все дело ради гребаной чести, мести или чего там еще!

С этими словами он резко развернулся и наградил Рикичи сокрушительным левым хуком в челюсть.

- Так-то оно лучше доходит, нет? И не пищи, завтра уже будешь как новенький.

(Судя по звуку, который издал скорчившийся на земле Рикичи, у него было другое мнение на этот счет.)

- Так вот, - сказал Иккаку, и смотрел он не на Рикичи или Хошибану или Сой Фон, а в упор на Ибу. - У нас тут речь не о моей чести и не о вашей. У нас есть приказ и мы его выполним – выполним как следует и без дурацких фантазий о чести, доблести и тому подобной хренотени.

- Приятно слышать, - только и смог ответить Иба.

- Подробности мы обсудим завтра утром, - сказала Сой Фон. - Мадараме, Иба, в течение ближайшего часа мне нужны от вас предварительные списки ваших групп. Пока же все присутствующие должны вернуться в поместье и оставаться там до поступления дальнейших распоряжений. Я не потерплю повторного нарушения режима безопасности.

Она развернулась и направилась прочь, всем своим видом показывая, что вопрос исчерпан.

- А как же Рикичи? – спросила Широгане. - Что с ним будет?

- Я сообщу Укитаке-тайчо, что я удовлетворена тем, как непосредственные командиры Рикичи решили вопрос дисциплинарного взыскания, и оставляю за ним окончательное решение по данному вопросу.

Что ж, могло быть и хуже.

- Так, дискотека закончилась, - сказал Иккаку. - Блестяшка и Очкарик, отведите это мелкое чучело в дом. Йошино, проследи, чтоб они не потерялись по дороге. Иначе говоря, брысь с глаз моих все четверо. А я пока провожу Хромоножку.

- Пошел ты знаешь куда, дружище, - беззлобно буркнул Иба.

- Ты чего? – недоуменно спросил Иккаку, когда поименованная четверка скрылась из виду. - Не нравится кликуха?
- Не хочу, чтобы они думали, что мне нужна нянька.
- Да брось, Тецу, - Иккаку невесело хмыкнул. - Я только-только начал надеяться, что весь этот праздник всеобщего идиотизма наконец-то кончился.

Иба медлил с ответом - достаточно долго, чтобы Иккаку повернулся к нему, нахмурясь:

- Послушай, я в курсе, что я и сам был хорош, не подумай, что я...
- Я знаю, - многое из того, что Иккаку высказал Рикичи (а заодно и Хошибане, и Хинамори, и каждому, на кого были сделаны хоть мало-мальские ставки в этой игре), прозвучало для Ибы знакомо. Не дословно, но по сути. – Меня не ты беспокоишь.
- Блестяшка?
На этот раз Иба размышлял недолго.

- Не то. Ему, я думаю, незачем теперь опускаться до дурацкого геройства после того, как сегодня подвернулся подходящий повод как следует выпустить пар. Он прекрасно понимает, в чем состоит честь его дивизии.
- Хорошо бы. Я хочу, чтоб он был с нами в Уэко Мундо, - Иккаку подхватил фонарь, и они не торопясь зашагали по тропинке, ведущей к поместью. - У меня на счету каждый человек, который не видел Айзеновых фокусов и способен драться. А с другой стороны – хорошо, что Персичка с нами не пустили. Она в бою просто зверь – серьезно, это надо видеть – но я не берусь угадывать, что с ней станет при виде Айзена. Значит, она без вариантов достается тебе, и если ей по ходу не попадется Кира, то проблем с ней не будет...

Иба рассеянно кивал на ходу, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль.
- Наверно, это и не дает мне покоя, - проговорил он наконец. - Или, может, не именно это, а сама идея, что кто-то, и черти его знают, кто конкретно, может подвести нас в самый неподходящий момент. В любом случае, если ты забираешь Хошибану, я хочу Такано.
- Заметано.

Они перебирали имена одно за другим, и к моменту, когда уже можно было различить в темноте бледно-золотой свет от сёдзи, предварительное распределение по группам было готово.

- А теперь будем очень сильно надеяться, что наш список не завернут. Той же Сой Фон стопудов понадобятся люди, которых в Сейрейтее знают и помнят – а это в первую голову Блестяшка и Лыба. Беда в том, что мне без них тоже никак.

Иба полез за пазуху, где была – теперь уже совершенно точно была – одна крайне нужная мелочь.
- Ну, она требовала список - мы составили список. Будь другом, кинь в меня этой штукой, только нежно, - сказал он, кивая на фонарь. - Мне нужен огонь.
- Ну и че теперь?

Иба прикурил от протянутого Иккаку фонаря и медленно, со вкусом затянулся.

- Единственное, что нам остается, - выдохнул он с дымом. – Ждать.

Физиономия, которую ему состроили в ответ, была совершенно непередаваемой.
- Не понял? Ты че, переобщался с Сасакибе? Никаких нахрен "ждать" – бухать мы будем, Иба! Пошли-пошли, у Харады всегда есть...

Chapter Text

Котецу Исане с трудом разминулась с очередным образчиком пиротехнического искусства Шибы Куукаку. Тесные коридоры и низкие своды приводили ее в отчаяние - все время казалось, что она сейчас размозжит лоб о балку или запнется о пороховую шашку; Исане едва поспевала за миниатюрной Шиба-самой и проклинала судьбу за свой дурацкий рост.

Когда они добрались до приставной лестницы - единственного освещенного предмета в подвале, - Исане не выдержала:
- Я думала, меня сюда прислали помочь вам освободить среди всего этого проход для кресла Укитаке-тайчо?..
- Придется потерпеть час-другой - в подвале еще работать и работать. Пока суд да дело, у меня для тебя есть еще одно поручение от Укитаке. Пойдем-ка, пнем наших доблестных охранников и поможем тебе наточить коготки, - Шиба-сама широко ухмыльнулась, отчего Исане стало совсем не по себе, и начала взбираться по лестнице. Исане последовала за ней - душа уходила в пятки каждый раз, когда ее спутница вскидывала единственную руку, резко хваталась и подтягивалась на очередную ступеньку.

Впрочем, они благополучно выбрались наверх - а там было на что посмотреть, так что Исане на время позабыла обо всех своих опасениях.
Лет сто назад какое-то высокородное семейство побывало в мире живых, и вернулось одержимое идеей построить "замок" в стиле иностранцев того времени. Расписные потолки с золотой лепниной и нарисованным небом, очень похожим на настоящее, белоснежные колонны, множество картин на стенах - все изображают сцены охоты, и разные животные, и знакомые, и невиданные, выглядывают из лесной чащи - полированные дубовые полы, витражные окна, стеклянные навесные двери, тяжеленные с виду…

Шиба-сама проследила ее взгляд:
- Когда эти штучки рванут, урон от осколков будет все равно что от дополнительной бомбы, - заявила она, разглядывая двери с материнской нежностью. - Право же, так мило со стороны Укитаке отдать в полное мое распоряжение такой чудный архитектурный кошмар.

Исане не нашлась с ответом и молча кивнула на ходу. Они направлялись к главному входу - через резную арку, на площадку, от которой вниз в холл вела двойная лестница. Высоко над головами, под самым потолком висела гигантская хрустальная люстра и рассыпала по стенам сотни радужных бликов.

Шиба-сама потянула на себя одну створку парадной двери, и та начала открываться с отчаянным протестующим скрипом.
- Надо смазать петли, - бросила она, - иначе сразу станет ясно, что домом почти не пользовались.
- Я могу дотянуться до верхних, если надо, - сказала Исане и покраснела.
Шиба-сама поглядела на нее снизу вверх и выдала свою коронную бандитскую ухмылку:
- Можешь, не спорю. Вот и займись.
- Слушаюсь, госпожа моя.

Шиба-сама решительно зашагала через неухоженную лужайку к ближайшим кустам - старый особняк буквально утопал в зелени, и отойти от него, не попав в какие-нибудь заросли, было нелегко.

Из кустов высунулось две головы - одна невнятно-светлая, вторая чернявая.
- Ты! - крикнула Шиба-сама. - Живо ко мне!

Двое встали в полный рост - блондинчик оказался пониже темненького - и оба указали на себя с вопросительным видом. Шиба-сама раздраженно фыркнула, подошла к блондинчику, без церемоний сцапала его за руку и потащила к дому.

Исане смотрела на них во все глаза.

Не блондинчик. Блондинка. Ростом едва по плечо ей самой - Исане подавила привычный укол зависти.
- Широгане Михане, познакомься с Котецу-фукутайчо. Котецу Исане, это Широгане Михане. Она здесь, чтобы дать тебе урок иайдзюцу.

Они обе уставились друг на друга, потом на Шиба-саму, потом снова друга на друга, и в воздухе между ними сгустился такой заряд страха и неловкости, что Исане затошнило. Но я не хочу обнажать меч, я не способна напасть на живого противника, меня не предупреждали ни про какие тренировки, чему она может меня научить, как я вообще должна сражаться… у нее была сотня возражений, и все они сбились комом в горле, не дав высказать вслух ни одного.

- Кого? Ее? Фукутайчо? - Широгане скептически посмотрела на Исане, поправила очки, посмотрела еще раз… Исане опустила голову, чувствуя, как привычно ноет под ложечкой, и услышала: - Ну… она высокая, глубина выпада, должно быть, хорошая…
- Быть высокой - это ужасно, - пробормотала Исане. Широгане пожала плечами:
- А по-моему, вовсе даже неплохо. Ладно, мне и самой не помешает размяться и отвлечься. Хорошо. Но я не могу обучить ее с нуля за полдня.

Шиба-сама несильно пихнула Исане кулаком в плечо:
- Только не говори мне, что дед Ямамото убрал иайдзюцу из академической программы1.

Исане вздрогнула и покачала головой:
- Н-нет… то есть да… То есть в Академии мы изучали кое-какие ката, но я не практиковалась в них много лет. Незачем было.
- Не вы одна. И кстати, у нас - вадза2, а не ката... Приступим.

Исане начала было занимать позицию для боя напротив Широгане, но Шиба-сама остановила ее:
- Нет, нет. Не на газоне же. Там, где ты и Укитаке скорее всего подвергнетесь нападению вдвоем, - она подняла три пальца и загнула их по очереди: - Кабинет. Кухня. Спальня.

На последнем слове Широгане странно покосилась на Исане, и той немедленно захотелось провалиться под землю поглубже.

Шиба-сама закатила глаза:
- Она его сиделка, Очкарик!
- А...
Рейацу девушки излучала такое облегчение, что Исане стало совсем худо. Она втянула голову в плечи и поплелась в дом в хвосте их небольшой процессии.

Та самая изогнутая лестница в холле и несколько поворотов привели их в огромную библиотеку. Потемневшие от времени полки были почти пусты - книги грудами валялись на полу, в них гнездились пауки и мыши, и все это покрывал толстый слой пыли. У окна обретался массивный письменный стол - ну конечно, ни один вор не смог утащить такую громадину.
Шиба-сама откинула тяжелую штору, истрепанную по краям и поеденную молью; поперек столешницы легли косые лучи света. Исане провела по ней ладонью, стирая пыль, и увидела свое отражение на темном полированном дереве.
- Укитаке-тайчо это понравится.
- Конечно, понравится, - отозвалась практичная Шиба-сама. - В случае чего эта штука прикроет его не хуже броневой плиты.
- Такая красивая вещь… - пролепетала Исане и поежилась под двумя одинаково недоуменными взглядами.
Шиба-сама развернулась и вышла, оставив их вдвоем.

Они немного помолчали. Исане вдруг подумала, что этой блондиночке, бедной, сейчас должно быть так же неловко, как и ей самой.

Наконец Широгане энергичным движением поправила очки и шагнула к Исане:
- Вы можете назвать формы, которые изучали?
- Эээ… - Исане лихорадочно припоминала, - кажется, две были из стойки и одна из сейза… но они все были очень простые - нукицуке-кирицуке-чибури-ното… Хотя наши инструкторы не очень много внимания уделяли нукицуке, говорили, что нам это ни к чему, ведь Пустые не прячутся в чуланах и не сидят с тобой за одним столом с кинжалами в рукавах…
- Стульев тут нет... - Широгане, казалось, даже не слушала. - Вы будете сидеть здесь за собственным столом?

Исане огляделась вокруг - и действительно, в углу возле двери обнаружился секретарский столик подходящего (в кои-то веки!) для нее размера.
- Давайте-ка переставим его в более подходящее для обороны место.
- Конечно.

Исане принялась прокладывать путь сквозь вековые нагромождения мусора. Останки книг разваливались у нее под ногами, от них во все стороны разбегались жучки, и каждый шаг поднимал тучи пыли.
- Нам придется здесь убрать прежде, чем… - она закашлялась, - прежде, чем прибудет Укитаке-тайчо, иначе он не здесь не то, что работать - дышать не сможет… - они переглянулись и подхватили столик с двух сторон.
- Ага, вот так… левее… ой мамочки! - столик оказался куда тяжелее, чем можно было судить по его виду. У Исане под ногами что-то поехало, и они обе не успели опомниться, как оказались на полу, наполовину засыпанные пылью и книжными страницами. Библиотеку огласило бодрое чихание в два голоса.

Когда пыль осела, они оглядели друг друга и истерически захихикали. Широгане сняла очки, попыталась вытереть их рукавом, размазала грязь еще сильнее и развеселилась окончательно.
- Там в... апчхи! - с третьей или около того попытки Исане выбралась из груды мусора и приняла положение, похожее на вертикальное. - Надо здесь убрать… - апчхи! - а то мы тут... - апчхи! - вода в кухне...
Широгане снова хихикнула и кивнула. Улыбка неожиданно сделала ее намного моложе с виду. У нее оказались орехово-карие глаза и веснушки, и на какой-то миг она была до того похожа на Кийоне, что сердце у Исане екнуло и она чуть не сгребла ее привычным жестом в сестринские объятия прежде, чем успела опомниться. Вместо этого Исане неожиданно для себя улыбнулась в ответ, и они направились в обратный путь по библиотечным развалинам.

- Как вы думаете, здесь где-нибудь найдется большой совок? - спросила Широгане на ходу. - Или, например, пара метел, чтобы мы смогли выгрести все это дерьмо из комнаты через балкон, пока мы не переломали себе нахрен ноги. У меня не так уж много времени, но нам придется расчистить хоть немного места для тренировки, иначе никакой тренировки не получится.
- Балкон?.. - переспросила Исане. Поначалу она немного опешила от самой идеи и от выражений, в которых она была высказана… Она напомнила себе, что было бы странно, если бы Широгане за все это время не нахваталась словечек от Мадараме. И потом, книги уже все равно безнадежно испорчены, а Исэ-кун здесь нет и возмущаться некому… хотя есть еще Укитаке-тайчо… ну, чего не видно глазу - то не тяготит душу... до его прибытия она в любом случае должна навести порядок, и лишняя пара рук ей в этом не помешает… ну и тренировка, да. - Думаю, это хорошая мысль.
- Прекрасно, - Широгане подмигнула ей.

Вода и метлы действительно обнаружились в кухне, Широгане наконец смогла отмыть очки, и, замотав лица мокрыми тряпками, она и Исане принялись выметать бесчисленные и очень пыльные трупы книг через покосившийся балкон - у него как раз была очень удобная дырка в перилах. Балкон скрипел и стонал на разные лады, но держался. Исане обнаружила, что когда рядом человек, который не останавливается поминутно, чтобы оплакивать каждую погубленную страницу, ей тоже можно этого не делать и это здорово экономит время. Меньше чем через час они, разгоряченные и запыхавшиеся, стояли посреди почти чистой библиотеки.

Секретарский столик - с их помощью - добрался до места назначения без происшествий. Они поставили его слева от большого стола, перпендикулярно, и придвинули вплотную.
- Это задержит их, если они ворвутся через переднюю дверь, - сказала Широгане.
- Что, если они воспользуются балконом? - спросила Исане.
- Ну и флаг им в руки - этот балкон не выдержит и ребенка. Когда мы прибирались, я всерьез побаивалась, что он развалится просто под весом мусора. Может быть, попросить Шиба-саму разместить под ним хлопушку-другую?
Исане признала, что это, пожалуй, стоящая мысль.

Они снова сходили на кухню, притащили оттуда стул (для большого стола) и татами потолще (для маленького), аккуратно их разместили и немного постояли, любуясь результатом своих трудов.
- Теперь остается только пройтись тут с влажной тряпкой, и никакой пыли…
- Боюсь, у меня нет на это времени, - перебила ее Широгане. - Нам с вами пора приступать к уроку.
- Ох… - как неловко-то, она совсем забыла… - Вы правы.
- Прекрасно. Вы можете назвать хотя бы школу, к которой принадлежал ваш инструктор?

Исане молча покачала головой.

- Хорошо, тогда, может быть, покажете мне вашу первую вадза из стойки?

Исане закусила нижнюю губу, потому что Широгане без всякого перехода заговорила строго и сухо, но послушно встала посередине комнаты и приняла стойку. Она чувствовала, что Итегумо тянется к ней, хочет успокоить и поддержать, но руки все равно предательски дрожали.

- Мне же не нужно выходить в шикай, да? - неуверенно спросила она.
- Конечно, нет. Это все равно, что зажечь для врага сигнальный костер, а нам лишнее внимание ни к чему - пока что.
- А из какой вы дивизии? - Исане пыталась хоть на что-нибудь отвлечься от того, что ей предстояло, и ничего лучшего не придумала.
- Чего?.. - Широгане оторопело уставилась на нее.
- Из какой дивизии? У кого вы служили?
Светлые бровки чуть заметно сдвинулись:
- Шестая. Кучики-тайчо.

Ох.
Еще один из списков пропавших без вести.
Исане пожалела, что выбрала такую тему, но решила не отступаться:

- Он ввел в дивизии дополнительные занятия иайдзюцу?..
- Иайдо, не иайдзюцу3. Шиба-сама ошиблась. Я принадлежу к школе Мусо Джикиден Эйшин-рю. Что до Кучики-самы... - лицо Широгане исказилось, - он поддерживал меня так же, как и любого из нас, оплачивал мои тренировки и присутствовал на квалификационных экзаменах, но все это не вменялось мне в обязанность. Я просто этим увлеклась.
- Почему? - спросила Исане.

Широгане по-птичьи склонила голову:
- Вы тянете время, да?

Исане почувствовала, как кровь приливает к щекам. Потом услышала тихий смех Итегумо и покраснела еще жарче. Широгане тоже усмехнулась:

- Не хотите тренироваться? Почему?
- Я из Четвертой дивизии, - сказала Исане, считая это достаточным объяснением, но Широгане только пожала плечами в ответ, и поэтому она добавила: - Мое дело - лечить.

Широгане фыркнула.
- С таким отношением вы не убережете ни себя, ни своего капитана.

Вот тут Исане и разрыдалась.
Да и что ей еще оставалось делать?
Она ни на что не годится, кроме как стоять тут и давиться слезами…

Ни с того ни с сего что-то пихнуло ее в плечо. Потом еще раз, сильнее. Она только присела и съежилась, прикрывая голову руками. Третьего удара не последовало.

- Блинский нафиг, - устало буркнула Широгане у нее над ухом. Исане отважилась открыть глаза и посмотреть сквозь пальцы - и увидела, что та стоит рядом, протирает свои очки и выглядит как человек, который сыт по горло. - Извините меня, я… просто с Мадараме это всегда срабатывало… черт подери, вам нужен этот урок или нет?
- Не нужен!.. - вырвалось у Исане. Широгане повернулась, чтобы уйти. - Я не могу, не хочу драться, но... - слова путались и спотыкались друг об друга, - если это поможет Укитаке-тайчо прожить на минуту дольше и сделать то, что нужно... тогда, наверное, я буду, - закончила она севшим голосом.

После секундного размышления Широгане коротко кивнула и протянула ей руку, помогая подняться.

Исане призвала на помощь остатки своей храбрости и снова приняла стойку. Она постаралась припомнить последовательность действий как можно точнее: правой рукой взяться за рукоять, левой перехватить ножны у основания и большим пальцем подтолкнуть гарду, высвобождая ее, потом одновременно вынимать меч из ножен и отводить ножны назад, развернув клинок режущей кромкой от себя, и в момент, когда острие покидает ножны, усилить захват правой на рукояти и резко отвести руку с клинком вправо, нанося удар параллельно полу...

- Стоп, стоп, стоп. Разрази меня ками дождя и ветра, ну что вы делаете? - Широгане схватилась за голову.
- Делаю? Ката...
- Нет-нет, погодите. Что вам говорил инструктор о значении иай?
- Что, простите? - сбитая с толку, Исане вернула клинок в ножны, чувствуя, что Итегумо тоже заинтригован.
- Значение иай, - оставалось только диву даваться, как точно эта хрупкая невзрачная девушка скопировала ледяные интонации своего сурового капитана.

Исане зажмурилась:
- Ммм... "осознанное присутствие".
- А второе значение?
- Там есть второе значение?

На этот раз пришла очередь Широгане осесть на пол.
- Да, там есть второе значение. Нет, я знаю, что рядовых не учат, считай, ничему, кроме фехтовальных приемов, но вы же все-таки лейтенант…

Исане перебрала в уме все, что она знала о иайдо - то есть не так уж много. Их инструкторы действительно основное внимание уделяли кендо, которое Широгане пренебрежительно окрестила "фехтовальными приемами". Удары и блоки, защита и нападение, и все это сменяет друг друга непрерывным потоком, и все навыки и рефлексы затачиваются под бой, который неизвестно как пойдет и сколько продлится. Иайдо с его концепцией мгновенного убийства одним ударом требовало мастерства и концентрации, достижение которых, в свою очередь, требовало времени и усилий… и почти в любом бою с Пустым можно было обойтись и без него. Так что с идеологией иайдо Исане была знакома едва ли не хуже, чем с его техниками, хотя…

- Ох, вспомнила! "Осознанное присутствие" и "готовность к отклику"!

Широгане вздохнула с облегчением и поднялась на ноги.
- Хорошо. Теперь скажите мне, где вы присутствовали в момент, когда положили ладонь на рукоять?
- Стояла прямо перед вами, - Исане начинал раздражать ее тон.
- Да нет же. Разве вы присутствовали здесь и сейчас? Рейацу не сосредоточена в пространстве и времени, намерение4 не чувствуется...

Исане слушала, хлопая глазами и стараясь не смеяться.
- Вы имеете в виду медитативное присутствие? Просто... "быть"?
- Нет, хотя… смотрите внимательно, - перед ней стояла безобидная с виду девушка, похожая на мышку - ну хорошо, на очень строгую мышку - и внезапно произошло что-то, от чего Исане невольно попятилась. - Вот, вы почувствовали, верно?

Исане кивнула. То, что она почувствовала, не было похоже на шторм капитанской рейацу или даже на более скромный смерч лейтенантской. Не бурный, сбивающий с ног, поток, а разящее острие меча. Сверх-концентрация всей силы в одной точке.

Она задумалась о том, как можно такое проделать - а потом о том, что она будет делать с этим знанием, когда сюда придут войска Гина, и о том, как можно пускать Укитаке-тайчо в дом, который насквозь пропитан пылью, и о том, сможет ли она заставить себя...

- Просто сосредоточьтесь "здесь" и "сейчас", - ровный, успокаивающий голос Широгане вклинился в поток ее размышлений, - ни в коем случае не в воспоминаниях о прошлом или волнениях о будущем…

Исане изо всех сил попыталась держать мысли в узде, но они расползались точно пьяные тараканы. Она застонала от обиды.

- Попробуйте сконцентрировать внимание на том, как вы дышите, как стоите, как уложен паркет на полу… Нет-нет, глаза откройте. Медитируйте на то, что вы видите, а не на то, что представляете.

Исане послушно открыла глаза и в третий уже раз начала принимать стойку, ощущая, как расправляются плечи, напрягаются мышцы спины и ноги опираются на землю…

- Вот, вот… вы на правильном пути.

Что ж, наверно, и вправду так… сейчас Исане ощущала даже то, как кислород проникает в клетки ее тела на вдохе. Она выпрямилась и нарочито медленно потянулась обеими руками к ножнам и рукояти Итегумо - на этот раз он жадно потянулся ей навстречу, и его энтузиазм хлынул в нее потоками энергии, словно долгожданный дождь на иссохшую землю.

- Осторожнее, не позволяйте занпакто уйти в релиз, - предупредила Широгане, делая шаг назад.

Исане невольно усмехнулась - такие советы впору давать новичкам, едва дорвавшимся до шикая, - и больше на посторонние раздражители не отвлекалась. Из стойки - три быстрых шага - руки движутся синхронно - полированное дерево ножен в левой, поднимаем и наклоняем под углом - шершавая кожа рукояти Итегумо в правой, держать правильный угол, чтобы при нукицуке не перестараться и не разрубить ножны вместе с левой ладонью…
Она, как могла, свернула и зафиксировала рейацу в момент, когда вытолкнула клинок из ножен; щелчок отдался неожиданно громким эхом в полупустом помещении. Сталь зашипела, скользя по дереву, и в момент, когда острие покинуло ножны, клинок взмыл серебряной летучей рыбкой из невидимой воды - по дуге вправо, прямо вниз, плавно и быстро, быстрее, чем бьется сердце. Стряхнуть невидимую кровь - протянуть клинок по рукаву, стирая остатки - мягко и почти бесшумно вернуть в ножны5… Исане замерла и не сразу решилась взглянуть на Широгане.

Широгане сияла.

- Красиво сделано, Котецу-фукутайчо.

Услышав обращение по форме, Исане невольно выпрямилась и расправила плечи - и поняла, что у нее снова горят щеки. Впервые за все время встречи ее нечаянная наставница хоть как-то к ней обратилась.

- Прекрасное сочетание силы и умения, - продолжала тем временем Широгане. - Думаю, с фактором внезапности на вашей стороне будет еще лучше. Так… вы говорили, что формы из стойки и из сейза вы знаете… а хоть одну из тате-хиза вам показывали?

Исане покачала головой.

- А дополняющий фурикамури?

Исане ничего не оставалось, кроме как покачать головой снова.

- Блииин… ну что ж, никуда не денешься, придется мне разобрать все это с вами сейчас. И фурикамури после нукицуке из обоих исходных положений, никогда не помешает, и хотя бы одну из форм тате-хиза, пригодится, если вас застанут врасплох за вашим столом… в конце концов, надо удивить противника - мало кто ожидает удара из такого положения…
- А мы все это успеем?
- У вас ведь хорошие навыки кендо, верно? Это видно уже по тому, как вы двигаетесь и как смотрите.
Исане опять покивала, чувствуя, что у нее теперь горят не только щеки, но и уши.
- Значит, многое из того, что я буду объяснять, вы уже умеете.

И вправду, формы, которые Широгане подробно с ней разобрала, хоть и назывались не ката, а вадза, но так или иначе состояли из элементов, которые Исане знала или хотя бы когда-то учила. Библиотека и варварски роскошная спальня оказались просто созданы для форм из сейза и тате-хиза, а если встречать врага в дверях, то как раз идут в ход те, что из стойки. С кухней вышла заминка, потому что там было особо негде развернуться, и Широгане воспользовалась случаем, чтобы показать Исане парочку более сложных форм, подходящих для боя в замкнутом пространстве и нападения из укрытия.

Что поразило Исане больше всего - во всех формах, которые ей показывали, не было ни единого блока, никаких даже рудиментарных элементов защиты. Квинтэссенция управляемого насилия, суть которой можно было выразить словами "увидел слабину - бей".

Когда-то давным-давно она была свидетелем того, как Унохана-тайчо оказалась в центре целой стаи Пустых, но отступать и не подумала. Тогда Исане тоже поразило, с какой скоростью и точностью изящные руки ее командира наносят смертельные удары, превращая свору бешеных тварей в тающий на ветру черный пепел. На полигонных тренировках такого не увидишь.

Позже она заговорила с Уноханой-тайчо об этом инциденте, и та на мгновение задумалась, прежде чем ответить ей.

Я лишь хотела, чтобы все поскорее закончилось. Как только я сталкиваюсь с применением грубой силы, я думаю лишь о том, чтобы не позволить причинить вред мне и тем, кто рядом со мной, и значит, я стремлюсь как можно скорее прекратить насилие любыми доступными средствами.

Пожалуй, теперь Исане понимала, что капитан имела в виду. Иайдо как раз и было ничем иным, как набором вполне доступных средств для быстрого и окончательного завершения боя. И все же ее увлек сам процесс, скупая грация движений, почти искусство, почти медитация - все это легло бальзамом на ее усталое сердце.

К моменту, когда Шиба-сама проорала от главного входа, чтобы они сворачивались уже, потому что Широгане ждут на базе, они обе взмокли как мыши и при этом ни разу так и не подняли меча друг против друга. Они поклонились друг другу, выражая взаимное уважение.

- А ваша школа практикует спарринг, хоть какой-нибудь? - спросила Исане с некоторым сомнением. Она привыкла, что все стили боевых искусств так или иначе предполагают парные тренировки, но совершенно не представляла, как это проделать в данном случае, не убивая каждого очередного спарринг-партнера.

Широгане решительно помотала головой.
- Нет, ни в коем случае. Даже тамешигири под запретом.

- Тогда насколько эти техники применимы в бою? - она обязана была задать этот вопрос, хотя мысли ее занимало в основном то, как заманчиво было бы вообще никогда не обращать оружия против своих.

Лицо Широгане застыло.
- Мне доводилось убивать с их помощью, и довольно удачно. Думаю, и вам они подойдут - с вашими данными и вашей привычкой прятать рейацу большую часть времени.

Исане вытаращилась на нее.
- Я прячу рейацу?
- Ну да, большую часть времени по вам кажется, что вы - мышка, которая потеряла свою норку и пытается забиться куда придется. Можно подумать, что ваш дух сломлен всем тем, что на вас свалилось, но вы просто засияли, как только взяли себя в руки. Я… - Широгане вздохнула. - Я просто не люблю, когда на меня лишний раз обращают внимание, вот и стараюсь выглядеть тощей шваброй в очках, которая не стоит того, чтоб поднимать на нее оружие. Короче, Котецу, я вас понимаю и даже сочувствую, но у вас лейтенантский шеврон и лейтенантский уровень, так пользуйтесь же своей силой, черт побери. Вы не подкачаете.

И вот тут Исане поняла, что за мысль не давала ей покоя все время.
- Вы тоже, - сказала она неожиданно для себя - так, как могла бы сказать это своей сестре. Широгане ощутимо вздрогнула.
- Что, по мне так заметно?
- Да нет, - Исане застенчиво улыбнулась - не столько собеседнице, сколько своей догадке, - не то, чтобы очень. Но колебания вашей рейацу... вас что-то гложет точно так же, как и меня.
- Верно… впрочем, вы мне тоже помогли. Пока я ковырялась в ваших проблемах, ненароком перестала без конца пережевывать свои собственные. Мне очень понравилось работать с вами.
- Если хотите, давайте поговорим?..

Широгане поджала губы.
- Не забивайте себе голову. Лучший способ не выдать тайны - это вообще ее не знать, и все такое. Прошу меня извинить - может, это просто паранойя Мадараме оказалась заразной.

Исане кивнула и снова склонилась в ритуальном поклоне.
- Благодарю вас, сэмпай, за преподанный урок и за напоминание о том, как важно просто быть. Здесь и сейчас.

Широгане зарделась и поклонилась так же низко:
- Вы... пожалуйста, просто останьтесь в живых, если сможете, и тогда я смогу научить вас чему-нибудь еще. Договорились?
- Договорились. Я сделаю все, что в моих силах. И вы тоже, хорошо?
- Хорошо.

Широгане уже сделала шаг к двери, но внезапно повернулась и бросилась к Исане на шею. Они немного подержали друг друга в объятиях, и Широгане резко отстранилась и вышла, не оглядываясь.
Исане провожала ее взглядом, чувствуя, как застарелое отчаяние разжимает когти. Она сжала рукоять Итегумо и еще раз воспроизвела в уме свой самый удачный сегодняшний выпад.

Chapter Text

Экстренное совещание касательно кандидатуры на роль лже-Мацумото

Протокол ведет Исэ Нанао

 

Укитаке-тайчо: Итак, с этой частью плана трудностей возникнуть не должно.

Сасакибе-фукутайчо: Верно, на базе достаточно светловолосых дам, среди них наверняка найдется хотя бы одна с подходящим ростом и фигурой.

Иба-фукутайчо: Нет, не найдется.

Сасакибе-фукутайчо: Неужели?

Укитаке-тайчо делает бровями *вот так*.

Иба-фукутайчо: Я вполне серьезно – вы хоть раз к ним присматривались как следует?

Мадараме: Слушай, а ты прав, такими сиськами, как у нее, ни одна похвастаться не может.

Все смотрят на меня (Исэ Нанао).

Я: Мне знаком данный термин, благодарю за беспокойство, мой словарь не ограничивается тем, что я слышала от Кьёраку-тайчо, хотя он предпочитал обороты вида "волшебные округлости", "мраморные перси", "млечные вершины", "холмы наслаждений" и тому подобное…

Мадараме испытывает внезапный приступ кашля.

Укитаке-тайчо: О, а вам не приходит на ум никто подходящий, Исэ-кун?

Я беру паузу и перебираю в уме текущий женский личный состав.

Иба-фукутайчо: Постойте, у нас же есть Исане-фукутайчо? Все, что нам надо сделать – нацепить на нее золотистый парик.

Мадараме: Ну, фигура у нее такая как надо, но сдается мне, она высоковата.

Иба-фукутайчо: Значит, мы отправим с ней сопровождающих такого же роста и это не будет бросаться в глаза.

Хинамори-фукутайчо в некотором возбуждении подскакивает с места: Это же чудесно!

Я: Есть одна загвоздка.

Укитаке-тайчо: И в чем же загвоздка?

Я: У нас нет парика.

Мадараме: Да ну ладно, у девиц полно всяких финтифлюшек для волос, найдется же у кого-то краска или отбеливатель или чего-то в этом роде, нет?

Хинамори-фукутайчо: Нет, погодите, Исэ-фукутайчо права, у нас нет золотистого парика, а если попробовать осветлить волосы Исане-фукутайчо, получится совсем другой эффект, как если бы лавандовое кимоно постирали и оставили сохнуть на солнце, то есть даже как цвет индиго на очень ветхой и выгоревшей ткани…

Мадараме произносит нечто, что я не расслышала и, соответственно, не могу записать, о том, как Некоторые, Не Будем Указывать Пальцами, шибко много знают о том, что ему, цитирую: "на хер не сдалось".

(Примечание: отредактировать нецензурную лексику в версии для официальной отчетности.)

Сасакибе-фукутайчо: Неужели так сложно сделать светлый парик?

Сой Фон-тайчо: Да.

Сасакибе-фукутайчо проливает свой чай, поскольку Сой Фон-тайчо без предупреждения возникла у него за спиной.

Сой Фон-тайчо: Издалека женщину в парике можно принять за натуральную блондинку, но мы уже решили, что инсценировка будет продемонстрирована противнику с близкого расстояния, а значит, этот вариант не годится. То же самое и с окрашиванием. У нас нет технической возможности сделать его достаточно качественно – разве что кто-то из нас отправится к Урахаре Киске и попросит у него светлую краску для волос, что лично я не считаю вполне приемлемым.

Укитаке-тайчо: Полагаю, вы правы – было бы крайне нелегко принять Исане-фукутайчо за Мацумото-фукутайчо, если бы только дело не происходило в полной темноте.

(Укитаке-тайчо делает еле заметную паузу. В этом месте должно было быть замечание Кьёраку-тайчо о полной темноте, в которой приходится судить исключительно на ощупь – в хорошем смысле.)

Я: Возможно, проще будет найти натуральную блондинку и подкорректировать ее фигуру подручными средствами, если вы понимаете, о чем я.

Мадараме: А прокатит? То есть я хочу сказать, если за эти места подержаться руками…

Хинамори-фукутайчо совершенно непреднамеренно роняет на Мадараме свою чашку и обсуждение приостанавливается, пока она наливает себе еще чаю.

Укитаке-тайчо: Думаю, нам не следует забывать, что согласно нашему плану никто ни за кого руками держаться не должен. Нам нужно создать исключительно зрительное впечатление – верно, Сой Фон-тайчо?

Сой Фон-тайчо: Совершенно верно. Кроме того, у нас будет возможность многое скрыть под бинтами, если предполагается изобразить, что Мацумото-фукутайчо ранена. То, что мы обязательно должны показать, включает в себя пристойный уровень рейацу, золотистые волосы, рост, бюст и…

Хинамори-фукутайчо снимает с шеи ожерелье Мацумото: И это.

(Не знала, что оно у нее.)

Сой Фон-тайчо: Именно так. Благодарю вас за сотрудничество, Хинамори-фукутайчо. Вещь вернут вам тотчас же по окончании операции.

Шиба-сама: Пристойная рейацу… зачем нам вообще рейацу? Разве не проще показать блондинку в обмороке, которую тащат на руках? У меня найдется парочка студентов, которым можно поручить…

Сасакибе-фукутайчо: Будет намного нагляднее, если уровень рейацу будет соответствовать лейтенантской. Люди, которые увидят нашу инсценировку, должны сами поверить в нее в достаточной степени – для того, чтобы, в свою очередь, убедить Ичимару.

Шиба-сама смотрит на свою отсутствующую руку, и я точно знаю, что у нее на уме сейчас какая-нибудь нелепая идея наподобие "а что, если мне нацепить протез и…"

Мадараме: Ну хорошо, как насчет Каэде из моего отряда, у нее "бюст" что надо и…

Укитаке-тайчо: Слишком маленького роста, если это та дама, о которой я думаю.

Мадараме: Нацепить на нее гэта.

Хинамори-фукутайчо: Гэта высотой по колено не бывает.

Мадараме, по некотором размышлении: А Широгане? Конечно, (он косится в мою сторону) сисек у нее отродясь не бывало, зато она блондинка, рост подходящий, рейацу офицерская, и актриса она неплохая.

Хинамори-фукутайчо: А как же ее очки? Она ведь без них даже ходит с трудом.

Сой Фон-тайчо: Напротив, это аргумент в пользу ее кандидатуры. Так будет намного проще изобразить из нее раненую, которой помогают передвигаться один или двое сопровождающих.

Все берут паузу на размышления. Некоторые наливают себе еще чаю.

(Примечание: вычеркнуть упоминания о чае в версии для официальной отчетности.)

Мадараме: Да, она подойдет. Я за нее ручаюсь. Сейчас ее на базе нет, она на задании, потом с чем-то там помогает Котецу, и после этого ее можно выдернуть и все ей объяснить.

Сой Фон-тайчо: Прекрасно. Так я и сделаю.

Мадараме смотрит на Сой Фон-тайчо со значением.

Сой Фон-тайчо смотрит на Мадараме со значением.

Мадараме и Сой Фон со значением смотрят друг на друга.

Укитаке-тайчо: Прошу вас, Сой Фон-тайчо, займитесь этим вопросом. Кстати, Исэ-кун, зачем вы ведете записи? Все будет кончено в течение ближайших дней, и я не думаю, что за такой короткий срок мы успеем позабыть подробности текущих событий.

Все со значением смотрят на меня.

Я: Видите ли, сэр. Никогда не знаешь заранее, что может пригодиться.

(Примечание: последнее вычеркнуть.)

Chapter Text

Ханатаро нырнул в подземный ход, чтобы не наскочить на Ичиго, который опять пытался завязать драку с молчаливым Улькиоррой. Не хотел видеть кривляющуюся маску и представлять вместо нее лицо человека, которому так безоглядно доверился тогда, при первой их встрече в сейрейтейских катакомбах.

Он дрожал, проводя пальцами по ошейнику, охватывающему горло.
Сейчас следует беспокоиться о себе и о тех, кто еще жив и терпит лишения вместе с ним - а не о тех, помочь кому не в его силах. Голова бедняги Сато слетела с плеч, будто срезанная ножницами, и он во что бы то ни стало обязан узнать, как это было проделано.

 

Айзен явился в здание, где разместили то, что осталось от Четвертой, вскоре после того, как Унохана-тайчо исчезла в пустыне. Столовая вся гудела от разговоров о случившемся:

- Как вы думаете, а если бы нам тоже удалось бежать? - взахлеб шептал Сато. - Она ведь до сих пор там, и если мы сумеем привести ее в чувство, она ведь нам поможет?

- Унохана-тайчо сильно пострадала, ее так мучили… не знаю, можно ли требовать от нее помощи, - Акари попыталась остудить его пыл.

"Инцидент" с Уноханой-тайчо, включавший в себя взрыв, который превратил целое крыло владений Заэля в груду битого кирпича, случился среди бела дня, и многие это видели. Сама Акари и Ханатаро были на дежурстве и, пока обрабатывали раны пострадавших при взрыве охранников и обслуги из Пустых, услышали от них всю историю в подробностях.

Когда все заметили, что в дверях стоит Айзен, они перестали не только говорить, но и дышать.

- Глубокоуважаемые бойцы Четвертой дивизии, я побеспокоил вас с тем, чтобы пресечь нелепые слухи, которые так вас тревожат, - Айзен говорил нараспев и улыбался до того отечески, что Ханатаро потихоньку начал покрываться гусиной кожей.

- Но мы видели огромные зияющие дыры в стенах лаборатории, сэр, - сказал расхрабрившийся Сато. - Что произошло?

- Всего лишь случайный взрыв, - Айзен весь лучился спокойным дружелюбием. – Могу вас заверить, что причин для беспокойства нет - пески пустыни, например, сейчас таят куда большую опасность.

– Какую еще опасность? Там же ничего нет! - Сато уже стоял на ногах, и вокруг него волной поднимался ропот десятка голосов.

Ханатаро подумал, а не спрятаться ли ему под стол.
Напрасно он этого не сделал.

Рейацу Айзена мягко запульсировала – у нее был привкус чего-то, от чего у Ханатаро внутри все сворачивалось. А потом что-то вошло в резонанс с этой пульсацией, громче, еще громче, раздался хлопок и голова Сато слетела с плеч.

Она ударилась об пол и заскакала под столами.

Акари дико кричала, и кровь была повсюду. И сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю, подумал Ханатаро. И третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела. Очень, очень похоже на Уэко Мундо.

Люди вскакивали с мест и пятились от головы, которая катилась у них под ногами. Тело Сато корчилось в агонии на расстоянии вытянутой руки, и можно было разглядеть, как белеют кости и беспорядочно сокращаются мышцы.

Он видал и похуже. Ему не стало дурно, вовсе нет. Просто чуть не разорвалось сердце.

- Такая неприятность. Столько хлопот с этими ошейниками, которыми Куроцучи снабдил вас сегодня по моей просьбе, - заметил Айзен скучающим тоном. – Боюсь, что неприятности, подобные этой, чаще будут случаться в пустыне, чем под нашим гостеприимным кровом, и мой долг – предупредить вас об опасности. Это все, - он повернулся, чтобы уйти.

Ханатаро очень, очень старался не смотреть в его сторону. Вместо этого он пошел и подобрал голову Сато, и позаботился о том, чтобы ее похоронили вместе с телом бедняги. А потом он очень долго отмывался в очень горячей воде, до того горячей, что странно, как у него мясо не поотваливалось от костей. И именно тогда он твердо решил разобраться, как работают эти ошейники.

 

Ханатаро был очень, очень осторожен в своем расследовании. Когда Ямми отгрызли ногу на охоте, никто не горел желанием идти его осматривать, и тем проще было для Ханатаро вызваться сделать это. Во время осмотра он встал рядом с рентгеновским аппаратом так, чтобы ошейник попал на снимок, и незаметно нажал на кнопку. Потом проявил его вместе со снимком Ямминой ноги, чтобы никто не уличил его в трате реактивов, и невзначай обрадовал пациента сообщением, что именно он, Ханатаро, должен ухаживать за его ногой в процессе выздоровления, иначе кость не срастется правильно – таким образом ему удалось уйти от Ямми не размазанным по стенке.

На рентгеновском снимке оказалась цепочка зарядов направленного действия и явно что-то вроде детонатора на месте застежки. Ханатаро показал снимок коллегам во время очередного завтрака.

- Это точно работа Куроцучи, - сказала Акари не раздумывая. Она постучала пальцем по изображению детонатора: - Вот это устройство. Точно такие же он использовал в бомбах, которые встраивал в своих подчиненных. Я сама видела, как одна сработала в несчастном, который всего-то сломал ребро на тренировке...

- Он чудовище, - пробормотал кто-то.

- Сейчас он – чудовище с лабораторией и фрассьонами, - негромко проговорил Ханатаро. - Думаю, теперь я должен попасть в эту лабораторию и поискать, нет ли там записей о том, как эти устройства срабатывают, или чего-то в этом духе.

- Зачем тебе это? - удивилась Акари. – Только не говори, что хочешь привести их в действие.

- Нет, наоборот, - Ханатаро покачал головой. - Если мы хотим бежать или что-то сделать для Уноханы-тайчо, нет никакого смысла браться за это, пока он может в любой момент снести нам головы. Сначала мы должны разобраться с этим. Только тогда мы сможем выбраться отсюда.

Темные глаза Акари пристально изучали его.

- Неужели ты действительно думаешь, что мы можем отсюда вырваться? Что нам светит что-то, кроме превращения в покорных Айзену Пустых или перерождения в мир живых?

Ханатаро решительно кивнул.
- Да, думаю!

Она вздохнула.
- Наверное, ты среди нас один такой, но ладно, я помогу тебе. Смотри, вот что тебе нужно искать...

 

Итак, он пробирался через туннели, пронизывающие весь фундамент Лас Ночес и уходящие за его пределы в Уэко Мундо. Четвертая дивизия составила карту туннелей, точно так же, как в свое время они делали, выполняя свою работу в Обществе душ. Ханатаро далеко обогнул то место, где Рукия-сама умерла от руки Кучики-самы – капитан все же исполнил свою давнюю яростную клятву, хоть бы теперь и против своей воли.

Он остановился на минуту - просто подумать о ней, ее спокойном мужестве и собственной боли утраты.

По крайней мере, теперь ей уже ничего не грозит.

Он не разрешал себе радоваться тому, что видел, как Кучики-сама лишил себя жизни сразу после этого – потому что видел и черное отчаяние, проступавшее даже сквозь застывшую безупречность мраморного лика…

Ханатаро стряхнул с себя наваждение и продолжил путь. Было раннее утро, и проникнуть в лаборатории Куроцучи незамеченным через служебный люк и подсобку не составило никакого труда. Он прихватил с собой одну из уборочных тележек и направился вглубь лабораторий, не забывая походя возить мокрой тряпкой по полу. Никто не встретился ему по дороге, только Нему в намеке на юбку и с планшетом подмышкой прошла мимо, опасно покачиваясь на высоких каблуках, и приязненно ему кивнула. Он кивнул в ответ.

Приходилось очень, очень стараться выглядеть не слишком целеустремленным и идти не слишком быстро, но по пути к личному кабинету Куроцучи нужно было миновать ячейки для подопытных. И если не ускорить шаг у Ханатаро получилось, то не дрожать, слыша доносящиеся оттуда звуки – не очень. Хуже того, он неосторожно бросил взгляд в открытую дверь – и заторопился прочь, чтобы не видеть, как еще одна Нему в хирургической пижаме трудится над чем-то на операционном столе.

Он сглотнул противный ком в горле и больше не останавливался.

Дверь в кабинет была закрыта и заперта. Он попробовал универсальный ключ из уборочной тележки и, к его удивлению, тот подошел. Войдя внутрь, он привычно вытряхнул содержимое мусорных корзин в контейнер на тележке и начал подметать, но тут из угла послышался такой тоскливый вой, что Ханатаро подпрыгнул на месте.

- Простите... простите, простите меня... - бормотал он, подходя к тому, что оказалось клеткой с глухими стенами.

Изнутри клетки раздался страшный удар и что-то зарычало и заскребло когтями.

Ханатаро отшатнулся и шлепнулся на пол. Отдышавшись, он кое-как поднялся и тут же чуть не шлепнулся снова - рядом стояла Нему, завернутая в простыню и довольно сонная с виду.

- Ты явился рано, уборщик, - сообщила она механическим голосом.

Он поспешно поклонился и уставился на свои ноги.

- Хм. Ты не такой, как тот, другой, верно?

Ханатаро понятия не имел, о чем это она, и просто молча покивал в знак согласия. В последнее время вокруг было так много Нему, что он был не уверен, как к ним обращаться в разговоре, вот и старался не обращаться никак.

- Это хорошо. Я не хочу, чтобы мне опять мешали выполнять мои обязанности. И я не буду мешать тебе выполнять твои, - простыня упала на пол, Ханатаро отчаянно покраснел, а Нему принялась не спеша одеваться. Звуки, доносящиеся из клетки в углу, ее тоже не смущали.

Хвала небесам, она управилась быстро и ушла – он даже еще не закончил подметать. Существо в клетке снова ударилось о стенку и затихло. Ханатаро возблагодарил небо за то, что рваная, Пустая рейацу ему не знакома.

На столе выстроились в ряд целых три монитора, и все три засветились, когда Ханатаро дотронулся до клавиатуры. Некоторое время он в полном замешательстве смотрел на пару дюжин открытых программ и диалоговых окон, но все-таки сел, сосредоточился и начал по очереди изучать каждое, прежде чем попробовать что-нибудь с ним сделать. Вскоре он обнаружил файловый менеджер и возблагодарил небо снова – за то, что Куроцучи сумасшедший, но не идиот, и содержит свои рабочие материалы в порядке. Так, каталог Проекты -> Ранние -> Ошейники -> Детонаторы -> Примечания...

Ханатаро прочел все, что было в папке, и довольно долго сидел, уставившись в монитор невидящим взглядом. Потом вышел в корневую директорию, очистил лог и нажал на маленькую кнопку с изображением полумесяца. Экраны погасли.

Из клетки послышался скулеж.

- Я вас очень, очень понимаю, - пробормотал Ханатаро.

Затем он тщательно вытер от пыли шкафчики, книжные полки и письменный стол, домел полы и аккуратно сложил весь инвентарь на тележку – руки двигались сами, голова была целиком занята лихорадочными размышлениями о том, что он только что выяснил.

Он благополучно вернулся в подсобку, через люк спустился в подземный ход, оттуда – еще ниже, в пещеры, проходящие через центр фундамента, и вот там Ханатаро вдруг остановился. Приложился лбом к холодному камню, уперся ладонями в стены… нет, ничьей рейацу не слыхать. Вообще ни следа рейацу.

За этой стеной располагались помещения, куда им не разрешали входить ни под каким видом - даже убирать там могли только те, кого уже холлоуфицировали. И ходили неясные слухи, что именно там, в экранированных камерах из сплошного секкисеки держат в заключении кого-то очень-очень сильного. Но никто не знал наверняка. Никто ничегошеньки не знал.

Внезапно между каменных стен эхом раскатился звериный вой, и Ханатаро вскочил и заторопился обратно наверх. Вой раздался снова, но, к его облегчению, уже дальше. Хорошо, что у него невысокий уровень рейацу, с которым еще можно проскользнуть незамеченным. И хорошо, что он пошел один.

Ханатаро поправил свой ошейник, следя за тем, чтобы не задеть застежку, и вздохнул. Ну что ж, теперь у них есть теоретическая возможность, а раньше и того не было. И если случится так, что кто-нибудь придумает план побега из плена всей Четвертой дивизией, то часть работы по планированию, считай, уже сделана.

Он вышел под фальшивое внутреннее небо с солнцем, которое не грело, и направился к казармам, так и не сумев представить себе ни стоящий план побега, ни того, кто мог бы его придумать.

Chapter Text

Их сгубило благоразумие.

Да, это было исчерпывающим объяснением, и в достаточной степени верным - но всякий раз, когда Лиза задумывалась о благоразумии как абстрактном понятии, это неизменно заканчивалось тем, что в голове у нее потом часами играла первая половина "Белого альбома" Битлз*.

Хотя последнее было не так уж плохо – можно было так и эдак вертеть в уме текст к "Glass Onion" и ломать голову, пытаясь понять, о чем, черт подери, в ней поется; все лучше в качестве темы для размышлений, чем бесконечные "чтобылобыесли". Но у маленьких радостей есть один недостаток – они не особенно живучи. Увы.

Уэко Мундо было не первым и даже не вторым в длинной череде "чтобылобыесли", с которыми ей доводилось бодаться. Осев когда-то в мире живых, Лиза еще очень долго – куда дольше, чем следовало бы – часто обнаруживала, что битый час тупо смотрит на одну и ту же страницу, и мысли ее заняты не книгой, а тем, что было бы, если бы капитан не отправил ее на то последнее задание.

Даже сейчас она со всей ясностью помнила его лицо, когда он посмотрел на нее через плечо. Это было одним из немногих воспоминаний о Сообществе Душ, которое время не затуманило и не исказило. "Займетесь этим?" - спросил он. Спросил – не приказал, и по его тону она поняла, что за всем этим стоит больше, чем он имеет право ей рассказать. И он был встревожен.

Сильно встревожен и, как оказалось, у него были на то веские причины.

Ей понадобилось больше сорока лет, чтобы отделаться от игры в это "чтобылобыесли". На смену ему тут же пришли другие, но они хотя бы не так выматывали. Иногда она гадала, могли ли до Кьёраку-тайчо дойти слухи о том, что с ней стало, и если да, то как он мог отреагировать. Иногда беспокоилась о нем - как он справляется без нее, жив ли он вообще. А иногда ей безумно хотелось врезать ему по носу, потом в глаз и, наконец, коленом в пах – для завершенности картины.

Единственная причина, по которой она в какой-то момент перестала твердить себе, что это он во всем виноват – зная его, она подозревала, что он, где бы он ни был, и сам твердит себе о том же.

Но помилуйте, единственное, в чем он виноват, так это в том, что он проявил осторожность. Благоразумие. И посмотрите, куда это завело ее. Всех их.

Несколько месяцев назад ее друзья были осторожны. Благоразумны. И вот теперь по нескольку раз на день Лиза думала о том, что если бы только Шинджи сказал "ша, братва, кончили базар и делаем так, как я говорю", может быть, все сложилось бы совсем по-другому.

Хиёри не завелась бы с ним спорить. И спорить. И спорить. Роуз не начал бы играть в адвоката дьявола. В обсуждении не образовалась бы пауза и Кенсей не воспользовался бы ею, чтобы сцепиться с Маширо насчет - насчет чего там эти двои обычно цапались. Остальные не отвлеклись бы на них, и Хачи не успел бы предложить еще раз убедиться, что они перебрали все возможные варианты. Она сама не перестала бы обращать внимание на происходящее вокруг, пережидая, пока все успокоятся и вернутся к предмету обсуждения. И они, все они, могли бы хоть что-то сделать.

Но вместо этого она стояла там и размышляла. Перебирала варианты. Прикидывала шансы. Она как раз собиралась сказать Шинджи, что прежде, чем вступать в бой, стоит еще понаблюдать за развитием событий, когда стена напротив покрылась трещинами и рухнула.

И это было началом нового большого тура игры в "чтобылобыесли".

Туров этих оказалось немало, и лишь немногие из них были попытками самоутешения. Остальные же словно сговорились довести ее до обморока картинами того, как все могло кончиться еще хуже.

Если бы ноги сами не отбросили ее назад в тот момент, когда она услышала звук крощащегося бетона и сминаемой арматуры.

Если бы она вслед за Хиёри бросилась на то, что на них напало, а не попыталась сначала разглядеть, что это, черт возьми, такое.

Нет, благоразумие – это не всегда так уж плохо. Лиза не вчера усвоила, что есть время нестись очертя голову и есть время выверять каждый шаг. Тогда же она усвоила, что порой бывает нелегко определить, что сейчас за время.

Если бы она была не собой, а кем-нибудь еще, если бы она имела несчастье служить под началом другого капитана, от нее вполне могла бы остаться кучка праха и костей. Но Лиза была тем, кем была и такой, какой была, и поэтому вместо того, чтобы смыться в канализацию с первым же дождиком или грызть себя за то, что этого не случилось, она шагала сейчас по коридору здания столь же уютного, как среднестатистический вокзальный туалет.

Она не направлялась никуда конкретно, но тем не менее цель у прогулки была. Хагуро Тонбо привычно висел за спиной, а в руке она сжимала зеленый фломастер.

Какой чудесный день... тарам-парам и все такое.

Лиза была совершенно уверена, что тот, кто - или то, что – разработал проект Лас Ночес, позаимствовал несколько ценных идей у Лавкрафта. Но тентаклей все же недоставало... если не считать того Приварона, на которого она однажды так удачно наскочила. Ну и потом, здесь все было только самую малость ненормальным – в точности настолько, чтобы это не могло быть случайностью. Прямые углы самую малость отклонялись от девяноста градусов в ту или другую сторону. Пропорции всех комнат были такими, что они казались или самую малость слишком огромными или, соответственно, слишком маленькими. А стены...

Она крутанула фломастер между пальцами и просвистела заглавную тему из Lingerie Senshi Papillon Rose*.

Белые на первый взгляд стены были самую малость не совсем белыми – того неестественного и крайне неприятного оттенка бледно-бледно-серо-голубого, который кажется слепяще-ярким в жару и могильно-холодным в прохладу.

Добавьте тот факт, что в целом это дивное место смотрится как натуральный ядерный реактор, и получите типичную обстановку семейного курорта. Или чего-то еще в том же духе.

На ходу она подбросила фломастер в воздух – он пролетел по самую малость неидеальной параболе – и поймала его только чудом, потому что ее чувство расстояния внезапно решило взять отпуск. Она не стала повторять попытку. Это был мелкий промах, почти ничтожный, но и он послужил своевременным напоминанием о том, что скука и праздность ведут к безответственности.

Безответственность, в свою очередь, ведет к смерти – куда быстрее и надежнее, чем благоразумие.

Получив таким образом бодрящий заряд паранойи вместо утреннего кофе, Лиза остановилась перед следующим перекрестком и потянулась сквозь стены, ощупывая, прослушивая пространство тем шестым, недоступным смертным людям чувством рейацу. Она ощутила чье-то присутствие в направлении, которое она условно обозначила как "восточное", но что – кто? - бы это ни было, оно не двигалось.

Определив это, она тут же убрала импровизированные сенсоры. Всплески и вспышки духовной энергии были здесь обычным делом, но настойчивый интерес мог привлечь ответное внимание. Кроме того, было нечто недалеко от центра комплекса, и оно царапало сознание примерно так, как ногти скрежещут по стеклу. Если касаться этого слишком долго, уйдешь потом с таким чувством, будто тебя вот-вот накроет худшее в мире похмелье – и это будет похмелье без веселья. Еще одно напоминание – на этот раз о том, как невыгодно "сейчас" отличается от "тогда".

Шестьдесят с лишним лет назад Лиза постепенно начала отвыкать от игр в "чтобылобыесли", потому что точно так же постепенно начала привыкать к жизни в генсее. Ей нравилась музыка. И еда. Потом кино (ах!), манга, магазины, ночные клубы. Телевидение – просто отпад. И интернет тоже. И бар, где подавали пятьдесят пять сортов импортного пива на разлив.

Здесь же не было ничего, с чем она согласна была хотя бы смириться, не то, что свыкнуться.

Хотя нет, кое-что было. Кое-что в ее униформе. Эти шикарные белые сапожки в стиле ретро, из тех, над которыми вздыхаешь неделями, разглядывая их в витрине, прежде чем сдаешься и покупаешь их, наплевав на цену. Когда все это кончится (непременно "когда", ни в коем случае не "если", хоть она и знала, что врет сама себе), она наденет их и уйдет в загул по клубам Роппонги. Она побывает в каждом, во всех до единого. Неважно, сколько дней это займет. Неважно, сколько она выпьет. Все равно она выпляшет весь хмель до капли в этих охренительно сексуальных белых сапожках.

После этого она сожжет эти гребаные сапожки и все свои белые рубашки и все, что хоть самую малость будет напоминать ей об этом месте, и будет танцевать голая вокруг костра и горланить матерные песни, а в воздухе будут плясать и кружиться искорки.

А до тех пор она будет терпеть. Она дважды видела, как горел Токио. И дважды видела, как его отстраивали заново. Она видела, сколько могут вытерпеть люди - обыкновенные, живые люди - даже когда, казалось бы, надеяться не на что. И она будет следовать их примеру и терпеть, и ждать, и утешаться чем только может.

На следующем пересечении коридоров она остановилась и открыла фломастер. Она хотела было нарисовать маленький костер и пляшущие искорки, но фломастер был зеленый, поэтому она изобразила что-то вроде небольшого деревца. С первой попытки у нее получился скорее ядерный гриб, чем дерево, и она дорисовала еще несколько веток. Результат все равно не вполне ее удовлетворил, зато безумно захотелось бифштекса с брокколи.

Бифштекс с брокколи. Бутылка хорошего пива – лучше портера, если удастся достать. Целая порция шоколадного мороженого, и ни с кем не делиться. Ночь, проведенная за просмотром дурацких телевикторин.

Стоп. Мороженое вычеркнуть. Или пиво вычеркнуть? Игра называлась "Три вещи, которых мне не хватает". Три, не четыре. Три - это ностальгия. Четыре - излишество. Решено, завтра она будет скучать по пиву, а сегодня - по шоколадному мороженому.

Толчок чужой рейацу бесцеремонно вышиб из головы все мысли о шоколаде и пиве. Она узнала обладателя еще до того, как свернула за угол и оказалась с ним нос к носу.

Ее рука не таясь потянулась к рукояти Тонбо. В голосе само собой засквозило ленивое презрение:

- А... это вы.

Он. Когда Лиза увидела его впервые, он был просто одним из многих, многих поводов для беспокойства. Едва ли не все, что отложилось о нем в памяти после той первой встречи – то, как скоро ее любопытство сменилось омерзением.

Встретив его во второй раз, она не срезала эту татушку с его мордочки только потому, что была достаточно убедительно предупреждена о последствиях, которые это повлечет для других.

Сам Хисаги Шухей в те редкие случаи, когда их пути пересекались, был малоразговорчив и протокольно вежлив. И до сих пор он производил впечатление человека полностью уравновешенного и идеально компетентного, но теперь...

Сукин сын чуть не подпрыгнул до потолка, увидев ее - а Лиза прекрасно знала, что он должен был ее учуять так же, как она его. Пару недель назад точно учуял бы. Ну хорошо – скорее месяц назад.

Чем дальше, тем больше Хисаги выглядел так, будто он по ночам подрабатывает в борделе за еду, а в последнее время еды и той не дают. Он катастрофически отощал за последние несколько недель, и она могла бы поклясться, что всякий раз, когда он попадался ей на глаза, серых нитей в его шевелюре виднелось все больше. Один висок был уже откровенно седым.

Он почти сразу пришел в себя, вот только жилка на шее колотилась как бешеная:

- Прошу прощения. Я не думал, что здесь кто-то есть.

Ври больше.

- Неужели? – она постаралась напустить на себя невинный вид, хотя в сочетании с Тонбо наизготовку это должно было смотреться странновато. – Если вы считали, что тут никого нет, зачем тогда вы сюда свернули?

Его самообладание пошатнулось – самую малость. Уголок здорового глаза еле заметно дернулся, словно от нервного тика. Принужденная улыбка стала еще более натянутой:

- Я... - он деликатно кашлянул в кулак и предпринял еще одну попытку, - ...я кое-кого разыскиваю и надеюсь, что найду их вон там.

Лиза машинально посмотрела в направлении, которое он указал. В радиусе прямой видимости там была только глухая стена, но если бы он прошел немного дальше и свернул на перекрестке, где она нарисовала свое капустное дерево, то коридор вывел бы его на одну из наружных стен, которые отгораживали их от Уэко Мундо.

Ей не было разрешено заходить так далеко. Во всяком случае, без сопровождающего.

- Я собираюсь выяснить, не видел ли патруль нашего Шестого Эспаду, - пояснил он, хотя она не просила никаких пояснений. И определился бы уже, ищет он кого-то одного или целый патруль.

- Шестой? Это Гриммджо, если не ошибаюсь? По-моему, я слышала от кого-то, что он давно не показывался. Лично я его точно не видела, - обычно, сталкиваясь с Хисаги, она старалась свести взаимодействие к минимуму и поскорее удалиться. Но, если уж на то пошло, обычно он и сам стремился к тому же. Сейчас он слишком много болтал, и это было необычно – а в Лас Ночес, как Лиза успела выяснить довольно быстро, любые отклонения от устоявшегося положения вещей редко предвещали что-либо приятное. – Что-то случилось?

- Не знаю, - сухо, резко и самую малость слишком поспешно. - Никто не знает.

Оу. Может быть, правильнее было бы сказать "никто, кроме меня", а?

- Не могу сказать, что я расстроена, - глаза у него чуть расширились, это понятно, а вот то, как дернулся уголок рта, уже информативнее… Она привычным жестом поправила очки и решила, что, пожалуй, сыграет небольшую партию с этим мальчиком, просто чтобы посмотреть, что получится. Ставки мизерные, можно себе позволить. – Этот обормот пытался меня облапать. Пусть скажет спасибо, что не остался без руки.

Разумеется, она все выдумала на ходу. Гриммджо она только видела издалека (разглядела роскошную задницу и скульптурный пресс с дурацкой дыркой, которая поганила все впечатление), но Хисаги этого знать не мог. И снова он чуть обескураженно уставился на нее, но на этот раз она, кажется, уловила тень улыбки и невеселый смешок.

Такая… человеческая реакция. Почти дружеская. Нет, ну не скотина ли?

- Ну и что вы обо всем этом думаете? Есть версии? Подозрения? – она сделала крохотную паузу, чтобы сбить ритм. - Подозреваемые?

Тень улыбки испарилась, словно ее и не было. И хотя он вовсе не вздрогнул, когда она выпалила в него последним вопросом, лицо его превратилось в до того непроницаемую маску, что одно это вызвало бы подозрения даже у слепого. Лиза же успела забыть о всевозможных масках намного больше, чем этому мальчику когда-либо доведется узнать. Не повезло ему с ней.

- Никаких, - шрамы и татушки притягивали к себе взгляд и должны были по идее отвлекать внимание от еле уловимых движений мимических мышц – движений, соответствующих беспомощному и беспардонному вранью. Он разом осунулся и стал выглядеть еще самую малость более потрепанным, и никакие тонны самоконтроля не могли бы этого скрыть. Что-то случилось, должна была быть какая-то причина тому, что его нервы натянуты до предела и дальше, не могло не быть…

- Думаю, Айзен-сама не особенно беспокоится о нем, - ей приходилось каждый раз напоминать себе, что Айзена следует называть "господином". Проще было не упоминать его вовсе, но не всегда можно было позволить себе такую роскошь. Она принужденно рассмеялась: - В смысле, Гриммджо ведь уже один раз довелось походить разжалованным в рядовые?

Хисаги пожал плечами:

- Это было еще до нас. В любом случае, лучше я все-таки пойду и выясню - не хочу заработать неприятности.

Лиза, не раздумывая, зашагала рядом с ним. Ее внимание привлекли два момента: упоминание "нас", которое обозлило ее больше, чем ей хотелось бы признавать, и отсутствие упоминания о том, каких неприятностей он ждет и от кого.

До сих пор она полагала, что для Хисаги, в отличие от нее самой, хорошее поведение не было залогом ничьей безопасности, но сейчас, глядя на него, невольно засомневалась. Может быть, он просто напортачил и боится, что за это могут погрозить пальчиком, но не следует отбрасывать и возможности чего-то более серьезного. На недовольство собой за первоначально неверные выводы она тратить время не стала.

- Что, вам тоже обрисовали перспективу "разъяснительной беседы" в лаборатории Заэля? Если так, то не могу винить вас за отсутствие энтузиазма по этому поводу - лично мне там вовсе не понравилось.

Косой взгляд вместо ответа она зачла как очко в свою пользу. Два очка, потому что сквозь раздражение во взгляде явно проблескивали ужас и жалость. Он отвернулся прежде, чем заговорить снова:

- Вы не... - он осекся, и она не смогла вычислить оборванную часть фразы. - Я хочу сказать, что вам нет нужды сопровождать меня, Ядомару-сан, - может быть, он боялся, что она начнет задавать неудобные вопросы о не тех людях?

Но он не приказал ей убираться, хотя мог бы, так что она продолжала шагать рядом с ним нога в ногу:

– Послушайте, мне скучно. Мне больше нечем заняться.

Видно было, как он борется с желанием начать исподтишка ее разглядывать. До сих пор они так мало общались друг с другом, что она могла с уверенностью сказать – он не мог успеть составить представление о том, кто она и что она, и теперь снедаем любопытством.

Ей оставалось только гадать, как обернуть этот факт в свою пользу, не подвергая себя еще большему риску.

При виде ее капустного дерева он захлопал глазами как потерявшийся совенок:

- Это еще, черт подери, что такое?

- Дерево.

Он обалдело уставился на рисунок, затем, не менее обалдело, на нее.

- Я же сказала, мне скучно, - он очень уморительно смущался, правда, и сложись все иначе, она вполне могла бы предложить ему помочь развеять ее скуку. Но все сложилось так, как сложилось, и потому скорее ад замерзнет, чем она сделает что-то подобное. - Мне здесь всегда скучно. Ну, за исключением тех моментов, когда я чуть не писаюсь от страха. В других состояниях я не бываю. Если вы понимаете, о чем я.

Он покачал головой и направился дальше, видимо, смирившись с ее присутствием. Лиза же была занята тем, что на ходу рылась в воспоминаниях, пытаясь свести воедино то, что она знала об этом придурке, и то, о чем только догадывалась.

Ну… как минимум она знала его имя, звание и то, что он служил в дивизии Кенсея.

Кенсей... Проклятая татушка снова и снова притягивала взгляд, и Лизе стоило немалых усилий не стискивать кулаки. Последний раз, когда она видела Кенсея, он падал с крыши, и разложение пожирало его ногу, как огонь сухую солому. Маширо сиганула в воздух, чтобы подхватить его, Киншара Роуза зазмеилась, обвиваясь вокруг его бедра чуть выше омертвелой части - и оба они оказались между Кенсеем и Барраганом, когда Барраган снова поднял руку.

А потом... что же было потом... За неимением лучших предположений Лиза решила, что первая атака Баррагана разрушила парочку несущих опор соседнего здания, и именно поэтому и она, и Лав оказались снесены с поля боя парой сотен тонн чертова железобетонного лома прежде, чем успели хотя бы пикнуть, а не то что прийти друзьям на помощь. У нее остались какие-то мутные воспоминания о том, как она рубилась с кем-то или с чем-то, а вокруг все шаталось и плыло и левая рука была сплошной массой раскаленной расплющенной боли, но с таким же успехом это могло привидеться ей в бреду.

Она не исключала возможности, что Кенсей, Роуз и Маширо могли уцелеть, что кто-то в последний момент вытащил кролика из шляпы или наоборот, волшебным образом спрятал их в шляпу или еще куда, но предпочитала причислять такие мысли скорее к попыткам самоутешения, чем к надеждам, которые могут сбыться.

Лицо Кенсея, посеревшее от боли. Волна то ли дыма, то ли тумана, захлестывающая Роуза и Маширо. Боль, пронизавшая каждую косточку ее тела так, что весь мир окрасился в ослепительный белый, а потом в непроглядный черный.

На что уж тут надеяться.

Шинджи и Хиёри погибли. Шинджи - первый, еще до того, как они поняли, что на них напали. Хиёри – следом, после того, как взвыла в голос и очертя голову бросилась в атаку.

Лиза не увидела, как Хиёри умирала, но могла представить это вполне отчетливо. Она видела, что случилось с Шинджи. Она слушала крики Хиёри, пока оттаскивала Маширо с линии огня в укрытие. Пощечина, которую она влепила трясущейся Маширо, была одинаково необходима им обеим.

Мы слишком долго ждали, сказала ей тогда Лиза. Даже сейчас, закрыв глаза, она могла отчетливо представить отпечаток своей ладони на щеке Маширо. Это МЫ должны были навязать сражение ИМ. А сейчас нам нужно ОТСТУПИТЬ и ПЕРЕСТРОИТЬСЯ!

Если нельзя рассуждать спокойно, значит, нужно хотя бы рассуждать логически, верно?

К несчастью, Роуз и Лав предпочли месть и честь логике, и после этого все полетело кувырком. Она словно наяву слышала тихий голос своего капитана Глупые дети, что вы творите...

Когда все было кончено и она пришла в себя, вокруг была тишина и белые стены – казалось, они настолько далеко, что теряются в серой дымке. Тогда она решила, что это зрение шалит после контузии – ей еще предстояло выяснить, что большинство помещений в Лас-Ночес отличаются этим свойством.

Она стояла на коленях, руки вывернуты назад и вверх под неудобным углом и связаны, отчего плечи изрядно ныли, но левая рука вопреки ожиданиям больше не болела. Пальцы шевелились нормально, и единственными признаками того, что она была довольно серьезно ранена, были легкая остаточная слабость и что-то вроде воспоминания о боли. Рядом с ней в аналогичной позе стоял Лав, но она не слышала его рейацу - чьей бы то ни было вообще, если уж на то пошло. И, когда она на пробу подергала связанными руками, уровень ее собственной рейацу ни с того ни с сего резко упал, оставив неприятную пустоту в голове. Как будто ей и без того недостаточно паршиво.

- Я уже пытался. Чуть не вырубился снова. И, по-моему, тут не в наручниках дело, - негромко проговорил Лав. Было непривычно видеть его без очков, и Лиза внезапно и совершенно не к месту подумала, какие же красивые у него глаза. - Как по-твоему, где это мы?

Лиза посмотрела по сторонам - приступ головокружения тут же заставил ее пожалеть об этом – и разглядела по правую сторону от Лава очертания чего-то большого и круглого. Большое и круглое отдаленно напоминало человеческую фигуру и было целиком обмотано широкими черными бинтами. Она была не в состоянии прочитать сигнатуру, и тем не менее, без труда узнала бакудо высших уровней.

- Без понятия. Это Хачи? - спросила она, хотя не сомневалась, что никем другим это быть не могло. Зрение понемногу прояснялось, и ее внимание привлек участок пола, где один оттенок белоснежного сменялся другим: – Лав, камень секкисеки! Эти уроды водрузили нас на плиту из секкисеки!..

- Ну вы ж сами панимааааете... – ответил ей чей-то крайне жизнерадостный голос, который донесся вроде из дальнего конца помещения, но в то же время звучал совсем близко, как если бы отразился от потолка прямо им в уши. – Начнете еще буянить, а оно нам нада?

С четвертой попытки она и Лав наконец угадали направление, в котором находился источник звука. От дверей в дальней стене к ним направлялись две детских фигурки – одна белая, вторая черная. При виде белой фигурки Лизу охватило неприятное чувство дежавю. Она совершенно точно видела раньше это ухмыляющееся дитя - может, в кошмарном сне, а может, в воспоминании, которое годы и боль превратили в кошмарный сон.

Но по мере того, как эти двое приближались, их силуэты стремительно росли – что-то было не так с этими стенами и потолком, с углами и пропорциями, от которых ее чувство расстояния отказывалось определять и расстояние, и размеры, и что бы то ни было. "Дети" довольно быстро обернулись взрослыми, и теперь была очередь Лизы почувствовать себя маленькой.

Уже за одно это она успела возненавидеть их обоих.

- Знаешь, кто они? - осведомился Лав оглушительным шепотом.

Лиза отрицательно помотала головой – она, как ни старалась, никак не могла поймать за хвост воспоминание, связанное с этим... седеньким и жизнерадостным. Он улыбался так широко, что уголки ее рта рефлекторно поползли вверх в ответ. Разумеется, его улыбка была какой угодно, только не искренней, и Лиза не могла разглядеть выражения его глаз достаточно отчетливо, чтобы прикинуть, что у него на уме. У него была развязная походочка школьного хулигана, но в движениях проскальзывала неуверенная осторожность раненного или оглушенного, хотя никаких ран на нем не было видно.

- Тайчо вас так ждал, тааак ждал, я прям нимагу, - его акцент и его сюсюканье должны были бы звучать смехотворно, но вместо этого они заставили Лизу лишний раз вспомнить, что ее руки связаны, а ее силу высасывает чертов камень под ногами. - Так пичально, что мы заполучили толька вас троих. Тайчо очень пичалился, правда. Очень уж он хотел еще разочек увидеть Хирако-тайчо. Барраган у нас был шипко сильный, но он таки не был шипко умный. Очень неудобненько получилось, нээ?

Он безошибочно затормозил прямо перед краем плиты секкисеки и свернул, обходя ее по кругу и направляясь к Хачи.

- Хотя грех нам жаловаться, раз мы словили такую большую рыпку. Дааа, грех... у Айзена-тайчо большие планы нащет этой рыпки... - тут Седенький повернулся к Лаву – который, спасибо ему за это, до сих пор не проронил ни слова - и к Лизе, и заулыбался еще шире, хотя шире уже было некуда: - И нащет вас, дааа.

- Не шуметь, - шепнула Лиза так громко, как только осмелилась. Лав что-то буркнул, но подчинился, слава небесам. Будь на его месте Кенсей или Хиёри, тут бы уже мат стоял до потолка... было очень неосмотрительно с ее стороны позволять себе думать о них сейчас, и она приготовилась пережидать нахлынувшую боль от воспоминания.

Она не почувствовала ровным счетом ничего.

Что до Лава, он зачем-то вперил немигающий взгляд во второго их визитера – темноволосого, хорошо сложенного парня, который смотрел куда-то в дальний угол с видом человека, который вовсе не горит желанием здесь присутствовать. С места, где она стояла, открывался прекрасный вид на его профиль, но смотреть там было не на что, кроме трех глубоких шрамов, пропахавших лицо от брови до линии подбородка. Почему-то ей стало его жаль.

Лав же, казалось, пришел в ярость. Но с какой стати? Он ведь должен понимать, что из этих двоих реальную угрозу представляет в основном Седенький с его шалтайболтайской улыбочкой и повадками голодного стервятника - хотя бы потому, что с момента, когда они его увидели, он не ослаблял судорожной хватки на рукояти меча. А второй стоит, скрестив руки на груди, и это значит, что ему понадобится не меньше двух секунд, чтобы выхватить оружие. А еще он расположился прямо между ними и единственным видимым выходом из помещения. Оценить расстояние до дверей можно было и не пытаться из-за фокусов перспективы, но, судя по времени, которое потребовалось этим двоим, чтобы дошагать оттуда сюда, двух шагов шунпо должно хватить...

Лиза снова удивилась себе – почему она ничего не чувствует? Как она смеет ничего не чувствовать и только хладнокровно высматривать, анализировать и просчитывать?

Внутренний голос сообщил ей, что это для ее же блага. Лиза боялась думать о том, насколько он прав.

- Какие планы? - спросила она вслух. Она сильно сомневалась, что Седенький даст ей правдивый ответ, но он, кажется, любил поговорить и вообще был из тех, кто изматывает жертву словами, а не насилием. Чем больше времени она выиграет, тем больше шансов, что она сумеет понять, как им выбираться из этого дерьма.

Седенький начал с того, что изобразил крайнее удивление:

- Айайай... Рази ж я похож на человека, которому рассказывают про такие важненькие вещи, как плаааны? Я ж здесь ничего не решаю, детонька.

Да чтоб ты сдох... Она была старше него и он это прекрасно знал. Теперь она его вспомнила. Стремное дите из Пятой. "Айзенов выкормыш", как его называл Шинджи.

- Но фишка в том, что ты и ты и ты... - он указал рукоятью занпакто на каждого из них по очереди, - вы все тут вааай-зарды, дааа... редкий вид, штучный товааар... Вы трое много можете сделать для Айзена-тайчо - зовите его "Айзен-сама", дети маи - особенно вот этот здоровячок... - он змеиным броском вытянулся, не наступая на секкисеки и - черт подери, он действительно это сделал - потрепал Хачи по голове, с такой силой, что вполне мог бы свернуть ему шею.

И черт подери, он при этом хихикал как идиот.

Лиза видела, как по лицу его неразговорчивого спутника пробежала еле заметная тень. Совсем мимолетная тень, но это точно не был плод ее воображения. Хм... На этом можно было бы сыграть...

- Мы ничего не сможем сделать для "Айзена-самы", - Лав придал почтительному обращению восхитительно нецензурный оттенок.

- Оии... как мило. Правда ж, Хисаги-фукутайчо?

Молчун со шрамами услышал, видимо, свое имя, и развернулся к ним анфас:

- Да, сэр.

Так вот на что Лав так смотрел.

У этого засранца на физиономии татуировка Кенсея.

- Как будто вас троих тут кто-то спрашивает, Аикава-тайчооо... хотя какой из те'я теперь тайчо.

- Лав, прекрати, ты мне мешаешь, - прошипела Лиза. Лав или не расслышал, или был слишком зол, чтобы слушать:

- Айзен тебе тайчо, сопляк! И ты, как тебя там, Хисаги-фукутайчо! Ты лейтенант Девятой, так? Так?!

Тот все так же молча отвернулся, пряча татуировку.

Седенький с нескрываемым восторгом ответил за него:

- Ну дааа! Верен своему капитану как падабает до самой его кончины. Кончины капитана, тоись. Не того, который был при вас, сами панимаете. Помните такого Тосена Канаме, нээ?

- Пятый офицер Девятой. Мугурума-тайчо высоко ценил его, - Лиза успела встрять с репликой до того, как Лава окончательно занесет. Она пристально следила за Хисаги, но тот уже услышал достаточно для того, чтобы взять себя в руки и состроить непроницаемое лицо. - Это его протеже?

Лицо у Хисаги стало еще более непроницаемым.

- Агаа. За неимением гербовой, как говорицца... Ужасненько досадно получилось. После того, сколько труда Айзен-тайчо вложил в Тосена, и все псу пад хвост...

Как интересно. Именно в этом месте Хисаги непроницаемое лицо не удержал. Пусть всего на долю секунды, но его перекосило от отвращения.

- Что-что он сделал с Тосеном? – требовательно поинтересовался Лав. - То же, что и с нами? Да черт возьми, надеюсь, что так оно и было. После того, как этот сукин кот нас подставил, он заслужил, чтобы с ним сотворили то же самое.

- Хуже, чем то же самое, есличесна, - радостно уточнил Седенький. Он снова разулыбался, но как-то кривовато, и говорил так, будто ему тяжело дышать. - Но это мы с вами атвлеклись. Вот, теперь мы заполучили ваас, и всю работу, которую над вами проделал Урахара, все эти способы, которые он изобрел, чтобы сделать вас стабильными, чтобы сделать вас сиииильными...

- Айзен хочет исследовать нас, - Лиза опять поразилась собственному спокойствию. Тем более жутко было представлять, что будет, когда ее наконец накроет. - Хочет посмотреть, как мы устроены.

Седенький хмыкнул и постучал себя по кончику носа:

- Исследовать... вас двоих в любом случае...

- Прошу прощения, Ичимару-тайчо, - Хисаги умудрился обратиться к нему, не глядя на него. - Вы упомянули Урахару. Айзен... Айзен-сама велел...

А, чтоб ты пропал! Она рассчитывала услышать больше – их собираются изолировать друг от друга? Почему, зачем? Она понадеялась, что Ичимару (после того, как прозвучало имя, эта деталь головоломки окончательно встала на место) пропустит непрошеную ремарку мимо ушей, но тот развернулся и вызверился на Хисаги, шипя, будто от боли. Хисаги не дрогнул.

Потом гримаса ярости разгладилась, улыбка Ичимару просветлела и он щелкнул пальцами:

- Точно! Мы говорили про Урахару. Ваша честная компания работала с ним, даа?

- Иногда, - ответила Лиза таким тоном, как если бы это было пустяком, но ей не хотелось выдавать ему даже такой пустяк. Она старательно игнорировала попытки Лава заставить ее замолчать. Кьёраку-тайчо не раз показывал ей, как допрашиваемый может извлечь больше информации из вопросов, чем дознаватель – из его ответов. – Время от времени.

Они должны быть ценной добычей, но не чересчур ценной. Ровно настолько, чтобы их оставили в живых, но не посадили на короткую цепь с колокольчиками.

- Время от времени, время от времени... - Ичимару медленно покивал и снова принялся мерить комнату шагами. - Представь сибе, что вам всем срочно нада выйти с ним на связь. С учетом вашего состояния и все такое.

- Этим в основном занимался Шинджи, - она покосилась на Хисаги и добавила чуть громче специально для него (по-прежнему старательно игнорируя возмущенный шепот Лава): - А если не он, то Мугурума-тайчо.

Ей стоило немалых усилий называть его так, а не привычным "Кенсей", но то, как красноречиво Хисаги не отреагировал на ее слова, усилий стоило.

- Ну воооот... Пичально, правда? Вас тут аж три штуки, и ни один не знает, где сейчас Урахара.

А вот теперь ей нужно быть предельно осторожной. В этой игре каждое слово было ставкой по меньшей мере на их жизни, но Лиза знала, что она – чертовски хороший игрок. Кьёраку-тайчо был лучшим учителем в этом вопросе, какого только может пожелать девушка.

Он даже научил ее, как сесть за стол с бросовой картой на руках и встать из-за стола с недельным жалованьем остальных игроков в кармане. Но все это было очень давно.

- Нет, мне нечего сообщить вам о его местонахождении, - она села настолько прямо, насколько позволяли веревки. Еще один штрих к образу "демонстративного неповиновения". - В последний раз я видела его неделю назад, когда он рассказал нам о фальшивой Каракуре...

На сей раз пришла ее очередь состроить непроницаемое лицо - так тщательно, что при взгляде на нее любой решит, что она крупно проболталась и пытается это скрыть. Она даже побледнела и покрылась холодным потом (для этого пришлось изо всей силы вывернуть под неудобным углом скрученные запястья).

Лав взорвался полупридушенной гневной тирадой, из которой кое-как разобрать можно было только "Лиза, ты что творишь?!"

Это придало ее спектаклю убедительности и это было прекрасно. Было бы еще прекраснее, если бы оказалось, что Лав догадался, что она задумала, и теперь подыгрывает ей, но Лиза была почти уверена, что только дурацкое везение помешало ему сейчас все испортить. Нужно было перевести игру в плоскость, где его реакции перестанут быть определяющим фактором.

- Ну воооот... так держать, детонька.

Лиза твердо решила, что за "детоньку" непременно оторвет Ичимару яйца. Может быть, не прямо сейчас, но она согласна подождать.

- Видите, если вы будете хорошими мальчиками и девачками, вы скора поймете, что здесь у нас не так уж плохо.

- Угу. Потрясающе. Именно поэтому вы нас так хорошо зафиксировали. Интересно, Хачи там хотя бы дышит после того, как вы его спеленали?

Лав всегда был человеком выдержанным, но похоже, что его выдержка рухнула еще вместе с той высоткой в Каракуре. Спасибо хоть за то, что Хачи пошевелился в ответ и с видимым усилием склонил голову, и это означало, что он по крайней мере жив и в сознании.

- Тай-чо при-ка-зааал! - пропел Ичимару, как будто они сидели в классной комнате и играли в “Двадцать вопросов”.

- Лав, перестань, будет только хуже! – Лизе нужно было взять ситуацию под контроль, и немедленно. К дьяволам изящные многоходовки и тонкие манипуляции. Что-то в голосе Ичимару заставляло волосы на затылке даже не становиться дыбом, а пытаться оторваться и убежать. Вместо того, чтобы придать собственному голосу убедительный оттенок паники, ей приходилось прилагать усилия, чтобы не заорать от ужаса на самом деле.

- Будет хуже, абязательно будет, - Ичимару сокрушенно – мать его, сокрушенно! – поцокал языком и снова обошел плиту секкисеки по кругу. Дойдя до Лизы, он опять неуловимым змеиным движением вытянул руку и на этот раз чувствительно побарабанил костяшками пальцев по ее темечку. Она взвизгнула от боли, не тратя сил на то, чтобы пытаться сдерживаться. Если она в нем не ошибается, он быстро заскучает, если будет добиваться желаемой реакции без усилий.

Для того, чтобы бороться чуть позже, ей пригодится каждая крупица сил, сбереженная сейчас.

Но он нападает так неожиданно. Беспорядочно. Бессистемно.

- Мы будем послушными, - быстро проговорила она. Для игрока нет худшего противника, чем тот, который действует хаотически. Ты вырабатываешь стратегию, продумываешь комбинации, мастерски блефуешь – а потом один его бестолковый ход и все это радостно летит к чертям.

- "Послушными"? Лиза, они убили Шинджи! И ты собираешься быть послушной?

- Лав, твою маму восемь раз, а что нам еще остается? - зашипела она и свирепо уставилась на него, надеясь вопреки всему, что он поймет - она пытается выиграть время, сама не зная еще, для чего именно.

Еще она надеялась, что он поймет - она знает, что их друзья мертвы, и ей не все равно, и она тоже хочет отомстить. Но с этим придется подождать. Не сейчас. Позже. Много позже.

- Девушка дело говорит, Аикава-хан. Не мнооого вам троим помимо этого остается. Да ты ж и сам панимаешь. Сам сказал, что первым делом попробовал, как работают эти наручники, нээ?

Лав снова переключился на Ичимару, пытаясь вертеть головой так, чтобы по возможности прослеживать взглядом его движения. Последнее было не самой простой задачей.

- Лиза, если бы они хотели убить нас, то убили бы. Он сказал, что мы нужны им живыми, - прошептал он. – Что Айзену мы нужны живыми.

- Ну так чтооо? Вы сидите тут такие все из себя за-фик-сиии-рованные, и что вы в таком виде намерены делать? - На этот раз, Ичимару съездил по затылку Лава своим дурацким вакизаши.

- Ничего, - Лав вскинул голову, насколько мог. - Ни черта мы не намерены для вас делать. И мы уж никак не намерены предавать своих.

Лиза отвернулась так, чтобы не видеть его, сознательно лишая себя возможности убедиться, что Лав обращается не столько к Ичимару, сколько к ней. Хисаги снова рассматривал что-то несуществующее в дальнем углу, но время от времени украдкой поглядывал в их сторону, следя за происходящим. Его руки по-прежнему были плотно скрещены на груди.

- Своииих? Тоись это у нас Мугурума-тайчо и Оторибаши-тайчо и остальные? - Ичимару хихикнул. - Забавненько.

Лиза видела, как Хисаги скривился. Самообладание начинало ему отказывать. Ему очень хотелось оказаться подальше отсюда. Это желание было начертано на его лице так же отчетливо, как его тройной шрам.

- Ты хочешь мине тут сказать, что свои вас спасут, или там, вы их спасете или как там еще? Нууу, дружище, расслабься уже. Барраган сказал, что он их убил. Всю вашу компанию. Аднаво за другим. Я ж сказал, очень неудобненько получилось. Айзен-тайчо расстроился и у нас стало одним Барраганом меньше, прикиньте? - Ичимару счастливо расхохотался собственному остроумию и даже наклонился и хлопнул себя по ляжкам в порыве веселья.

Его смех резко оборвался шипением и взрывом такой отборной брани, что у Лизы, которая вовсе не была нежной фиалкой, невольно начали гореть уши. Потом он снова принялся расхаживать перед ними, прихрамывая от боли и злобно зыркая на Лава, как будто это Лав во всем виноват.

- Сволочь! Не смей на миня так сматреть! Вы все не смейте сидеть тут связанные с таким видом, будто вы лучше миня! Суки!..

С ее щеки стекал его плевок. Хисаги таращился на них, и на лице его на этот раз был начертан неприкрытый ужас. Она попыталась привлечь его внимание так, чтобы не заметил Ичимару.

- Вы праиграли! Мы победили! - Ичимару колотил себя кулаком в грудь, хотя видно было, что это причиняет ему боль. Лиза по-прежнему не могла разглядеть никаких следов ранения. - И это означает, что ты, гад, не имеешь никаких прав сидеть тут и огрызацца на миня, понял? Понял?!

Мамочки, да он же псих. Совсем-совсем псих. Наконец-то до нее это дошло. И до Хисаги тоже дошло. К концу тирады Ичимару у него глаза были шире лица от шока.

Остановите его, проговорила Лиза одними губами. Хисаги смотрел в ее сторону. Он должен был ее видеть. Должен был. Я не могу. Вы должны остановить его.

Лав мог быть вне себя от гневя и горя, но он не мог не понимать, что все висит на волоске. Вот только сойти с накатанной дорожки он тоже не мог.

- Я поступаю так, как того требует честь моя и моих друзей.

Лиза знала, что это самое близкое подобие капитуляции, какого только можно в принципе ожидать от Лава.

- Честь? ЧЕСТЬ?! - уголки рта у Ичимару стремительно поползли вверх, но это было чем угодно, только не улыбкой.

Остановите его. Хисаги смотрел на нее, сквозь нее. Прошу вас. Пожалуйста. Помогите.

- Да, честь, - Лав уже не мог остановиться. Ничего не мог с собой поделать. И она ничего не могла сделать.

Помогите нам.

На мгновение она подумала, что Хисаги услышал ее. Она увидела, как он прищурился, размышляя. Ичимару остановился как раз в пределах досягаемости его рук.

- Айзен мог превратить нас в чудовищ, но нашу честь он отнять не смог. И ты не сможешь.

Прошу вас.

Хисаги все еще размышлял, когда Ичимару выхватил меч. Его руки только-только начали распрямляться, когда Ичимару выкрикнул что-то, что она не смогла разобрать.

Что-то тонкое вспыхнуло и протянулось к ним и Лава уже не было рядом с ней и все, что она могла разглядеть боковым зрением - длинное, узкое лезвие. Она обернулась и увидела Лава в нескольких шагах у себя за спиной, над самым краем плиты секкисеки. Он повис на клинке, пробившем его горло.

- Поговори у миня еще, - прощебетал Ичимару.

Лав шевельнул губами, но ничего не смог сказать, только струйка крови вытекла изо рта. Лиза заставляла себя смотреть, смотреть ему в глаза, безмолвно умолять, чтобы он понял. Она старалась как могла. Она пыталась спасти его. Понял ли он это? Простил ли ее?

Но в его взгляде ни понимания, ни прощения не было, ничегошеньки там не было, и занпакто Ичимару выскользнул из раны с влажным хлюпаньем, которое она теперь будет слышать каждую ночь, пытаясь уснуть, и Лав тяжело рухнул на каменный пол с глухим стуком, и все, о чем она могла думать, так это только о том, что так не годится, кто-нибудь должен был стоять там и подхватить его.

- Оииии... а что это у нас за сердитое личико, детонька? - Ичимару дышал часто и прерывисто, будто вот-вот то ли завалится в обморок, то ли кончит. Он подошел так близко, что носки его сандалий почти коснулись края плиты. - Это ты на миня так сердишься?

Ей хотелось разрыдаться. Или заорать. Или предложить ему проследовать прямым курсом на хуй.

Она позволила страху и ненависти парализовать себя, позволила себе вцепиться в них мертвой хваткой и замереть неподвижно, когда Ичимару приподнял ее подбородок кончиком клинка. И все равно ее едва не передернуло - не от того, что острие прокололо кожу, это можно было бы стерпеть, но она почувствовала, как струйка крови побежала по шее.

Когда она скосила глаза туда, где стоял Хисаги, его там не оказалось. Сбежал. С-сука.

- Я задал вапрос, золотко. Ты на миня сердишься?

Ненавижу. Убью. Умру. Боюсь.

- Я...

Мысли метались туда-сюда как бешеные, и она никак не могла совладать с ними, пока не задала себе очень простой вопрос:

Что бы Кьёраку-тайчо сказал ей сделать?

Она задавала себе тот же вопрос больше века назад. Тогда, как и сейчас, ответ был прост.

Для начала останься в живых. Выживи и помни, что не зазорно проиграть сражение с тем, чтобы потом выиграть войну.

Может быть, ее капитан именно так бы и сказал, а может быть, это просто она предпочитала считать, что он сказал бы ей именно это, но в любом случае эти слова вернули ей способность соображать, которая была ей сейчас необходима как никогда.

- Как вам будет угодно, сэр, - выдавила она наконец. Неважно, что голос у нее сел и дрожит. Если он решит, что сломал ее - тем лучше. Все, что ей теперь нужно – держаться.

И продержаться столько, сколько потребуется.

Меч отодвинулся от ее подбородка.

- Мая ж ты пусичка, какая ты умненькая. Я умненьких и послушных никада не обижаю, все па-чесному. А тепеерь давай...

- Гин, ты был невежлив с нашими гостями?

Она узнала бы этот голос из тысячи, даже теперь, когда в нем не осталось ни капли привычной когда-то фальшивой почтительности. Айзен Соуске направлялся к ним от двери, вырастая из ребенка в мужчину по мере того, как стены и потолок смыкались вокруг него.

Он изменился. Изменился помимо того, что сменил прическу и избавился от уродских очков. Она попыталась сформулировать для себя словами, что же в нем не так, но все, что у нее получилось, звучало как "он стеклянный". Не то, чтобы он теперь блестел, скорее выглядел плоским, как отражение в окне или в зеркале.

- Ойечки... вы ж знаете, как оно бывает, Айзен-тайчо, - Ичимару почесал в затылке. Сейчас он разговаривал как маленький мальчик, который привык, что его проказы скорее развлекают взрослых, чем могут повлечь за собой какое бы то ни было наказание. - Очень уж я не люплю, када люди забывают, кто тут главный.

Айзен милостиво улыбнулся, и от этого ей стало едва ли не более жутко, чем от всего, что с ней произошло за последние сутки.

- Я думаю, теперь ты можешь предоставить мне уладить дело. Пожалуйста, передай Заэлю, что ему следует прислать сюда достаточное количество своих фрассьонов, чтобы проводить Ушоду-сана в более надежное помещение.

- Тайчоо, все будет в лучшем виде... - Ичимару удалился, помахивая на прощанье ручкой через плечо. Его все еще пошатывало.

- Я уже попросил Хисаги удостовериться, что ваши апартаменты готовы, Ядомару-сан. Я глубоко сожалею, что наша встреча состоялась при столь прискорбных обстоятельствах. Прошу вас, примите мои искренние извинения по поводу самовольных действий Ичимару-тайчо. Он сильно пострадал от огней Ямамото-сотайчо, и, хотя нам удалось залечить физические повреждения... - он пожал плечами с видом человека, которому искренне наплевать, как там Ичимару вылечили или не вылечили.

- Мои... апартаменты? - Лиза никак не могла сообразить, на что он намекает, кроме того, что их с Хачи все-таки поместят отдельно.

- Совершенно верно. Время от времени у меня будут для вас некоторые незначительные поручения, также мне может потребоваться ваша помощь с одним из наших пленных и ваше присутствие при определенных мероприятиях, но за исключением этого я хотел бы, чтобы вы считали себя моей гостьей. Я искренне надеялся, что мне не придется ограничиваться лишь вами, Ядомару-сан, но, увы... – он демонстративно бросил взгляд туда, где лежало тело Лава, - Заэлю и Маюри придется обходиться тем, что есть. Вы, в свою очередь, будете избавлены от их внимания.

Не сказанное вслух "при условии, что" прозвучало оглушительно громко.

- А сейчас я бы посоветовал вам уделить моим словам самое пристальное внимание. И вам также, Ушода-сан, так как это касается и вас.

И затем Айзен крайне учтиво и не менее убедительно разъяснил им условия их пребывания в этом месте живыми и по возможности целыми.

Два дня спустя какой-то фрассьон бесцеремонно выволок Лизу из ее комнаты, где она как раз уснула впервые за эти самые два дня. Следующий час ее жизни оказался совершенно незабываем во многих малоаппетитных смыслах. У нее остался на память солидный шрам на левом предплечье и еще один, довольно витиеватой формы, в низу живота. После окончания "разъяснительной беседы" ее, бледную, дрожащую и перемазанную в крови, куда-то отвели, поставили перед какими-то экранами и довольно долго заставляли поворачиваться то одним, то другим боком, чтобы лучше продемонстрировать плоды Заэлевых трудов. Она не могла видеть, кто - или что - находился по ту сторону экранов, но потом Айзен сообщил ей, что Ушода-сан просил засвидетельствовать ей свои глубочайшие извинения и заверения в своем примерном поведении в будущем.

У Лизы болели даже те места, о существовании которых она никогда не подозревала, но она с трудом прятала торжествующую улыбку всю обратную дорогу до ее комнат. Хачи испытывал наложенные ограничения на прочность, как она от него и ожидала.

Так же, как и она испытала их днем раньше, вот только ее подглядывание в неположенные замочные скважины, небрежное ровно настолько, чтобы быть застуканной, повлекло за собой вежливое и почти добродушное напоминание об условиях ее "гостевого статуса" в Лас Ночес - и все. Хотела бы она знать, понял ли Айзен, как много он ей невольно этим сообщил.

Помимо этого, события не баловали ее разнообразием. Она, как могла, исследовала все территории, где ей позволено было находиться, стараясь собрать как можно больше информации. Иногда ей доверяли относить еду Иноуэ Орихиме. Девочка еле узнавала Лизу; Лиза одно время пробовала развеселить ее хотя бы похабными анекдотами, но Орихиме даже не попыталась улыбнуться.

Хисаги при редких встречах не проявлял ничего, кроме напускного безразличия. Их общение сводилось к распоряжениям, которые он ей передавал. Впрочем, однажды он специально заговорил с ней только затем, чтобы сообщить, что Ичимару отправили в Сообщество душ - якобы править там от имени Айзена, но посредством такого повышения по службе его просто отослали с глаз долой.

Она понятия не имела, с какой это стати он так хотел, чтобы она узнала об этом. Только надеялась, что чертов сукин сын не пытался таким ублюдочным образом попросить прощения. В любом случае он, кажется, рассчитывал на более развернутый ответ, чем "угу". И, кстати, вскоре после этого у него и начали понемногу сдавать нервишки.

Она совершила еще несколько мелких нарушений на пробу. Одно – так, чтобы оно выглядело преднамеренным. Два других – замаскированных под оплошность по незнанию или небрежности. Благополучие Хачи было упомянуто вслух только после "преднамеренного" нарушения. В остальных случаях для нее все обошлось коротким домашним арестом. Хотя потом и Заэль и Маюри пожирали ее полными вожделения взглядами. Заэль во всеуслышание выражал свою готовность продолжить начатые опыты, а Маюри упирал на то, что сейчас, вообще-то, его очередь.

Но она и впрямь была "избавлена от их внимания", хотя они ничем не стеснялись с остальными заложниками.

О последних Лиза старалась думать пореже. Дважды ей удавалось вмешаться так, чтобы это не выглядело как вмешательство, но гордиться тут было нечем.

Когда она выберется отсюда - и ни днем раньше - она сможет позволить себе чувствовать себя виноватой в гибели всех медиков из Четвертой, которых она не спасла.

Она сможет позволить себе досужие размышления обо всех тех словах, которые она могла тогда произнести, не произнести или произнести по-другому – так, чтобы сохранить Лаву жизнь.

Она сможет кричать и плакать и горевать и бить посуду и напиться в хлам и потом плакать и горевать снова.

А пока что она должна продолжать играть в свои игры и делать все возможное, чтобы сохранять силы и здравый рассудок. Она позволила себе скучать по трем приятным вещам в день и малевать граффити. Она пересматривала в уме любимые телешоу и перечитывала мангу, пытаясь уснуть. Она не уставала напоминать себе, что если она зайдет слишком далеко, чтобы спасти одного человека сейчас, это будет означать, что она не сможет спасти многих позже.

Пока она жива и невредима, это означает, что жив и невредим Хачи. Айзен зачем-то нуждался в нем и в гарантиях его доброй воли. Она была этими гарантиями.

Она надеялась, что Хачи знает – она безропотно примет участь заложника, если это будет необходимо для того, чтобы уничтожить Айзена. Она надеялась, что он простит ее, если расклад окажется зеркально противоположным.

Она гадала, простит ли ее Четвертая дивизия, если когда-нибудь каким-то образом ей выпадет шанс объясниться перед ними.

Она старалась не думать о том, простил ли Лав ее перед смертью за то, что он посчитал капитуляцией. Или о том, простил бы он ее сейчас, если бы увидел, как она кокетничает с человеком, который стоял и смотрел, как его убивают.

Все это было важно для нее, будет важно для нее потом, позже, а сейчас важно лишь сосредоточиться на том, что ей делать дальше. Что бы это ни было.

Когда бы ни настало это "позже".

Сколько же она уже здесь пробыла? Бывали дни, которые тянулись как старая жвачка, а бывали и недели, которые пролетали как часы. Может быть, ее чувство времени отказывалось ей служить, а может быть, это само время здесь было таким же искривленным, как и пространство.

Прошло ли пять минут или полтора часа, но в любом случае они наконец вышли к воротам, за которыми простиралась пустыня.

- Мда. Еще скучнее, чем внутри, - выдала она после того, как некоторое время добросовестно рассматривала пейзаж.

- И еще страшнее, - отозвался Хисаги, жмурясь на бледном свету.

Никакого патруля в обозримом пространстве не наблюдалось.

Она молчала, и спустя какое-то время Хисаги заговорил снова:

- Вы сказали, что вам здесь всегда либо скучно, либо страшно - так?

- Я сказала?.. – она уже успела забыть об этом, а он, выходит, запомнил? - Вроде того, да. А что там в глуши такого страшного? Дикие Пустые?

- Вы первый раз выбрались так далеко? – это было наблюдением в той же мере, что и вопросом.

Она пожала плечами и поставила очередную галочку напротив предположения о том, что он не знал о специфических условиях ее "гостевого статуса". Хорошо еще, что ей позволили оставить при себе Тонбо – вдвойне хорошо, если вспомнить ее давешнее столкновение с каким-то бывшим фрассьоном Заэля.

Как странно, размышляла она, сортируя в уме факты, предположения и подозрения, что у заключенной не отобрали оружие. О да, она была прекрасно мотивирована не впадать в боевое безумие и не кромсать арранкаров направо и налево, но все равно странно. Она размышляла и разглядывала Хисаги, а Хисаги разглядывал зыбкую мерцающую линию горизонта, и ладонь его стискивала основание ножен, а большой палец упирался в цубу так, будто он вот-вот подтолкнет ее и выхватит занпакто.

Он отдавал приказы - в отличие от нее. Он пользовался привилегиями, которых она была лишена. Но ведь и она, в свою очередь, пользовалась такими привилегиями, которых была лишена, например, Иноуэ Орихиме, а уборщики из Четвертой должны были выказывать ей должное почтение при встрече.

- Ну и где же ваш патруль?

- Может быть, патруль так и не нашел их, - Лиза навострила уши, но Хисаги, казалось, не заметил своей оговорки. Он криво ухмыльнулся и добавил: - А может быть, неведомые твари в ночи сами нашли патруль.

- Бывает, - она сладко улыбнулась в ответ. Меньше Айзеновых громил – меньше головной боли и мороки в будущем, плакать по ним она точно не станет.

- Хотя я почти уверен, что они успели уйти.

"Они". Он повторил это два раза подряд. Он смотрел на горизонт, не отрываясь, и сквозь страх и усталость в его взгляде пробивалось что-то еще.

Что-то.

Если она чему и научилась за свою некороткую жизнь, так это тому, как удержать лицо, вытянув впервые за вечер карту, которая может – всего лишь может – стать началом выигрышной комбинации.

Все эти месяцы она провела с восьмеркой, тройкой и девяткой на руках. Все, что ей оставалось - блефовать и ждать.

Но ждать чего? И она совершенно точно не могла ждать еще сорок лет или еще сто.

Перед ней открылась возможность. Но что ей с этой возможностью делать? Стоит ли ей вообще делать что бы то ни было? Может быть, впереди у нее – шанс получше, который она непременно упустит, погнавшись за этим.

Это могло быть ловушкой. Но она не первый день наблюдала за Хисаги. В человеке просто не уместится столько актерского таланта, чтобы достоверно изобразить то, что с ним творится.

- И давно они - ушли? - спросила она. Легкий акцент на местоимении можно было бы списать на игру воображения.

Он застыл, как каменный. Очень красноречиво застыл. Такая попытка не выдать себя выдавала его с головой.

- Недавно, - он замолчал так резко, словно это его собственный язык против его воли стал слишком болтлив.

Если она сделала сейчас неверный выбор, Хачи может заплатить за него очень дорого. Она сама может заплатить очень дорого.

- Понимаю.

Лиза все же напомнила себе, что нужно быть поосторожнее. Слишком неверной была почва, на которую она только что ступила.

Вербовать Хисаги в союзники было не самой блестящей из идей. В конце концов, он допустил, чтобы Лава убили. Но - скольких людей она сама не помешала убить или сделать с ними еще чего похуже?

Видно было, что он вот-вот сорвется. Это могло произойти в любой момент. Может быть, Айзен уже заметил и в любой момент запросто начнет давить на него, чтобы процесс самую малость ускорился.

- Неужели? - если бы речь шла о ком-нибудь другом, она могла бы поклясться, что в его тоне ясно слышатся отчаяние и надежда. Все, что ей нужно было сейчас - сделать ему предложение...

Блеф может обернуться пустыми карманами. Вопрос только в том, будут это карманы всех ее партнеров по карточному столу или же ее собственные.

- Как знать, как знать, - она посмотрела на него в упор и впервые по-настоящему задумалась, зачем это он сделал себе такую татуировку. - А вы - вы понимаете, что будет, если они окажутся на свободе?

Она сбросила карты. Вопрос только в том, что она вытянет взамен из колоды.

Он молчал. Он по-прежнему избегал смотреть ей в глаза.

Даже если теперь ей начнет идти хорошая карта, с этого момента игра катастрофически ускорится. Игра станет непредсказуемой.

Она изнывала от нетерпения, предвкушая это.

- Да, - произнес он наконец. Одно слово, и оно сказало ей так много.

Ее внутренний голос не преминул напомнить ей, что, возможно, она просто слишком устала ждать.

- Понимаю.

Все это было так рискованно. Может быть, слишком рискованно. Может быть, она что-то интерпретировала неверно. Может быть, он сдаст ее Айзену. Может быть, она должна дождаться более подходящего случая, но...

К дьяволам благоразумие.

- Хисаги…

В теперешней игре оно ничего ей не принесло.

- Да, Ядомару-сан?..

Она поддерживает ставку.

- Что бы вы ни затевали, я в деле.

Chapter Text

Чуть раньше в тот же день Момо говорила Ибе, что план выманить Ичимару из Сейрейтея, показав ему Широгане Михане, одетую под Рангику, начинает казаться ей... ну, несерьезным. Если подумать, и правда забавно... за исключением того факта, что все это может вовсе не забавно кончиться.

Иба сказал, что она совершенно права, а потом невесело рассмеялся и добавил, что это напоминает ему кое-какие экстравагантные проделки Женской ассоциации. Уж он-то насмотрелся на них за все эти годы.

Было очень мило с его стороны, когда после этого он, запинаясь, забормотал извинения и, о черт, он просто хотел поднять ей настроение, и он не подумал, что она так расстроится...

Кажется, он поверил, когда она сказала ему, что нет-нет, все в порядке, и ей правда приятно вспоминать старые добрые деньки. Так проще помнить, для чего они затевают и эту экстравагантную проделку, и многое другое. Только, понимаете...

Иба кивнул и сказал, что ему тоже страшно всего этого не хватает. И тут же осекся и снова принялся лихорадочно извиняться - он явно испугался, что вот сейчас она не ограничится глазами на мокром месте и точно разревется как маленькая.

Но Момо сказала только спасибо вам и я лучше пойду - мы должны быть готовы менее чем через два часа, и она улыбнулась и помахала ему на прощание и убежала к Михане и Каэде, которые уже наверняка ее ждали.

Она вприпрыжку поднималась по лестнице, ворча сама на себя, что точно, вот точно опоздает и девчонки опять будут дразниться. До условленного времени оставалось еще минут десять, но Момо уже знала, что заблудится здесь в два счета. Это здание будто сошло со страниц книги, которую ей когда-то давала почитать Нанао - старинный замок с лабиринтом коридоров, секретными ходами и потайными нишами, скрывающими в себе вещи восхитительные и ужасные.

Забавно - когда она сама по себе думала о том прошлом, которого ей так не хватало в настоящем, это только добавляло ей яростной решимости пойти на что угодно, чтобы вернуть все, что они потеряли. Но когда воспоминания невзначай подбрасывает тебе кто-то другой, как сейчас с Ибой...

Она стиснула зубы и начала перескакивать через две ступеньки за раз. Очень хорошо, что Иба нечаянно обнаружил в ней уязвимость. Теперь, когда она знает об этой бреши в своей обороне, она будет наращивать защиту. Она никому - и в особенности Ичимару - не позволит использовать ее драгоценные воспоминания против нее.

Только посмотрите, до чего она дошла... что за позорную истерику она устроила, когда услышала, что Кира у Ичимару. Ей было так стыдно за ту сцену, что теперь она с большим трудом заставляла себя воскрешать ее в памяти.

И уж вовсе невыносимо было воскрешать в памяти мысли, которые угнездились у нее в голове сразу после той сцены и уходить, кажется, не собирались: Если он с Ичимару, то это потому, что Ичимару что-то сделал с ним. Кира хороший человек, я точно знаю, так что это единственное возможное объяснение. Он ни в чем не виноват. Он не мог сделать ничего плохого.

Она чуть не ляпнула все это вслух в разговоре с Иккаку, и вот только тогда до нее дошло, как похожи эти слова на те, которые она упрямо твердила совсем другому человеку несколько месяцев назад.

Она умоляла Широ-тяна пощадить Айзена. Она была тогда не в себе. Точно, не в себе.

Кончилось все тем, что она запуталась в своих мыслях, потом запуталась в переплетении коридоров и добралась до места встречи с опозданием на те же десять минут.

- Простите, простите, я не нарочно! - Момо одной рукой не глядя захлопнула за собой дверь, второй прижимая к себе увесистый пакет с... "реквизитом".

- Ты ничего не пропустила, - Михане стояла посреди комнаты, раскинув руки на манер огородного пугала. Спущенное с плеч косоде свисало с ее пояса, будто юбка, и Каэде пыталась обмотать ее грудь бинтами, но, кажется, получалось у нее не очень. - Мы все еще и еще пытаемся начать, - добавила она с оттенком мазохистского удовлетворения в голосе.

- Жалко, что ты не видела, - Каэде хихикнула. - Она попробовала походить по комнате, чтоб мы посмотрели, как оно в движении выглядит, и опа! не успели оглянуться, как половина бюста оказалась у нее на животе, - выразительный жест удачно дополнил и без того яркую воображаемую картину.

- А вторая половина, соответственно, подмышкой, - подхватила Михане.

Повисла пауза, в которой должна была прозвучать ее реплика, но Момо было не так просто сразу переключиться с самокопания на дружеский обмен подколами. Михане и Каэде озабоченно переглянулись, отчего Момо стало еще труднее придумать, что же умного тут можно сказать.

- Ты готова? - спросила она наконец. Михане уставилась на нее, вытянув шею и щурясь, как будто на ней не было очков:

- Ээээ... еще нет, вроде как - затем мы здесь и собрались, кажется?

- Думаю, она другое имеет в виду, Михане-тян, - Каэде обернулась и подмигнула Момо. - Из нас троих тут не она и не я собираемся на задание, на котором могут убить, что еще ничего, или захватить в плен, но так, что лучше б убили. По крайней мере, не в этот раз.

Это разрядило обстановку. Михане улыбнулась. Момо - тоже, и после некоторого колебания уселась на странную громоздкую штуку, обитую синим и мягким, с кучей позолоченных завитушек и резными ногами - не без опаски, потому что всерьез подозревала, что штука в любой момент утопает в другой конец комнаты на этих самых ногах.

- Шинигами с многолетним опытом службы могли бы уже и понять, что "женщина" и "беспомощная овечка" - не одно и то же, - сказала она, чувствуя, как ее улыбка искажается в гримасу, которая до сих пор еще сидела на лице непривычно - не разносилась как следует, что ли? Хотела бы Момо сейчас посмотреть на себя со стороны и выяснить наконец, выглядит на ней эта гримаса хищной или просто глупой. - У них просто-таки нет другого выхода.

- Хорошо сказано, занпакто мне в печенку! - отозвалась Каэде. - В любом случае, Михане готова и будет еще более готова, когда мы ее наконец оденем, и - твою ж дивизию, опять та же фигня!..

Каэде сделала шаг назад и длинный хвост от бинта плавно спланировал на пол. Туго скрученные шары из тряпок, которые должны были изображать "бюст" Михане, приземлились в складках ее косоде.

- А я тебе говорила - давай я подержу тряпки на груди, пока ты заматываешь, - судя по тону Михане, говорила она это уже не раз и не два.

- Ненене. Тогда мне будут мешать твои руки. Мне бы самой сейчас не помешала третья рука... Момо-тян, а ну иди сюда! - Момо поднялась и, хотя она уже знала, что именно Каэде сейчас попросит ее сделать, было что-то специфически торжественное в моменте, когда Каэде плюхнула в ее ладони два тряпочных шара и сказала: - Вот. Мне нужно, чтобы ты подержала Миханины сиськи.

И конечно, именно в этот торжественный момент должна была распахнуться дверь, и конечно, за дверью должен был стоять Рикичи с разинутым ртом, и конечно, за спиной у него должен был маячить Иба и лыбиться как сексуальный маньяк.

Каэде взвизгнула, Михане страшно побледнела и тут же страшно покраснела, а Момо просто прошагала до двери и, поскольку руки были заняты, отвесила ей хорошего пинка.

Одним из неоспоримых преимуществ тяжелых деревянных дверей западного образца перед сёдзи было то, что они захлопывались с чертовски убедительным "бум!".

Правда, даже такая замечательная дверь не вполне заглушила жалобное ойканье Рикичи и хохот Ибы.

Момо с триумфом вернулась к товаркам, потрясая тряпками над головой, будто трофеями.

- Честное слово, не понимаю, на что Иба-сан рассчитывал - и это после того, как они с... ну, после того, как он столько раз пытался вламываться на заседания Женской ассоциации, и его каждый раз с позором изгоняли...

Они с... Хисаги. Обычно именно Хисаги был его, так сказать, соучастником. И частенько эти двое притаскивали с собой Киру, если только им удавалось напоить его как следует. Ей было стыдно, что она не вспомнила об этом сразу же, как только Иба первый раз упомянул Женскую ассоциацию.

- Ага, ага, мне рассказывали про пляжную вечеринку! А что, правда Унохана-тайчо грозилась кастрировать Кьёраку-тайчо? - Каэде по очереди сцапала запястья Момо и подвела ее руки с зажатыми в них тряпками к соответствующим местам. - И наверняка еще она при этом вся лучилась материнской нежностью...

- Зачем они вообще пришли подсматривать? - жалобно спросила Михане. Наверное, она пыталась при этом выглядеть стоически, но ее лицо все еще было покрыто румянцем, больше похожим на ожог первой степени. Каэде, не теряя времени даром, сноровисто взбивала тряпки, придавая им нужную форму, пока Момо удерживала их на месте. - Ну правда же, здесь не на что смотреть.

- Не расстраивайся так, в самом деле. Я почти уверена, что это было вопросом принципа. Иба-сан просто обязан был устроить эту сцену с подглядыванием, хотя бы для того, чтобы поддержать свое реноме "настоящего мужика", - тут Момо невольно задумалась, не она ли сама подала эту идею Ибе в их сегодняшнем разговоре.

- А ведь мы с вами, выходит, что-то вроде Женской ассоциации разведотряда... - Каэде отошла на несколько шагов, чтобы получше рассмотреть дело рук своих. Дело рук располагалось как раз чуть ниже уровня ее глаз, и Момо тихонько этому завидовала - ей самой приходилось задирать голову, чтобы разглядеть все, что их интересовало... в общем, опять наступил подходящий торжественный момент для того, чтобы приперся кто-нибудь посторонний. - Конечно, он будет за нами подглядывать. Надеюсь, ты не спустишь ему это с рук - в самом деле, чё он как этот...

- Вот именно, - поддакнула Михане. Энтузиазм в ее голосе был подозрительным и явно не имел отношения к жажде мести. - И мы тоже хотим поучаствовать.

- Когда все кончится, - фраза получилась куда более отрывистой, чем Момо хотелось, и она поспешила исправиться. - Но мы обязательно этим займемся. И, если получится, возьмем в союзники Нанао-сан. Она привнесет в дело творческий подход.

Она не собиралась делать вид, что все в порядке, потому что ничего не было в порядке. Но она хотела дать им понять, что это пройдет.

Иногда Момо всерьез подозревала, что как раз те, кто в теперешней обстановке ведет себя совершенно нормально, на самом деле самые ненормальные из всех.

- Жалко, что Нанао-сан сейчас не до нас. Будь она здесь, дело у нас пошло бы намного быстрее, - сказала она вслух. Она понятия не имела, пошел бы процесс быстрее в присутствии Нанао или нет, но будь она рядом, было бы еще проще вообразить, что они в Сейрейтее, готовят очередной розыгрыш, и никакой войны не было.

- Да я ее вообще боюсь, - заявила Каэде. Михане снова натянула косоде, стараясь получше расправить его поверх изрядно видоизменившегося бюста:

- Ну, учитывая, из какой она дивизии, она по идее лучше нас всех вместе взятых умеет управляться с навязчивыми вуайеристами.

- Это точно, - Момо смахнула неизвестно откуда взявшуюся слезинку - от смеха или от тоски, кто ее знает. Радость и горе давно уже слились для нее воедино во что-то непонятное, и даже принятый в разведотряде людоедский юмор больше не коробил - чего уж там, подчас только он один и помогал каждому из них пережить еще один день и остаться при этом в своем уме. И сегодняшняя прогулка по прошлому с Ибой, от которой было так больно именно потому, что они вспоминали только о хорошем, вполне укладывалась в закономерность.

Момо уже могла смеяться через боль и почти не удивляться этому. Наверное, она и правда на пути к окончательному исцелению.

Они общими усилиями добились того, чтобы декольте Михане и его содержимое оставались на месте, но при этом слегка шевелились, когда она двигалась.

- Боюсь, что оно все равно развалится, если мне придется бежать, - вздохнула Михане.

- Не бойся, тогда Йошино тебя понесет, - Иккаку предложил именно его в качестве одного из сопровождающих для Михане. Йошино был достаточно квадратным и свирепым с виду для того, чтобы наблюдатель без колебаний опознал его как "телохранителя" - и достаточно сильным физически для того, чтобы без проблем передвигаться бегом с "раненой" женщиной на руках. - В смысле, когда придется бежать. И я боюсь, что это будет именно "когда", а не "если", если план сработает так, как надо.

- Ну да, вряд ли кого-то обманет наш маскарад, если нас поймают, - Михане задумчиво рассматривала зажатую между пальцев отросшую прядь волос, для чего ей приходилось изо всех сил скашивать глаза. - Цвет вроде такой же, как был у Мацумото-фукутайчо. Издалека точно не отличат, а вот длина - не помню, когда я последний раз стриглась, но они все равно слишком короткие...

Момо полезла в пакет, который она принесла с собой.

- Нанао-сан это предусмотрела - в смысле, длину волос - и не только это.

Первым из пакета показался длинный широкий шарф - прекрасный шелк цвета чайной розы, отличного качества, может, даже настоящий бенибана. Они обнаружили целый рулон в одной из чудом не разграбленных кладовых прямо в усадьбе, и просто отрезали от него кусок подходящих размеров.

- Накинь на плечи и укутайся, как будто мерзнешь. Так ты спрячешь концы волос, - за шарфом последовала темно-красная лента, которой они обернули рукоять меча Михане. Цуба, к счастью, была почти такой же формы, как у Хайнеко.

Настоящая Хайнеко, конечно, лежала сейчас в земле рядом со своей хозяйкой. Но ожерелье, которое Момо осторожно надела на шею Михане, принадлежало Рангику.

Момо очень, очень ее не хватало, небо милосердное, словами не сказать, как не хватало... Она украдкой погладила звенья цепочки, сделав вид, что укладывает их поидеальнее поверх складок розового шелка.

- Почти готово, - объявила она внезапно охрипшим голосом. - Последний штрих.

Она извлекла из пакета шеврон Ибы, украшенный солидным пятном "засохшей крови". Пятно очень удачно покрывало половинку ириса - превращая оставшуюся на виду половинку в довольно похожий нарцисс, - и нижнюю черточку семерки - превращая ее в десятку.

Они могли бы подделать шеврон, но Иба настаивал, что это слишком долго, и потом, для маскировки вряд ли подойдет вещь, которая будет выглядеть новенькой.

Момо подозревала, что на самом деле ему просто необходимо было почувствовать, что он хоть как-то, но помог в подготовке этой операции. Раз уж он не мог принять участие в миссии по выходу на связь с его другом, так же, как и она не могла добраться до человека, который использовал и предал ее.

У Момо был целый день на то, чтобы все думать и думать о том, насколько все могло бы быть проще для них обоих, если бы случилось чудо и ее с Ибой ввели в состав диверсионной группы, направляемой в Уэко Мундо.

- Мацумото-фукутайчо никогда не говорила, почему она носила шеврон на поясе? - Михане поворачивалась то так, то эдак, стараясь приноровиться к дополнительному весу у бедра. - Блин!.. Кажется, моя грудь опять пытается от меня смыться!

- Честно, понятия не имею, а она не рассказывала. Хм... обними-ка себя одной рукой под грудью, там, где заканчиваются ребра, вот так, - Момо показала на себе, как именно. - Нет, правой рукой.

- А чем я буду меч держать?

- Если все пройдет как надо, тебе вообще не придется браться за меч, - Момо запнулась - столько времени прошло, а она так и не могла до сих пор говорить об этом спокойно: - Рангику-сан ранили именно туда. В правый бок, ага. Думаю, Ичимару это видел.

Она очень надеялась, что он тоже видел. Она надеялась также, что ему это тоже снится в кошмарах. Он заслужил, заслужил мучиться так же, как и она. И худшего заслужил.

- Ой, - Михане поменяла руку.

Момо до сих пор помнила, с каким звуком тот кусок плоти вырвали из тела Рангику. Помнила, как решила тогда, что Рангику убита на месте. Помнила, как радовалась, что нет, о чудо, она жива, она поправится после оказания надлежащей помощи.

Момо так верила в это чудо, что сначала отказывалась верить, когда Исане пришла к ним после того, как они, бежав из Сейрейтея, добрались до безопасного укрытия, и сообщила, что Рангику не пережила дороги.

Это было все равно что похоронить ее дважды.

А теперь она узнала, что Эспада, хозяйка арранкарских девок, которые убили Рангику, все еще жива. Гриммджо сказал, что это именно ей теперь прислуживает Айясегава-сан.

Она обратила на это внимание Иккаку сегодня утром, перед их обычным спаррингом. Она не очень-то понимала, зачем - но эти слова вырвались у нее, словно пар из-под крышки кипящего чайника.

Ну и чё, ответил он. Он убьет ее так же, как убьет любого сраного Эспаду, который попадется ему по дороге. Всего делов. И вообще, она пришла сюда драться или трындеть или как?

Когда она позже рассказала об этой своей оплошности Ибе, он очень долго молчал с очень каменным лицом. Вот оно что, сказал он наконец. Понятно.

На сей раз Момо позаботилась о том, чтоб у нее ничего такого не вырвалось.

- Ну вот, по-моему, мы превзошли самих себя, - сказала Каэде. - Как оно тебе, Момо-тян?

Момо походила кругами вокруг Михане, рассматривая ее со всех сторон, прямо, и боковым зрением, и прищуриваясь, чтобы больше было похоже на вид с большого расстояния... - Михане, очки же!..

- Ой... - Михане неловким движением стащила с себя очки и отдала их Каэде. Без них она выглядела довольно беззащитной.

- Ты как... справишься?

- Да куда ж я денусь. Думаю, Огидо ведь не побрезгует проследить, чтоб я не врезалась лбом в дерево?

Момо сделала глубокий вдох:

- Я сейчас не об этом.

Михане удивленно сморгнула, но потом покраснела и уставилась в какую-то точку на полу.

- Мы требуем от тебя слишком многого, - сказала Момо. Это не было розыгрышем в исполнении Женской ассоциации, сколько бы они с Ибой не шутили на эту тему. Это был безумный гамбит, в котором шансы на успех не превышали шансов на поражение, и поражение вело прямо в руки психопата, который уж точно не сделает ничего хорошего с женщиной, которая вздумала изображать из себя его возлюбленную.

- От Огидо, Йошино и Салаги вы ведь тоже немало требуете.

Огидо каждая собака опознала бы при случае как офицера Четвертой, и значит, будет еще более очевидно, что "Рангику", которую он сопровождает, "ранена". Кроме того, и он, и Йошино обладали рейацу приличной мощности, но без различимых индивидуальных особенностей. Три офицера, нарочито плохо скрывающих рейацу, на расстоянии ничем не отличаются от одного лейтенанта, который - которая - имеет некоторые вынужденные проблемы с контролем над своей силой.

Они продумали и предусмотрели все возможное, чтобы придать спектаклю правдоподобия, но не было никаких гарантий, что этого хватит. Никаких гарантий, что патруль, на который они наткнутся, не окажется чуточку слишком резвым или слишком сообразительным... И даже Такано, который будет прикрывать их, может не успеть спасти ситуацию.

Не будь их положение таким отчаянным, весь план был бы отвергнут как неоправданно рискованный. Но атака на Уэко Мундо не имеет смысла, если не удастся отбить Сейрейтей, а для этого, в свою очередь, необходимо убрать оттуда Ичимару и его людей. Наверно, были способы сделать это и получше, но не было времени для того, чтобы их придумать.

- Я просто хочу, чтоб с тобой все было хорошо, вот и все, - пусть с ними и правда все будет хорошо. С ними со всеми. С Михане, и Каэде, и Йошино, и Такано, и даже Огидо...

- Не переживай, меня не так-то просто прикончить.

- Я сейчас не об этом, - повторила Момо, уже понимая, что нужных слов ей не найти, точно так же, как их не нашлось, чтобы объяснить себе самой, зачем она сказала Иккаку то, что сказала, или понять, почему над хорошими воспоминаниями о прежней жизни хочется смеяться и плакать одновременно.

В конце концов она просто обняла Михане. Это было бы крепкое, но торопливое объятие - если бы Каэде тут же не сгребла в охапку их обеих, чуть не сбив их с ног и чудом не раздавив доверенные ей на хранение очки.

 

---------------------------------------------------------------

Дэниэл Такано смотрел и размышлял.

Он сидел между корней большого дерева, в лоскутном маскхалате совершенно сливаясь с пятнистыми тенями от ветвей, и наблюдал за развитием событий.

События разворачивались в надлежащем порядке.

Дэн всегда питал слабость к порядку, хоть и знал, что создан следовать ему, но не подчиняться. Не овца из стада - овчарка, и довольно зубастая. Для японцев, живущих в Штатах, он был презренный квартерон, сансей*, лишенный даже пристойного имени. Для белых американцев - парень "из колорадских нипов", к которым местные относились достаточно хорошо, чтобы присматривать за их фермами, пока хозяева служат в армии.

Когда он покинул дом, отмахал тысячу двести миль на запад и спустился с Великих равнин к побережью Тихого океана, его семья единодушно сочла это окончательным признаком его морального падения. Тот факт, что он вопреки ожиданиям прошел жесточайший вступительный отбор и все адовы круги тренировочной программы, чтобы стать одним из легендарных "морских котиков", ничего для них не значил. Хорошему японскому мальчику нечего делать в армии. Точка.

Но для него военно-морская база Коронадо стала настоящим домом.

А седьмой взвод седьмого батальона - настоящей, принявшей его семьей.

Он изрядно скучал по ребятам, и по комвзвода Бобу "Котяре" Каталанотто, и больше всего, хотя черта с два он собирался это признавать - по Маку Фэрроу, старому напарнику, проверенному во многих передрягах. Они прикрывали друг другу спины такое бесчисленное множество раз, что после этого, как честные люди, обязаны были бы пожениться. Интересно, куда попал Мак после гибели - и насколько посмертие оправдало его ожидания, если, конечно, они у него были.

Сам Дэн, когда они отправлялись из Йокосуки на задание, ставшее последним для них обоих, ожидал чего угодно, только не вот этого - что душа американского "морского котика" отыщет дорогу в японский рай, да еще и будет служить там богом смерти, да еще и опять в подразделении за номером семь. У судьбы оказалось довольно плоское чувство юмора.

Иногда он спрашивал себя, что бы он сказал покойной бабуле при встрече, если бы ему удалось разыскать ее здесь. Впрочем, один только внешний вид отряда Иккаку навсегда укрепил бы ее в презрении к насилию и военщине.

В отряде ему было куда комфортнее, чем с гражданскими, несмотря на все сложности с субординацией. Здесь он мог позволить себе действовать эффективно, не опасаясь никого перепугать, а смешанная компания ему даже понравилась, как только он понял, что женщины тут не для красоты. И все равно он не смог полностью отделаться от мыслей, что им в отряде не место. Все его инстинкты криком кричали, требуя оградить их от "всего этого". Умом он прекрасно понимал, что это бред, что они - такие же солдаты, что они вполне в состоянии о себе позаботиться, но инстинкты так просто позиций не сдавали. Женщины были овечками, он - овчаркой, его долгом было охранять их, и неважно, что любая из них могла бы, если бы захотела, нашинковать его на ленточки - вдоль или поперек, как ей больше понравится.

Он смотрел, как бедняга Широгане, почти слепая без очков, добросовестно держится за бок и изо всех сил старается шагать ровно. Маскарад или не маскарад, но она выглядела по-настоящему растерянной и измученной, и ему больно было видеть ее такой. Золотое ожерелье сверкало на солнце, пуская зайчики во все стороны, Огидо сверкал улыбочкой манекенщика-маньяка, тоже едва не пуская ею зайчики, Йошино просто маячил рядом молчаливой и недружелюбной глыбой; Дэн же про себя отчаянно и несбыточно мечтал хотя бы о нормальной рации.

Люди Ичимару были в паре сотен метров от них и быстро приближались. Эти засранцы производили столько шуму, что ему почти не приходилось полагаться на чувство рейацу, прослеживая их движение. Он просигналил зеркальцем "Замедлились" - две коротких вспышки - и Широгане послушно запнулась.

Он бесшумно скользил между деревьями, держась тени, избегая камней и кустарника, и смог подобраться достаточно близко, чтобы опознать четырех патрульных из наряда под командованием Мисуры. Это хорошо - у Мисуры хватит духу все-таки пойти с такой новостью к Ичимару, а не просто сделать вид, что ничего не было. Когда они внезапно замолчали и начали указывать друг другу на "беглецов", он так же бесшумно развернулся и просигналил одиночной вспышкой "Побежали". Йошино мгновенно подхватил Широгане на руки и они сорвались с места.

Дэн слушал, как переговариваются патрульные:

- Ничего себе рейацу - что делать-то будем?

- Доложим об этом, чего ж еще.

- Мы не собираемся их преследовать?

- Это же фукутайчо, да еще и не одна.

- Но она ранена.

- А еще она - зазноба Гина, и лучше ее не обижать.

- А. Ну да. Ладно, мы не погонимся за ними и не будем ввязываться в драку, мы просто пойдем к Мисуре-сану и доложим, а он...

- А он пойдет и сам доложит Гину.

- Уф, хорошо.

- Что значит "хорошо", мне вот нравится Мисура-сан, где мы потом второго такого заботливого командира найдем?

- То есть мы все-таки должны поймать ее?

Дэн подобрался. Если они решат отправиться в погоню, он должен будет изобразить из себя арьергард эскорта и убедить патрульных в том, что отправиться на доклад к Гину будет куда полезнее для их здоровья, чем гоняться за беззащитной женщиной.

После довольно длинной паузы он услышал твердое:

- Нет. Мы не соперники им по рейацу и не готовы к серьезному бою. Даже если мы отправим Кано в Сейрейтей и нападем на них втроем, нас поджарят куда раньше, чем он приведет подкрепление. Информация важнее. Пошли отсюда.

Дэн выдохнул, разрываясь между облегчением и разочарованием. Он очень душевно понаставил растяжек на дороге, ведущей от окраин Сейрейтея к усадьбе, и был бы не прочь проверить их в действии, но Куукаку в предельно однозначных выражениях высказалась против того, чтобы раскрывать их "взрывной потенциал" до наступления Дня Х. Работать с ней было все равно что с ребятами из его взвода - ум острый, как бритва, умеет импровизировать и выжимать максимум из того, что есть под рукой, да и специалист в подрывном деле она первоклассный... такая жалость, что она терпеть не может воду.

Забавно - у него не возникало ни малейшего желания пожалеть о том, что Куукаку женского пола. Похоже, он делает успехи.

Он проводил патрульных до самых стен Сейрейтея, на случай, если кто-то из них передумает по дороге и повернет назад. И только убедившись, что они направляются прямо к воротам, он оставил их и кружным путем потопал обратно к усадьбе.

Усадьба была сейчас - не без его участия - нафарширована сюрпризами так, что во многом могла сойти за одну гигантскую бомбу.

И только что они подожгли запал.

Такано Дэн усмехнулся про себя. Этот этап работы всегда был у него любимым. Точка невозвращения пройдена, и с этого момента отступать некуда. Он уверен в себе, он знает толк в том, что ему предстоит, а смертельная опасность и при жизни была для него рутиной - он, в отличие от остальных, умер недавно и не успел еще забыть, как оно было при жизни.

И, если того потребует воинский долг, он не возражает умереть снова.

 

---------------------------------------------------------------

Гин не обращал никакого внимания на потеющего придурка, который стоял перед ним на коленях и дожидался приказа начинать. Гин был очень занят. Он держал двумя руками адскую бабочку, нежно-нежно сжимая пальцами хрупкие верхние крылышки - правое и левое. Насекомое ритмично дергалось, и он смотрел, как облачка пыльцы оседают на коже крошечными угольно-черными звездочками.

- Всегда хател попробовать, - доверительно сообщил он Изуру, славному, послушному Изуру, который сидел у подножия трона и преданно глядел снизу вверх. - Но всегда мешали нихарошие слова "заприхоооодовано" и "бюджееееет"...

На улице было тихо. Оно и понятно - в этот раз казнь тоже планировалась тихая. Гин предпочитал публичные казни, но иногда людишкам взбредали на ум странные идеи. То они пытались устраивать спасательные операции, то произносили пламенные речи с эшафота, и всех их совершенно не волновало, как дурно такие выходки сказываются на настроениях в обществе. Дворяне были в этом плане особенно несносными. Наверно, их в детстве этому специально учат.

Ему ж неоткуда знать, так это на самом деле или нет, правда? И в пустошах, и в трущобах Руконгая учат совсем-совсем другому.

И он ведь изо всех сил старается беречь здоровую ветвь дворянства, тех, кто ведет себя смирно, сгибается низко, принимает тычки в зубы с улыбкой и делает то, что велено. В конце концов, Гин тут не в игрушки играет. Он строит дивный новый Сейрейтей. "Бытие определяет сознание". Это такая умная фраза-чемодан с двойным дном, он их много слышал от Айзена-тайчо, давно, очень давно, когда был милым малышом с румянцем на щечках, кровью на клинке и Рангику-тян рядом.

Забавно, те времена кажутся такими реальными, будто все это было вчера, а теперешняя жизнь ему приснилась.

Конечно, некоторые ветви придется обрубить аж под корень. Дом Кучики, например. В его кабинете лежат кипы карт их земель, целиком испещренные пунктирными линиями. Дайте ему еще чуточку времени, рано или поздно он найдет способ пробить брешь в их обороне или переманить их соседей на свою сторону, в общем, он придумает что-нибудь и тогда они на собственных благородных шкурках узнают, что значит жить в Руконгае. Или тот же Дом Укитаке - на данный момент они вне пределов его досягаемости, но данный момент не будет же длиться вечно.

Но он будет добр к их деточкам. У него уже есть чудненький план полной реорганизации Академии. Айзен-тайчо будет по-настоящему им гордиться, когда узнает. Гин доставит ему в Уэко Мундо замечательную свеженькую группу своих собственных шинигами, и тогда...

Бабочка дернулась между пальцев. Гин развел ладони.

Оба крылышка отделились от тельца одновременно. Ну прелесть же.

Он вздохнул и смахнул дергающееся тельце на пол.

- Так, харашо, - сказал он потному болвану, который терпеливо ждал, - вазьмите его и... - тут двойные двери в дальнем конце зала для аудиенций распахнулись, и Мисура, один из его самых доверенных помощников, влетел и с размаху рухнул на колени.

Хм, а вот это может быть интересно. Обычно у тех помощников, которые заслужили право называться доверенными, хватало ума не беспокоить его, когда он занят. Может, даже что-то важное случилось.

- Я слушаю, Мисура. Каки'-то праблемы?

- Срочное сообщение, Ичимару-сотайчо, - запинаясь, заговорил Мисура. - Возможно, это касается одного из тех людей, которых вы объявили в розыск.

- Прекрасно, - Гин поднялся на ноги, - расскажешь мине про это с глазу на глаз, - в зале для аудиенций слишком много народу, который вовсе незачем волновать важными новостями, это уж точно.

- Но, Ичимару-сотайчо, - забормотал палач, - казнь...

Гин загрустил. Некоторым людям прямо-таки приходится все разжевывать.

- Я ниатдавал приказа, - терпеливо объяснил он со всей возможной приязнью, - и эт' азначает - никакой казни. Вазьмите его и верните в камеру, и скажите ему... - он призадумался. В таких делах следовало быть внимательным к деталям, - скажите, что мы изловили дюжину людей из его Дома, которые мылились его спасти, и как раз их пытаем, чтоп заставить заговорить. Пусть паразмыслит на досуге, ему палезно.

В такие моменты, нанося эти маленькие штрихи и придавая картине завершенности, он испытывал истинную гордость художника. В конце концов, он ведь и был художником, и трудился не покладая рук, делая серую жизнь этих людей куда более красочной.

- Пашли, Мисура, - сказал он. - И ты тоже, Изууру. Паслушаем новости.

Пять минут спустя они были втроем в личном кабинете Гина, и Мисура, запинаясь еще сильнее, торопливо докладывал, что один из патрулей заметил "высокую блондинку... при ней двое сопровождающих... скорее всего, серьезно ранена... шеврон... рейацу... проследили направление... не могли уйти далеко..." - все это сливалось для слуха Гина в монотонное ликующее пение.

Он видел, словно издали и в то же время со странной четкостью, что Мисура говорит и дрожит при этом как лист на ветру. Гин ума не мог приложить, почему. Ведь он был доволен новостями. Он уже много месяцев не слыхал таких хороших новостей.

Кто, кто еще это мог быть? Будто в целом мире так много женщин, которые могут сравниться с его Рангику-тян. Можно было и не упоминать про уровень рейацу, все и без того очевидно. Она, наверно, хочет спрятаться от него, но все изменится, как только он ей все хорошенечко объяснит.

Он начал тихонько насвистывать себе под нос, просто представив, как оно будет - он обнимет ее одной рукой за плечи, она прижмется к нему, как когда-то, и он будет глядеть в ее вырез и говорить "Рангику-тян, в этот раз никто в целом мире не отберет тебя у миня"...

О, погодите. Ну конечно. Сначала он должен вызволить ее из лап Сопротивления. Эти глупцы только что перешли все мыслимые границы глупости.

- Мисура, - сказал он. - Не сочти за труд, принеси-ка мине карты этого района. И папраси людей из того патруля немного задержацца. Я хотел бы задать им несколько вапросов.

Мисура вскочил на ноги с нездоровым облегчением на лице:

- Да, Ичимару-сотайчо! - выдохнул он и убежал.

- Карты, Ичимару-сама? - протянул Изуру. Он был милым мальчиком, но Гин не мог не признать, что когда Айзен-тайчо принял его в их большую семью, сопутствующий процесс не сделал его ни на йоту сообразительнее.

- Карты, - повторил Гин. - Если Рангику-тян ранена, то они нимагли уйти далеко. И если падумать, выходит, что она хочет присоединицца к Сопротивлению, а не наоборот. В конце концов, если бы она убегала от них ко мне, она бы осталась с моими людьми, нээ?

- Да, Ичимару-сама, - согласился Изуру, почему-то с насупленным личиком.

- Знааачит, у Сопротивления, скорее всего, база в этом районе, - продолжал Гин. - Их там несколько десятков, и у них там Укитаке, и его в свае время крепко потрепали, так что они точно не могут просто ночевать под открытым небом.

Он не удержался и самую чуточку понаслаждался мыслью, что Рангику-тян на самом деле спасалась от них и стремилась к нему. Как жалко, что это не могло быть правдой. Бедная девочка, они ввели ее в заблуждение, заставили поверить, что у них есть хоть какие-то шансы. Он сам позаботится, чтобы она поняла, как дела обстоят на самом деле, как только она опять будет рядом с ним. На этот раз ему даже не понадобится помощь Айзена-тайчо.

Тут вернулся Мисура с картами. Он разложил их на столе не очень далеко от Гина, а затем опять плюхнулся на колени и втянул голову в плечи, как будто пытался казаться как можно более незначительной мишенью.

Гин, не обращая на него внимания, перелистывал карты, пока не нашел нужную.

- Вооот, здесь их видели, - сказал он Изуру, который приподнялся из сейза и послушно посмотрел на карту, - а вот направление, в котором они двигались... - он задумчиво поводил кистью по карте. - А двигались они небыстро, и знаааачит, значит, дальше чем вот сюда они бы за день не дошагали...

Изуру нахмурился:

- Там поблизости никаких поселений, Ичимару-сама. Подходящий район для того, чтобы скрываться.

- Ууумничка, Изуру-кун, - Гин умилился тому, каким счастьем засветились глаза Изуру от похвалы. - А теперь сматри, чего покажу, - он указал на точку на карте. - Это частная собственность. Направление правильное, расстояние падходит. Мисура! Вставай уже, иди сюда и расскажи все, что ты знаешь про этот домик.

Мисура сделал, как приказывали.

- Это - это принадлежало в свое время семье Нагато, сэр. Бывшая младшая ветвь Дома Омаэда. Торговцы, специализировались на западных товарах. Это были их частные охотничьи угодья. В итоге они обанкротились и были поглощены Домом Омаэда семьдесят или восемьдесят лет назад.

- То есть теперь это принадлежит Омаэдам? - спросил Гин.

- Только формально, сэр, - ответил Мисура. Он вообще ловко разбирался в таких вещах. Служил в Восьмой под началом Исэ Нанао до того, как... как все поменялось. А Гин знал, что те, кого натаскивала Исэ, не забывают науки, так что Мисура мог выяснить, проанализировать и подытожить все что угодно, только прикажи. - Усадьба расположена довольно далеко от центрального Сейрейтея, а семейству Омаэда это было неудобно. Если не ошибаюсь, они ею практически не пользовались, потом пытались продать, но не смогли найти покупателя и в итоге просто махнули на нее рукой и забыли о ее существовании.

Гин почувствовал, что улыбается.

- Скажите пажалуста, как интереееесно... Мисура, поговори-ка еще с патрульными, и не астанавливайся, пока не будеш уверен, что они уже ничего нового не расскажут. После этого подбери для миня десятка два надежных ребяток. Нам очень скоро предстаит маленькая, миленькая прагулка.

Мисура снова выказал нездоровое облегчение, когда кивнул так, что у него чудом не отвалилась голова, и выбежал прочь из комнаты.

- Вы возьмете меня с собой, Ичимару-сама? - спросил Изуру. Он был словно собачка, которая просит, чтобы с ней поиграли.

- А как же, - Гин ласково потрепал его по волосам. - Я ни за что бы не оставил те'я дома, Изуру-куун. Я никада тебя не оставлю...

Изуру мило зарделся.

- А теперь иди и принеси мне аццкую бабочку, - закончил Гин.

Он тщательно продумал текст сообщения, пока Изуру бегал за клеткой с бабочкой и обратно. Он вовсе не хотел выставить себя слабаком перед Айзеном-тайчо. Это бы никуда, совершенно никуда не годилось. Но не годилось и провалить все дело из-за того, что не хватило живой силы для нападения. Укитаке хоть и полутруп, но его так просто не взять, и кроме того с ним там минимум двое лейтенантов. Может, и больше. Убить их легко, но ведь Айзену-тайчо захочется живых пленных. А Гину здесь совершенно не на кого положиться в такой непростой задаче.

Он извлек бабочку из клетки и поднес ее к губам:

- Айзен-таайчо, - произнес он. - Я напал на след Сопротивления через Мацумото и вскоре выдвигаюсь для атаки на их базу. Я был бы признателен, если бы вы не отказали мине в подкреплении. Я был бы также крайне признателен, если бы вы прислали мине результат того вашего эксперимента, ходу которого вы изволили радоваться при нашей паследней беседе. Полагаю, именно такая встреча старых друзей перевесит чашу весов в нужную нам сторону.

Он бы и сам был не прочь еще раз полюбоваться на этот результат эксперимента. Он невольно улыбнулся этой мысли, радуясь ей, как ребенок - тот ребенок, которым он когда-то был.

Chapter Text

– Будь проклят тот день, когда я принял этот кусок дерьма за фонарь...

Три часа сна – не густо, но вполне достаточно. Более чем достаточно. Иккаку, бывало, обходился и меньшим, и прекрасно себя чувствовал. Пре-крас-но. Персичек может со спокойной душой отправляться в задницу и там корчить из себя мамочку-наседку для кого-нибудь другого. А он пока займется делом.

Если чертов фонарь соизволит светить как следует.

– Вашу ж маму, чего надо было делать с дверью, чтоб она после этого была похожа на потрошеного ежика?

Скрип. Глухое звяканье.

– А кто это у нас такой невзъебенно прекрасный? Многозарядный арбалет? И какой же кусок долбоеба оставил тебя тут заряженным и взведенным? Гении, чисто гении. И где нагината, которую Каэде мне типа обещала...

Очкарик, Лыба, Йошино и Салага давно и благополучно вернулись на базу. Иккаку уже совсем было обрадовался, что вот, началось, но рано – началось только очередное блядское томительное ожидание. Ждать, опять ждать, мать их за ногу через заборчик. Может, надо было добиться, чтобы и его отправили вместе с группой – но когда он заикнулся об этом, Лыба в ответ натурально его обшипел и заявил, что глупее задания и придумать было нельзя. Они нашли патруль, патруль отыграл свою часть как надо и тут же удрал по направлению к Сейрейтею вместо того, чтобы дать хороший бой. Зато главный псих наверняка уже переваривает потрясающую новость. Ну, или еще не переваривает, но уже проглотил. Так что грех жаловаться.

– Какой дебил пустил в арсенал стаю бешеных хомяков, и как я теперь должен разбираться в этом, блин, гнезде...

Треск. Грохот. Глухой удар. Пружинящий звук.

В принципе, с их-то счастьем Ичимару запросто может скормить патруль ручным Пустым или еще кому вместо того, чтоб выслушать. "Примерно накажет за проявленную перед лицом врага трусость", ёптыть. Это лисомордое угребище творит вещи и похуже чисто ради поржать.

– Агаааа, вот давно бы так! А ну-ка иди к папочке, солнышко...

Грохот.

– Да ёптыть!

Как только они получат сигнал, что Ичимару заглотил наживку, Иккаку и остальные снимутся с места и помчатся в мир живых. Полдня в самом крайнем случае, сказала Сой Фон. Несчастных двенадцать часов. Может, даже меньше. Будем надеяться, что меньше. И потом они окажутся в заведении Урахары Киске. Забавное, должно быть, местечко. А потом...

– Да чтоб меня менос целовал. Все, я сдаюсь.

Честно, надо было пойти и выспаться, пока есть возможность. Ну, по крайней мере именно так ему твердила и твердила Персичек. Проблема была в том, что он – не Зараки-тайчо и не способен задрыхнуть за две секунды в любом месте, любой позе и любой обстановке. Когда мозги вот так вот кипят и мысли мечутся как ошпаренные, рассчитывать на что-то посущественнее, чем три часа сна, не приходится.

Может, заниматься раскопками в арсенале, в котором бардак копился с полсотни лет, не меньше, в такую чертову рань и в темноте было и не самой блестящей идеей, но все равно куда лучше, чем сидеть и вариться в собственном соку. Да и потом, сдаваться – не в его стиле.

Раздался особо смачный грохот, и вожделенная нагината наконец была извлечена из груды пик, алебард, боевых кос и еще какой-то неопознанной хрени на древках.

На то, чтобы найти дзюттэ, понадобилось чуть больше времени. Не точная копия, но, в общем, должно подойти. Почему-то обнаружилось оно под длинной связкой штук, похожих на рыбацкие грузила, соединенные между собой кожаными косичками. Иккаку немного порассматривал их, гадая, какой урон они нанесут, если их как следует раскрутить надо головой и отпустить.

Вообще штуки, хренотени и фиговины составляли добрую половину содержимого арсенала. То, что составляло вторую половину, могло бы с таким же успехом быть сделано из блесток и оконной замазки – оружие, которое люди носят потому, что они очень богаты или хотят, чтобы окружающие считали их очень богатыми, и которое и полгроша не стоит в бою.

На одном клинке, правда, взгляд сам собой задержался. Кто его знает, почему. Может, пропорции привлекли внимание, или хитрая форма рукояти – хитрая, но притом не декоративная. Клинок был из западных, прямой, обоюдоострый, тонкий и легкий и совершенно смертоносный с виду.

Он поставил нагинату и дзюттэ у стеночки и поднял меч. Из ножен тот выскользнул легко, и шелест металла о металл был почти нежным. Пара-тройка пробных выпадов показали, что и сбалансирован клинок прекрасно, хотя для его руки и маловат. Хороший клинок. Ковка, заточка, баланс – все классно. Великолепно. Идеально.

Юмичике бы понравилось.

Иккаку отшвырнул меч. Тот выбил искорку, ударившись о какую-то железку, и тут же растворился в темноте. Теперь он в жизни не отыщет его снова среди всего этого хлама. Не то чтобы ему того так уж хотелось.

Он прихватил оружие, за которым, собственно, и приходил в арсенал, и направился в огороженный загон, который они сейчас использовали как площадку для тренировок. Вчера, после того, как они проводили Очкарика и компанию, Персичек было залепетала насчет давайте в этот раз пропустим спарринг, но Иккаку ответил только "встречаемся как взойдет солнце, на том же месте".

Успеет еще выспаться, неженка. Когда-нибудь потом. В крайнем случае, вместе в морге отоспимся.

Он подождал в загоне. Потом поднялся к дому и еще подождал возле главного входа. Потом еще возле конюшен. Потом начал справляться у остальных. В конце концов, уже когда небо на востоке начало перекрашиваться из черно-серого в кроваво-серый, он пинком отворил дверь в подвал и заглянул внутрь.

А там двое его людей уютненько расположились на полу между койками и дулись с пленным арранкаром в карты.

– Вот зуб даю, если так пойдет и дальше, в следующий раз вы будете заплетать друг другу косички. Персичек, я не понял. Мы с тобой договаривались или где?

Иккаку старался выглядеть и звучать внушительно, но Хинамори его стараний не оценила.

– Вы сказали "как взойдет солнце", – она демонстративно поглядела в окно. – Сейчас едва светает, – тем не менее, она встала и потянулась, встряхнувшись по-кошачьи. – Вы нашли то, что искали, в арсенале?

– Типа того, – он вроде бы не говорил ей, что собирается чего-то искать в арсенале. – Пошли уже.

– Вы идете драться?

Иккаку мог поклясться, что Мальвинчик навострил уши. В буквальном смысле.

– Ага. И тебя, засранца, с собой не приглашаем.

Конечно, Блестяшка тут же встрял и предложил"попрактиковаться в рукопашном бое".

Иккаку не стал дожидаться Персичка, которая еще какое-то время щебетала со сладкой парочкой, потом прощалась, потом еще желала им хорошо “попрактиковаться”... Либо она последует за ним, либо нет.

Она последовала. Как всегда.

Нагината и дзюттэ терпеливо дожидались их в загоне у стеночки. Жалко, что не удалось отыскать сансецукон или чего-то еще, похожее на второй релиз Хозукимару, но с другой стороны, в той свалке оружия проще было самому потеряться так, чтоб и не нашли.

Хинамори тут же сцапала дзюттэ и обиженно надула губки:

– Оно выглядит как Тобиуме, которой обломали половину шипов.

Иккаку только плечами пожал.

– Ну, я не виноват, что у тебя шикай с шипами. Эта штука тебя устраивает или опять будем обходиться запечатанными занпакто?

В поле они могли размахивать шикаями сколько душе угодно. Будучи все время в дороге, можно не бояться, что тебя отследят по выбросам рейацу. И вообще, Иккаку твердо считал, что чем больше они оттягивают внимание на себя, тем меньше шансов, что внимание это обратится на Укитаке-тайчо. Да и им самим не скучно, опять же.

Но в ближайшие сутки внимание – это последнее, что им должно хотеться привлечь. Так сказала Сой Фон. Сой Фон сказала – пацаны сделали, чего бы там самому Иккаку не хотелось и не думалось.

– Думаю, устраивает, – сказала Хинамори, поразмыслив. – Я редко пользуюсь релизной формой Тобиуме как оружием и, наверное, напрасно.

– Эт точно.

Иккаку уже успел примериться к нагинате и решил, что, пожалуй, она сойдет за дальнюю родственницу Хозукимару и уж точно сойдет для спарринга. Теперь он подхватил ее снова, крутанул пару раз, сделал несколько выпадов с обеих рук по очереди, краем глаза наблюдая, как Персичек знакомится с дзюттэ. Поначалу она строила недовольные рожицы, но быстро догадалась, как перехватить рукоять поудобнее.

– Как-то неуютно себя чувствуешь, когда оружие молчит, – сказала она. Уж сколько у них было таких утренних спаррингов, и ни разу до нее не дошло, что он не в настроении трепаться. Если честно, чем больше он молчал, тем больше она щебетала, будто пыталась делать это за двоих. – А Хозукимару говорит с вами так же часто, как Тобиуме со мной?

– Блин, а я откуда знаю? – он бы, наверное, рехнулся, если бы еще и его меч лез к нему с разговорами. Хорошо, что Хозукимару подает голос только когда чует хорошую драку. – Вы с Тецу готовы принять ребяток Ичимару?

Персичек продолжала свою разминку. Движения выглядели вполне естественными, и она начала серию ката – если это и впрямь были ката, потому что он их совершенно не узнавал. Она то так, то эдак наносила удары невидимому противнику, это видно было по тому, как мечется ее взгляд, и то и дело доворачивала запястье под разными углами, заставляя шипы "Тобиуме" колоть, кусаться, жалить и вытворять прочие интересные вещи. Хорошо, хорошо...

– Уже почти готовы, – она коротко и хищно усмехнулась. – Лично я очень жду Ичимару собственной персоной.

– У тебя на него виды, ага? – он вернул ей усмешку и недвусмысленно вскинул копье. Пусть в этот раз нападает первая, так даже прикольнее.

Она намека не уловила. Или сделала вид, что не уловила. И продолжала возиться со своим понарошковым шикаем. В настоящем бою от нее бы уже одни клочки и ленточки остались, и у него было неслабое искушение напасть без предупреждения хотя бы затем, чтобы донести до ее лохматой головки эту свежую мысль.

– Пока что это чисто абстрактные виды.

Она прекратила наконец свои упражнения, и, чтоб ее, встала на цыпочки и вытянулась в струночку, будто хотела дотянуться острием до неба.

А потом без всякого перехода атаковала.

– А вы? – ее первый удар прошел мимо. То есть прошел бы мимо, если бы у нее в руках был меч, но уже знакомый доворот вокруг оси на четверть круга – и дурацкий шип чуть не оказался у него подмышкой. – Что вы собираетесь делать с Айясегавой-саном?

Иккаку увернулся и на обратном движении чувствительно приложил ее тупым концом нагинаты по голени.

– Схуяли я должен чего-то с ним делать? – рявкнул он.

Она мгновенно перегруппировалась и приземлилась как ни в чем не бывало.

– Потому что вы идете туда, чтобы вернуть его, ведь правда? – ей не следовало бы говорить такие вещи с такой гребаной искренней радостью. – Вы ведь слышали, что сказал Гриммджо. Он жив. Они что-то сделали с ним, но он жив.

Следующую серию атак она парировала без особого энтузиазма. А потом и вовсе одним прыжком вскочила на ограждение и теперь аккуратненько балансировала там, будто так и надо. – То есть вы же понимаете, что это может...

– Персичек, ша. У нас спарринг, а не чайная церемония. Деремся и не трепемся, – он ударил, еще не договорив, но она попросту перепрыгнула через его голову, так что горизонтальный рубящий по ногам пришелся в пустоту.

Были времена, когда она извинялась за болтовню не по теме. Сейчас она вместо этого удвоила натиск, стараясь подобраться на расстояние удара. Лезвие нагинаты проехалось по ее предплечью, и она ни с того ни с сего отскочила назад и замерла.

И не на шутку разозлилась.

– Персичек, ты чё? Это ж даже не царапина!

– У нас впереди решающее сражение и нет под рукой целой дивизии медиков, и мне ни на кой черт не сдалось получить рану во время... глупой забавы!

– Так не получай, кто тебе виноват.

После этого она на какое-то время ушла в глухую оборону, но видно было, как она выжидает и высматривает в нем малейшую слабину, чтобы ударить.

Подняла такой сыр-бор из-за одной царапины.

Юмичика бы даже не поморщился.

Ну в самом деле, как это – хороший разогрев перед главным номером программы, да без крови?

Персичек почти подцепила острие нагинаты шипом, но Иккаку успел выдернуть оружие из захвата до того, как она поймала его как следует и рванула на себя с все тем же проворотом. Так вот чего у нее на уме. Он сменил хват на более широкий. Так он проиграет в маневренности, но нагинату из его рук теперь точно никто не выбьет – просто не хватит длины рычага.

– Персичек, твою дивизию, где ты витаешь? Я уже начинаю думать, что дерусь не с тобой, – удар.

– Извините, – блок.

Да ну блин, она была способна и на большее. Много, много большее. Победить его ей ни разу не удавалось, но она умела задать ему жару в драке – а людей, от которых можно было ждать хотя бы этого, вокруг было не так уж много.

А сейчас на нее просто противно было смотреть. Надо было вместо нее притащить сюда синеголового придурка и проверить, на что тот способен в бою, – и пользы было б больше, и удовольствия. Надо было соглашаться, когда Персичек предлагала отложить спарринг, и тогда не пришлось бы любоваться, как она позорится. Надо было...

Надо было, надо было, надо было. Да идет оно все в хуй.

Это Юмичике надо было попасть под горячую руку Иноуэ и отправиться после этого в Сообщество, а не тому патлатому полу-пустому распиздяю. Это Готэю надо было выиграть битву над Каракурой, если уж рассуждать про "надо".

Если бы Иккаку кто спросил, он бы им так и ответил, что все эти ваши "надо было" – дерьмо высшей пробы, да и только.

Вот что будет, он знает точно: он отправится в Уэко Мундо, и там они или прикончат Айзена, или сами кончатся в процессе.

А если ему попадется Юмичика, то тогда...

Было еще кое-что, чему надо было бы случиться. Кое-что, о чем он как бы довольно долго верил, что именно так и случилось.

Юмичике надо было бы умереть, но не позволить захватить себя в плен. Что там захватить – позволить вывернуть себя наизнанку и сделать из себя подстилку для арранкарской сучки.

Он проиграл. Это было ясно. И вот Иккаку с чистой совестью решил, что Юмичика погиб в бою – так же, как и Зараки и, наверно, фукутайчо тоже.

Персичек каким-то образом чуть не загнала ему дзюттэ под ребра, но он в последнюю секунду увернулся и от души врезал ей локтем куда достал.

Она сделала еще один выпад, по-прежнему охотясь за лезвием нагинаты.

– Персичек, тебе с этим приемом ничего не обломится.

– Неужели? – она, кажется, решила, что это шутка, и тут у него лопнуло терпение.

Он позволил-таки ей поймать и заклинить нагинату, и она, естественно, тут же попыталась дернуть с проворотом. И, естественно, вдруг обнаружила, что ее дзюттэ намертво застрял под таким углом, что высвободить его можно только одним способом – шагнуть вперед вместе с ним и оказаться, естественно, нос к носу с противником. Она, правда, никуда пока шагать не собиралась и упрямо давила вперед всем весом, хотя острие дзюттэ оставалось на расстоянии добрых пол-локтя от его лица, сколько ни наваливайся.

– Теперь поняла? – пусть еще немного подергается, чтоб лучше дошло, потом можно будет ее разоружить и этот несчастный спарринг наконец закончится ко всем чертям.

Наваливаться она перестала, но с места не сдвинулась.

И ухмылялась.

Покажи зубы!.. *

Пол-локтя как-то внезапно показались вовсе даже и не расстоянием.

Резкое движение – и дзюттэ вылетел из ее рук, приземлившись где-то у противоположной стенки.

– Очень мило, но, боюсь, уже неактуально, – сказала она, вся из себя вежливая и ласковая, и все равно умудрилась обдать его холодом.

– Персичек, у нас была честная драка. Никаких уловок. Никаких фокусов. По-хорошему, я должен был сбить тебя с ног.

Она мигом насупилась, и по ней было просто-таки видно, как ей хочется обложить его по матушке и не только, и как она уговаривает себя не горячиться и расслабиться прежде, чем вообще открывать рот.

– "По-хорошему" у вас сейчас была бы головешка вместо головы.

– Да ну тебя. У тебя б в жизни духу не хватило на такое, – он перекинул нагинату через плечо – сидела она как-то не так, но тут как раз удивляться было нечему. – Найди кого-нибудь, чтоб привели твою поцарапанную лапку в порядок. Да, и на случай, если я тебя больше не увижу до отбытия, удачи.

Он зашагал обратно к дому. Может, стоит пойти и поглядеть, чем заняты Блестяшка и Мальвинчик.

– Вы будете иметь дело с теми, у кого хватит духу "на такое"! – крикнула она ему в спину. – И еще на многое другое, чего вы сейчас даже вообразить себе не можете!

Отвечать на это он не собирался, если не считать ответом выставленный за спину средний палец.

Она проорала его имя, но он не обернулся. Спасибо и на том, что хоть не стала пытаться догнать.

Она была права, но черта лысого он собирался признавать это вслух.

Дело-то по сути в том, что нет никакой разницы, права она там или нет. Он и без нее усвоил урок – если уж дерешься с паршивыми арранкарами, то хочешь не хочешь надо быть готовым к подлым приемчикам.

Среди всех драк, которые его ждут, ему есть дело до одной-единственной, в которой ему не придется ждать никаких подлостей.

Когда он найдет Юмичику, они решат вопрос – раз и навсегда – так, как решает вопросы Одиннадцатая. В хорошем бою. В честном бою.

И может быть, тогда они оба заслужат покой.

 

-------------------------------------------------------------------------

Рокот волн заполнял его сознание и душу, и шум волн, и бег волн, и вкус соли на губах, густой как кровь, пьянящий как горячее вино.

Юмичика бродил по белым коридорам во сне. Теперь он редко просыпался. Он спал и видел сны, и порой ему снилось, что он не спит и следует за ней, а порой ему снилось, что он спит, и всегда он слышал шум волн, шелест гигантских волн далеко в открытом море.

Как будто бы он постоянно пьян, вот на что это похоже. Он уже много лет не напивался (помилуйте, это отвратительно, неприглядно и попросту вульгарно), даже когда сидел за столом с Иккаку, который опрокидывал кувшин за кувшином, и Зараки-тайчо, который хлебал сразу бочонками. Он всегда позволял себе выпить пиалу-другую, чтобы поддержать компанию, и успевал уложить госпожу лейтенанта спать до того, как в помещении не останется ни единого целого предмета мебели.

Он не забыл. Он помнит все. Помнит битву. Помнит смерть того фрассьона. Помнит, какой удачной показалась идея атаковать Эспаду, которая только что одолела Хицугаю-тайчо, ведь поле боя было укрыто льдом и паром и огнем Ямамото-сотайчо, и за всем этим так просто было укрыться самому...

"Распустись..." – прошептал он и хихикнул, когда шепот отдался многократным эхом от белых стен.

Или это был еще один сон?

Да.

Воды морские омыли его и схлынули, унеся с собой все, все.

Он испробовал ее силы, и выпил ее всю, глоток за глотком, цветок за цветком, но она все не кончалась и не кончалась, и пела в нем, и звенела в нем, и шептала ему, и волны обрушились, и цветы его увяли, и лозы его опали, и она коснулась его лица и сказала что-то, чего он не услышал, и он посмотрел в ее бездонные глаза и содрогнулся от звука ее голоса, и был он утлой лодчонкой в океане ее мощи.

С тех пор он позабыл все вкусы, кроме горькой соли моря. Он видел лица и узнавал их – Айзена, Хисаги, Ичимару, Куросаки, Куроцучи, малышку Иноуэ – но шепот и шелест волн морских окутывал его, и все это было неважно, неважно. Он бодрствует, когда она рядом. Он спит, когда ее нет, и ему снится, что он бродит по белым коридорам, снится, что он разговаривает с другими людьми.

С тех пор океан всегда с ним, и голод, что неустанно кружит под толщей воды, с ним, и все остальное тонет в этой воде, укрыто ею на глубине тысячи саженей, глубоко, глубоко, надежно...

 

-------------------------------------------------------------------------

Нанао пришлось потрудиться, чтобы организовать случайную встречу с Момо в коридоре. К счастью, все вокруг бегали туда и обратно как ошпаренные, и это оказалось не так уж сложно.

– О! – воскликнула она, поправляя книгу подмышкой так, чтобы рукав прикрывал обложку. – Хинамори-кун! Как кстати, я как раз тебя искала...

– Что-то случилось? – встревожилась Момо. В глазах ее полыхал внутренний огонь – за последние дни он разгорелся от пары искорок до целого пожара, и Нанао вынужденно признала про себя, что Момо перевод в отряд Мадараме в конечном итоге пошел на пользу – хотя сама Нанао была бы крайне возмущена, оказавшись на ее месте.

Тот факт, что она скучала по обществу Момо, не имел особого значения. В самом деле не имел.

– Ничего серьезного, – сказала Нанао как можно убедительнее. – Дело в том, что Котецу-фукутайчо и Широгане занимались подготовкой помещений для засады и, в частности, расчищали библиотеку, – термин "расчищали" был самым пристойным эвфемизмом, какой она смогла подобрать, когда воочию увидела этот хаос, это варварство, это абсолютно бессмысленное уничтожение книг, которые вполне можно было спасти, приложив минимум усилий, если только дать себе труд озаботиться этим...

...конечно, в данный момент на повестке дня другие приоритеты, но принцип есть принцип.

-...И мне по счастливой случайности попала в руки вот эта книга, – сказала она вслух, протягивая Момо толстый томик. – Это копия Кондзяку Моногатари, а мы, помнится, так до сих пор и не собрались ее прочесть...

Восторженный визг, который издала Момо, был совершенно неподобающ для взрослой женщины и лейтенанта, и Нанао следовало бы сделать ей замечание по этому поводу или хотя бы ограничиться суровым взглядом, но Момо была слишком занята тем, что тискала ее в объятиях с недевичьей силой. Кьёраку-тайчо любил вот так обниматься, и вовсе не обязательно он намекал при этом на что-то романтическое или даже неприличное, просто это был такой способ сказать я с тобой и спасибо и мне небезразлично...

– Момо-кун, – глухо произнесла Нанао, – пожалуйста. Мне нужно вытереть очки.

Только очки. Нет, в самом деле.

– Можно, я поделюсь с вами впечатлениями, когда дочитаю? – голос Момо подозрительно дрожал, но глаза сияли и вопрос был не вопросом, а самым что ни на есть доподлинным обещанием.

-Конечно, – сказала Нанао.

И это тоже было обещанием.

 

-------------------------------------------------------------------------

Хватай! Куси! Да шевелись же ты, дубина!

Гриммджо зарычал на странный голос в своей голове и еле-еле увернулся от кулака Хошибаны Акиры, который был тощим, почти седым и вообще старым и не имел никакого права при всем этом быть таким быстрым. Ну не может человек быть быстрее Пустого. И голос этот дурацкий со вчерашнего дня лезет со своими комментариями когда не просят. Раздражает.

Очередной град оплеух взбесил его окончательно. Гриммджо взревел и ринулся вперед только затем, чтобы получить конкретного пинка в бедро. Падая, он успел сделать подсечку, так что на пол кубарем полетели они оба. Гриммджо перекатился, оседлал противника и уже занес локоть для удара, и тут у него за спиной гаркнули:

– А ну прекратили, живо!

"Что-то" в его голове неприлично заржало. Ну вот и кто оно после этого.

– Иккаку, ты охуел?

Вместо ответа он огреб такой подзатыльник, после которого ничего не оставалось, кроме как подскочить, развернуться в прыжке и принять стойку.

– Хочешь поговорить об этом? – поинтересовался Иккаку. Что-то в его голосе было не так. И Гриммджо это "не так" совсем не понравилось. Он нехорошо сощурился:

– Иди ты. Чего я хочу, так это взять Айзена за задницу. Вот с ним заодно и поговорю.

Он видел, что Иккаку медлит бить и его глазки-бусинки как-то странно бегают. Размышляет, небось. Тут Гриммджо вдруг понял, что впервые в жизни заставил кого-то размышлять, а не сразу дать ему по роже. Дурдом. Но ведь правда же как-то тупо заводиться с кем попало сейчас, когда его ждет драка всей его жизни.

Мало ему голосов, теперь он еще заделался сраным пацифистом.

Акира сел на полу, и Гриммджо протянул ему руку, помогая подняться.

– У вас прекрасные рефлексы, Джаггерджек-сан, – церемонно заявил тот. – Особенно если учитывать, что последним ударом я метил в пах.

На этот раз пришла очередь Гриммджо неприлично заржать.

– Во блин, значит, мне не показалось!

– Вполне эффективный прием, – Акира пожал плечами и ни к селу ни к городу добавил: – Вы голодны?

– Да нет, завтрак же только что был... – он замолчал, потому что и Акира, и Иккаку как-то непонятно на него уставились. – Не понял. По-вашему, меня нужно кормить с рук или еще чего?

– В первые несколько дней вашего пребывания здесь мы всерьез опасались, что вы в одиночку уничтожите все наши запасы провианта подчистую, – пояснил Акира. – А пополнять их не так-то просто даже в основном лагере.

– Че, правда?.. – Гриммджо сморгнул. И неожиданно для себя зажмурился, потому что до него начало доходить.

– Эй, ты в порядке? – донесся до него насмешливый голос Иккаку.

– В полном, – Гриммджо развернулся и направился подальше от этих двоих. Глаза, правда, все-таки открыл.

Когда уже никто не мог его видеть, он без сил прислонился к ближайшей стенке и мысленно попросил крышу не уезжать так далеко и прямо сразу.

"Что-то" в его голове, он чувствовал, свернулось клубком и басовито мурлыкало. Это было как-то... черт... да что оно вообще забыло в его голове? Хотя погодите, нахер голову – почему он не чувствует голода? Голод всегда был с ним, страшный и неутолимый и привычный, а теперь вот куда-то пропал. И желание драться тоже пропало. Неизвестно, кстати, что хуже. Вот блядство-то, да что с ним такое творится?!

Ты теперь ЦЕЛЫЙ, сказало "что-то", которого, кажется, все это только забавляло. И оно сейчас, кажется, ходило кругами, как кот в замкнутом пространстве. Вот что с тобой творится. Ты так долго был ПУСТЫМ, что попросту забыл, каково это – не хотеть, не жаждать, не пожирать...

– Но я же люблю драться! – буркнул Гриммджо себе под нос.

Ну, Акиру ты здорово погонял, так что тут волноваться не о чем.

– Зато с Иккаку распустил сопли.

Эй, эй, незачем дразнить раненого дракона, котенок. Ты его за ляжку, а он тебе на раз башку откусит... – задумчиво пробормотал голос, и Гриммджо почти наяву увидел, как шершавый язык старательно умывает лапу, покрытую синим мехом.

– Он... чего? – Гриммджо схватился за голову, окончательно сбитый с толку.

– Кто "чего"?

Гриммджо чуть не отпрыгнул на другой конец двора от неожиданности – впрочем, "чуть" не считается. Он покосился в направлении звука и увидел хромого Ибу.

– Никто! – Гриммджо одарил его самой свирепой гримасой из своего арсенала.

Иба поднял руки – мол, сдаюсь.

– Ладно-ладно, я ничего не слышал... – он заковылял прочь, только все равно пару раз обернулся исподтишка.

Гриммджо не обращал на него внимания, занятый рассматриванием клочка земли под ногами – на случай, если земля сейчас вдруг испарится. После всего, что было, он бы даже не удивился. Или у мира шарики зашли за ролики круче, чем у Заэля-извращенца, или у него самого. Он, так до сих пор и лишенный сил, собирается в таком виде вернуться в Уэко Мундо и привести с собой еще кучу народу, который ни рожна не смыслит в том, как там выжить. И как будто одного этого мало, у него внутри, не иначе как взамен голоду Пустого, завелся голос-всезнайка.

Он машинально провел рукой по животу, где теперь были мускулы и гладкая кожа вместо привычной дыры. Пожалуй, пока привыкать к жизни в дурдоме.

Дурдом начался ровно в тот момент, когда он очнулся на полу пустого тренировочного зала и увидел рядом лицо Орихиме, на котором дикий ужас мешался с торжеством. И с тех пор так и не заканчивался.

Это ты правильно подметил. Самое веселье еще впереди.

– Гррр!

 

-------------------------------------------------------------------------

У Сасакибе Чёджиро было в запасе несколько часов почти что свободного времени до момента, когда ему предстояло выдвигаться в сторону Сейрейтея вместе с Шибой-сан и Сой Фон... тайчо?

Нет, все же последнее звучало не вполне естественно.

Неопределенность ее статуса вызывала у него некоторое беспокойство. Она сложила с себя капитанские полномочия, и тем не менее ему предстояло проводить операцию под ее командованием.

К сожалению, разрешить это противоречие в установленном порядке не представлялось возможным по вполне очевидным техническим причинам. Жаль – сейчас Сасакибе сильнее, чем когда-либо, питал пристрастие к ситуациям, разрешимым в установленном порядке.

В конце концов, сказал он себе, подробности табели о рангах могут быть разъяснены позднее. На данный момент Сой Фон-сан (отложим пока вопрос о ее звании в сторону) – лучшая кандидатура для руководства миссией по освобождению Сейрейтея.

Интересно знать, что сейчас творится в Сейрейтее? Прошло менее полугода с тех пор, как они покинули город, но это были невероятно долгие полгода. Сколько из того, что они знали, уже уничтожено или изменено до неузнаваемости? Ичимару ведь, кажется, из тех, кто склонен истреблять и осквернять из чистой злобы. Чего же еще ожидать от человека, который начал свое правление с открытия заброшенной уже много веков арены для боев с Пустыми? Который сделал все, чтобы превратить закон и порядок в тиранию самого варварского толка?

Столетия упорного труда Ямамото-сотайчо, все, что он с таким трудом строил, подчиняя этому свою жизнь, вкладывая душу – и как мало оказалось нужно, чтобы все разрушить...

Сасакибе покачал головой и оставил бесплодные попытки сосредоточиться на отчете Ибы-фукутайчо. Он и без того знал, о чем там говорится: у них не хватает продовольствия, не хватает медикаментов, а боеспособного личного состава едва ли хватает для одной миссии, не говоря уже о трех.

Он поднялся из-за стола и направился в главный холл под предлогом того, что он должен проверить, как у Такано продвигаются работы по минированию. По правде говоря, он просто хотел еще раз осмотреться, пока можно себе это позволить.

Даже в таком плачевном состоянии, как сейчас, обстановка поражала взгляд. Он знал, что остальные находят ее слишком вычурной и чересчур иностранной, но он сам был очарован и не стыдился этого.

Такано обнаружился на площадке, где соединялись оба лестничных пролета: он снимал покрытие с одной из верхних ступеней так, чтобы под ней можно было разместить взрывчатку, не оставив следов постороннего вмешательства. Еще три полированных деревянных доски уже лежали стопкой у подножия лестницы – определенно, даром времени он не терял. Едва услышав приближающиеся шаги Сасакибе, Такано вытянулся во фрунт.

– Я не хотел помешать вам, Такано, – сказал Сасакибе, хотя ему было приятно видеть, что не все еще забыли, что такое субординация. – Как ваши дела?

– Хорошо, сэр. Вторая лестница уже заминирована, и я придумал, где разместить оставшуюся взрывчатку, – он кивнул в сторону ниши у входа. В верхней части ниши виднелась гипсовая фигура нимфы со сложенными в жесте притворной скромности руками. Ниже из стены выступала бронзовая чаша высотой в половину человеческого роста. Сасакибе рассматривал ее накануне, пытаясь понять, изображает ли эта сложная гравюра на бронзе конных рыцарей именно из легенды об Артуре или все-таки нет.

– Я снимал покрытие. Оно тоньше, чем можно подумать, глядя со стороны, но стенка за ним из сплошного камня. В любом случае, сэр, если я набью резервуар гравием, накрою его сверху металлическими листами и выставлю заряды с умом, оно рванет как гигантский клеймор, когда люди Ичимару заденут взрыватели.

– Клеймор? – Сасакибе, невзирая на первую возникшую ассоциацию, решил, что вряд ли Такано имеет в виду традиционный шотландский меч.

Такано подтвердил его подозрения, охотно объяснив принцип действия противопехотной мины "клеймор", и высказав уверенность, что радиус разлета шрапнели будет достаточен для того, чтобы выкосить все живое в пределах первого этажа.

Сасакибе смотрел на фонтан, на нимфу, и думал о людях, которые когда-то украсили ими это место. Позор, что приходится превращать произведения искусства в оружие, а книги – в мусор, но позор – невеликая плата за то, чтобы уберечь Сообщество душ. Сколько уж там от него осталось.

И кто скажет, много ли завтра останется от Сейрейтея после операции, которую они предпринимают ради того, чтобы уберечь его? Не так масштабы грядущих разрушений не давали ему покоя, как сам тот факт, что они готовы разрушать ради того, чтобы спасти, как то, на что они готовы пойти и во что превратиться, движимые отчаянным желанием выжить.

Разрушенные здания отстроить можно... погибших не воскресишь. Совет сорока шести, капитаны, лейтенанты, друзья, ученики – кто скажет, как много знания, и опыта, и мудрости, и потенциала ушло в небытие вместе с ними?

Кто скажет, как много и сколь многих еще предстоит потерять в ближайшие дни?

Сасакибе вздохнул.

– Не буду вам мешать. Хорошего вам дня, Такано.

– Спасибо, сэр.

Прогулка не принесла мысленного отдохновения, на которое он надеялся. Оставалось последнее средство, к которому можно было прибегнуть, и он вернулся в чуланчик, где обустроил свой личный кабинет, и вытащил пачку Эрл Грей, которую привезла для него Хинамори-фукутайчо. Он невольно задумался, как же много на самом деле значил ее невинный порыв привезти из путешествия сувениры для коллег – будто подарок из прежних и лучших времен для них, погрязших в бездне отчаяния и хаоса.

В пачке еще оставалось чаю как раз на три чашки, и после нескольких минут привычных манипуляций осталось как раз на две.

Он пил чай, и вкус и аромат приносили с собой воспоминания, согревающие душу. У него еще будет целая ночь для размышлений о бое за освобождение Сейрейтея и о справедливом возмездии для бунтовщиков, убийц и предателей.

А сейчас, пока драгоценные воспоминания не потускнели, он пододвинул к себе чистый лист бумаги и принялся составлять перечень – весьма быстро удлиняющийся – того, что им предстоит сделать после победы.

 

-------------------------------------------------------------------------

Иноуэ Сора с трудом отыскал угол, в котором он не болтался бы ни у кого под ногами. Старшая Шиба-сама (много, много более грозная, чем ее брат) привела его сюда и выставила перед целым собранием капитанов и лейтенантов, и он стоял, уставившись в пол, пока они смеривали его взглядами, переглядывались, перешептывались и, наконец, вынесли решение, что он, пожалуй, подойдет.

Он только сейчас понял, что до сих пор ни разу не видел близко никого с по-настоящему мощной рейацу. Инструкторы там, у Шиба-самы могли усилием воли сконцентрировать силу, если нужно было, но большую часть времени их присутствие ощущалось как нормальный фоновый шум, к которому он быстро привык. Даже Шиба Гандзю был не таким уж внушительным.

До сих пор он искренне считал, что сможет внести серьезную лепту в спасение Орихиме-тян. Теперь он уже не был в этом так уверен.

– Молодой человек, я к вам обращаюсь, – голос был совершенно незнакомый. Он обернулся и увидел какого-то шинигами – в своей черной форме они все казались ему близнецами – этот был высокий, наполовину седой, очень строгий с виду. – Я – Хошибана Акира, офицер Шестой дивизии. Если не ошибаюсь, ваше имя – Иноуэ Сора?

Сора кивнул и поклонился:

– Да, Хошибана-сан. Чем я могу быть вам полезен?

Хошибана бросил быстрый взгляд по сторонам и оттеснил Сору обратно в угол, подальше от людей, снующих мимо них.

– Я, так же как и вы, участвую в – предстоящей операции, – он многозначительно подчеркнул последние два слова. – Если у вас есть вопросы, то, полагаю, я могу на них ответить, поскольку Иккаку-сан и Исэ-фукутайчо в данный момент заняты.

Сора совершенно растерялся. У него и правда были вопросы, даже целая куча, и почему-то первым вырвался самый глупый:

– А Иккаку-сан и Исэ-фукутайчо всегда такие... такие... такие могучие? У них такая мощная рейацу, а на Иккаку-сана даже смотреть боязно... – под все более и более озадаченным взглядом Хошибаны ему все-таки удалось заткнуться. Хошибана еще некоторое время его порассматривал и наконец ответил:

– Верно, Иккаку-сан весьма силен. Но капитаны, как правило, сильнее.

– Я понял, Хошибана-сан, – Сора сложил руки за спиной и украдкой ущипнул себя посильнее, чтоб еще чего не ляпнуть. – Я ничего не знаю о предстоящей операции – кроме того, что там, может быть, спасут мою сестру и я как-то должен в этом помочь. Я буду очень признателен за любые подробности, которые Хошибана-сан может мне сообщить.

Хошибана сухо кивнул:

– В ходе нашей миссии мы предпримем попытку ликвидировать Айзена Соуске, а также спасти шинигами, которых держат в заложниках в Уэко Мундо – и, разумеется, вашу сестру. Существует вероятность, что среди заложников окажутся командиры моей дивизии, Кучики-тайчо и Абарай-фукутайчо, и разумеется, мы будем их разыскивать. Я опишу вам их, чтобы вам проще было опознать их при случае.

– Благодарю вас, Хошибана-сан, – сказал Сора. – Только... видите ли... я вообще-то всех капитанов знаю только понаслышке, и если мы собираемся разыскивать еще кого-то кроме тех, о ком вы только что сказали...

– Разумеется, – оборвал его Хошибана. Резковато и чуточку чересчур уверенно.

 

-------------------------------------------------------------------------

Исане задержалась на импровизированном совещании с Момо и Шибой Куукаку, и Нанао решила, что, пожалуй, сама отнесет Укитаке-тайчо его вечерний чай.

Он удалился к себе "всего на несколько минут, проверить кое-что касательно нашей дислокации". Она подозревала, что на самом деле он хотел спокойно откашляться без свидетелей, которые будут вздрагивать и скорбно на него взирать. Да, да, она сама в этом плане вела себя не лучше остальных. Но...

...но ведь не так-то просто делать вид, что тебя это не волнует. Не так-то просто делать вид, что не понимаешь, что это может означать. Она точно знала, что Кьёраку-тайчо смог бы в такой ситуации сказать или сделать что-то нужное и уместное и при этом не ранить чувств Укитаке-тайчо, но ей самой такая задача до сих пор была не под силу.

Она перехватила поднос одной рукой и постучала.

– Войдите! – послышалось из-за двери.

Она вошла и обнаружила его сидящим у огня в накинутой на плечи шали. За окном метались на ветру голые ветви, будто скелеты гротескных тварей плясали в воздухе. Уже стемнело, и в комнату вполз цепкий сырой холод, от которого камин не спасал – этот огромный дом, который так долго стоял заброшенным, в принципе невозможно было хоть сколько-нибудь протопить и высушить, даже если бы было чем.

– О, как кстати!.. Благодарю вас, Исэ-кун, но право же, вам не стоило утруждать себя.

– Котецу-фукутайчо все еще занята минированием, сэр, – она поставила поднос на столик. – Я предпочла не отвлекать ее.

– Что-то случилось? – спросил он.

Нанао судорожно сглотнула. Она ожидала этого вопроса – на недостаток наблюдательности Укитаке-тайчо никогда не жаловался, хотя мог порой убедительно изобразить избирательную глухоту, по необходимости или из сострадания, – но ей от того было не легче.

– Укитаке-тайчо, – начала она официальным тоном, – я крайне обеспокоена. Речь о субъективном факторе. Я не вполне непредвзята, и... – в его глазах зажегся вежливый насмешливый интерес, и слова застряли у нее в горле.

Он терпеливо ждал, что еще она скажет.

Она скрестила руки на груди, мысленно поправила очки и предприняла вторую попытку:

– Это очень важно для меня, сэр. Лично для меня. Если он там, если он жив, – не было нужды уточнять, о ком она, – я опасаюсь, что это может повлиять на мою способность командовать миссией. Даже если он лично отдаст мне приказ...

– Такие речи я привык слышать от вчерашних рядовых, только что получивших офицерское звание и не знающих, что с ним делать, – сухо заметил он. – И уж никак не ожидал услышать подобное из уст одного из лучших лейтенантов Готея.

Нанао до синяков стиснула ладони на предплечьях.

– Но что, если я... – слова с трудом давались ей, – что, если я совершу ошибку? Мы больше не можем позволить себе роскоши совершать ошибки.

– Так не совершайте, – посоветовал Укитаке-тайчо.

Он выбрал именно этот момент, чтобы отвернуться и уделить самое пристальное внимание чайному столику, но наверняка это нисколько не помешало ему заметить, как она только что пыталась испепелить его взглядом.

– Прекрасно, – он как ни в чем ни бывало попробовал чай и одобрительно поглядел в чашку. – Как раз то, что мне нужно.

– Укитаке-тайчо, – Нанао знала, что выглядит жалко, но ей уже было почти все равно. – Что мне делать?

Он поднял на нее взгляд:

– То, что приказал бы вам ваш капитан, Исэ-кун. Действовать по ситуации. Выполнять свой долг. Сейчас на вас возложена ответственность за других – но ведь вы несли ее и раньше, несли с легкостью, разве нет? Вы никогда не бежали ответственности. На этот раз вы сами будете отдавать приказы и принимать решения, и если вам придется принести кого-то в жертву, значит, этот человек умрет, даже если вы любите его всем сердцем. Мы с вами оба знаем, что так оно и будет. Вы пришли ко мне не за советом, Нанао. Вы пришли за индульгенцией.

Она уже ничего не могла с собой поделать. Она стояла на коленях у его кресла, уронив голову на сложенные руки, и давилась слезами, а он мерно гладил ее по голове, совсем как Кьёраку-тайчо делал бы это, совсем как ее капитан...

– Это ничего, Нанао, – приговаривал он тихонько. – Это ничего...

 

-------------------------------------------------------------------------

Исане вошла в свою темную спальню, заперла за собой дверь, прислонилась к ней и только тогда позволила себе облегченно выдохнуть. Ее ладонь обняла рукоять Итегумо, и дух меча встрепенулся от прикосновения.

Она присела на край кровати, держа обнаженный клинок на руках, закрыла глаза и потянулась навстречу тьме внутри. Туман окружил ее, и вот она уже сидела на скальном выступе под водопадом, наполовину замерзшим в виде огромного ледяного полумесяца. Сквозь лед пробивались тонкие ручейки, кое-где срываясь облачками снежинок, и снежинки посверкивали в воздухе и медленно спускались на укрытые белым берега закованного во льды потока, бегущего у нее под ногами.

Рядом сидел юноша с кожей цвета белого льда водопада и глазами цвета темного льда у берегов, и голос его был негромок:

– Обнажишь ли ты меня, когда придет время?

Она молча ссутулилась.

Он набрал пригоршню снега в ладонь, смял и запустил снежком в ручей. Фонтан брызг, поднятый им, выплеснулся на ледяную корку у берега и застыл замысловатым узором. За первым снежком отправился еще один, и еще, и лед постепенно покрывался многослойным кружевом.

Наконец глухой смешок прервал молчание:

– Ну что ж, у тебя будет под рукой кидо и взрывчатка.

Исане кивнула и не глядя перехватила его запястье, когда он потянулся к сугробу за очередным снежком:

– Это не потому... не потому, что я тебе не доверяю.

Итегумо кивнул в ответ, и прохладные пальцы коснулись ее ладони:

– Я знаю. Это потому, что ты не доверяешь себе.

От неожиданности она вскинула голову и их взгляды встретились. Дух меча смотрел на нее как-то так, что Исане судорожно сглотнула невесть откуда взявшийся ком в горле и слезы потекли сами собой. Итегумо осторожно, но крепко сжал ее ладонь:

– Ты справишься. Кому и знать это наверняка, как не мне. Я знаю твое сердце, ты знаешь мое имя, и оно всегда с тобой.

Он утерла слезы свободной рукой и снова подняла на него взгляд:

– Шиба... Шиба-сама...

– Ты уже обсудила с ней, что и как взрывать. Она была тобой довольна.

И то, и другое было чистой правдой. Шиба-сама изложила ей всю схему минирования вплоть до того, что рассказала, у какой стены какую бомбу предполагается установить. Она даже наскоро сотворила модель здания, чтобы показать, с чего начнутся и как пойдут цепные реакции, как сложатся направленные взрывы и что в итоге от здания останется. Все это напомнило Исане ее работу с кидо – как можно простым соединением двух заклятий получать результат намного более масштабный, чем от них обоих по отдельности... целое больше, чем сумма его частей... ее мысли заработали в этом направлении, и она начала задавать вопросы, которые повергли суровую Шиба-саму в состояние шока. Правда, приятного и ненадолго.

Они переместили три заряда так, как Исане предложила, и это придало ей уверенности в том, что она все-таки хоть немного разобралась в тонкостях плана.

Шиба-сама потирала руки, не скрывая удовлетворения:

– Укитаке приведет всю эту красоту в действие. Такано позаботится о физических взрывателях, тут на него можно положиться, но я немного беспокоилась, что некому будет вручную запустить кидошные, если не сработает автоматика, а Укитаке недостает маневренности...

– Чего недостает, простите? – переспросила Исане.

– Маневренности, говорю. У него хватит сил и умения, чтобы вручную включить эти штучки, но он просто не добежит до них вовремя. По техническим, сама понимаешь, причинам. Но если ты будешь рядом с ним, то я спокойна.

Тогда у Исане нехорошо пересохло во рту от этих слов, но теперь...

Итегумо ухмылялся с неожиданным озорством, и она поняла, что улыбается в ответ:

– Пожалуй, что и так... мы с тобой, мы оба – справимся.

Он так и не отпустил ее руку, и, вернувшись в реальность, Исане обнаружила, что в свою очередь крепко сжимает его рукоять.

 

 

-------------------------------------------------------------------------

– Да, – сказал Куросаки-кун. – Не хватает мне Зараки. Они тут все не врубаются, ну ты понимаешь, о чем я.

Орихиме кивнула и подлила ему еще вина. Он пил так, будто что-то доказывал, картинно вливая в себя глоток за глотком и косясь на нее, чтобы убедиться, что она достаточно впечатлена.

"Ты хочешь быть полезной?" – спросил Улькиорра. "Будь. Проведи это утро с Куросаки Ичиго. У меня важные дела, требующие личного присутствия, и я не намерен отвлекаться на посторонние раздражители, тем более такие навязчивые, как он."

Куросаки-кун, казалось, решил, что она сидит с ним и слушает его в качестве какой-то награды или поощрения. Даже его маска (и как он только умывается под ней, подумала она) ухмылялась.

– Не врубаются куда, Куросаки-кун? – спросила она. Она сидела очень прямо и неподвижно, и сложив руки на коленях, словно очень маленькая и воспитанная девочка.

– Не врубаются, что значит драться, – рыкнул он. – Болтают какую-то хрень, что, мол, они не будут драться, потому что должны экономить силы для грядущих сражений, или зачем драться, если они и так уже победили, или там, какой смысл драться, если мы все на одной стороне, и так далее. Бред. Будто для того, чтобы драться, нужна причина. Ну, то есть какая-то нужна, чтобы был повод начать драку, но смысл самой драки не в этом, – его голос становился то громче, то тише, совсем беспорядочно, как если бы его мозг был радиостанцией, которая вещает откуда-то издалека, а его тело – радиоприемником, который плохо принимает. – Эй, Орихиме-тян. Тебя же не было там, когда Зараки отплясался наконец, ты же не видела, да?

– Нет, Куросаки-кун, – подтвердила она. – Я не видела.

– Вот это была правильная драка, – продолжал Куросаки-кун, не слушая ее. – Вот он понимал, что к чему. Я почти уверен, он бы так и поступил, даже если бы Айзен не сделал с ним, ну ты понимаешь, – он многозначительно пошевелил пальцами в воздухе. – Слууушай, Орихиме-тян, а хочешь, я тебе секрет расскажу?

– Да, Куросаки-кун, пожалуйста, – что еще она могла сказать?

Он подался вперед, совсем близко к ней:

– Айзен до сих пор не показал мне свой шикай. А это значит, что я тут единственный, кто до сих пор против него неуязвим. Реально единственный. Он меня не проведет, ну ты понимаешь, о чем я. Рано или поздно у нас с ним будет настоящая драка. Он сам мне обещал.

– Да, Куросаки-кун, – повторила она. – Конечно, раз он обещал.

– Называй меня Ичиго, – он откинулся на спинку стула и водрузил ноги на стол. – Мы сейчас одни, Орихиме-тян. Никто не услышит.

Она украдкой взглянула на него сквозь опущенные ресницы. Кажется, эта идея неожиданно подняла ему настроение. Он не пытался заманить ее в ловушку. Может статься, порыв был вполне искренним.

Было время, когда она отчаянно мечтала о том, как он будет называть ее Орихиме-тян и будет при этом искренен.

– Все равно что принц, – сказала она, – который стоит у подножия башни и зовет "Рапунцель, Рапунцель, проснись, спусти свои косоньки вниз!" А на самом деле там ведьма.

Он вытаращился на нее.

– Ты это о чем?

– Просто размышляю вслух, – сказала она. – Извини. Вот только она выплакала все глаза в той сказке, не так ли?

Он покачал головой со снисходительным видом:

– Тебе повезло, что у тебя есть я, Орихиме-тян.

– Да, очень, – согласилась она. – Куросаки-кун... тебе никогда здесь не надоедает?

– Что значит "не надоедает"?! – он даже убрал ноги со стола. – Я хочу подраться, а тут не с кем, а Айзен не выпускает меня отсюда. Говорит, я нужен ему здесь. Говорит, что-то крупное затевается, – он широко ухмыльнулся. Какие же белые у него зубы. – Никаких сил нет ждать.

– Это должно быть очень скучно, – согласилась она, тем примирительным заискивающим тоном, которым когда-то соглашалась со старшими ребятами в школе в надежде, что, может быть, они не станут ее бить.

Хорошо, хоть Тацуки не здесь. Тацуки в безопасности.

Куросаки-кун склонил голову к плечу и задумчиво ее разглядывал.

– Знаешь, Орихиме-тян, мне тебя очень не хватает. Ты всегда с Улькиоррой да с Улькиоррой. Хорошо, что я знаю, что на самом деле ты его не любишь.

Вокруг нее разверзлись метафорические ямы, и одно лишь слово могло привести к тому, что она запнется на одной из них и сломает ногу (а загнанных лошадей пристреливают, не так ли?*)

– Так приказал Айзен-сама, – сказала она, не поднимая взгляда. Ей не выпадало возможности поговорить, нормально поговорить с Куросаки-куном уже много месяцев. Она должна была постараться и поддерживать беседу столько, сколько получится. Крохотный огонек надежды, который вновь вспыхнул в ней, предназначался и для него.

Если он еще может хоть что-то чувствовать, если ему есть еще хоть какое-то дело до остальных, если в нем еще хоть что-то осталось от настоящего Куросаки-куна...

Он вздохнул.

– Знаешь, я точно буду с ним драться. Уже скоро. Совсем скоро, – глаза у него горели предвкушением.

– Да, Куросаки-кун, – повторила она.

 

 

-------------------------------------------------------------------------

Сой Фон с силой растерла занемевшую культю. Фантомные боли в несуществующей кисти и пальцах, которыми больше нельзя было пошевелить, так до конца и не оставили ее. Можно было неустанными тренировками компенсировать изменение массы и смещение центра тяжести, и приучить тело обходиться тем, что есть, но все это не могло повлиять на бесспорный факт, что в быту иметь целых две руки намного сподручнее.

Она уже успела поужинать и собраться и теперь шла по еле освещенному лагерю, и все это время она машинально, походя не переставала наблюдать за окружающими – из чистого принципа. Никогда не помешает знать, что творится вокруг, видеть, как люди ведут себя, когда думают, что никто их не видит... в конце концов, идеально координировать общие действия едва ли мановением руки – это прерогатива Сасакибе, который сейчас как раз отдавал распоряжения, даже не отходя от костра, и все у него шло гладко. А ее работа – вычислить все до единой возможности, из-за которых дела могут перестать идти гладко.

Возможностей набралось порядочно.

Если Хисаги предал их, то группа, отправляемая в Уэко Мундо, считай, уже потеряна; но именно поэтому она так яростно настаивала, что группа должна быть небольшой. Риск потерять шесть человек более чем уравновешивается шансом фактически выиграть войну. Если на базе есть двойной агент, то удар по основным силам Ичимару нанесен не будет. Если донесения от ее людей были дезинформацией, то собранное ополчение не встретит в Сейрейтее поддержки. Никакой.

В таком случае она и ее группа смешаются с горожанами и залягут на дно, и будут жить невидимые и неслышимые, как тени, тени, которым она подражала и которые воплощала. Она не зря так тщательно подбирала в команду для штурма людей, у которых есть родня в благородных Домах или связи в городе, у которых, если придется, есть где скрываться и где жить.

И, таким образом, остатки их сил смогут уцелеть, даже если вся операция полетит в тартарары.

Голос, прозвучавший в ее сознании, принадлежал Йоруичи-саме:

А смысл?

Она помнила, как широко привыкла жить Йоруичи-сама, с какой легкостью шла на любой риск, в какие головокружительные авантюры ввязывалась сама и втягивала ее...

Какой смысл в том, что они уцелеют? Сой Фон всю свою сознательную жизнь провела в постоянной готовности умереть за правое дело, так же, как умерли ее старшие братья и сестры; и вот теперь она всер