Actions

Work Header

Храни вас бог, Джордж Берроуз

Chapter Text

Часть первая

Пёс и чучело

Персиваль аппарировал на углу Сентрал стрит и Чеймберс и какое-то время оставался в тени деревьев, глядя на Бруклинский мост. Мост выглядел идеально. Весь чёртов Манхеттен сверкал как новенький драгот, потому что восстановили здесь без малого каждую улицу. Персиваль дёрнул углом рта, поправил воротник пальто и двинулся в сторону Парк Роу. Времени для короткой прогулки у него было достаточно, и он размеренно шагал вдоль парка, вдыхал воздух, пропахший бензином и мокрой после дождя землёй.
Ночью он открыл нараспашку окна и с удовольствием проснулся от холода. Холод — приятное разнообразие после Империо.
Огибая парк, Персиваль посмотрел через дорогу: ещё семи не было, но, как и ожидалось, на Бродвее уже дежурили репортёры. В сам Вулворт их не пускала охрана, и люди ждали у входа, привлекая внимание редких уличных зевак, среди которых Персиваль различил троих не-магов.
Петляя среди машин, он пересёк дорогу. Заметили его уже на углу: толпа колыхнулась, двинувшись ему навстречу и оставляя зевак позади. Говорили они все одинаково и одновременно, без пауз. По тону это были скорее обвинения, чем вопросы.
— «Нью-Йорк Гост», мистер Грейвз, правда ли, что Гриндевальд держал вас в нечеловеческих условиях?
— Довольны ли вы работой Конгресса в ваше отсутствие?
— «Дэйли Профит», сэр, мистер Грейвз, планируется ли перевод Гриндевальда в Азкабан?
Не сбавляя шага, Персиваль наложил Конфундус на не-магов и отчётливо сказал:
— Напоминаю, что вопросы, заданные публично, расцениваются как нарушение Статута о секретности.
Голоса стихли, и до дверей Вулворт он дошёл под глухие хлопки, с которыми газетчики делали колдографии.
Входную дверь он придерживать не стал.
Вопросы, которые ему задали, подразумевали ответы «да», «да» и «да».
Персиваль на эти вопросы ответил бы «нет», «нет» и, Изольта помоги, «нет».
В лобби он коротко кивнул замершим сотрудникам и направился прямиком к лифту. Воцарившуюся тишину нарушали шелест перелетающих со стола на стол бумаг и шаги Персиваля — лучше бы к ним прислушивались так внимательно, когда в самом сердце Конгресса разгуливал Гриндевальд.
В кабину он вошёл с незнакомой ведьмой, левитировавшей за собой стопку папок: видимо, в МАКУСА она попала, когда Персиваля тут не было. Рабочий день Реда начинался с семи утра, так что ехали они с ведьмой вдвоём.
— Доброе утро, мистер Грейвз, — сказала ведьма, заметно нервничая. Смотрела она строго перед собой. Стопка за её спиной подрагивала, а папки топорщились в разные стороны. Персиваль автоматически их поправил.
— Доброе.
Выходя, она вдруг развернулась в дверях, чудом не столкнувшись с папками. Она явно собиралась что-то сказать, и Персиваль был уверен, что не хотел этого слышать. Он чуть склонил голову и приподнял брови.
— Доброго дня, мистер Грейвз, — поспешно сказала ведьма, и он закрыл двери лифта.
На нижнем этаже его встретила Порпентина Голдштейн в аврорском кожаном плаще. В руках она сжимала футляр из Федерального отдела по учёту палочек.
— Мистер Грейвз, — поприветствовала она издали.
Персиваль быстро поравнялся с ней, и по коридору они пошли вдвоём.
— Тина. Спасибо, что пришла раньше, — сказал он, расстёгивая пальто.
— Ваша новая палочка, мистер Грейвз, — сказала она, нервно открывая футляр. Двенадцать дюймов, тёрн, бронзовая рукоять. Персиваль на ходу убрал её вместе с лицензией во внутренний карман пальто. Желания прикасаться к ней не было никакого. Палочку он ненавидел, и ощущение складывалось, что это было взаимно. Он загнал мысли о ней глубоко в подсознание. Нельзя было об этом думать.
Тина заговорила, прокашлявшись после короткой паузы.
— Ещё раз извините за задержку, в отделе учёта была... путаница.
Персиваль понял, что она имела в виду.
— В отделе учёта всегда путаница. Все об этом говорят, но при этом никто ничего не делает.
— Извините, — повторила Тина.
Всю дорогу до кабинета она поглядывала на Персиваля, пытаясь понять, закончен их разговор или нет. В дверях она предупредила:
— Вашего секретаря ещё нет.
— Отлично, — отозвался он, глядя на кипу мечущихся вокруг бумаг.
— Извините.
— Что? — переспросил Персиваль, садясь за стол.
— Я думала, вы недовольны. Что вашего секретаря нет.
— Тина, — спокойно сказал Персиваль, отмахнувшись от ненужных документов. — Это я. Поверь, ты сразу поймёшь, когда я буду недоволен.
Она терпеливо ждала, пока он разберёт бумаги.
Персиваль коротко вздохнул.
— Как я и предполагал, отчёта о новых сотрудниках нет. Попроси кого-нибудь наверху этим заняться. И пусть меня предупредят, когда появится мадам президент.
Тина кивнула.
— И да, Тина, — уже в дверях окликнул её Персиваль. Она обернулась.
Персиваль не видел в её глазах ни жалости, ни вины: она была амбициозна и смотрела в будущее, легче многих оставляя прошлое позади. В её возрасте он был таким же.
— Хорошая работа.

***
Серафина выглядела как всегда безупречно, но он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить, насколько она устала. Она присела на край стола рядом с Персивалем и, сцепив пальцы в замок, смотрела на карту штатов перед ними.
— Тебя выписали несколько часов назад, — сказала она. — Часов, Персиваль.
— Даже не пытайся, — ответил он, добавляя на доску новый ордер. — Я потерял два месяца, — Персиваль отошёл от карты, сложив руки, встал, оперевшись спиной о перегородку из картотек. — В этой работе час промедления перечёркивает весь результат.
Отсюда он видел профиль Серафины, то, как дрогнул угол её рта, когда она улыбнулась, всё ещё не глядя на Персиваля. Её синий, вышитый серебряными нитями тюрбан был похож на хемхемет. Выглядела она как египетское божество, которое по ошибке облачили в строгий костюм.
— Мы арестовали Гриндевальда, — сказала она. — Этот результат не перечеркнёт ничто.
— Кризис не миновал. Я нужен тебе сейчас.
— Ты нужен мне завтра — на совете интернациональной Конфедерации. И послезавтра. И через неделю, потому что эта волокита с приговором будет длиться вечно. — Серафина посмотрела на Персиваля исподлобья. — Визенгамот невероятно действует мне на нервы, — доверительно сообщила она. — Но подразумевалось, что сегодня ты должен был отдыхать. Что сказали колдомедики?
— Что я в порядке.
Ещё колдомедики сказали, что ему крупно повезло. Он проматывал в голове эти два месяца — с момента, когда его обезоружили и оглушили, как сопливого мальчишку, до последнего дня в пустой комнате, где Гриндевальд ради забавы усмирял его Империо, — и не мог понять, в чём.
— Ты пережил кошмар.
— Это была просто комната, — отрезал Персиваль.
Маленькая невзрачная комната, в которой он был абсолютно бесполезен.
Серафина подняла ладони в воздух.
— Я не буду спорить ещё и с тобой.
Персиваль призвал документы со стола, снова их просмотрел. Бессмыслица какая-то: все магические сообщества поддерживали незамедлительный смертный приговор Конгресса и при этом чуть ли очередь не занимали, чтобы провести свои расследования.
Он хмуро отправил бумаги обратно.
— Нам нужно сделать это максимально быстро. — Он одёрнул жилет. — Чем дольше Гриндевальд жив, тем больше шанс, что он окажется на свободе.
— Отрубим курице голову, и она ещё долго будет бегать. Сначала он должен выдать своих сторонников. — Серафина предупреждающе посмотрела на Персиваля, и тот не стал перебивать. — В этом вопросе я поддерживаю Конфедерацию. Ты знаешь, сколько у нас незакрытых дел: половина из них будет связана с Гриндевальдом. Теперь представь себе заинтересованность Британии.
— Он сильный окклюмент. Это займёт дни. — Персиваль нахмурился. — Недели, с учётом того, сколько желающих. Конфедерация с Визенгамотом будут настаивать на переводе в другую тюрьму.
— И небезосновательно. — Серафина вздохнула. — Я не хочу признавать, но, Перси, это факт: маги бегут из наших тюрем, и все это знают. Азкабан охраняют дементоры. Это неприступная крепость.
Персиваль пренебрежительно цокнул языком.
— Не бывает неприступных тюрем, есть недостаточно хорошие волшебники. И это не наш случай.
Серафина кивнула.
— До завершения нашего процесса они не могут на нас давить, — сказала она, вставая и поправляя пиджак. — Я буду откладывать перевод так долго, как только смогу. Пусть предложат способ, который МАКУСА сочтёт безопасным.
— Безопасным? — Персиваль хмыкнул. — Держать Гриндевальда в тюрьме — это риск, но выводить из неё — самоубийство.
— Я тоже не в восторге от этого, но, — она продолжила после короткой паузы, — если он сбежит из нашей тюрьмы, винить будут меня.
А если Гриндевальд сбежит при переводе, на котором настаивали все, кроме Конгресса, ситуация будет выглядеть совсем иначе. Вслух Персиваль этого не сказал. Серафина и без того знала, что он не идиот.
— Я займусь сегодня охраной. — Он жестом собрал бумаги со стола и призвал к себе. — Хочу всё проверить лично.
Серафина нахмурилась, посмотрела на него пристальным долгим взглядом.
— Я проверяю его лично каждый день. Ты уверен, что хочешь его увидеть?
— О, — коротко улыбнулся Персиваль, — абсолютно.

 

***
В коридорах главного департамента расследований не бывало лишних людей, но к полудню пустыми их назвать было нельзя. С появлением Персиваля по ним проходил недвусмысленный шёпот.
Персиваля вежливо приветствовали, пряча глаза, а потом долго рассматривали исподтишка, словно это была игра найди десять отличий. Взгляды он игнорировал.
— Добрый день, мистер Грейвз, — поздоровался Ред, когда двери лифта распахнулись.
— Добрый, Ред. Тюремный отдел.
— Конечно. С возвращением, сэр.
— Благодарю.
— Нам вас не хватало.
— Ред.
— Извините, мистер Грейвз. Ваш этаж, сэр.
Даже на первом ярусе охраны было больше, чем обычно. Персиваль поднял глаза на низкий потолок, защищённый сетью заклинаний, переливающейся в тусклом свете ламп.
Он прошёл между колонн мимо пустых камер, где редкие заключённые ожидали допроса. На широкой лестнице, ведущей дальше вниз, стояли четверо авроров. Левую полу плаща каждый отвёл назад, гарантируя себе быстрый доступ к палочке, закреплённой на форменном ремне. Расступившись, они пропустили Персиваля сквозь защитный барьер.
Казалось, все силы бросили на то, чтобы войти сюда было сложнее, чем выйти.
Нижние камеры пустовали, но процесс с вооружёнными аврорами повторился, лишая идею барьера смысла. Персиваль дёрнул скулой. Какой толк запирать дверь, если повсюду разбрасываешь ключи.
Он оставил позади третью лестницу и наконец спустился в карцер: помещение было меньше и абсолютно пустым. От серого квадратного зала тянулся единственный узкий коридор, забитый вооружёнными магами. С появлением Персиваля по коридору пронёсся уже характерный шёпоток. Если раньше лёгкое беспокойство в глазах людей было продиктовано уважением, то сейчас его причиной стало недоверие. Гриндевальд разрушил репутацию Персиваля лёгким взмахом палочки.
— Мистер Грейвз, — поприветствовал его старший аврор у арки, ведущей к камерам. — Спасибо, что пришли. Как вы находите состояние тюрьмы?
— Если идея в том, что на трёхсотой ступени Гриндевальд устанет и вернётся обратно, то вы справились, Фонтэйн, — сказал Персиваль, осматривая зал.
Он не питал иллюзий насчёт того, что вырвавшегося на свободу Гриндевальда кто-то здесь может остановить. Зато Персиваль точно знал, что даже сильный маг без палочки потратит драгоценные секунды, снимая барьер.
Персиваль взглядом показал Фонтэйну вытащить из кармана блокнот и начал диктовать.
— Защитные барьеры укрепить, боеспособных беспалочковых магов оставить здесь, остальных распределить по верхним ярусам. Все, кто носит палочки, должны быть за барьером, ведущим на второй ярус, вы меня поняли?
— Да, сэр.
— Почему так много людей рядом с камерой?
— Проверенные авроры, предоставленные Конфедерацией, сэр.
Персиваль удержался от желания потереть виски.
— Я не спрашивал, откуда они взялись. Я спросил, какого дьявола они все толпятся в коридоре. Поставьте их по двое по периметру.
— Уже сделано, мистер Грейвз, — растерянно ответил Фонтэйн. — Весь периметр тюрьмы под охраной.
Персиваль посмотрел на Фонтэйна тяжёлым взглядом человека, которому надоело терпеть чужую глупость.
— По периметру камеры. Уберите двери в соседние карцеры и поставьте туда людей.
Он повёл рукой — в воздухе появился план Вулворта.
— Исключите возможность подрыва. Больше людей снаружи: здесь, здесь и здесь. — Он смахнул изображение. — Рыжая девушка у лифта. Кто это?
— Новенькая, — сказал Фонтэйн, смущённо улыбнувшись. — Но очень сильная ведьма, мистер Грэйвз.
— Никаких новеньких рядом с камерами. Перевести.
— Сэр, могу я…
— Не можете. Я знаю историю магического мира и уважаю вашу семью, но не собираюсь оказывать вашей невесте никаких услуг. Будете дальше со мной спорить, обоих отправлю в отдел учёта.
Фонтэйн покраснел.
— Конечно. Извините, сэр.
— Выполняйте, — кивнул Персиваль и двинулся к карцеру.
— Мистер Грейвз, — окликнул его Фонтэйн.
По его бледному лицу Персиваль догадался, что сейчас услышит.
— Мне придётся попросить вас сдать палочку. Мы не можем допустить, чтобы… — Фонтэйн запнулся, безуспешно пытаясь подобрать деликатную альтернативу фразе «Гриндевальд вас снова обезоружил».
Персиваль предупреждающе поднял ладонь, чтобы тот умолк, и свободной рукой вытащил палочку из кармана пальто.
Фонтэйн принял её, виновато потупив взгляд, и с явным облегчением поспешил раздавать указания. Персиваль дождался, пока из коридора выведут лишних людей, и прошёл в низкую арку к карцерам.
До потолка можно было достать рукой. Здесь всё напоминало: над тобой сотни метров зачарованного кессона в корсете из стальных рам.
Авроры расступились перед Персивалем, пропуская его к зеркалу Гезелла в тонкой золотой раме. Поверхность зеркала была белёсой из-за защитных заклятий. Он не без удовольствия прикоснулся к ней.
Прямо под его ладонью сидел по ту сторону барьера закованный в цепи Гриндевальд. После двух месяцев заключения Персиваль поменялся с ним местами и не испытывал ничего похожего на триумф.
Он не видел глаз Гриндевальда, скрытых за Обскуро, но знал: тот смотрел прямо на него.