Actions

Work Header

Ashes high*

Chapter Text

...Вроде ученый со степенями, вся грудь в медалях, как у собаки на выставке, а вот чтоб очки не забыть…
...штаны ж ты не забыл надеть…
...ну чтоб людей не пугать...
...вернуться, потом уже не побежишь…
...Да ты и так не бежишь…
Нет, не бегу, думал Джеймс Роудс, яростно гримасничая в такт каждому шагу, и по лицу его стекал пот, жгучий, как пересоленный кипяток. Но покажите мне того, кто справился бы лучше.
Спину ломило, одежда пропотела и облепила его, мокрого сверху-донизу, будто он вылез из воды целиком, и с умеренного шага он давно переключился на ковыляние врастопырку, будто человек, слишком долго скакавший на коне и по-прежнему подразумевающий фантомную лошадь между ног.
До границ частного пляжа было еще далеко, а пока под ногами был вполне общественный берег, по которому с раннего утра уже сновали отвратительно ногастые бегуны и бегуньи, самодовольные йоги, промасленные серферы и прочий гадкий здоровый люд. Только похмельные юнцы, тут на пляже и проснувшиеся, и даже при наличии двух ног на них толком не стоящие, были отдушиной на этом фестивале физического здоровья. Роудс зашипел и поморщился, когда уставшую спину прострелило особенно сильно, а стоило раскрыть глаза, встретился с зачарованным взглядом загорелого малыша лет пяти-шести. Его за руку неспешно вела стройненькая мадам лет пятидесяти, то ли ранняя бабуля, то ли поздняя маманя, под мышкой имеющая ядовито-салатовый плавательный круг, обжегший и так замученную солнцем сетчатку полковника.
А мальчишка до того на него засмотрелся, едва только голова не открутилась, когда они наконец поравнялись.
- Чего уставился? Андроидов не видел? - строго сказал ему Роудс и улыбнулся, когда разминулся с парочкой. Мигом вспыхнула идиотская мысль в голове - попросить Тони сделать систему пострашней, чтоб детишек пугать.
Хотя, современные детишки те еще, их напугаешь, пожалуй.
С мола ему помахал седой рыбак в распахнутой рубашке, никогда не сдерживающей его жизнелюбиво выпростанное загорелое пузо, огромное, как валун. Он тут удил с утра до ночи, а может и сутками, ночью Роудс не проверял. Он даже не знал, можно ли тут вообще кого-то выудить, кроме презерватива, или это медитация такая. Он махнул в ответ.
Как и всегда, шаги до дома он начинал считать примерно отсюда, от этой точки, потому что боль поднималась вдоль позвоночника вверх, по мышцам, жгла под лопатками, оседала и кипела в боках. Это злило, будто никакого прогресса нет изо дня в день, будто он напрасно каждое утро месит песок, поливая его потом, а мог бы валяться вместо этого, и ничего бы не болело.
Шаг, шаг, шаг, чувствуешь каждый шаг теми нежданными кусками тела, которыми раньше никогда не чувствовал, до сей поры они и не думали участвовать в ходьбе, пока не пришлось это делать вместо ног.
Но он должен был выторговать удовольствие поваляться, пусть и сам у себя. Всю жизнь мечтал иметь возможность лениться по утрам, даже на пенсию хотелось ради такого случая, и вот так судьба мечты решилась в первое же утро здесь, когда он на рассвете впихнул бесчувственные ноги в хлопковые треники, все это втиснул в каркас и побежал.
Ну то есть, для него это сейчас был очень даже бег.
Самочувствие было как раз такое, будто душу вытрясли на полосе препятствий, прогнав по ней раз двадцать. По отрезку берега перед виллой, частной уже собственности Старка, он топал на одной вредности, как на ускоряющем впрыскивании. Да еще в горку было. К концу пути он функционировал только на ритмичной мысли “мо-ло-ка хо-лод-но-го мо-ло-ка”. Никогда, мать твою, не был любителем молока, а теперь кое-кто по вечерам только и упражнялся в остроумии на тему молока с печеньем на ночь. Ну, с такими мученьями набор веса-то ему точно не грозил, он даже скинул фунтов семь за это время.
Кое-то обнаружился на кухне, сомнамбулически взирающим в раскрытый холодильник и с кофейником в правой руке, в королевском своем облачении - трусах и шелковом халате, как водится. Когда Роуди приблизился, ему вовсе показалось, что Старк так и спит стоя, и когда он протянул руку мимо него, хватая за ручку трехлитровую бутыль с молоком, больше походящую на канистру и уже пустую на две трети, Тони вздрогнул.
- А, ты, Шалтай-Болтай.
- Мы еще не можем шутить про Шалтая-Болтая, - заметил Роуди, откручивая крышечку.
- А, еще рано? Ладно, скажешь, когда уже можно, - Старк поставил кофейник на полку холодильника, почти прикрыл дверцу, потом, сообразив, с гоготком распахнул ее снова.
Джеймс, от жадного нетерпения опрокинувший канистру в свой рот буквально вверх дном, так, что все хлынуло на подбородок и грудь, опустил ее наконец, откашлялся и просипел сдавленно сквозь глотку, перехваченную молочным холодом.
- Закрой, а?
- А, прости, - Тони встряхнулся, захлопнул холодильник. - Не мог перестать смотреть. Ты опять с утра себя в бараний рог крутишь?
- Ага, - Роудс, не выпуская канистры, побрел к стойке и пристроился на свой личный табурет, для него же и сконструированный - чтобы точно усаживать свою задницу, почти не сгибая ног. Степень преодоления тоже стоило регулировать разумно. - А что ты все время удивляешься? Будто ты бы другое что-то делал. Тем более, ты и так делал. Вспомни, как тебя к койке хотели привязать, чтоб не вертелся.
- Вот и да, - Старк налил себе кофе, открыл крышку блендера, с отвращением его зачем-то понюхал. - Ну, то было не то.
- Правда? То не то? И что бы ты делал?
- Ну… не знаю, - он повернулся к нему, опершись поясницей о край стола. - Лежал бы и стонал. Требовал бы саламандр в шоколаде. Хотел бы, чтобы все меня только жалели и не ругали.
- То есть, ничего бы не поменялось, - Роудс тыкнул лежащий на стойке телефон, провертел новостную ленту, проглядывая по диагонали.
Тони помолчал, потягивая кофе и глядя на него так, как глядел в последнее время часто, с усталой и лучистой смешинкой в глазах. Потом сладко вздохнул, щурясь на солнце.
- Иногда мне кажется, будто это у нас такой славный медовый месяц. Ты, я и твой физиотерапевт. Святой человек. Он тебе по шее даст.
- Пусть догонит, - Роуди запустил пальцы в вазу с печеньем. Наконец дыхание перестало жечь горло, и он мог поесть. - Я сегодня шел на рекорд.
- Знаешь, что волновало бы меня в первую очередь? - Тони взмахнул пальцем, вновь обратившись к нему от мирного морского вида, развернувшегося за панорамными окнами, сейчас полностью раскрытыми, отчего по сути в помещении отсутствовала целиком одна стена. По бирюзовому полотну после рыжей полосы берега одиноко гнала игрушечная белая яхточка, оставляющая белый кометный хвостик. - Помимо того, что я бы постоянно ставил себе на колени кружки с кипятком, я бы терзался мыслями, будет ли у меня когда-нибудь снова стояк.
- Потому что ты свинья.
- Ну вот еще. Нормальный вопрос, который должен волновать в такой ситуации. Ты, кстати, совершенно никак со мной этим не делился.
- С чего, бога ради, я должен с тобой этим делиться? - Роуди даже от телефона отвлекся и сам без зеркала чувствовал, как его от изумления перекосило.
- А с кем? - наивно удивился Тони, и кажется он не шутил, по крайней мере процентов на восемьдесят. Бровки взмыли вверх, складывая лоб в гармошку.
- Не прекратишь так делать - будешь весь в морщинах, как шарпей.
- А по-моему стояки - это нормальная тема для разговора, ну, между нами, мужиками. Твой стояк - единственный стояк, что интересен мне в принципе, помимо своего разумеется.
- Ты больной что ли? - Роуди едва не подавился печеньем, откушенным не в добрый час.
- А чего ты заводишься? - он подошел к стойке со своей стороны, положил на нее выпяченные локти скрещенных рук.
- А с того, что я эту тему не собираюсь вообще ни с кем обсуждать! Или у тебя самого со стояком проблемы, и ты так пытаешься подвести разговор?
- Нет, у меня все в порядке. Но я первый спросил.
- Доброе утро, джентльмены, - раздался голос у входа, и оба вздрогнули, так и не привыкнув к бесшумным шагам Рико Паларди, физиотерапевта Роуди, который действительно был третьим постоянным обитателем виллы, помимо персонала. Технически, в свои семьдесят пять это был доктор на пенсии, иначе даже Старк не смог бы сманить его с практики.
- Здрасте, сэр, - они ответили хором, как школьники, так как оба робели перед этим невысоким, но исключительно квадратным человеком, чье смуглое лицо в седой щетине не казалось приветливым и добродушным вообще никогда, просто никогда и точка. Большой тонкогубый рот навечно сложился в дугу, повернутую концами вниз, и они увлекали за собой обвисшую кожу щек, сообщая доктору сильнейшее сходство с серьезно настроенным английским бульдогом.
С утра и до самого вечера он даже ходил в костюме, цветом и кроем напоминающем врачебную униформу, и лишь после девяти облачался в гигантскую гавайскую рубаху, какую-нибудь из трех у него имеющихся. Тони с Роуди каждый день спорили, какая рубаха будет сегодня.
“Красная” шепнул Старк, не отрывая невинных глаз от Рико.
“Желтая” одними губами выговорил Джеймс, и они тихонько зацепились указательными пальцами, скрепляя пари.
- Полковник Роудс, я видел ваши упражнения с утра, - возясь с кофеваркой, Рико говорил медленно, степенно и как бы устало, будто воспроизведение этих слов было скучной повинностью, от которой никуда не деться. Впрочем, если учитывать его нелюбовь к разговорам вообще, так оно, возможно, и было.
Завтрак должны были подать на террасу, но все по традиции топтались на кухне, охотясь за своим первым кофе за день.
- Вы даете себе хорошую нагрузку, но всю сразу в начале дня. А потом еще весь день ходите, - как и всегда, Рико измолол целую груду зерен, а кофеварка потом наплевала ему чашечку размером с шарик для пинг-понга. Роуди всегда представлял, что крепости этого эспрессо хватит, чтобы вынуть его из чашки комком и запустить кому-нибудь в голову. - Лекарство на то и лекарство, что его принимают дозами. С нагрузкой то же самое.
- Спасибо, док. Я пойду в душ, - Роудс снял себя с табурета и как смог удержал и гримасу, и кряхтение, что было довольно трудно при учете пронзившей его спину боли.
- Я предпочитаю, чтобы мои рекомендации принимали к сведению, полковник, - голос Рико догнал его на выходе, где он неизбежно схватился за косяк проема, чтобы сделать следующий шаг. - Мои дети уже выросли, так что я подзабыл уже, как надо доносить до них важность своих советов. Но если понадобится, я могу вспомнить.
- О господи, мать твою! - поджаренный в хвост этим невозмутимым тоном, Джеймс с перепуганной физиономией - зубы наружу, глаза растаращены - улепетнул совсем. Удивительно, до чего легко было в присутствии доктора Паларди чувствовать себя не полковником, а обосравшимся котенком. - Какой же страшный дядька!
Первое, что они с Тони, разумеется, внесли в свойства протезов - их водонепроницаемость. Стоило вообще ставить его на ноги, если бы он не смог самостоятельно мыться. В больнице его пару раз мыли другие люди, и он с тех пор поклялся, что это не повторится никогда, ну или до тех пор, пока он не будет лежать на столе в морге, приготовленный для обмывки в гроб.
Труднее всего было с осознанием того, сколько теперь действий приходилось совершать вокруг обыденных своих нужд, вот это все, что раньше было простым и рефлекторным. Как теперь снимать штаны, надевать штаны. Вытереть после душа ноги. Сесть, встать. В задумчивости поставить себе на голую коленку кружку с чаем, не осознавая, что получаешь ожог - Тони неспроста это припомнил, пару раз его угораздило. Главное было вот что - в те моменты, когда в процессе надевания одной штанины тебе хочется больше всего просто взять эту ногу, засунуть себе же в задницу, а потом расколотить голову о кафель, и чтоб потом те, кто тебя нашел, разгадывали этот ребус, так вот главное было просто продолжать. Просто продолжать надевать хреновы штаны.
Но после душа все всегда становилось немного лучше, и к завтраку на террасе он был уже вполне в духе. Потому и выронил нож, которым покрывал тост тончайшей пленкой виноградного желе, когда Рико Паларди ни с того ни с сего заговорил, притом так, будто прервался когда-то на этом месте.
- А к слову об эрекции - ее может совсем не быть в первое время после травмы. Иногда до нескольких месяцев. Но потом она восстанавливается. Как правило. По характеру вашей травмы, полковник - даже наверняка. Тем более, у вас чувствительность в паховой области в целом не угнетена
- А это вы как понимаете? - не выдержал Старк, уставясь на него чуть сбоку, с типичным для него озорным ожиданием.
- Знаете что! - не выдержал Роудс. - Я сейчас вообще уйду.
- Кстати, мистер Старк, я не ваш кардиолог, но даже я могу сказать, что одной чашки кофе в день вполне достаточно, - сказал вдруг Рико и углубился в чтение на своем планшете. Ретроградство ему в целом не было свойственно.
- Ага! - Роудс злорадно указал на Тони пальцем. - Брось кофе!
- Вот еще! - Старк подхватил чашку обеими руками.
- Почему я должен слушаться, а он нет? - наябедничал Роудс и тут же получил маслинкой в грудь. - Ах ты жопошник!
- Негоже бросаться едой. И ругаться за столом, - Рико посмотрел на них поверх планшета, и Джеймс опустил уже захваченный в щепоть кусок тоста, а Тони - вторую маслинку.
- Да, сэр.
- Я поработаю пойду, - Тони стал выбираться из плетеного кресла.
- Кофе оставь, - напомнил ему Роуди.
- Ты доктора не слушаешься, и я не буду, - Старк демонстративно сюпнул из чашечки и наконец убрался. Скорее всего, и правда работать. Как бы там ни было, Тони Старк в отпуске - это была та еще притча библейская, верь на слово. Достаточно вообще того факта, что и на этой маленькой испанской вилле, по его масштабам скромной как бунгало (всего два этажа, один подлинник Родена на весь дом, какие-то экспрессионисты второго эшелона на лестнице) у него была собрана лаборатория. Не чета основной, конечно, но годилась вполне, чтоб там пропадать, что подразумевалось под “работать”. Или как работать.
Роуди почти перестал туда заходить после нескольких раз, когда заставал Тони просто сидящим в кресле, с забытой чашкой на подлокотнике, дремлющим, а если бодрствующим, то без какого-либо занятия, без выражения на лице. Или с выражением, при виде которого появлялось чувство, что подглядываешь за чем-то таким, что тебя вообще не касается. И видеть этого не стоит.
Потому он теперь посещал лабораторию только когда звали. Чего подкрутить, чего примерить.
Не поэтому ли он в том числе ни свет ни заря наматывал километры вдоль бесконечного берега, точно намеревался рано или поздно пройти Землю кругом по экватору, как по канату.
Одного ощущения собственного бессилия уже хватало, уже было слишком много для него.
- А у нас сеанс через час, - сказал Рико так, будто это утро уже не могло стать для полковника Роудса еще более мучительным.
- Так точно, док, - уныло отозвался Джеймс.
- То, что без боли нет результата - это миф, полковник, - Рико Паларди заговорил после паузы опять, как будто сломанное радио оживало ни с того ни с сего. - Я пятьдесят лет работал над тем, чтобы ее становилось меньше.
- Док, мой лучший друг - Тони Старк, - Роудс сунул в рот остатки тоста, отряхнул руки и тоже вознамерился покинуть кресло, пусть и не так скоро и легко, как Тони недавно. - Я люблю боль.
- Нет, - голос опять догнал его в спину. - Просто чтобы сознательно свернуть с пути оправдательного страдания, надо повзрослеть, чего от вас обоих ждать уже поздно, я так полагаю.
- В следующий раз у себя в комнате буду завтракать, - проворчал Джеймс, поспешно скрываясь в доме.

Джеймс Роудс настолько упертый, шутили когда-то в университетском общежитии, что не позволяет будильнику себя будить.
Что было правдой отчасти - Роуди спросонья ненавидел звуки, абсолютно любые звуки, потому еще в собственной семье с детства заработал звание самого отвратного человека, какого только можно встретить поутру. Если кто-то говорил с ним, только проснувшимся, да еще требовал реакции, ему казалось, что тело его мягкое после ночи, как бисквит, и в него тыкают и тыкают пальцами. Очень она в армии ему мешала, конечно, эта причуда.
Потому он вправду всегда просыпался до побудки, если она была запланирована.
И в этот раз - перед рассветом, в сумраке, влажноватом от морского воздуха, льющегося в окна, за час до предполагаемого подъема, он очнулся, повозился, пытаясь понять, хочется ли ему в сортир.
Вот эти вещи, все эти вещи…
Невыносимые вещи.
Пару месяцев назад он бы долго перечислял вещи, делающие его счастливым, стараясь не дышать на всеобщее благо, застрявшее где-то в середине списка, но совсем недавно, совсем, он внутри себя орал от счастья, когда снова вспомнил, как это - чувствовать осознанное желание поссать. Врач в клинике как-то сказал ему ласково, что ничего такого не происходит, что перемен в жизни страшиться не надо, что современные мочеприемники (и прочие приемники) вовсе не видны под одеждой, и жизнь может быть в общем полноценной.
Тони Старку пришлось заплатить за то, что устроил полковник Роудс после этого.
Нет, в туалет не хотелось, и очень хорошо, а то бы он точно обделался, потому как в кровати был не один, и обнаружить это вот так вдруг совсем не ожидал.
Роудс на секунду закрыл глаза, похлопывая ладонью по сердцу, сплясавшему чечетку от неожиданности, но вскоре овладел собой и шепотом прикрикнул:
- Эй. Эй. Псть. Тони! Что, драть тебя эдак, ты тут делаешь?
- А-а-а, чтооо? - Старк встрепенулся, когда его, не дождавшись ответа, ткнули пальцем в спину, отмахнулся локтем и снова съежился, сунув обе руки под подушку. - Отстань.
- Чего? Я отстань? Это ты у меня в кровати! Чего ты тут забыл? - Джеймс почему-то шептал, они оба голоса не повышали, словно подсознательно опасались, что сейчас явится Рико Паларди и обоим выдаст за шум, хотя в его обязанности это точно не входило, да и спал он вообще в другом крыле дома, да и коего черта они, взрослые дядьки, вообще должны были его бояться?
А боялись почему-то.
- Тебе жалко? Места полно.
- Кошмар какой-то. Ты меня лысым оставишь. Чего случилось хоть?
- Ничего. Дай поспать, а?
- Ну а раз ничего, иди и делай это у себя!
- Это моя вилла, а значит кровать тоже моя. Тут все кровати мои, - Тони, уже засыпающий снова, бормотал едва разборчиво, как человек, артикулирующий с полным ртом зефира.
- Ах так! Знаешь что у меня на это есть для тебя? Давай! Брысь! Кш!
Трудность в основном состояла в том, что в прежние времена он бы его просто пнул (как делал неоднократно, не в таких случаях, но в предполагающих схожее положение тел), а теперь не мог, так что выпихивал руками. Однако, с виду мягкий, Тони кое-где напрягся, кое-где расслабился, отчего стал совершенно неподъемным, да еще в матрас уперся одной ногой и рукой. Роуди даже вспотел, пока пытался, выходило не очень, перевернуться на бок сейчас и то выходило у него не так лихо, как прежде. Так что, в конце концов, он устал, а дело и не сдвинулось.
Тяжело дыша, он смотрел Тони в затылок не столько яростно, сколько удивленно, в бессилии морща лоб.
- С тобой вообще все в порядке? Эй. Я буду гнать тебя, пока не скажешь.
Нет, он уже понял, что успеха он тут добьется не большего, чем если запытает вопросами холодильник или подлинник Родена в гостиной, и пустые угрозы - все, что у него осталось.
В процессе борьбы он придвинулся к Тони так близко, что чувствовал теперь запах его стриженого затылка, теплой шеи, спины, запятнавшей потом серенькую майку. Здесь, сзади, Тони как будто бы совсем не старел, и круглое плечо, белеющее в темноте, сейчас размытое сумраком, было таким двадцатилетним, что Джеймса обуяла страшная внезапная тяга его расцеловать. Будто ты давно с кем-то не виделся, и вот вы встретились, а он ничуть не изменился, и от этого на тебя с силой накатывает тяжкое и счастливое ощущение бессмертия.
Джеймс крепко приложился губами к этому плечу (Тони чуть заметно вздрогнул в первое мгновение, подумав, видимо, что его после передышки принялись гнать) и обнял Тони, пропустив руку под мышкой. Как будто дрожь прошла по всему телу Старка сверху-донизу, смывая подчистую напряжение, он схватился влажной ладонью за джеймсову кисть на своей груди и обмяк, как мешок с мокрой ватой.
А Роудс подышал-подышал ему на шею, да и вдруг заснул. Оба заснули, и так, что проспали завтрак - выползли часам к одиннадцати на кухню, обалделые, будто попали в параллельное измерение, где все такое же, как в основном, но другое.
- Тони, - сипловато со сна позвал Роуди, по привычке потянувшийся к канистре с молоком, пока Старк запускал кофеварку.
- А?
- А в какой рубашке вчера вечером был док? Я чего-то и вспомнить не могу.
- В новой. Мы облажались оба.
- А.
Особый свет позднего утра заволакивал пространство, подставленное лучам - он непрозрачный, с осадочком солнечного пуха и оставляет на губах вкус хлопка. Дом без одной стены был наполнен бризом как стакан водой. Закряхтела кофеварка, смялся хрусткий пакетик внутри коробки с печеньем, куда Роудс залез рукой, ворковал холодильник, который Тони живо обшаривал глазами на предмет чего-нибудь вкусного…
- Погоди-погоди… - подняв палец, Роудс прислушался, облизывая губы, зажмурился даже на секунду. - Это радио что ли?
- А, да, да, - Тони завертел головой, будто в попытке увидеть радиоволну. - Док оставил поди. Он любит.
- Тихо, слышишь? Где оно? Прибавь.
- Фрай, прибавь, - бросил Тони мимоходом, напомнив о том, насколько сейчас все иначе, чем в те времена, когда ему пришлось бы крутить громкость на приемнике.
- Это она, она, помнишь? - Роудс стал в такт ясно зазвучавшим аккордам кивать головой, наморщив нос и закусив нижнюю губу, отчего явилась взору Старка гримаса баснословного блаженства, уже сто лет как не наблюдаемая, особенно по утрам.
- Точно! Bed of nails!* - осенило Тони, и глаза сами собой широко раскрылись. Он вытянул палец, и Роуди в ответ затряс головой еще неистовее, выражая и согласие, и восторг, всей своей сложной мимикой следуя за мелодией и начиная уже понемногу наигрывать ее в воздухе, когда Старк уже подключился, пластичный и заводной внутри своего смешного утреннего одеяния, майки, трусов да халата - казалось, тело его умеет переливаться, каждой мышцей отзываться на ударный ритм и гитарные прорезывания, нестись в общем потоке песни вместе с голосом. Никто на памяти Роудса не танцевал с таким вкусом - в прямом смысле, будто пробуя музыку собой, поедая ее большими кусками, плечами, бедрами, мелькающими пальцами.
Музыка беспощадна. Музыка похожа на течение, не дающее тебе сопротивляться его увлекающей силе, ее ускорение - твое ускорение, ты можешь начать с прищелкиваний пальцами, а очнуться под финальные аккорды на шпагате, весь в поту и овациях.
Джеймс и сам от Тони не отставал, справляясь большей частью верхней половиной туловища, но и ногами бойко переступая в подвластном ему ритме. Кофеварка взвыла, фукнула, отстала от крышки кофейника - Старк ухватил его в танце, не прерывая импровизации, они с Джеймсом, разрастаясь вместе с энергией песни, постепенно одалживали друг друга, отражали, синхронизировались, пока не превращались в танцевально-телепатическое целое, где каждое движение завязывалось где-то на интуитивном уровне, делясь затем надвое, не повторяясь зеркально, но имея, при внешней несхожести, один и тот же упругий импульс, замах, воздушный контур.
Песня, к концу растаяв, остатками растворилась в воздухе и застала их, смеющихся, возле стола - Тони отставил кофейник наконец и качнулся, когда чуть прибалдел от такого энергичного отплясывания без разминки. Все хихикая, он прислонился к Роудсу и взял его за бока.
- Как же я от нее тащился, - шепнул Джеймс, поглаживая его по шелковой спине.
- Помнишь, мы так под нее еще жгли на той вечеринке, и Бобби Мозес крикнул “Вы еще потрахайтесь тут!”
- Помню.
- Эх, Бобби Мозес. Такой был задира, а его самого прикончил рак в двухтысячном году.
- Ну да? А ты как узнал?
- Ну разумеется, когда мы впервые потрахались, сразу позвонил Бобби Мозесу, чтоб его удивить, - Тони чуть отклонился и посмотрел на него со знакомым насмешливым укором. - Конечно случайно, Роудс.
Роуди хмыкнул и повернулся к столу, чтобы цапнуть кофейник.
- Бедный Бобби Мозес. Но я, по правде говоря, этого пиздюка не выносил. Мир его праху.
Тони, чуть помедлив, пристроился сзади, обвил его руками и воткнул лицо сначала в спину под седьмой позвонок, а затем принялся медленно водить им по любимой своей (если верить статистике поцелуев, выдохов и трения мягкой мордой) области Джеймса, горячему шейному столбу, лихой линией перетекающему в длинный затылок.
- Когда ты в последний раз так высыпался?
- Никогда. Я уже понял, что это был твой план - не пустить меня на пробежку. Ты словно заколдованная маленькая ложечка, я вырубился сразу как прилепился
- Ты чертовски приятный парень, когда выспишься. Да, я заколдованная маленькая ложечка, - подтвердил Старк, пощипывая его губами за ухо. - Любая большая ложечка становится жертвой моего магнетизма
Роудс хмыкнул и вскинул плечом, когда усишки высекли из его уха искру мурашек, струйкой сбежавших по шее куда-то под ключицу.
Тони, меж тем, гладил его по бокам, сосредоточенно сопя, лез руками под футболку и щупал там.
- Не круто. Ты прогулял бока, а я их любил, правый немножко больше, чем левый, но они бы не догадались. А теперь их нет, нет, коего черта ты такой худой?
- Что ты за чушь там несешь?
- Это ты чушь несешь. Я скучаю по бокам. В них было что-то родное.
- Просто ты теперь единственный толстяк здесь.
- Я люблю, когда есть за что потискать. Слушай, Роудс.
- А?
- Обратно что-то не просишься. То сюда не мог затащить, то теперь... Не надоело?
- Хм… - Джеймс поднял голову, взгляд рассеялся, обращаясь в мысли. - Не то чтобы я думал об этом. Но вообще нет. Если б надоело, ты бы узнал. А что, тебе надоело?
- Да нет… не знаю. По правде говоря, думал, мы через три дня с катушек съедем. Но про возраст, как видно, это не враки. Как и про обмен веществ.
- Да причем тут возраст.
- Там тоже удивляются. “Когда вернетесь?” А я все говорю “скоро”, и каждый день под вечер думаю “ну, только завтра еще денек”, - Тони говорил медленно, как бы сам себя слушая, не до конца уверенный, что озвученная мысль окончательна.
- А им-то какого рожна надо?
- От меня всегда кому-то чего-то надо, ты не знаешь что ли.
- Это точно. Но с тебя, старик, в этот раз и так слишком много взяли.
Он посмотрел на Тони. Тот глядел чуть в сторону и вниз, лицо обмякло, складки залегли у рта - видно, не думал, что Роуди так быстро повернется, потому что сразу взмахнул ресницами и разинул рот, собираясь выдать что-то потешное и неуместное, как и обычно.
Джеймс хотел кое-что сказать, да не стал - а просто обнял его спокойно и по затылку погладил одной рукой, другой покрепче прижимая поперек пояса.
Слов хватало помимо всех сказанных, никогда так не бывало в их жизни, чтоб у Роудса не нашлось для Старка каких-то речей.
Но иногда этого засранца надо было просто обнять.
Если б он понимал это лет двадцать-пятнадцать назад, глядишь, многие вещи вообще по-другому сложились бы.
Хотя и нет. Он в то время сам, быть может, не был таким человеком, который может просто обнять.
Человек, по сути своей, не способен идти прямо без знаков, его направляющих. Выпусти его на лишенное границ и отметок одноцветное плато, он физически не сможет держать направление, кривизна ног неизбежно выведет на дугу, а то и завернет его полным кругом к точке отсчета.
Житье здесь и теперь во времени-пространстве чем-то таким и было - сплошной степью без края. Встал с утра и бог знает чем заполнишь день, хоть вообще не шевелись, никто не расстроится, кроме твоего физиотерапевта. И море ворочается под боком, встраивая свой живой пейзаж в распахнутые двери и окна: бирюзовое полотно, рыжая полоса, белая яхточка. Заставить его сносить это каждый день, изо дня в день, да еще задержаться добровольно - это значило сильно его вымотать.
А уж Тони.
Он, признаться, видел его сейчас таким уставшим, что не знал совершенно, какого черта ему с этим делать. Внутри нечто подсказывало ему, что дать отдохнуть - это не совсем верный вариант.
Они на войне всегда знали одно - не давай уснуть тому, кто вырубается от болевого шока. Потом не добудишься.
- Танцы танцами, а позаниматься мне надо - раз я утро пропустил, - Роуди отстранил его. Тони моментально скроил рожу, заболтал руками в воздухе, как тюлень ластами.
- Нет, мои обнимашки. Обнимашки, обнимашки. Ладно… надо так надо. Хотя плясал ты, скажу тебе, очень лихо. Это не считается?
- Нужно больше боли. И ты чего здесь до сих пор в трусах? Марш переодевать трусы, со мной пойдешь.
- С тобой? Куда?
- Со мной-со мной, ходить.
- Ходи-ить?
- Да, вот так.Ты обалдел тут сидеть в своих казематах, мы две недели у моря, а ты белый как баварская сосиска.
- Какая прелесть. Мы будем ходить. Вот так? - Тони завернул свою руку на его локоть. - Как старые супруги.
- Кто первый начнет кряхтеть, тот и проиграл.
- А чего ради я должен переодевать трусы? Это же мой пляж. Вообще там могу без трусов ходить!
- Как показал восемьдесят девятый год, ты на любом пляже можешь!
- Не тот год ты вспоминаешь, Роудс, - сказал Тони с улыбкой, вмиг переменившей лицо и глаза, вот только что пятнисто-ореховые от пронизывающего их солнца, и вдруг влажные, потемневшие, словно перешедшие на сумеречную сторону, в глубокую память.
- А какой?
- Две тысячи третий, - он куснул губу, выпустив ее из-под зубов не сразу, пока ширилась медленная улыбка. - Что помним лишь ты, я и Лос-Кабос. Ну, может быть, гуглкарты.
- Не было тогда.
- Чего не было?
- Гуглкарт не было, - Роуди улыбнулся в доверчивые глаза Старка.
- Брось заливать!
- Тони, гуглкарты в две тысячи пятом году появились, Тони! Тони Старк!
- Что Тони Старк? Я ж не Цукерберг.
- Сергей Брин.
- Чего?
- Основатель “гугл”
- Ну хватит! У тебя полно барахла в голове, мне столько не надо. Все-то ты не про то думаешь.
- А ты про что? - успел спросить Джеймс, пока Тони не подался вперед, целуя его осторожно, но глубоко, без легких проб, как бы заявляясь законным требователем поцелуя по возникшей необходимости. И так, как он один мог целовать людей - чтоб они впадали в безнадежное понимание, что вся их жизнь до этого поцелуя была ошибкой.
Они в этом деле оба совпадали на редкость, так же хорошо, как в танце, да и как в драках, и во всем, пожалуй. И подолгу не останавливались, если уж до этого доходило.
Тони отстранился осторожненько, как всегда делал - не описать как, словно аккуратно оттягивал эластичные нитки, которыми их лица были сшиты.
- Открытка из Лос-Кабос, - сказал он и прошелестел смешочком сквозь улыбку.
- Не все было хорошо в то время, - негромко произнес Роуди.
- Но не там. Там все было хорошо.
Надо было неплохо знать Тони, чтобы улавливать, когда в его манере, на взгляд неизменной, неразличимо перенастроенной, появлялось что-то тонкое, хрупкое и опасное, с чем нельзя было ошибиться. Едва заметное натяжение слабо мерцающей нити среди миллиона таких же, Роуди ничуть не удивлялся, что другие не умели, не видели. Даже для него это было порою непросто. Правда, в основном в тех случаях, когда он не очень-то старался.
Но сейчас было легко, потому что Лос-Кабос он помнил так же хорошо, как и Тони.
- Нам здесь не надоело, потому что мы здесь все равно как там, - он указал глазами наверх, ясно обозначая, что имеет в виду. А потом кивнул в сторону моря. - Я каждое утро там ходил, чтобы заебаться и забыться. Ни вкуса, ни запаха, с таким же успехом могли картинку за окном повесить, с солнышком и пальмочкой. Пошли пройдемся.
- Чтобы и я с тобой заебался? - хмыкнул Тони и потянулся за ним, потому что Роуди не отпустил его руку, когда пошел.
- Нет. Мы с тобой все равно туда вернемся, - он опять глянул вверх. - И продолжим все это дерьмо. Это ж мы. Надолго нас не удержишь. Но нам будет что вспомнить. Вот так же, как сейчас.

------
*Песня Элиса Купера c альбома Trash 1989 года.
Надеюсь, нет проблем с тем, что я нарочно в текстах привожу названия песен на английском языке, потому как мне бы пришлось в противном случае, по логике, русифицировать и названия групп, и были бы везде Железные Девы и прочее такое.