Actions

Work Header

Пестики и Тычинки

Work Text:

Часть 1
Где-то на горизонте полыхали молнии. Огромный двухэтажный автобус объезжал очередную бурю, и сотни маленьких пассажиров с нескрываемым любопытством смотрели на беснующуюся погоду. Со стороны смотреть было совсем не страшно, издалека не чувствовались обжигающие разряды, проникающие в землю, и ледяной ветер шторма. Кэрл тоже смотрел. Рассматривал клубы пыли, поднимающиеся из-под чёрных туч, и языки пожара, пожирающие то, что ещё осталось в эпицентре.

Они ехали уже больше двадцати часов, и за это время видели две брошенные деревни. Люди бежали от непогоды, увозили дома, семьи, имущество. Спасали, что могли, искали безопасное место, а потом снова бежали. Когда-нибудь и родная деревня Кэрла – Таанни переедет. Но уже без него.

На коленях тяжёлым грузом лежала брошюра с надписью «Влияние окружающей среды на половое развитие». Она была настолько тонкой, что казалось – если как следует помять, её можно использовать вместо туалетной бумаги. И Кэрлу действительно хотелось подтереться всеми этими научными исследованиями.

Памятки выдали всем омегам при посадке в автобус, почти ничего не объяснив и только сказав, куда их увозят: городок Вантаа, в тысяче километров от Таанни. Пытаясь спасти остатки выжившего человечества, детей-подростков расселяли по разным городам. Меняли их местами, надеясь, что это хоть немного продлит агонию цивилизации. В Таанни рождались только омеги. Это не зависело от питания, поведения или партнёра. Что бы люди не предпринимали, они не могли повлиять на пол своего потомства. Зато в городе, в который перевозили Кэрла и его товарищей, рождались только альфы.

В тонкой брошюре подробно описывался процесс переселения, проделанная учёными работа и то, как сложится жизнь омег на новом месте. Только язык был слишком сложный, а настроение поганым, и Кэрл не понимал и половины написанных в ней слов. Кое-что о переселении он и так уже знал – слышал от отца, которого в семнадцатилетнем возрасте привезли в Таанни из другого городка и поселили в совершенно новом, незнакомом для него доме. Там альфа и остался. Вместе со своим мужем – папой Кэрла. Они прожили двадцать лет бок о бок в том же старом доме на колёсах, что и их прародители. Только за годы совместной жизни их семья сменила пять мест. Непогода и сжигающие всё бури гнали их прочь...

Рядом с Кэрлом в автобусе сидел мальчишка лет двенадцати и, шмыгая носом, пытался прочитать сложные записи в брошюре. Временами он растерянно поднимал голову, словно пытаясь найти ответ, и снова прятался за сложными словами, стараясь не смотреть на чёрное небо за окнами автобуса. Кэрл его понимал. После того как первый раз его семья столкнулась со штормом, он тоже долго боялся смотреть на небо.

— Не проще ли было смешать классы? Как думаешь, Кэрл? — с заднего сидения перегнулся юноша из его школы.

Кэрл не помнил, как его зовут, а потому сделал вид, будто не услышал вопроса. Кроме того, ему совсем не хотелось спорить или рассказывать о проведённых ранее экспериментах: население городов, где рождались только альфы, перевезли в селения омег, и это не спасало. На одной земле не могут рождаться дети разных полов. Почему? Хотелось бы ему знать.

— Недалеко от Западного моря делали попытки перевезти население в один город, в итоге только у пяти процентов пар родились дети – все омеги. Другие пары остались бесплодны, — ответил парень с соседнего ряда. Видимо, не один Кэрл читал газеты. — В Таанни большинство семей созданы с альфами, приехавшими с юга. Нас тоже заменят иноземцы. С ними у наших братьев будут дети.

— А как же мы? — с несчастным лицом спросил сосед Кэрла.

— Мы найдём мужей на новом месте, — попытался сказать Кэрл мягко, чтобы успокоить, но у мальчика уже покраснели глаза, он часто захлопал ресницами, стараясь остановить подступающие слёзы.

Кэрл попытался утешить ребёнка, неловко обнял, но ему самому хотелось разреветься – ведь они больше никогда не вернутся в свой родной город. И всё, что осталось за спиной, будет храниться лишь в воспоминаниях.

Последние две недели Кэрл с Йорком, его старшим братом, много сидели на берегу моря и вспоминали детство: вспоминали, как росли рядом, как купались и загорали в редкие тёплые дни, как собирали цветные ракушки... С Йорком они были по-настоящему близки, менялись тайнами и эмоциями, делили свою жизнь на двоих. Новость о переезде буквально выбила почву из-под ног. Он не представлял, как расстаться со своей семьёй, как попрощаться с ними навсегда и отправиться в неизвестность. Пусть Кэрл с детства настраивал себя на такую возможность, ждал, что при распределении выберут именно его семью, принять это всё равно было сложно.

Его не спрашивали, хочет ли он уехать. Лишь поздравили с удачным выигрышем в лотерее-распределении. Для взрослых омег, которые всю свою жизнь прожили в общежитии, это действительно казалось удачей – поехать в город альф. Для Кэрла же это стало разрывом с его детством, с семьёй, друзьями, холодным морем и тяжёлым серым небом. С его маленьким миром, который был наполнен смехом братьев и яркими картинами проведённого вместе с ними счастливого времени. А ещё переезд означал крест на карьере, на будущем, на его увлечении рисованием.

Кэрлу было больно прощаться, с горечью он смотрел на то, как натянуто улыбается Йорк, как машут на прощанье руками отец и папа. Он пытался убедить себя и окружающих, что уже взрослый, что справится с новой чужой жизнью среди незнакомых ему людей и что он счастлив уехать. Ведь он должен быть счастливым!

Может, всё не так плохо, как Кэрл себе представлял? Может, на новом месте его ждёт новый дом и новое счастье?

Врать себе казалось отличным выходом из положения. Наверно, Кэрл привык этим заниматься с младенчества. Врать, что демографическая ситуация изменится, климат перестанет влиять на популяцию и рождаемость, что раз в десятилетие детей перестанут менять местами, стараясь сохранить человечество. Врать, что когда-нибудь у него родится брат-альфа, и мир засияет радужными красками предстоящих изменений…

— Не переживай, малыш, — парень с соседнего ряда похлопал рыдающего рядом с Кэрлом мальчишку по сжатым кулакам. — Всё не так страшно – в новом доме тебя будут ценить, растить с любовью, и ты сможешь выбрать лучшего среди сотен альф.

Кэрл тоже пытался убедить себя в этом. Старательно настраивал себя на положительное и повторял, что счастлив, что отправили его, а не Йорка. Ведь шанс у оставшихся обрести мужа намного меньше. У него же… Прибывающие омеги или альфы не должны были превышать четырёх процентов населения, или же у пар никогда не будет детей, а значит, выбор действительно огромный. Только почему-то Кэрлу всё равно хотелось реветь вместе со своим маленьким соседом, спрятать нос в коленках и расплакаться как ребёнок. Ему не нужен был ни муж, ни куча детишек. Он хотел быть обычным подростком, что бегает по полю с братьями, собирает цветы и не думает о будущем всего человечества.

А сейчас Кэрл чувствовал себя пчелой, которая отправляется на незнакомый луг, чтобы перенести пыльцу от одних цветов к другим. Наверно, весь этот заумный текст в брошюрке из тонкой бумаги сводился к объяснению, что все они везут материал для оплодотворения. Для будущих поколений, которым тоже придётся мигрировать, искать другие места для жительства и меняться своими детьми. Ради выживания. Они все пытались просто выжить. Но население планеты всё равно неуклонно уменьшалось...

Отец Кэрла рассказывал, что двести лет назад всё было иначе. Что мир был совсем другим, и огненные бури с молниями и тяжёлым градом не блуждали по планете. Люди мирно жили в своих городах, занимались своими делами и растили детей. Детей разных полов. Но потом началась война, уничтожившая большую часть населения и разрушившая крупные города. Война, навредившая планете настолько, что она решила отомстить. После того как погасли вспышки взрывов, начали полыхать огненные молнии в чёрных тучах.

Первое время люди пытались бороться с непогодой – старались защититься, укрыться от огня под землёй. Но с каждым годом всё труднее было находить силы и начинать всё сначала на выжженной земле. И люди стали сбегать. Спасаться, как испуганные тараканы, искать более спокойные места и надеяться, что их жизнь наладится. Но ничего не менялось. Становилось только хуже...

За очередным поворотом появился посёлок. Город – Вантаа. От старого дома их теперь отделяла горная гряда, двадцать шесть часов пути и также никому не ясные природные факторы, заставляющие рождаться в Таанни только омег, а тут лишь альф. Ехать осталось недолго, и Кэрла охватила нервная дрожь. Дикое волнение перед новым и неизведанным – он внезапно осознал, что окажется среди совершенно чужих, незнакомых ему людей.

Альфы. Все они будут альфы.

Будет ли его новая семья гостеприимной и радушной? Или к нему будут относиться строго, лишат красок и запрут в подвале до первой течки?

При мысли о течке передёрнуло. С силой зажмурив глаза, Кэрл старался выкинуть все мысли об этом. Ему недавно исполнилось шестнадцать, и он немало читал о том, какие изменения происходят в теле омеги, после того как его гормональный фон меняется под влиянием общества альф. В его семье Кэрл оказался самым подходящим по возрасту для переезда. Йорку уже исполнилось двадцать – у него был слишком мал шанс, что организм перестроится. А младшие близнецы были привязаны друг к другу, и отец сказал, что эта их связь не позволит им измениться.

Перед отъездом папа быстро, дрожащим от волнения голосом, рассказал Кэрлу о переменах, которые начнутся в его теле, когда рядом появится подходящий партнёр: усилится запах, желание захватит разум, и эту жажду можно будет унять только соитием. После первой вязки специфические запахи, различаемые чуткими носами подростков, перестанут тревожить. Собственный аромат Кэрла изменится, будет ощутим лишь для его партнёра. Потом течки станут регулярными, и в каждую Кэрл будет жаждать только секса и оплодотворения. И сможет зачать и родить ребёнка... Зажав уши руками, Кэрл потряс головой, отгоняя неприятные мысли. Нужно было просто не думать об этом. И надеяться, что ему позволят окончить школу, обзавестись профессией и даже поступить в университет, прежде чем супруг превратит его в инкубатор для детей.

У тех омег, кто остался в Таанни, течки никогда не начнутся. То незначительное количество альф, что живёт среди них, не сможет повлиять на их гормональный фон. И лишь те, кто найдёт себе пары среди новоприбывших, расцветут и смогут зачать детей. Малая доля населения. Крупица в океане. Как бы учёные ни старались понять и изменить это, у людей не было ни сил, ни средств бороться с их собственной планетой, которая больше не была к ним дружелюбной...

Автобус остановился в центре городка. Напротив ратуши, где детям предстояло зарегистрироваться и встретиться с новыми родителями, располагалась старинная церковь священного Тараниса, такая же, как и в Таанни.

Такие церкви во всех селениях были одинаковые, и что-то знакомое, схожее с их родным домом, подростков немного успокоило. Вокруг церкви были разбиты клумбы, установлены скамейки, и любопытные селяне сейчас смотрели на приезжих, как на великую диковинку. Само здание до крыши поросло плющом – значит, его давно не переносили. Когда город переезжал, церковь не разбирали, а везли на грузовых машинах целиком. Церквушка в Таанни выглядела более мятой и потасканной. При последнем переезде здание сильно потрепало. В Таанни погода с каждым годом становилась всё хуже, а значит, ещё до того как Кэрл выйдет замуж, его родное селение уже не будет существовать – оно снова переберётся на другое место.

Мысли о предстоящих изменениях в Таанни помогли отвлечься от унизительной системы распределения. В подтверждение будущего бесправного статуса Кэрлу, как и другим омегам, выдали носовые фильтры. Папа рассказывал Кэрлу, что почувствовал отца по запаху, понял, что тот именно его, только благодаря обонянию и сделал своим партнёром. В Вантаа омегам не позволят выбирать.

А ещё в Вантаа метку омегам ставили альфы, дома же всё было наоборот. Об этом торжественно заявил детям мэр. Кэрла от этого снова замутило. Противно стало от мысли, что он – породистый конь, которого привели на случку. Привели, показали, выдали деньги на содержание. Хорошо ещё новый родитель не заставил его снять одежду, как это случилось с парой омег. Зато критично осмотрел ладони, пощупал бёдра, обнюхал с головы до пят.

Кэрлу выдали документы, представили опекуна: Фредерик Ярвинен. Отныне его имя – Кэрл Ярвинен.

В новой семье было четверо альф, один из которых уехал по обмену. Но господин Фредерик всё равно назвал его имя. Лучше бы он этого не делал. Кэрл был зол, не хотел слушать объяснения и огрызался. У него всегда была плохая память на имена, а тут ещё и бесполезная информация – он был уверен, что с отбывшим юношей никогда не встретится и постарался тут же забыть его имя.



Часть 2
Дом господина Ярвинена располагался недалеко от реки и промышленного района. Достаточно красивый уголок с выставленными в ряды домиками. Колёса у всех построек были сняты – местные жители давно не переезжали и не планировали этого делать в ближайшее время. По дороге им встретилось пара высоток. Кэрл знал, что в случае спешного отбытия их придётся бросить. Но раз кто-то рисковал покупать стационарные дома, значит, можно было надеяться, что непогода не разрушит его новую, ещё пока даже не начавшуюся жизнь.

У крыльца их встречали трое молодых альф. Кэрл старался вести себя вежливо, улыбался – ведь от первого впечатления многое зависело. Его новые братья смущённо поклонились, но вместе с тем Кэрл видел в них разочарование: старший печально вздохнул, пряча глаза, средний хитро ухмыльнулся, а младший покраснел, и весь разговор не поднимал взгляда.

Альфы были выше Кэрла и шире в плечах, отчего ему захотелось сжаться в комочек и забраться под стол. Они поздоровались, по очереди протянув руки. Ладони у них были слишком крепкие и широкие, и от каждого их прикосновения Кэрла пробивала нервная дрожь. Волнение и стыд, или, может, холодная встреча, смешали его чувства, смутили, навалились новыми сожалениями об оставленном доме. Он ждал другого приёма, придумал себе радушных хозяев и счастливые лица, и действительность, слишком сильно отличаясь от его ожиданий, представала в ещё более мрачных красках, чем всё было на самом деле.

Кусая губы, Кэрл пытался оправдать альф в свои глазах – у них забрали брата, возможно, очень дорогого и важного члена семьи. А Кэрл – лишь замена – будет жить в их доме, спать рядом, есть с ними за одним столом… И скорее всего, для одного из них станет мужем. В девяноста процентах случаев омеги находили пару в своей патронажной семье. Отец Кэрла утверждал, что родители чувствуют подходящий генетический материал для своих детей.

Альфы представились. Один за другим назвали свои имена, возраст, род занятий. Теперь Кэрл их смог запомнить, связал имя с человеком. Старшего звали Нико, ему исполнился двадцать один год, он окончил колледж и работал на местном целлюлозном заводе. Уже одно существование завода должно было вызвать у Кэрла трепетный восторг. Но его больше заинтересовало, почему Нико не забрали. Почему вместо него в другой город поехал младший брат. Организму альф почти не требуется перестраиваться, они и так способны зачать ребёнка, лишь пожилым это может быть запрещено. Ещё одной причиной отказа от переезда может стать существование партнёра. Если омега или альфа уже нашли себе пару среди представителей своего пола, они имеют право отказаться от чести быть избранными, чтобы всю жизнь провести с любимыми. Только, конечно, у таких пар никогда не будет детей...

Среднего звали Арне. Ему было семнадцать, он учился на плотника. В общем-то, вся их семья была связана с древесиной и, скорее всего, Кэрлу тоже придётся возиться с опилками. Впрочем, Арне тут же добавил, что хочет стать актёром, постарается в будущем перебраться в большой город и найти счастье там. Лицо у Арне было приветливым, он даже улыбнулся, но Кэрл почему-то почувствовал идущее от него пренебрежение. Арне напоминал ему сизого лиса – может, острым носом или тонкими тёмными губами. Про себя Кэрл обозвал его лгуном. Без причины, только чтобы проще было запомнить, взял и надел на него ярлык – обманщик. Было в нём что-то хитрое и скрытое, но оно не отталкивало, а разжигало любопытство.

Младшего звали Майки, ему недавно исполнилось четырнадцать, и он учился в средней школе. У Майки на лице крошкой рассыпались веснушки, руки казались слишком длинными для быстро выросшего тела, а волосы сухой соломой торчали во все стороны, точно так же как и у Кэрла. Чем-то Кэрлу он сразу понравился. Может, внутренней неуверенностью и стремлением казаться старше. Может, потому что был лишь немногим крупнее омеги и напоминал Кэрлу Йорка.

На этом знакомство закончилось, и у Кэрла внутри всё сплелось в пучок неясных чувств. Он не знал, как обращаться с новой семьёй, как говорить с альфами и как себя вести. Хотелось, чтобы кто-то объяснил, остановил время и подробно рассказал, что делать в таких ситуациях, и как бороться с нарастающим чувством дискомфорта.

— С нами ещё живут мои братья, — Фредерик, наконец, провёл Кэрла в дом, позволяя осмотреться и сбросить с плеча тяжёлую сумку.

В Таанни омеги, которые не нашли себе мужа, переезжали в общины. Там жилось скверно. Родных они почти не видели и трудились на благо общества. Кэрлу было приятно, что альфы более лояльно относились к своим неудачливым родственникам и позволяли им жить в семейном доме, но его смутило, что рядом с ним окажется слишком много чужих альф.

— Они вернутся после десяти. Я познакомлю вас за ужином.

Про своего омегу Фредерик ничего не сказал, и Кэрл не стал спрашивать – если омега умер, вопросы могут прозвучать грубо. Если же нет – рано или поздно они встретятся.

Ему выделили комнату на втором этаже. Дом был маленьким и тесным, с тонкими стенами и узкими коридорами. Как и все домики на колёсах. Пока Кэрл поднимался, то успел посмотреть, где кто живёт, заглянуть во все углы. Рядом с его расположились комнаты новых братьев – крошечные, но у каждого всё же была своя территория. А ещё, второй этаж, где Кэрлу предстояло жить, был устроен так, что если распахнуть все двери, будет казаться, словно они в одном общем зале с неудобными стенами.

Набор вещей, оставшихся от прежнего владельца, заставлял сердце сжиматься и вспоминать о покинутом доме. Там, в его комнате, так же в хаотичном порядке были разложены дорогие ему вещи. Интересно, какой альфа будет жить в его комнате? Не выкинет ли наброски, которые Кэрл не смог увезти, не снимет ли со стен серые пейзажи его серого городка? Наверно, не стоит надеяться на то, что новый владелец отнесётся благосклонно к этим вещам. Потому что Кэрл сам, без зазрения совести, скинул всё содержимое столов и ящиков в мусорный контейнер. Это невежливо, но ему было горько от понимания, что эта комната чужая.

Закончив с уборкой, он прилёг на постель, поджимая под себя ноги. Ему всё ещё было горько, всё ещё хотелось реветь, но он запихивал свои чувства глубже и боролся с тоской. До вечера его не беспокоили, и Кэрл вздремнул и немного успокоился. А когда проснулся, чужая комната уже не казалось такой уж чужой, и Кэрл несколько раз глубоко вдохнул, успокаивая себя и заставляя примириться с этой новой жизнью.

На ужин подали мясной суп. Кэрл с удивлением глотал густой бульон с насыщенным вкусом. В Таанни не было своих пастбищ, мясо привозили редко, и Кэрл уже очень давно не ел что-либо столь же вкусное. Появление ещё двух мужчин не смогло испортить ему аппетит, хотя братья Фредерика выглядели мрачно и неприветливо, как и сам глава дома.

Старший – Грегори, был огромным, словно буйвол, с плечами медленно переходящими в голову. Младший – Артур, был точной копией нового отца Кэрла: холодный, отстранённый, молчаливый.

Новый дом. Чужие люди, мрачное настроение, пренебрежительное молчание. Не сказать, что Кэрл мечтал, чтобы с ним много говорили, но всё же тишина за столом давила. Кэрлу казалось, что он лишний. На него не поднимали взглядов, не пожелали приятного аппетита. Не было во время еды привычных шуточек Йорка и беззаботной болтовни близнецов. Казалось, что семья Ярвинена в трауре, и Кэрл на этом мрачном застолье казался себе мертвецом.

А ведь в брошюре писали: переезжающие – надежда человечества. Кэрл, поморщившись, представил, как спасает этот городок, нарожав сотни разношёрстных омег, которые начнут новый виток эволюции и спасут цивилизацию. Продолжая размышлять на эту тему, настроение у него поднялось. Более того его охватило бесконтрольное веселье – он избранный, посланник для возрождения планеты, а его новые знакомые даже не смотрят в его сторону. Это было до безумия ненормально, и Кэрла пробирало на глупый смех так, что он чуть не подавился супом.

Вслед за весельем пришло слезливое отчаянье, и Кэрл мог бы с уверенностью заявить, что у него истерика. Извинившись, он сбежал в свою комнату и, забравшись в чужую постель, наконец разревелся, как ребёнок, жалуясь своему папе, которого скорее всего он уже никогда не увидит, на несправедливость судьбы и свою несчастную жизнь...

Утром его разбудил тихий стук, но Кэрл подскочил, словно чувствуя приближающуюся грозу. За окном медленно поднималось солнце, озаряя оранжевым долину, и он невольно прильнул к стеклу – вчера, только приехав, сосредоточенный на своих переживаниях, он совершенно не обратил внимания на само поселение. Обнесённое горами, запрятанное от непогоды, оно могло бы показаться райским уголком. В низине обильно росла густая трава, паслись овцы и козы. По небольшой реке к заводу сплавляли лес, и даже в столь раннее время казалось, что жизнь в городе кипит, как в муравейнике. Люди сновали по зелёным пастбищам, работали у реки и прогуливались по городу.

После завтрака вся семья направилась к церкви. Кэрл надеялся увидеть тут хоть одного знакомого, но на мессе были лишь альфы и несколько пожилых омег. Очень хотелось спросить у служителей, сколько всего омег живёт в городе, но он постеснялся. Ведь это должно быть написано в брошюре, которую он так бездумно выбросил. Новая семья сосредоточенно молилась, в его сторону даже не смотрели. Кэрл тоже вспомнил оставленный им родной город добрым словом и попросил хорошей погоды своим родным.

Когда месса закончилась, нерадушные хозяева разошлись, а Кэрл оказался не у дел. Он не знал, чем себя занять, куда приткнуться. Почти все альфы в городе работали – летом даже дети помогали родителям, ему же не сказали, что можно, а что нельзя. Куда он мог пойти и чем заняться. Кэрлу ничего не объяснили, и он чувствовал себя чужим и брошенным в этом незнакомом городе.

Пытаясь хоть чем-то себя занять, Кэрл прошёлся по центральной части, заглянул в несколько художественных лавок и даже познакомился с уличным музыкантом, который пытался увлечь его своей песней. Настроение постепенно поднималось, появилась надежда, что он со скуки тут не умрёт и даже захотелось искупаться в реке, хотя ранним летом вода всегда была ледяная.

По берегу Кэрл гулял с зарождающимся воодушевлением – всюду кипела работа, на мостках рыбачили пожилые альфы, и каждый из них махал ему рукой. У бухты возились дети – последнее поколение, младше Кэрла лет на десять. Они подбирали щепки, оставшиеся на грязной размытой рекой дороге, и относили их в грузовую машину, помогая отцам. Кэрл даже попытался присоединиться, но очень быстро промок и замёрз, и ему пришлось вернуться домой и переодеться.

После прогулки по городу отвратное состояние сменилось желанием творить. Кэрл взял краски, холст и пошёл к одному из небольших горных озёр – карта городка отыскалась рядом с ратушей. Красота окружающих мест заставляла с открытым ртом крутить головой и впитывать буйство цветов. Никогда в своём сером городе Кэрл не видел столь яркой травы, пронзительно-голубого неба и жёлтых с красным россыпей полевых цветов. Он рисовал, пока солнце не стало садиться. Выплеснул все внутренние конфликты и недовольство в творчество – несмотря на ясную погоду и яркий день картина вышла мрачная, тени оказались слишком густыми, и почти не было полутонов. Зато на душе стало легко, почти ушло давящее чувство собственной бесполезности и одиночества. В конце концов, чего Кэрл ожидал – цветов и сладкий кекс в честь приезда? Он и так неплохо устроился, его тут будут кормить, содержать, а осенью он пойдёт учиться... И, главное, никто из альф даже не пытался лезть ему в душу.



Часть 3
По возвращении настроение снова скатилось ниже плинтуса. Фредерик болезненно схватил Кэрла за локоть и с каким-то безумством во взгляде спросил, где он был. Кэрл ответил, заикаясь от страха и смущения. Слишком поздно сообразил, что его будут искать, а он никому не сказал, куда пошёл. Но когда в своей комнате он стал промывать кисти, нахлынуло дерзкое чувство собственной правоты – ведь новоявленные родственники сами сбежали. Ушли и не сказали, чем ему заняться, куда можно пойти. К ужину, он порядочно накрутил себя. Тихо ругаясь под нос, Кэрл был готов сражаться за своё право быть… кем? Свободным? Никто его на цепь не сажал. Да и запреты не оговорили.

— Не веди себя, как избалованный ребёнок, — произнёс Кэрл сам себе.

— Это точно.

От чужого голоса Кэрл вздрогнул, подпрыгнув на месте, повернулся к стоявшему у косяка Нико и поморщился. Альфа был доволен, что напугал его, и улыбался до ушей. Улыбка у него была забавная, но Кэрл всё ещё помнил неприкрытое разочарование старшего брата при первой встрече, и внутри вновь стала скапливаться бурлящая обида. Хотелось сказать что-то злое и жестокое.

— Ты рисуешь? — Нико рассматривал Кэрла с нескрываемым любопытством.

Несколько минут назад Кэрл объяснял новому отцу, что рисовал у горного озера. Глупее вопрос нужно было ещё постараться придумать, ведь Нико наверняка всё это слышал. Но от его слов Кэрл почувствовал, что краснеет. Он не знал, о чём говорить, не представлял, как вести себя с альфами и было видно, что и Нико смущён. От его взгляда внутри что-то щипало и горело. Словно изжога началась. Захотелось спрятаться. Кэрл отвернулся, закрывая свои наброски и своё пылающее лицо.

— Может, покажешь?

Дрожащими пальцами он протянул Нико свою лучшую работу, хотя мгновение назад хотел выгнать его и прекратить это давящее общение.

— Красиво.

От комплимента запылали и уши. Кэрл посмотрел на грубый профиль и осторожно спросил:

— Я тебе не понравился?

— С чего ты так решил? — Нико обвёл его взглядом с ног до головы и заулыбался еще шире.

Неловко подняв руки, Кэрл попытался остудить щёки и шею, а Нико положил ему на спину ладонь. Слишком горячую для его и без того опалённой внутренним смущением кожи ладонь. Сбрасывая её, Кэрл повернулся к нему лицом.

— Ты очень красивый, — сказал Нико и встал ещё ближе.

Кэрл не знал, что сказать на такое. В Таанни ему часто делали комплименты, но обычно он отвечал: «Ты тоже сегодня превосходно выглядишь». Или: «А твоя рубашка отлично подходит к цвету твоих глаз». Что он мог сказать этому альфе? Нико был мил, но не слишком симпатичен. Широкое лицо с грубыми чертами, словно шпателем ровнялось – чуть кривой приплюснутый нос, широкие лоб и серые брови, большие и плоские губы. Только глаза у него были интересные. Но пока Кэрл хлопал ресницами, думая, как повежливей ответить, Нико наклонился к его шее и прошёлся горячим дыханием от подбородка к ключицам, закончив обжигающим поцелуем в плечо.

Кэрла от этого прикосновения словно током ударило: ноги стали ватными, почти не держали, внутри всё задрожало, стало страшно, и он с силой оттолкнул альфу. Нико, непонимающе изогнул брови дугами, снова приблизился.

— От твоего запаха голова кругом. Я думаю, ты – мой.

Эти слова обескуражили, два дня Кэрл был уверен, что ему тут не рады и только и ждут, когда он втихаря исчезнет, так что заявление Нико шокировало. Срочно захотелось спрятаться. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько смущённым. Даже когда Берт, его одноклассник, полез с поцелуями.

— Я только приехал, — отчаянно пискнул Кэрл, отходя от Нико и, чуть не споткнувшись, сел на постель, — и ты мне не нравишься!

Кэрл совсем не это хотел сказать, но от страха мысли походили на взбесившихся куриц – их не получалось остановить и придать нужную форму. Нико помрачнел, опустил голову, пряча взгляд, и сразу стал выглядеть как обиженный ребёнок. Кэрл хотел объясниться, сказать, что надо всё обдумать, пообщаться и познакомиться ближе, но Нико подёрнул плечами и вышел. Кэрл ещё несколько минут сидел, выравнивая дыхание и собирая остатки самообладания. Его то окатывало холодом, то вновь возвращалось смущение, мыслить не получалось, в голове шумом отдавался последний конфликт с Фредериком, а о Нико хотелось просто забыть. Запихнув этот разговор поглубже, он спустился к ужину...

За столом вся семья снова молчала. Кэрл боялся и слово сказать, чтобы не разрушить безмолвие. Старался не смотреть на Нико. Вообще ни на кого не смотрел, потому что от их тяжёлых взглядов было до тошноты неприятно. Кэрл не мог понять, что именно его задевает и расстраивает. Скорее всего – всё сразу. Общество альф давило, мрачная атмосфера дома пугала, и Кэрл чувствовал себя чужим. Он старался не вспоминать об оставленной семье, не сравнивать то, что было, и то, с чем он столкнулся в Ваанта, потому что сравнивать было нечего. Закончив с едой, Кэрл осторожно приподнял голову и поймал взгляд Нико – он смотрел так, словно пытался спалить на месте.

Ночью не спалось. Кэрл разглядывал сквозь стекло звёзды и вспоминал, как пасмурно и мрачно выглядело небо у него дома. Точнее там, где раньше был его дом. О Таанни ему придётся забыть и стереть из своей памяти и сердца всё, что было связано с тем прекрасным и холодным местом. В Таанни, наверно, сейчас идёт град, и огромные комья снега бьют в стёкла, мешая братьям спать. Почему непогода обходит Ваанта стороной? Может, горные цепи не подпускают низкие грозовые облака? Может, местным повезло с выбором, и жители этого посёлка навсегда смогут остаться в этом комфортном и уютном раю?

Жизнь в новой семье угнетала. Кэрл старался не задумываться о прошлом, но сердце выло от тоски по оставленному дому. Он сторонился людей, избегал разговоров и мучился от своего одиночества. Альфы казались ему странными, необычными и чужими. У них были свои привычки, свои жесты, даже язык был немного иной, и Кэрлу казалось, что у него никогда не получится с ними сдружиться.

Через пару дней младшие братья стали проявлять к Кэрлу интерес, расспрашивали, постепенно налаживали контакты. Майки много болтал, рассказывал о себе и своих увлечениях, заглядывал в комнату и пытался веселить. Арне хитро улыбался, обнимал за плечи и предлагал свою поддержку. Но Кэрл чувствовал только неловкость и предпочитал быть один.

Старшие же, обходили Кэрла стороной. После разговора, Нико тоже стал отчуждённым. Может, конечно, ему казалось, что это так, но находиться в обществе Ярвиненов становилось всё сложнее. Кэрл не хотел оставаться на ужин, с неохотой появлялся во время завтрака и предпочитал сбегать сразу после мессы в церкви. Если первое время он ещё пытался показать себя, как примерный хороший омега, то к концу недели стал острым и колючим, как загнанный в угол дикобраз. Подстать всей семье…

Ему не хватало оптимизма, чтобы в этой мрачной атмосфере отыскать хоть что-то положительное. Казалось, что Ярвинены похоронили себя заживо в своём унынии, а Фредерик потерял свою веру в завтра. Кэрл тоже не верил в завтра. От него ждали помощи, спасения, но ему не хватало сил выбраться из собственной депрессии, и он просто плыл по мутному течению новой жизни.

Днём он рисовал или гулял рядом с полями, любовался горами и пронзительно голубым небом. Пару раз искупался в озере, но вода была слишком холодной, и Кэрл начал кашлять, так что решил прервать свои занятия плаваньем. Каждый вечер в горах его находил Нико и, словно надсмотрщик, отводил домой. От его внимательного взгляда и попыток прикоснуться Кэрл чувствовал себя неловко и старался придумать миллион причин, чтобы не оставаться наедине. Проще было сбежать, чем объяснять и ему, и самому себе этот странный почти неконтролируемый страх.

Первая неделя в Ваанта закончилась внезапно обрушившимся летним зноем. Первый совместный выходной для Кэрла стал адским – слишком жарким, слишком солнечным и слишком гнетущим. От серых туч над господином Ярвиненом нигде не было спасения, и с каждым проведённым часом в этой тягостной атмосфере погода только ухудшалась. После обеда Кэрл буркнул, что идёт купаться, сбежал на улицу и впервые за день смог спокойно вдохнуть – так плохо от общества незнакомых людей ему никогда не было.



Часть 4
За Кэрлом увязался Арне, заявив, что тоже хочет окунуться в прохладную воду. Из его уст все объяснения звучали странно и пошло. В дороге хитрый Лис с лукавой улыбкой стал расспрашивать про рисунки. Омега отвечал с неохотой, старался перевести тему на школу или подработку Арне. Лис тоже юлил, но с ним Кэрлу всё же было проще, чем с Нико. Арне был ровесником, во многом напоминал оставленных одноклассников, поэтому Кэрл расслабился и даже показал пару набросков. Арне они понравились, или он соврал об этом. Но Кэрлу было плевать на мнение альфы, он рисовал для себя и для того, чтобы избавиться от этой неприятной камнем ложившейся на плечи тяжёлой атмосферы.

Раздеваться рядом с Арне Кэрлу было неудобно. Он не чувствовал смущения из-за своего тела, напротив, считал себя достаточно привлекательным и хорошо сложенным. Но его бесила реакция на близость альфы, бесило, что тело напрягалось, возбуждалось и проявляло заинтересованность. Из всех Ярвиненов Лис держался к Кэрлу ближе всех, касался, случайно или нарочно, говорил. Но его прикосновения, в отличие от Нико, вызывали у Кэрла любопытство, а не страх.

Сбросив рубашку, Кэрл невольно посмотрел на Арне. Лис уже обнажился, и омега резко отвернулся, покраснев. Его невероятно сильно смутили обнажённая грудь, крепкие длинные ноги с большими тяжёлыми ступнями и слишком обтягивающие плавки. Захотелось шлёпнуть себя по щекам, отрезвить и вернуть мозги на место. Только мозги, видно, расплавились от яркого солнца.

Присев на влажный берег, Кэрл старался унять смущение и прекратить выглядеть идиотом. Но получалось плохо.

— Ты не обижайся на отца, — Арне сел рядом, и у Кэрла мурашки побежали по коже. — Я вижу, что тебе неуютно из-за его мрачного настроения, — его тихий голос с ощутимой тонкой улыбкой в интонации ласкал слух. Кэрл слушал, почему-то подаваясь навстречу его словам и обнимающим рукам. Возможно, омеге просто не хватало человеческого тепла, близости и понимания, и он с жадностью принимал его. — Мы все сильно расстроены из-за того, что Дерел уехал, — кажется, так звали их среднего брата, — но ещё тяжелее из-за того, что Лазло – наш папа – пропал в горах. Он поехал с торговым караваном в соседнюю деревню, и последнюю весточку мы получили неделю назад – одна из машин вернулась, сообщив, что все попали в ураган, дорогу размыло, и они потеряли друг друга.

— Ваш папа пропал? — Кэрл удивлённо и вместе с тем с разгорающейся в душе надеждой поднял голову. Всё могло быть намного проще, чем он думал. А ведь Кэрл за неделю накрутил себя невесть чем, предполагая, что он тут не нужен и его ненавидят.

Возможно, семья просто переживала из-за пропажи омеги?

— Да, но я верю, что он выберется. Папа сильный, очень сильный, — Лис улыбнулся.

На миг показалось, что Арне всё придумал. Просто чтобы Кэрл ему доверился, а он… С осознанием этого Кэрл вдруг почувствовал, что рука альфы не просто обнимает, а довольно нагло ощупывает его, поглаживает спину и временами опускается на линию плавок. Кэрл дёрнулся, как испуганная моль, попытался его оттолкнуть, но Лис лишь крепче прижал к себе.

— Не бойся, — слишком нежный сладкий голос теперь пугал до дрожи, — всё хорошо. И мы теперь семья.

Кэрл неуверенно кивнул, не до конца понимая, что Арне вкладывает в эти слова. Семья. Они жили вместе, и теперь это был его дом, который в будущем Кэрл займёт со своим мужем и детьми. И хоть сейчас это казалось странным, вероятно, этим мужем будет Арне.

— Пойдём, искупаемся.

Ощущение, что всё неправильно, но вместе с тем так и должно быть, не покидало и делало тело ватным и непослушным. Кэрл забрался в озеро, смутно улавливая отголоски мыслей о том, что надо бы идти домой, выбираться из этого болота и послать Арне куда подальше. Но стоило ледяной воде немного охладить летний жар, как Лис обвил Кэрла, сжал руками и ногами, не позволяя двигаться и заставляя увязать в илистом дне и в его объятьях. Руки смелее стали двигаться по телу, принуждая к чему-то или просто исследуя. Кэрл знал, что это значит. Всё прекрасно понимал, потому что на социальном праве ему объясняли не только то, что именно делает альфа с омегой, но и зачем, и как.

Язык онемел. Кэрл бы назвал своё состояние шоком, но в тот момент ничего не мог сообразить. Арне продолжал целовать его, настойчиво и нежно, и Кэрл почему-то отвечал, невольно подчиняясь. Руки альфы забрались под плавки, прошлись между ног, слишком грубо сдавливая и ощупывая. Кэрл слабо оттолкнул его, выдавил испуганное «нет», но Арне его проигнорировал.

— Я просто хочу потрогать, — прошептал Лис, — тебе ведь должно нравиться…

Кэрл не знал, нравится ему это или нет. От слишком уверенных пальцев альфы жалобно скулил желудок. Арне прижимался к нему и со стоном выдыхал жаром в губы. Кэрл видел, что Лис сам не понимает себя и своего тела, но старательно продолжает ласкать и гладить. От возбуждения Кэрла окатывало странным коктейлем эмоцией. Хотелось прижать Лиса покрепче или оттолкнуть, хотелось чувствовать его сбивающееся дыхание и горячие руки, и вместе с тем Кэрла сковывал ужас.

— Арне! — громкий голос окликнул альфу и тот, наконец, отпустил Кэрла. Ноги подогнулись, и он чуть не ушёл под воду. Арне подхватил его, толкнул вверх, встречая на поверхности тонкой улыбкой и лисьим блеском в глазах.

На берегу стоял Нико, и от его пронзительного взгляда Кэрла снова бросило в жар. Оттолкнув от себя Арне, он взмахнул руками и поплыл к середине озера, желая остыть. Или лучше замёрзнуть. Чёртов Арне… Чёртов лис…

Кэрл барахтался в воде, пока руки не стали сдавать от перенапряжения. Выбравшись на берег, он завернулся в одежду и сел, стараясь придти в себя и согреться. Как назло, солнце спряталось за тонкими облаками, и в долине сразу стало значительно холодней. Словно ледяной ладошкой небо закрыло их от тепла.

О том, что произошло, Кэрл старался не думать. Было стыдно. Из-за того, что сделал Арне, и из-за своей реакции. Всё это было для них обоих в новинку, непривычно и запретно. Но непреодолимое любопытство в Кэрле кричало, что нужно попробовать снова, попробовать и довести до конца. Ведь он именно за этим приехал в город альф? Но что-то внутри вызывало противоречия. Зачем Арне так с ним? Возможно, Кэрла выберет Майки. Или Нико. Или альфа из другой семьи.

Кэрлу очень хотелось, чтобы его поскорее выбрали, чтобы у него появился свой альфа, и не нужно было больше мучиться от одиночества. Может, если Арне немного подтолкнуть, то тот сделает Кэрла своим? Может, стоит закончить начатое и все проблемы решатся одним махом?

На плечи Кэрлу опустилась тёплая попона, и он интуитивно закутался в неё, и лишь потом обернулся. Рядом стоял Нико, и его взгляд был обвиняющим. Кэрл опустил глаза, чувствуя себя виноватым. Хотя в чём была его вина, он ещё точно не разобрался. Может, в том, что его тянуло к Арне, или что позволил ему к себе прикасаться? Но что Кэрл мог сделать? Оттолкнуть, послать куда подальше? Они же семья. Это глупое слово вызвало раздражение. Лучше бы Арне его не произносил.

— Ваш папа, правда, пропал? — спросил Кэрл, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.

— Уже две недели как, — Нико сел рядом, и омега, сам не понимая почему, придвинулся ближе, — время от времени получаем от него весточки, когда погода успокаивается и рации работают. Но не слышали от него уже ничего почти неделю. Отец очень переживает. Я тоже.

— Арне рассказал, что вы не знаете, жив ли он...

— Он не умер! Не хочу так думать, — Нико опустил взгляд и Кэрлу показалось, что он своей кожей почувствовал боль другого. Лазло слишком много значил для этой семьи, и его пропажа сделала их замкнутыми и холодными. — А Арне слишком много болтает!

Конечно, Лис соврал. Не во всём, но в мелочах и деталях. Патологический врун. Хотя, всё же Кэрл был ему благодарен – он единственный, кто заговорил с ним об этом. И единственный, кто попытался пояснить мрачный настрой в их доме. Если бы не Арне, Кэрл, наверно, совсем замкнулся в себе или вовсе сбежал.

— Мы с ним ничего такого не делали, — Кэрл покраснел, и с надеждой посмотрел на альфу, очень хотелось, чтобы он сейчас понял его, развеял сомнения и помог разобраться в себе, но Нико помрачнел ещё сильнее.

— Это не моё дело. Вы оба уже взрослые, — он резко поднялся, заканчивая разговор. — Только отцу про Лазло не напоминай, для него это больная тема, — Нико похлопал омегу по плечу слишком небрежно, и от этого дружеского жеста ему стало неприятно. Словно Нико хотел сохранить нейтралитет или оттолкнуть.

Пока шли домой, Кэрл погрузился в тягостные раздумья, пытаясь придумать для Нико оправдания и причины своим эмоциям. Он сам не мог понять, чего ждёт от новых братьев, почему так сильно тяготит внимание младших и холод старших. Кэрл нуждался в поддержке, надеялся, что ему объяснят всё и покажут, но вместо этого его сторонились.

Когда они вернулись домой, Кэрл просто заперся в комнате, стараясь унять беспокойство и перестать себя жалеть. Он твёрдо решил больше не поддаваться слабости и никогда не реветь, но выходило плохо. Вечером к нему постучали, и, не дождавшись запрета, в комнату вошёл Майки. Кэрлу не хотелось никого видеть, но младшему он всегда был рад. Даже сейчас.

— Отец просил поговорить с тобой, — произнёс Майки, переминаясь на пороге с ноги на ногу.

Кэрл кивнул, хотя и не представлял, что господин Ярвинен хочет сообщить.

— Он просил передать, что если тебя что-то беспокоит, или если тебе что-то надо, чтобы ты не стеснялся и спрашивал.

Кэрл снова кивнул. А что он мог сказать? После рассказа Арне он мог понять причину нервозности и отстранённости Фредерика и его братьев, и наверно, даже стал сочувствовать, но это не меняло того факта, что Кэрл всё ещё чувствовал себя чужим в этом доме. Чужим и ненужным.

— Мы с братом делали самолётики, — Майки без разрешения присел на постель Кэрла, а точнее на постель своего брата. — Собирали их из кусков старой мебели или коробок, Дерел мастерил для них платы и радиоуправление. У него отлично получалось возиться с электроникой, и наверно, он в будущем станет инженером. Мне до него далеко.

— Почему? — Кэрлу было всё равно, но как-то следовало поддержать беседу – ему нравилась болтовня Майки и сейчас слышать его голос необходимо.

— Мне больше нравится работать руками, — альфа усмехнулся, и Кэрл подумал, что он действительно очень милый и симпатичный. — Жаль, что ты выкинул все наши поделки.

Омега удивлённо открыл рот и осмотрелся. Ведь и правда, он все выбросил, даже не посмотрев, что попалось под руку, а ведь там могли быть ценные вещи для других членов семьи.

— Прости, мне просто было неудобно… среди этих чужих вещей.

— Ничего, я сделаю новые. И теперь постараюсь сам придумать управление и, может, когда-нибудь отправлю самолёт к брату, чтобы он смог оценить, — Майки улыбнулся искренне и без притворства, и Кэрл улыбнулся в ответ. — Расскажи мне о своей семье. Ты скучаешь по дому?

Лёгкое напоминание о прошлой жизни вызвало сильнейшую тоску.

Дома было холодно. Уже ранней осенью на окнах появлялись морозные рисунки, и сухая трава покрывалась сизым инеем. Дома был камин, и зимой они сидели вокруг него, прижимаясь, стараясь согреться и согреть друг друга. Папа шутил, что если не потеплеет, им всем придётся спать рядом с единственным источником тепла. А весной ранняя оттепель смывала в море плохо закреплённые дома. Половодье превращало городок в ледяное болото, и в школу отец отвозил детей на лодке. Зато летом солнце обжигало, высушивало землю и опаляло урожай. Временами из-за жары машины с продуктами отправлялись в столицу почти каждый день, и даже старикам приходилось работать в поле, чтобы грузить поддоны с овощами. Дома было по-другому, утром их окутывали густые туманы, а вечером верхушки домов путались в грозовых тучах. Это было дома...

Папа говорил, что, когда Кэрл с братьями были маленькими, всё было по-другому. И что если погода не исправится, и море не станет приветливей, им придётся уехать. Он часто говорил Кэрлу про переезд. Когда папа был маленьким, то их семья долго не могла найти пристанище, и они перебирались в новые места почти каждый год. Вот и Кэрл уехал и теперь далеко от того места, где провёл своё детство. И ему безумно хотелось вернуться, чтобы обнять папу и братьев, и даже сурового и сухого отца, или сесть всем рядом у камина. Потому что там его любили, заставляли смеяться, говорили с ним. Тут же Кэрл – чужой.

Омега рассказал Майки о своей прежней семье, о безграничных полях, на которых работала большая часть жителей, и о том, как отец обещал свозить его в столицу после восемнадцатилетия.

— Возможно, когда-нибудь ты сможешь поехать, — сказал Майки. — Из предгорья к городам есть пассажирские поезда, и за железной дорогой следят, потому что по ней ходят товарные составы.

— Я никогда не видел поезда.

— Говорят, раньше их было очень много. А ещё были самолёты, которые перевозили людей, и огромные корабли, что ходили между континентами... — Майки задумчиво улыбнулся.

Хотелось верить, что в будущем он действительно сможет стать хорошим конструктором и построит самолёт вопреки жестокому небу и вечным бурям.

— А ты знаешь, почему Нико не уехал по обмену? — задал Кэрл давно мучащий вопрос.

— Нико? — Майки рассмеялся, и смех у него был очень красивый. — Он испугался, папа всегда обзывает его трусишкой, — заметив изумление на лице омеги, он тут же поправился. — Он не трус! Просто не любит незнакомых людей. Дерел же сам захотел... — Кэрл понимающе кивнул. Нико держался в стороне, был замкнут. И вместе с тем, Нико всегда был рядом, и первый пошёл на контакт. — Кэрл, а ты уже выбрал?

Его вопрос застал омегу врасплох.

— Выбрал что?

— Для кого ты станешь мужем, — парень покраснел, и Кэрл был уверен, что тоже.

— Разве я могу выбирать?

— Конечно, — Майки с воодушевлением схватил его за руки и как-то совсем радостно и торжественно произнёс. — Если ты выберешь меня, то обещаю заботиться и беречь тебя до конца твоих дней!

Кэрл смущённо рассмеялся. Пылкое признание ему понравилось, было приятно, что кто-то готов заботиться о нём, и ещё приятнее, что Майки был уверен - решение омеги имеет значение. Впрочем, Кэрл ведь совсем ничего не знал о местных обычаях и традициях. Но и спросить было некого. Может, Майки сможет рассказать?

Подняв на него взгляд, готовый начать расспрос, Кэрл запнулся и решил оставить это на потом – Майки выглядел невероятно смущённым и покрасневшим, и подобные вопросы могли бы его только сильнее напугать и оттолкнуть. А Кэрлу не хотелось, чтобы Майки уходил. Поэтому он стал расспрашивать про его с братом поделки, про поезда и большие города. Майки говорил воодушевлённо, и под его задорное бормотание Кэрл заснул...



Часть 5
Кэрлу нравилась местная погода. Нравилось, что зной не подкашивает ноги, и что по вечерам не начинаются заморозки. Нравилось, что даже в дождливые дни он мог видеть вершины гор, а когда тучи сгущались и тяжёлым грузом нависали над городком, из них не били молнии и не сыпал град. В Вантаа было красиво. Он много гулял и рисовал, заглянул во все уголки города, который оказался намного больше, чем он подумал в первый раз. Посмотрел на завод, взобрался на каждую вершину и даже поднялся на барже в соседний посёлок и посмотрел, как грузят древесину.

Через две недели после прибытия, в конце июня, Кэрл зашёл в школу и поговорил с директором. Этот разговор неприятным осадком остался на душе. Ему не отказывали в учёбе, согласились записать в один из классов, но, только взглянув на списки, он понял причину недовольства директора – Кэрл будет единственным омегой на всём потоке.

Белая ворона, наверно, комфортнее бы себя чувствовала в своей стае. Потому что она была хотя бы вороной. Весь ужас от предстоящей учёбы чёткой картинкой встал перед глазами – Кэрл будет изгоем, чужим и непринятым ни в одну из компаний. На него будут смотреть, как на диковинку, разглядывать, щупать. Или как Арне – пытаться понять, чем же омега отличается от альф. Тут же захотелось вытащить фильтры, надышаться запахом своей приёмной семьи и пусть течка начнётся – тогда Кэрл забеременеет и не придётся идти ни в какую школу. Ни школы, ни университета. Ничего. Его жизнь превратится в вечное сидение с младенцами, как было у его папы.

После посещения школы Кэрл несколько дней сидел, закрывшись в своей комнате, и его никто не трогал. Только Майки временами звал к столу, и тогда Кэрл старательно натягивал маску равнодушия и не смотрел ни на кого из старших альф. Их странная традиция молчать за столом тяготила всё сильнее. Ему казалось, что он задыхается от одиночества, что сходит с ума. Некогда общительный и весёлый парень в считанные недели превратился в замкнутого и мрачного подростка.

Кэрла тянуло к Арне, к его живой весёлости и улыбкам. Но Арне пугал своими прикосновениями, от него кружилась голова, и зарождались слишком вязкие мысли. При каждой удобной возможности Арне прижимался к Кэрлу, обнюхивал, облизывал открытые участки кожи и даже иногда кусался, словно пытался его съесть. Самое странное, что омеге это нравилось, он чувствовал в этом некоторую подростковую забаву, но Арне был альфой и вкладывал в свои действия нечто большее. Поэтому Кэрл предпочитал от него сбегать и сидеть в одиночестве, или проводить время с Майки – с ним можно было поговорить, поплескаться в озере, соревнуясь в плаванье или просто дурачась. А по вечерам они читали журналы, которых у альфы были тонны, или рассматривали картинки в старинных книгах.

В один из вечеров, после ужина, Кэрл не отправился к себе, а вышел из домика и услышал тихие голоса за забором. Прислушиваясь к разговору, он спрятался за снятыми и закрытыми дёрном колёсами дома. Тихим, но сердитым шёпотом во дворе переговаривались Фредерик и Грегори. Они о чём-то спорили, перебивая друг друга и останавливая руками. Взрослые, очевидно, пытались скрыть свой разговор, и Кэрл не смог расслышать ни одной чёткой фразы, но после того как Грегори в очередной раз одёрнул брата, тот побледнел и, обхватив за плечи, прижал к себе. Грегори поддерживающее похлопал его по спине, и Кэрл смущённо отвернулся, понимая, что увидел то, что Фредерик старательно скрывал от всех – свои переживания и слабость.

Кэрл всё ещё мучился своим одиночеством, но теперь задумался, что у других членов его новой семьи тоже есть свои проблемы, беды и печали, которые никак с ним не связаны. Но помочь им Кэрл ничем не мог, и надеялся, что тёмная полоса в жизни Ярвиненов пройдёт сама собой.

Погода была волшебная – небо чистое и в ярких точках звёзд, и возвращаться в душную комнату не хотелось. Решив, что сваленные колёса – отличное для него прикрытие, он, развалившись на траве, стал разглядывать небосвод, представляя, что у Майки получилось создать самолёт, и они летят навстречу далёким светилам. Рядом с Кэрлом кто-то прилёг, и в первое мгновение он подумал, что это Майки, но альфа придвинулся ближе, лизнул ему шею и Кэрл чуть не отпрыгнул – это был Арне.

— Ты меня избегаешь? — Лис прищурился, и в его хитрых глазах запрыгали отражения звёзд.

— Разве? — пробурчал Кэрл. — Кажется, это меня игнорируют. Все, — добавил он слишком обиженно.

— Неправда, — промурлыкал Арне, прижимаясь ещё ближе, и запуская руки омеге под рубашку, — нам всем хочется быть к тебе ближе, но ты же всех отталкиваешь и сбегаешь!

Кэрл попытался отстранить его от себя, но Арне навалился, прижимая к земле, и заглянул в глаза. Он смотрел испуганным загнанным котёнком, и альфа рассмеялся.

— Ты так вкусно пахнешь, Кэрл, — прошептал он, прижимаясь губами к подбородку и спускаясь маленькими поцелуями к шее. — Если бы ты не сбегал от меня, я бы...

— Что ты? — с омеги Арне стащил Майки и грозно рыкнул на брата. — Ты опять за своё?

Лис только хитро ухмыльнулся и ушёл в дом. Майки протянул Кэрлу руку, помогая подняться, и как только омега оказался на ногах, обнял его за плечи.

— Не слушай его, Арне любого способен уговорить, но ты обещал мне...

— Ничего я никому не обещал! — невольно вырвалось у Кэрла, и он оттолкнул от себя альфу. — Я не понимаю, зачем меня сюда привезли? Плодиться и размножаться? Тогда что вы ждёте, если я всего лишь пестик для вас – тычинок?

Майки ошарашено смотрел на Кэрла, а тот лишь испуганно озирался. Он сам не ожидал от себя этой внезапной волны гнева, и вырвавшиеся слова заставили его покраснеть. На пороге дома он заметил Нико и Фредерика, наблюдающих за истерикой. Чуть в стороне виднелся Арне, и он снова хитро улыбнулся и подмигнул Кэрлу. Чего Лис добивается? Намеренно выводит из себя? Захотелось уйти. Сбежать домой, вернуться в свой маленький холодный городок, к привычному распорядку дня, к привычной жизни.

— Прости, Кэрл, — Майки погладил его как ребёнка, но Кэрл отмахнулся от его рук, чувствуя, как подступают слёзы.

— Иди домой, Кэрл, — строго произнёс Фредерик, и омега промчался мимо них, пряча глаза. Закрывшись в своей комнате, Кэрл разревелся, выплёскивая весь накопившийся негатив, все свои переживания и страхи, которые слишком долго держал внутри.

Бороться с собой больше не было сил, Кэрл не хотел быть одиноким, он устал от этой гложущей пустоты в душе и жаждал любого контакта, даже если это будет приставучий Арне или прямолинейный и простодушный Майки. Накопившаяся тоска съедала, и Кэрл понимал, что довёл себя до грани. Нужно было перешагнуть через собственные страхи. Нужно было заставить этих чужих людей стать ближе, забыть о своих проблемах и заставить их принять его. Или Кэрл не выдержит и убьёт себя.

— Всё будет хорошо, — успокаивал он сам себя. — Всё действительно будет хорошо.

— Ты в порядке? — дверь приоткрылась и голос Нико на мгновение успокоил, но тут же вернулась обида и раздражение.

— Нет, не в порядке! — сердито бросил Кэрл в его сторону и отвернулся, надеясь, что Нико сообразит и закроет дверь. — Просто уходи!

— Я думал.. — Нико замялся, — хотел… Ладно, как скажешь. — старший брат ушёл, а на Кэрла накатило апатичное разочарование, стало стыдно за своё поведение и глупую истерику. Ведь так хотелось быть ко всем ближе, хотелось сдружиться с ними, а выходило всё боком.

Кэрл лёг на постель и завернулся в одеяло. В новом доме его не обижали, не заставляли ничего делать, и даже проявляли какую-то заботу. Но этого было мало, и Кэрл злился, отбивался и ругался. Потому что скучал по старым порядкам, скучал по папе, по братьям и очень скучал по суровому отцу, который по вечерам поправлял детям одеяло и оставлял леденцы на подушке. Если бы Фредерик зашёл к нему хотя бы раз, пожелал доброй ночи, Кэрл бы прыгнул ему в объятья, принимая как своего нового отца, а его сыновей как своих братьев. Кэрл, наверно, даже смог бы выбрать среди них себе мужа, наверно, смог вытащить фильтры и смириться с тем, что он не окончит школу, университет и будет работать на целлюлозной фабрике. Кэрл наверно смог бы... Если бы всё было по-другому.



Часть 6
Утром Кэрл проспал, не заметил, как его будили, если вообще будили. Его подушка промокла от слёз, и он пропустил завтрак и утреннюю мессу. Нужно было взять себя в руки, прекратить ныть и разваливаться, в конце концов, ничего плохого не случилось. Но наверно, ему нравилось чувствовать себя жертвой и жалеть, поэтому, не отыскав на кухне ничего съестного, Кэрл снова заперся в своей комнате и, погрузившись в меланхолию, стал рисовать своего папу. Портреты у него никогда не получались и, окончательно разочаровавшись в себе и своих способностях, он отбросил рисунки.

В одиночестве проводить дни дома было невыносимо. Кэрл понимал, что ему стоит найти для себя работу, придумать занятие, или он сойдёт с ума. Ещё вчера он твёрдо решил прекратить прятаться и начать действовать, но пока дома никого не было, выяснять отношения было не с кем. Пойдя на поводу у своей смелости и желания всё изменить, Кэрл вытащил фильтры.

Первый вдох сделал осторожно, словно боясь, что насыщенный новым генетическим материалом воздух тут же изменит его. В комнате пахло клеем и древесиной и ещё немного альфой. Такой же приятный отголосок чего-то сильного был и у его отца, и Кэрл вдохнул глубже, стараясь разобраться в своих ощущениях. Наверно, тут пахло Дерелом, и Кэрлу этот аромат нравился, потому он, как вышедшая на след гончая, прижался носом к подушке и стал пытаться найти между застиранными нитями хоть немного того, что могло остаться от Дерела. Но чем сильнее он вдыхал, тем слабее становился запах, тогда Кэрл вышел из комнаты и прошёл по всему дому, пытаясь собрать каждую частичку своей новой семьи.

В комнате Арне и Майки пахло бумагой, тёплыми бубликами и средством от моли. Поползав носом по ковру и одежде, Кэрл расчихался и перебрался в следующую комнату. У Фредерика пахло усталостью, а у его братьев потными носками и забытыми на подоконнике хлебными корками. У Нико пахло вчерашней сдобой с приятной горчинкой и брошенным кожаным мячом. Запахов было мало, слишком мало, и Кэрл стал охотиться на них, забираясь в кладовки и шкафы.

Любой бы врач с лёгкостью мог понять, что он опьянел. После стольких дней голодовки его мозг захмелел от переизбытка впечатлений, но Кэрл ничего не соображал и продолжал бегать по дому, глупо улыбаясь, пока всё это не обернулось отдачей, и у него жутко разболелась голова. Снова спрятавшись в своей комнате, он попытался отлежаться и уснуть, но перед глазами вспыхивали звёздочки и чёрные пятна.

К полудню Кэрл услышал какой-то шум и шаги в прихожей. Выйдя из комнаты, он осторожно спустился, гадая, кто мог уйти с работы и заглянуть домой. Но там его встретил совершенно незнакомый мужчина. Он был стройнее остальных, лицо казалось сухим и обветренным, а грубые черты лица чем-то напоминали всех младших альф. И вместе с тем, было в нём что-то лёгкое, какая-то утренняя свежесть или утончённость - Кэрл не мог понять.

— Привет, — произнёс мужчина, — ты приехал по обмену?

Кэрл кивнул и, приблизившись, встал на расстоянии вытянутой руки. От незнакомца пахло теплом. Таким домашним приятным уютом. От него пахло омегой, и у Кэрла на глазах навернулись слёзы от понимания – это вернулся Лазло. Он нашёлся и не погиб. И хотя Кэрл никогда его не видел, он чувствовал себя счастливым, что с Лазло всё в порядке, что альфы его дождались, и они будут тоже очень счастливы.

Мужчина протянул ему руку и улыбнулся.

— Лазло Ярвинен. Добро пожаловать в семью.

Кэрл ответил на рукопожатие, а тот резким движением притянул его к себе и обнял. И чувствуя тепло объятий, громкий стук чужого сердца, Кэрл снова разревелся...

Вскоре с работы вернулись альфы, поднялась суета... И словно по мановению волшебной палочки сразу изменилась атмосфера в доме. Будто кто-то раздернул плотные шторы, раскрыл окна в весну, вернул свет и радость.

Кэрл улыбался весь день и весь вечер, хотя голова всё так же раскалывалась. Арне сидел во время ужина рядом и тёрся об него, словно наглый кот. Он расспрашивал про настроение и пытался дыхнуть в нос, словно Кэрл и без этого не чувствовал его аромата. Лис пах приятно, очень хорошо. Как и его братья. И отец. И дяди. Они все пахли так здорово, возбуждающе уютно. Но лучше всех пах Лазло – он пах покоем, и от его тёплых взглядов Кэрлу было хорошо, так что в груди всё пело и плясало. Кэрл действительно был готов пуститься в пляс, если бы не понимал, что просто одурманен всеми этими новыми ароматами и гормонами.

Сразу после ужина Кэрл ушёл к себе – нужно было успокоиться и поспать. Но он не мог расслабиться и продолжал улыбаться, без мыслей рассматривая потолок. Вскоре взор ему закрыл улыбающийся Арне, и Кэрл подумал, что рад его появлению. Почему-то он не мог выловить запах Лиса из общей кутерьмы носившихся по дому ароматов. Так странно всё смешалось у него в носу, запутало голову, что он чувствовал себя оглушённым.

Арне забрался на кровать и нависал над омегой, рассматривая его счастливое лицо. Впервые Кэрлу не хотелось его прогонять. Может, просто не было сил. Кэрл чувствовал себя таким уставшим и тяжёлым, что не было возможности и руку поднять. Арне долго любовался его глупой улыбкой, а потом наклонился и поцеловал. Сначала осторожно, сминая губы, а потом всё настойчивее, проталкивая вовнутрь язык, прикусывая и сталкиваясь зубами. Голова закружилась ещё сильнее, и Кэрл уже совсем ничего не понимал, только открывал рот и ловил дыхание Лиса, впитывая в себя его вкус и эти неземные ощущения ласки. Сквозь жар поцелуев, Кэрл с удивлением понимал, что смеется в голос, и это привлекло в его комнату остальных.

— Арне, — появился Майки, он был чем-то недоволен, но Кэрл повернул к нему голову и стал улыбаться до ушей. Майки очень милый, красивый и внимательный, а когда он сердился, то между широкими бровями пролегает две расщелины. Сейчас они были невероятно глубоки, и Кэрл протянул к нему руку, чтобы погладить его и стереть это недовольство. — Слезь с него сейчас же!

Майки стал сгонять Арне, хмуриться и махать на него руками, но Лис только хитро улыбался и глупо шутил про податливость и сделанный выбор. Но разве Кэрл что-то выбирал? Конечно, да. Он выбрал этот дом, эту семью, он хотел тут жить, рядом со всеми и с этими счастливыми улыбающимися альфами.

В комнату на шум пришёл и Нико, его лицо было необычно хмурым, и Кэрл позвал его к себе. Старший брат выдернул омегу из-под Арне, и Кэрл вцепился в Нико руками и ногами, прижался губами к шее и стал жадно целовать её, теряя рассудок от невероятной нежности, что пропитала его изнутри.

— Кэрл, ты не в себе! — голос у Нико был очень сердитым, он попытался снять омегу с себя, но тот вцепился зубами ему в шею. Кэрлу хотелось добраться до загривка и пометить его, хотелось оставить на нём свой след, чтобы Нико всегда был рядом...

— Кэрл! Зачем ты вынул фильтры?! — Лазло шлёпал его по щекам, а Кэрлу хотелось потереться о его ладонь и поцеловать мозолистые пальцы. — Фильтры можно вытаскивать только после первой вязки! Хорошо еще, что из дома не выходил, там, среди чужих запахов, умом бы тронулся.

В нос ему запихнули новые фильтры, а в руки втолкнули кружку с дымящимся напитком. Опьянение не проходило, Кэрл всё ещё витал в иллюзорном счастье, но беспокойство в глазах Лазло остудило. Больше не ощущая запахов, Кэрл словно заблудился, не мог ориентироваться, и ошеломлённо вдыхал густой пар из кружки. Запаха не было, но на вкус пойло было отвратительным. После омега почти сразу погрузился в сон, а проснулся с дичайшим похмельем. Никогда прежде не приходилось подобное испытывать, да и напиваться не было возможности. Голова трещала, перед глазами плыло, и было безумно стыдно за своё поведение и за глупые мысли. Он достаточно чётко помнил, какие странные и счастливые эмоции переполняли его рядом с новой семьёй, но он стеснялся всего этого и надеялся, что не сказал о своих чувствах вслух.

Сразу после пробуждения к нему пришёл Лазло. Старший омега выглядел очень домашним – в широком халате и огромных тапках. Хоть Кэрл больше и не чувствовал его запаха, от его присутствия стало легче. Наверно, подсознательно Кэрл видел в нём союзника, ведь когда-то Лазло точно так же привезли в этот город и отдали незнакомой семье.

— Вот, выпей, — Лазло протянул ему кружку и сел рядом. — Зачем вытащил фильтры? Разве вам не сказали их не вынимать?

— Я думал, — вкус у напитка был слишком горьким, и Кэрл поморщился, собираясь с мыслями и оттягивая своё глупое признание. — Я хотел, чтобы течка поскорее началась, чтобы закончилось ожидание неизвестно чего, а я просто вышел замуж и сделал, что от меня ждут.

Лазло загадочно улыбнулся, поправляя одеяло, как ребёнку, но от его заботы Кэрлу было приятно, хотя совсем не хотелось, чтобы он считал его маленьким. Вместе с Лазло в его душу вернулся покой, словно он снова был со своим папой дома. Кэрлу до слёз хотелось, чтобы Лазло заменил ему папу.

— Всему своё время. Ты ведь читал брошюру, что тебе выдали перед отъездом? Когда твой организм перестроится, почувствует подходящего альфу, тогда и течка начнётся. Слышать запах для этого необязательно, всё необходимое твоё тело получает, просто от общения.

— Общаться не слишком получается, все работают допоздна, а я почти всё время один.

— Но вечером все ведь свободны? — голос Лазло успокаивал, но Кэрлу так давно хотелось пожаловаться. Он даже сам не был уверен на что именно, ведь Майки говорил с ним часами, рассказал всё о радиоуправлении самолётами и даже начал делать какой-то планер из старых коробок. А Арне заваливал комплиментами, мурлыкал что-то хитрое и заставлял смущаться от каждого прикосновения. Оба младших брата всегда были близко, иногда даже ближе чем следовало, но Кэрлу хотелось чего-то другого... или кого-то.

— Наверно, — Кэрл смущенно отвел взгляд.

— Не спеши, — Лазло грубыми пальцами поправил выбившиеся локоны, и Кэрл разомлел от ощущения заботы, он так сильно скучал по простым человеческим ласкам, в которых не было ничего, кроме любви и доброты. Теперь с Лазло он вновь чувствовал это тепло. — Если будешь стараться поскорее измениться, организм запутается, и выбрать будет очень сложно. Так ты можешь обмануться сам или обмануть ждущих твоего решения альф. Это может подорвать ваши отношения, а ведь в будущем для всех них – для своих детей, мужа и братьев – ты должен будешь стать крепким стержнем, опорой, поддерживающей каждого из них и всю вашу семью.

Кэрл понимал о чем он, но не представлял как это осуществить. Сейчас ему казалось, что стать таким сильным и крепким, как Лазло, у него никогда не получится.

— Чтобы не ошибаться, многие омеги до первой течки предпочитают сидеть взаперти. Но ты смелый мальчик, я вижу, как ты рвёшься к переменам, и уверен, ты сможешь для себя всё сам решить. Потом, после вязки, фильтры уже не понадобятся – ты будешь чувствовать запах только своего избранника.

— А правда, что я могу выбирать сам? — вышло немного обиженно, Кэрл по-детски губы надул и сделал грустный взгляд, и Лазло усмехнулся, потрепал его по волосам.

— Конечно, сам. Кто же ещё?

От его слов Кэрл облегчённо выдохнул. Всё это время он переживал, что Арне его заставит, или Фредерик укажет на будущего мужа, и внутри что-то этому противилось. Теперь появилась уверенность в себе, стало легче дышать и даже захотелось улыбнуться. Но вместо улыбки, он почувствовал, как слёзы снова скапливаются в глазах.

— Мне, — всхлипывая, произнёс он, — очень плохо.

Наверно лекарство не действовало, потому что он стал ощущать себя только хуже. В груди всё сжалось и стало больно дышать. Кэрл попытался одной рукой натянуть на себя одеяло, чтобы спрятаться от тёплого взгляда Лазло, чтобы скрыть чувства, которые он сам не мог понять. Может, из-за вытащенных фильтров его рассудок всё же помутился? Может, он перестал себя контролировать, потому что пришло время начаться течке. Кэрл болезненно всхлипнул, прижимая кружку к носу и вытирая лицо одеялом, безумно хотелось выплакаться, хотелось, чтобы его пожалели и поняли...

— Ты просто тоскуешь, — Лазло забрал у него кружку и, перехватив руку, сжал пальцы, — это нормально грустить о тех, кого пришлось оставить. Этот дом кажется тебе чужим, так же как и люди, и город, в котором ты теперь живёшь. Но рано или поздно ты привыкнешь, мы все привыкаем. Да и выбора у нас нет. В любом случае, ты должен знать, что тебя ждали и тебя будут любить. Возможно, не сразу, так же как и ты не сразу сможешь полюбить нас, но пройдёт время, и мы станем для тебя настоящей семьёй...

С появлением Лазло в доме стало светлее и уютнее. Даже дышать стало проще. Кэрл чувствовал, что старший омега действительно желает ему добра и понимает как никто другой. Потому что Лазло рассказал, как двадцать пять лет назад, совсем маленьким, его привезли в этот город, в этот дом, и он стал младшим братом для Фредерика, Грегори и Артура. Кэрл не решился спросить, как они наладили отношения, как Лазло понял, что именно Фредерик должен стать его мужем, но обстановка в доме стала теплее. Вся семья словно расцвела, исчезло молчание и угрюмость, появились улыбки, и лица стали светлее. По вечерам и в свободное время альфы болтали, перебрасывались шуточками, а Фредерик стал улыбаться, обнимать своего мужа, и иногда Кэрл замечал, как они с Лазло нежно целуются и о чём-то тихо переговариваются.

После инцидента с фильтрами, Кэрл не разговаривал с Арне почти неделю – был на него зол. Лис же бегал следом, хвостом вилял и продолжал задавать глупые вопросы про поцелуи и про ощущения. С Нико Кэрл тоже не говорил, ему было стыдно – у альфы после укусов на шее следы остались, и он заклеил их пластырем. По вечерам Нико забирал Кэрла от озера, молча вёл домой, и омега прятал взгляд, когда Нико за столом передавал ему хлеб. Майки сам на Кэрла был обижен, но быстро отошёл и снова стал по вечерам приносить книги и болтать о всякой ерунде.

Кэрл понимал, что постепенно срастается с этим домом и этой семьёй. И Лазло помог ему осознать это, помог принять новое и оставить старое. Прекрасные и тёплые воспоминания о Таании всегда будут с ним рядом в его сердце, но теперь пришло время искать прекрасное на новом месте. Кэрл был уверен, что опьянённый запахами мозг высказал то, что давно накипело на душе – ему тут было хорошо, он привязался к Арне и Майку, ему было тепло от отстранённой заботы Нико, он мечтал понравиться Фредерико и его братьям.

Вернуться в старый город, к своим родным, он уже больше никогда не сможет, а значит, ему необходимо принять этих людей как новую семью...



Часть 7
Лазло помог Кэрлу найти работу. Отец Фредерика, Онни Ярвинен, имел свою лавочку у реки и продавал там выпечку. Кэрл стал убираться на кухне и мыть полы в зале, сметать крошки со столов и разносить заказы. Старик Онни оказался весельчаком, ничем не похожим на своих детей. Он часто шутил и поддерживал Кэрла своей жизнерадостностью. Вместе с работой появилась и уверенность в себе, больше не было времени переживать и мучиться неизвестностью. К нему вернулось прежнее счастливое расположение духа, и своими улыбками и задорным взглядом Кэрл привлекал слишком много внимания. Онни даже стал посмеиваться, что надо к юному омеге приставить охранника, а то кто-либо из посетителей утащит красавчика.

На это Кэрл только смущённо отводил взгляд и становился всё живее. С Онни можно было говорить на любые темы и задавать любые вопросы. От него он и узнал, что приезжие омеги, напуганные информацией из брошюры, предпочитали сидеть дома и не контактировать активно с незнакомыми альфами. Когда Кэрл поинтересовался, чем это может грозить, Онни рассмеялся и заявил, что загаром и хорошим настроением.

С первого дня, Кэрлу так же хотелось узнать, почему одинокие сыновья Онни не живут с ним. Он долго не мог решиться, но потом всё же спросил, на это дед без пояснений сказал, что это было желание Лазло. Кэрл не стал уточнять.

Почти каждое утро по просьбе старика Кэрл относил выпечку на обед его детям и внукам. Он был рад услужить и хоть как-то помогать семье. А ещё, надеясь, что это поднимет альфам настроение, рисовал на бумажной упаковке птиц, цветы и шишки. Дед Ярвинен сначала со смехом обзывал его романтиком, а потом попросил рисовать что-то для всех клиентов. У завода всегда толпилось много работяг, и к моменту каждого появление юноши стали собираться альфы. Они с любопытством рассматривали Кэрла, хихикали, как незамужние омеги в Таанни, и тыкали пальцем. На проходной его чаще всего встречал Нико, благодарил и давал мелкую монетку за услугу. Кэрл старался вести себя с ним по-взрослому, делал поклон и желал приятного аппетита, но при каждой встрече сердце словно замирало и начинало так громко бить в грудную клетку, что хотелось сжать его руками, словно оно могло выскочить.

После работы Кэрл ходил на озеро, рисовал, а потом к нему присоединялся Майки – парня раньше всех отпускали с завода. Они плавали, баловались, дрались за полотенце, и им действительно было весело. Они сдружились, сплелись, и Кэрл видел в Майки своего оставленного брата Йорка.

За месяц тренировок и мясной диеты руки у омеги стали крепче, он подрос, а плечи сделались почти такими же широкими, как у Майки. Арне посмеивался, говорил, что со спины они стали похожи на близнецов. Но Кэрл видел, что за своими хитрыми ухмылками Лис прятал зависть. Арне завидовал их близости и сам мечтал оказаться рядом с ним на берегу, а еще восхищался новым братом и всем о нем рассказывал. Кэрл знал это, потому что подслушал разговор Арне с его одноклассником.

Нико, глядя на их с Майком игры, ворчал, что они ведут себя как дети, Кэрлу хотелось думать, что он тоже завидует, но следить и подслушивать Нико никогда не получалось. А ещё хотелось казаться старше и разумнее в его глазах. Он мечтал хоть в чём-то походить на Лазло, даже стал одеваться как старший омега и ходить, закладывая руки за спину. Майки говорил, что Кэрл при этом выглядит очень важно. А дед Ярвинен, смеясь, обзывал его цаплей.

Жизнь наладилась, или просто он привык, и ему казалось, что всё именно так, как и должно быть. Счастье было беззаботным, солнечным, словно он застрял в одном ярком летнем дне и жизнь замерла в его радужных красках. Но ещё через месяц, в начале сентября, Лазло уехал, повёз несколько машин с шерстью, и в доме снова стало пасмурно. У Фредерика лицо стало серым и мрачным, его братья почти не появлялись дома, а Нико словно перестал замечать Кэрла. Смотрел сквозь, не обращая внимания даже на прямые вопросы. Было настолько обидно, что всё хорошее настроение вмиг растаяло. Кэрл хандрил, да ещё и погода испортилась, и по вечерам над горной грядой висели чёрные грозовые тучи.

Теперь Кэрл понимал, почему без Лазло все Ярвинены превращались в угрюмых и мрачных одиночек. Ему и самому было сложно справляться с проступающей тоской. Лазло много значил для всех, даже после нескольких часов общения было тяжело с ним расставаться, а за время, что он дарил всем тепло и улыбки, Кэрл полюбил его до глубины души. И очень хотел, чтобы молодые альфы также полюбили и его. Он хотел быть светом для своей семьи. Человеком, которого очень ждут и очень ценят...

Вскоре Кэрл осознал, что если ничего не предпримет, его новая семья закроется от него, перестанет принимать и, как в первые дни, он станет рядом с ними чужим. Терять их расположение и то тепло, что принёс Лазло, было страшно, словно отрубать от себя нечто важное. Кэрл хотел быть любимым и старался хоть как-то поднять настроение в потухших сердцах.

— Нико, — Кэрл принёс ему выпечку, альфа в ответ даже не взглянул на него, но Кэрлу хотелось привлечь его внимание любой ценой, — поплаваешь со мной вечером?

— Что? — Нико посмотрел на парня, словно впервые увидел. — С Майком играйся, мне не до того.

— Да ладно, ты просто боишься, что я тебя обгоню, — Кэрл улыбнулся, но внутри от обиды всё сжалось.

Он не понимал, почему Нико так сильно его сторонится, словно намеренно отталкивая. Или Нико его просто боится? Удивлённо смерив Кэрла взглядом, он покачал головой и ушёл. Омега непонимающе смотрел ему вслед и пытался бороться с разочарованием. Чем сильнее он старался привлечь Нико, тем дальше тот казался. И это расстраивало до слёз.

Вечером к озеру вместо Нико пришёл Арне, и Кэрл окончательно расклеился. Майки ещё бултыхался в воде, а Кэрл сел на уже остывший берег и пытался понять, что у него на душе. Разобраться в своих чувствах было слишком сложно. Потому что, когда он думал о Нико, всё смешивалось от «не хочу его больше видеть» до «заставлю его сожалеть о своей холодности» и «надо подарить ему что-то приятное, чтобы он понял мои чувства». Только Кэрл сам себя понять не мог. Куда уж Нико.

— Ты мрачный, словно горьких ягод объелся, — Арне сел рядом, и Кэрл отодвинулся, потому что Лис тут же обхватил его руками и забрался под полотенце.

— Я стараюсь вписаться в вашу семью и понравиться всем. Только Нико на меня всегда ворчит.

— Тебе не надо стараться, — Арне рассмеялся, — ты и так всем нравишься, — уверил он. — А мне особенно.

Арне прижался к его щеке носом и лизнул скатившуюся водную каплю. Кэрл тряхнул головой, отталкивая его, и, поморщившись, стёр его слюну со своей кожи. Альфа рассмеялся и снова лизнул Кэрла, забавляясь его реакцией. Омега устало опустил руки, сдаваясь – спорить с Арне было совершенно бесполезно, тот всё равно всё делал по-своему, и Кэрл уже привык подаваться на его провокации.

— А Нико ты сам отшил. Ещё в первый день он попытался найти к тебе подход, а ты от него сбежал. Теперь он мне уступил место, сказал, что не будет претендовать, — Арне положил ему руки на плечи и притянул, а Кэрл обмер, не желая верить в очередную ложь.

Лис всегда врал, всегда. Хотелось закричать ему это в лицо, повторять это снова и снова, потому что верить в его слова было слишком больно. Почему Нико стоял всегда в стороне, почему наблюдал и не приближался, в то время как Кэрлу нужно было его внимание? Теперь слова Арне горечью разъедали горло, и обида мешала думать трезво.

— Нико отказался от меня... отказался... — Кэрлу казалось, что он никогда не сможет стереть эту фразу из своей памяти.

— Не расстраивайся, я тебя утешу, — Арне заметил реакцию омеги и недовольно поджал губы, но быстро вернулся к своему игривому расположению духа и прикусил ему мочку уха, не больно, а наоборот – очень приятно.

Кэрлу захотелось оттолкнуть альфу, но от его тёплых рук тело становилось вязким и податливым. Он не мог это контролировать, и получилось только приподнять руку, чтобы удержать Лиса, но Арне толкнул его на спину и, прижав кисти к земле, припал к губам. От его поцелуев Кэрла всегда вело, опьяняло от первого же прикосновения. Он всё ещё был расстроен, но от жара губ и рта Лиса, забыл обо всём, поддался навстречу и, кажется, даже застонал от наслаждения.

— Тебя нельзя с ним оставлять! Сразу прилипаешь! — Майки возмущённо оторвал от него Арне, и Кэрл с трудом подавил в себе стон разочарования.

Это было неправильно и очень развратно, и ему стало стыдно от того, что он в который раз поддавался и был не способен сопротивляться.

— Он такой вкусный, Майки, так и хочется вылизать везде. Попробуй тоже.

Арне нагло рассмеялся, а младший альфа покраснел, отчего Кэрлу стало совсем не по себе.

— А можно? — наконец, выдал Майки.

Лис хитро кивнул, и младший брат задумчиво притянул к себе удивлённого и не верящего в происходящее Кэрла. Губы у Майки были ледяными после холодной воды, но от его прикосновения тело словно одеревенело, переставая подчиняться хозяину. Когда Майки его отпустил, пришёл ужас осознания всего происходящего, и омега отшатнулся.

Подскочив на ноги, Кэрл с головой бросился в озеро. Было стыдно, а ещё немного страшно, от того, что он не был уверен, что понимает себя и своё состояние. Стоило любому из братьев прикоснуться к нему, как он переставал себя контролировать, чувствовал возбуждение. Ему казалось, что-то сломалось в его генетическом коде, что-то испортилось от обилия альф рядом с ним. Ведь Кэрл должен был выбрать одного и быть только с ним. Почему ему не удавалось принять решение? Почему ему хотелось чего-то от каждого? Чего-то особенного... Если бы Лазло был дома, он бы спросил...

После этого поцелуя, Кэрл внезапно оказался в безвыходном положении, запертый своим желанием близости и слишком активной настойчивостью Арне. Он запутался и не мог выбраться из этой паутины своих и чужих чувств. Майки всегда был скромнее, ненавязчивый и добрый, и Кэрлу нравилось с ним общаться и болтать перед сном, но в смежных комнатах не было возможности уединиться, и теперь в его спальню приходили и Арне, и Майки. Арне целовал Кэрла так, что он ног своих не чувствовал, и толкал в объятья к Майки. Майки не спешил и не настаивал, но Кэрл не мог остановить ни его, ни себя. И пока Майки целовал его, слишком скромно и наивно, Арне бесстыже ощупывал и, как тогда в воде, ласкал и поглаживал. Эти вечерние игры что-то ломали в нём, мешали нормально спать, мучили. Когда же Кэрл засыпал, то просыпался от своих всхлипов, душимый слезами.

Он не понимал, почему ему так отвратительно и вместе с тем непередаваемо хорошо. Близость с братьями, как маковое молоко, пленила, связывала совершенно неправильными узами, и ломала ему психику.

— Не надо...

Это продолжалось недолго. Арне заходил на вечерние с Майки беседы пару раз в неделю, и после третьего раза Кэрл понял, что больше не выдержит.

— Чего не надо, сладкий? — приятный голос Арне у уха сбивал настрой, но Кэрл знал, что ему нужно было прогнать его. Сейчас же. Или он окончательно сломается изнутри.

— Я не хочу... — вышло слабо, и Арне рассмеялся в ответ, затыкая ему рот поцелуем и глубоко запуская язык. — Отпусти! — Кэрл выкрикнул это слишком громко, потому что Майки отскочил в сторону, а Арне посмотрел удивлённо.

Что-то пугающее во взгляде Кэрла заставило его одуматься, Арне тяжело вздохнул, понимая, что игры окончены.

— Тебе ведь нравилось, ты ведь сам просил...

— Нет, — омега отошёл в дальний угол и, вжавшись в стену, прикрыл руками глаза. — Всё не так. И ты мешаешь мне сделать выбор!

— А ты уже готов выбирать? — Арне с подозрением посмотрел на брата, словно ждал и от него выбора.

— Да. И я выбираю не тебя, — сказать это получилось очень просто. Кэрл совсем не думал об этом, но стоило оказаться перед необходимостью решать, он быстро сделал выводы. — Ты не подходишь мне, Арне, — повторил он спокойнее.

Альфа разочарованно опустил уголки губ, хитрый лис больше не выглядел хитрым, а расстроенным и даже каким-то потерянным. Наверно, он, правда, на что-то рассчитывал, ждал, что Кэрл останется с ним, и даже позволил насладиться этим контрастом между ним и Майки. Но Лазло был прав – Кэрл и без запаха мог понять, что Арне ему не пара.

— Так значит я? — слишком воодушевлённо произнёс Майки, и Кэрл смущённо перевёл на него взгляд.

— Прости, Майки, но нет, — альфа удивлённо посмотрел на него, словно Кэрл глупо пошутил. — Оттого что вы были рядом... мне очень плохо.

У Майки вырвался вздох разочарования, и он вышел из комнаты с поникшей головой. Арне, бросив: «Извини», тоже ушёл. А Кэрл, глядя им вслед, подумал, что теперь в этом доме он снова станет одиночкой, потому что никто больше не будет болтать с ним по вечерам и приходить купаться к озеру. Но ещё больнее стало, когда он заметил, как из своей комнаты за ними наблюдает Нико – старший брат видел и поцелуи, и то, что Кэрл прогнал остальных. Всё это время Нико просто стоял и смотрел, не пытался помочь, хотя Кэрлу было очень плохо.

Разозлившись на его равнодушие, Кэрл захлопнул двери, а потом забрался на постель в одежде и костерил себя за глупость и слабоволие, и ругался на Нико за его холодное сердце.



Часть 8
На следующий день Кэрл был раздавлен и помят так же сильно, как и Фредерик. Ни с кем не говорил, изредка бросал взгляды на хмурые лица альф и ушел раньше всех, заняв отдельную скамейку во время мессы в церкви. Никто ему и слова не сказал. Только Онни на работе гонял метлой и требовал улыбаться, говоря что его кислая мина портит тесто.

Вечером Майки не пришел к озеру, и Кэрлу больше не хотелось ни плавать, ни рисовать. Он стоял у горного водоема и смотрел, как небо медленно темнеет, как опускается солнце за склоны гор, освещая небосклон бордово-красными оттенками. Небо было ясным, прозрачным, совсем безоблачным, в то время как на душе у него было мрачно, и шел град.

— Майки отойдет, — голос Арне вывел его из оцепенения, и Кэрл не успел смахнуть стоящие в глазах слезы. — И ты не расстраивайся.

Лис положил ему руки на плечи, но омега отшатнулся.

— Не переживай, я больше не буду настаивать. Почти, — в его глазах появилась хитринка, и Кэрл сделал еще шаг в сторону. — Я бы хотел быть с тобой. Как и любой альфа, я с детства мечтал о паре, о том, что у меня будет омега, и я буду счастлив. Очень надеялся, что ты не устоишь перед моим обаянием, что поцелуи подтолкнут тебя к выбору и я как всегда буду во всем первым. Жаль, что все так вышло. Ведь ты милый и очень красивый. Чем-то похож на Майки, — Арне задумчиво опустил глаза, — но я все равно хочу остаться с тобой и твоей семьей, Кэрл, — он заметил в глазах Кэрла испуг и хитро улыбнулся, — делить с тобой дом и кров.

— Арне! — возмущенно воскликнул Кэрл, и лис рассмеялся.

Омега обижено отвернулся – Лис над ним просто потешался, издевался, как всегда, и ему стало жутко обидно, что он велся на его слова, что доверял и видел в нем близкого человека. Наверно, слишком близкого, и так внезапно отказаться от него стало мучительно больно.

— Извини, мой юмор не всегда уместен, — Арне с трудом подавил в себе смешинку, — но я серьезно хочу остаться. Даже если ты уйдешь в другую семью.

— Я не хочу в другую семью, — искренне признался Кэрл.

— Но ведь всех нас ты отверг, — Лис снова усмехнулся. — Отказал сначала Нико, потом мне и Майки. Если никто из нас тебе не по нраву, то тебе придется уйти в другую семью.

— Я не отказывал Нико, просто… — Кэрл снова всхлипнул от обиды, потому что тогда он не собирался прогонять старшего брата.

Просто в первые дни своего пребывания он совершенно ничего не понимал.

— Просто что? — Арне перестал смеяться, почувствовав, как Кэрл снова расстроен, осторожно обнял его и погладил по светлым волосам, — Я знаю, что мы не пара, и ты меня уже не выберешь. Но мои родители и мои братья, мы все прекрасно осознаем, что омега достается лишь избранным. Остальным же придется провести свою жизнь в одиночестве. Но я не хочу быть один, — он заговорил с жаром, пылко выражая свои мысли. — Не хочу уезжать из дома с отцом и оставить тебя. Я хочу быть твоим защитником и другом. Так же как и мои дяди заботятся о Лазло и о нас, я хочу заботиться о тебе и твоих будущих детях.

Кэрл успокоился, с недоверием отодвинул Лиса, пытаясь понять, где границы его вранья и совести. Ему тоже этого очень хотелось: сохранить все на грани братской любви и детского веселья. Но он не знал, можно ли верить Арне. Не был уверен, что Лис снова не обманет.

— Если я соглашусь, что это будет значить? Для нас. Для тебя...

— Мы навсегда останемся семьей, — Арне наклонил голову набок и хитро усмехнулся. — Не бойся, Кэрл, я не буду снова пытаться тебя соблазнить. Это было глупо, хотя мне и понравилось. Папа мне говорил, что никакие контакты и поцелуи не могут повлиять на решение. Так что это была слабая попытка хоть чего-то получить от единственного попавшегося в мои руки омеги.

Он рассмеялся, а Кэрл обиженно сжал губы. Лучше бы Арне такое не говорил. По крайней мере, раньше Кэрл надеялся, что хотя бы ему нравится.

— Знаешь, Арне, — сердито ответил он, — ты еще можешь найти свою пару, так что давай отложим твое глупое предложение на будущее.

— Не обижайся, — Лис почувствовал его настрой, и улыбка его стала грустной. — И не будет у меня другого омеги. Один омега – на каждого четвертого подростка. И я в счастливчики не вошел. Еще с самого детства знал, что так может случиться. И рад, что хотя бы получил от тебя поцелуй.

— Мне надо все обдумать.

— Кэрл, если ты позволишь мне остаться с тобой, я никому тебя не дам в обиду, буду всегда рядом и буду защищать. Просто поставь мне свою метку, закрепи наш договор, и мы навсегда останемся семьей.

— Я посоветуюсь с Лазло, — сказал Кэрл мрачно, все еще не веря и предполагая, что Лис обманывает, пытается загнать в ловушку, и эта метка станет очередной ошибкой.

Кэрл не желал больше ошибаться. Потому, хоть и хотел сохранить с ним теплые отношения, предпочел отказать. Впрочем, Арне был не из тех, кому можно отказывать. Он приходил каждый вечер к озеру, шутил, вытряхивая Кэрла из скорлупы, и даже привел Майки, который, скомкано извинившись, тоже предложил стать защитником. Майки отказать было в сотни раз сложнее, но Кэрл обещал ему, что сделает все необходимое, когда определится со своей парой.

— Да что тут думать-то, — махнул на это Арне рукой и утащил всех в озеро.

Тепло заканчивалось, и дни становились короче и прохладнее. Но воздух все еще хранил в себе лето, так же как и вода. К озеру стало приходить слишком много народу. Временами ребята не могли отыскать место на пляже, чтобы присесть. А бултыхаться в супе из ищущих тепло тел было совсем невесело.

Лазло вернулся из очередной поездки с гостинцами, Кэрлу он привез набор красок, и тот был счастлив, бегал кругами по дому, показывая свой подарок, и даже на радостях обнял Грегори и Артура. Дядьки удивленно смотрели на парня и его запоздалое смущение, а потом, посмеявшись, подбадривали и просили нарисовать им пейзаж в комнату.

Бегая в своем энтузиазме, Кэрл заскочил в комнату Нико. Остановился, разглядывая большую карту на стене и стопки книг. Он знал от Арне, что Нико увлекается картографией, мечтает о путешествиях, хочет посмотреть на океан. В порыве великодушия ему очень захотелось сделать что-то и для него, например, нарисовать глобус, или купить хорошую астролябию. Хозяина в комнате не было, и не сдержав любопытства, Кэрл прошелся по корешкам книг и заглянул в ящики письменного стола.

Из книг – только научная литература и всего пара развлекательных. Подумалось, а что если Нико такой серьезный и мрачный, потому что ничего в его жизни веселого нет? И Кэрл решил нарисовать ему что-нибудь яркое и жизнерадостное. Например, все тот же океан. Хотя он его и сам не видел, но жил у моря и мог представить.

Закончив с осмотром, Кэрл обернулся и наткнулся на внимательный взгляд Нико. Ничего предосудительного омега не делал, но все же опустил глаза, пытаясь удержать глупую улыбку, которая без его дозволения появилась на лице.

— Чего тут забыл? — спросил альфа удивленно, и от звука его голоса Кэрл вздрогнул.

— Просто, — махнул рукой на карту, пытаясь придумать, что же сказать.

Нико хмыкнул, а Кэрл шагнул ближе, собираясь просто уйти и уже потом принести ему пару рисунков. Но Нико остановил его у порога, преградил путь рукой и заставил посмотреть ему в глаза. На мгновение Кэрл окаменел, рассматривая странный цвет переливов серого и зеленого, с неровными гранями и желтыми вкраплениями. У Нико были очень необычные глаза – оттенки Лазло на основе Фредерика.

— Может, хочешь взять у меня книгу? Майки говорит, ты любишь читать…

— Книгу? Какую книгу… — Кэрлу казалось, что он не понимает, что вообще Нико говорит.

— У меня есть знакомый, у которого есть большая библиотека, если ты захочешь, могу сводить тебя туда. Это недалеко, и ты сможешь выбрать там все, что пожелаешь, — Нико продолжал удерживать его, а Кэрл словно завороженный рассматривал его глаза, пытаясь запомнить каждую точку и линию его радужек. А потом, не контролируя себя и не понимая, зачем он это делает, обхватил альфу за шею и прижался к его губам.

Нико вздрогнул от его прикосновения, тяжело вздохнул, подаваясь навстречу, но потом, опомнившись, оттолкнул, с изумлением глядя на Кэрла. Омега сам был ошарашен и удивлен. Он не смог бы придумать ничего, чтобы объяснить, почему это сделал. Но Нико и не спросил, только выставил из комнаты и грубо произнес в спину:

— С Арне играйся, меня в свои омежьи развлечения не втягивай!

Дверь с грохотом захлопнулась, а Кэрл с открытым ртом пытался вдохнуть и понять, почему горит кожа на лице, и так бешено бьется сердце в груди. Захотелось разреветься. Или с таким же грохотом, как Нико захлопнул дверь, залепить ему оплеуху. В голове стоял шум, и не было ни единой трезвой мысли.

Спрятавшись в своей комнате и немного успокоившись, Кэрл попытался сосредоточиться на своих желаниях. Понять, почему поцеловал Нико, и почему так сильно разозлился на его реакцию. Кэрл хотел выбрать его, или это был порыв доброй воли, как с дядьками, которых ему просто захотелось обнять от хорошего настроения? Но ведь Нико уверен, что Кэрл ему уже отказал, и мог принять этот поцелуй за глупую игру. От понимания, Кэрл чуть не взвыл. Нужно было как-то объясниться, сказать, что с Нико Кэрл еще не определился. Потому что не знал, как это сделать.

Как вообще происходит выбор? Что он должен будет чувствовать? Кэрл попытался так же, как и в случае с Арне, задать себе прямой вопрос, подходит ли ему Нико, но ответа не было. Он не решался с уверенностью сказать, что Нико – его пара, но и обратное утверждать не мог.



Часть 9
В попытках разобраться в себе Кэрл просидел до поздней ночи и почти проспал работу. Мысли всё время возвращались к Нико и даже во сне он снова его увидел: Майки и Арне посадили Кэрла на поезд, и они втроем уехали в большой город, а Нико остался в Вантаа и печально смотрел им вслед. Проснулся Кэрл растерянный, с тяжелыми чувствами на сердце, словно сон предостерегал его о чем-то, но понять этого Кэрл не смог.

Утром к ним зашел почтальон и передал письмо от Дерела. Лазло прочитал его для всех и хотя на лице у него была улыбка, Кэрл заметил, как тяжело тот вздыхает. Было видно, что он скучает по сыну и беспокоится за него. Вся семья Ярвинен подготовила для Дерела послание, Кэрл хотел тоже послать письмо своей семье, но почтальон ответил, то чего Кэрл давно боялся:

— Таанни больше нет. К ним пришла гроза, и все уехали. Когда я отыщу их, то обязательно тебе сообщу.

— Спасибо, тогда к вашему приезду у меня уже будет написано письмо!

— Не спеши, мальчик, приеду я только через полгода.

Мысли о доме, о родных, которых теперь невозможно будет отыскать, немного отвлекли от других переживаний. За Таанни было страшно, Кэрл вспоминал соседей, своих друзей и одноклассников – все ли они смогли покинуть гиблое место? Все ли пережили долгий и трудный переезд. Кэрлу нетерпелось узнать, но весточку придется ждать слишком долго.

На работе он клевал носом, и Онни отпустил его пораньше. Кэрл надеялся вернуться и немного отдохнуть, но рядом с пекарней его ждал Лазло. И Кэрл был ему несказанно рад.

— Пойдём, погуляем, — старший омега качнул головой в сторону гор и выплюнул соломинку, зажатую между зубов. — Обувь хорошая? По склону сможешь подниматься?

Критично осмотрев парня, Лазло с довольной улыбкой похлопал его по спине и заметил, что тот подрос. От комплиментов и прикосновений Кэрлу было очень тепло и хотелось улыбаться. Он безумно скучал по омежьему обществу. Скучал по той непосредственности в общении, по простым вечерам, когда можно было засыпать на сеновале вповалку или бегать за воздушным змеем вдоль пляжа. В Вантаа, из-за слишком давящего присутствия альф, Кэрл чувствовал себя скованно. Молодые омеги сидели по домам и ждали, когда смогут сделать выбор. В школу Кэрл идти побоялся, да и Лазло отговорил, так что все задания он делал с Арне и пытался учиться на дому. Омеги постарше тоже не встречались – они занимались детьми и проводили время в садах или в заботе о доме. На улицах Кэрлу попадались лишь омеги возраста Лазло. С ними было сложно общаться, они не годились ему в друзья или собеседники. Они могли бы заменить ему папу, но это место Кэрл уже отдал Лазло.

Лазло повёл Кэрла к дальней вершине. Склон там был достаточно пологий и хоженый, так что подъём оказался несложным. Часто им попадались пастухи с козами, мужчины вежливо приподнимали шляпы и улыбались. Сначала Кэрл думал, что это просто дружелюбие местных жителей, но быстро сообразил, что они здороваются с его спутником. Лазло улыбался, перекидывался парой слов, обещал привезти тот или иной товар. Его тут хорошо все знали, работа была в почёте, и то, что он раз в месяц отправляется в другие города с грузом, ценилось даже больше, чем мебель, которую делал Фредерик.

Поднимались они почти четыре часа. Под конец ноги гудели так, что Кэрл боялся – сил на спуск уже не будет. Хотелось лечь тут же, на солнечной вершине, покрытой ярко-зелёной травой и можжевельником, под которым спрятался снег. Тут, на самом верху, воздух казался лёгким, тёплым, но температура была значительно ниже, чем в долине. Лазло провёл их тропинками к противоположному склону, и Кэрл уж подумал, что они направляются в соседнюю деревню, но подойдя к спуску, остановился, с ужасом глядя на низкие облака.

Сизые, почти чёрные, они клубились у их ног, полностью закрывая то, что находилось у подножья. Тёмная полоса грозового неба тянулась до самого горизонта, и где-то на стыке непогоды и солнечного поднебесья взрывались огненные молнии, пуская по лиловым облакам всполохи света. Вот она – буря в своём первородном виде, та пугающая сила, что ужасала Кэрла с самого детства. То, от чего они бежали на протяжении веков, стараясь выжить и сохранить что-то от прежнего величия некогда сильных людей.

От ужаса Кэрл попятился и грохнулся на камни, дрожа как сухой лист на ветру. Лазло же, расправив плечи, продолжал смотреть, как клубятся облака, как вспучиваются огненные тучи, и как медленно поднимаются края неба, приближаясь к его ногам.

— Гроза идёт. Она идёт к долине! — испуганно прохрипел Кэрл.

— Да, уже близко, — спокойно ответил Лазло, — успеем всех предупредить.

— Ты знал? — он изумлённо посмотрел на мужчину. Тот был слишком спокоен, словно им не придётся бежать, спасаться, бросая дома и всё, что было нажито поколениями. Не придется исчезнуть из списка почтальона, так же как случилось с Таанни.

— В детстве я жил на плато. С двух сторон нас окружали низины, и каждый год на них обрушивались смерчи с грозами и градом. До нас непогода почти не доходила, но я как-то научился чувствовать близость стихии, — Лазло повернулся к Кэрлу. На его сухом невозмутимом лице блуждала задумчивая улыбка. Он был погружён в воспоминания и совсем не переживая о том, что очень скоро придётся покинуть свой дом.

— Как скоро гроза придёт к нам?

— Неделя, может меньше. Зависит от ветра, — Лазло поднял лицо к солнцу, словно прислушиваясь к нему и кружащим в поднебесье вихрям. — Наверно меньше.

— Надо спешить. Собирать вещи. Надо бежать! — Кэрл с ужасом затараторил. Попытался встать, но ноги его не держали, и он снова свалился на камни.

Лазло подхватил его, помогая подняться, и сердито посмотрел в перекошенное от ужаса лицо.

— Мы не бежим! — строго сказал он.

— Но как же... все погибнут! Гроза сотрёт всё в порошок, сожжёт дома, поля, завод! Всё!

— Мы никогда не бежим! — ещё серьёзней произнёс он.

Сейчас Лазло слишком сильно был похож на своего старшего сына, и это почему-то расстроило Кэрла. Он вцепился ему в плечи и прижался лбом к крепкой груди. Так хотелось, чтобы Лазло своей сильной рукой остановил ветер, увёл тучи, разогнал их, очищая и спасая их землю. Их... Кэрла и его семьи. Кэрл стал ее частью, и если они пожелают остаться, сгореть от тысяч молний, он был готов встретить это с ними.

— Не бойся, мальчик, — Лазло погладил его по голове, так же как и Нико, — мы не бежим, потому что научились не бояться, и тебе не следует.

— Я видел, что случалось с теми, кто не уходит, отец возил меня на развалины старых поселений. Там не остаётся ничего.

— Ничего и не останется. Лишь пепел. Но уже через пару месяцев появится трава, и придут новые животные. Прилетят птицы, принесут семена деревьев, и через год над голой пустыней поднимутся молодые деревца. А через пару лет туда переселятся новые люди. Они начнут всё с нуля, попытаются жить заново. Мы же предпочитаем сохранять то, что есть. На моей памяти уже было три грозы. Трижды мы справлялись и переживём эту стихию снова. Кэрл, ты привыкнешь. Ты поймёшь, как важно сохранять то, что уже есть, а не бежать испуганными сусликами. Если бы в прошлом мы не бросали то, что имели, если бы мы не боялись бороться, сейчас бы мир был совсем иным...

— Каким? Лазло, ведь если мы погибнем, спасаться уже будет некому.

— Глупый мальчишка, — он рассмеялся, а Кэрл крепче прижался к его плечу, — пока молод, ты ещё так много можешь. Ты и твои братья можете научиться летать, начать строить самолёты, открывать новые земли, путешествовать и завоёвывать этот мир снова. Можете стать художниками, актёрами и писателями! Вы можете и, вполне вероятно, даже сделаете это. Потому что в вас ещё не погас огонь, и я бы хотел надеяться, что и моего огня хватит, чтобы идти. У вас впереди прекрасное будущее, любовь, семья, счастье от рождения детей и их взросления. Не сдавайся, Кэрл, никогда не сдавайся и не бойся делать что-то вопреки, а не потому, что так надо. И всё получится.

— Я постараюсь, — сдавленно прошептал Кэрл.

Лазло встряхнул его, развернул к дому и подтолкнул вперёд. Нужно было двигаться, нужно было предупредить жителей и готовиться к... к смерти? Кэрл не знал, как можно пережить грозу. Но раз жители Вантаа как-то справлялись в прошлые годы, значит, справятся и теперь. По крайней мере, уверенность Лазло вселяла в него твёрдую надежду.



Часть 10
Через два часа после возвращения, Арне принёс Кэрлу коробку и велел собрать всё самое необходимое. В доме было тихо. Омега ожидал переполох и суету, крики с улицы и перепуганных людей. Но жители всё так же занимались своими делами, только соседи стали прикреплять колёса к своему дому.

Вечером Фредерик сообщил, что их дом не попал в список сохраняемых, его не увезут в некую сокрытую пещеру, в которой жители Вантаа на протяжении века находили убежище, но помогут восстановить его после бури. Поэтому Ярвиненам нужно будет забрать и спрятать всё ценное. Забрать, но только куда? Кэрлу говорили про какое-то убежище, но голова шла кругом, и он не мог понять, как именно они переживут эту катастрофу. Ему было страшно, хотелось спрятаться под кровать и переждать все там.

На следующий день прибыл улыбающийся Онни, помог загрузить в свою машину мебель и коробки с вещами. Смеясь, стал рассказывать, как в прошлую грозу забыл выключить чайник и напугал всё семейство своими переживаниями. Его омега силой удерживал мужа в убежище, пытаясь втолковать, что ни чайник, ни дом в его заботе не нуждаются.

Все смеялись, слушая Онни, у Кэрла же ноги подгибались, хотелось лечь на землю, и чтобы этого всего не происходило. Сейчас все чаще вспоминался его старый дом в Таанни, где все боялись прихода грозы. У них даже были разведчики, которым город платил за то, чтобы они ходили по округе и проверяли состояние неба. Если где-то на горизонте начинали бить молнии, весь город собирался смотреть и с ужасом ожидал – пойдёт ли грозовая туча к ним, или и в этом году непогода минует их. А последние три года ещё в начале осени начинал идти град. Забрасывал поля крупными льдинками, разбивая посевы и приводя урожай в негодность. И каждый год град приходил всё чаще и крупнее. Этим летом Таанни дождался того страшного момента, когда гроза подошла слишком близко и рисковать больше не было смысла. Родители Кэрла собрали вещи и уехали. Забрали его братьев, и альфу, что прибыл на его место. Забрали свой дом и своих соседей. Забрали весь город и отправились туда, где пару лет назад отшумела гроза в надежде, что быстро она не вернётся...

Через два дня небо стало чёрным. Тучи висели так низко, что казалось, стоит подпрыгнуть, и Кэрл коснётся этого чернильного желе. Ему было страшно подниматься на второй этаж, он боялся задирать голову и сталкиваться взглядом с неотвратимостью. От ужаса приближающегося конца, болезненного и очень жестокого конца, он не мог нормально соображать. По вечерам к нему заглядывали Майки и Арне, надеясь привести в чувство, но Кэрл со стеклянным взглядом смотрел в окно. А когда по небу прокатывались светлые полосы зарождающихся молний, он начинал дрожать, стуча зубами. Тогда альфы садились рядом, обнимали его с двух сторон и обещали, что всё будет хорошо.

На четвёртый день Лазло показал Кэрлу убежище и велел относить туда вещи. У Ярвиненов и их соседей был вырытый довольно глубокий и широкий общий погреб под землёй, его стены и потолок были укреплены камнями, рядом с входом находилось несколько громоотводов и воздушная шахта. В зависимости от распределения, семьи прятались в нём и жили, пока их дом не восстанавливали.

Альфы снесли в бункер все одеяла и тёплые вещи, много еды и воды, ведёрки для отходов и свечи. Но Кэрлу казалось, что если гроза продлится хотя бы сутки, они все вымрут там, запертые под землёй, как земляные черви. Отвратительная участь, страшная смерть. Лучше дождаться конца на поверхности, в доме, в уже привычной ему комнате.

Из окна Кэрл мог видеть, как люди направляются к горам, где-то между скалами находилось защищённое ущелье, и гроза туда не проникала. Большую часть домов уже увезли туда, остальные ждали своей очереди или остались брошенными, так как места для всех не хватило. Старшие альфы отключили коммуникации и закопали распределительный щиток с кабелями рядом с подвалом. Рабочие на улицах перекрывали воду и засыпали гравием, чтобы уберечь, линию газопровода. Всё было так неспешно, размеренно, привычно. Словно подобные вещи случались каждый месяц, и переживать было не о чем.

— Почему ты не отнёс свои вещи? — Нико заглянул к нему с огромной коробкой и с удивлением посмотрел на сжавшегося от ужаса Кэрла.

Омега перевёл на него остекленевший взгляд и пожал плечами. Если бы хоть что-то имело значение, если бы вещи действительно могли ему пригодиться, он наверно попытался бы что-либо предпринять. Но зачем что-то делать, готовиться к грозе, когда они всё равно все умрут?

— Ты бледный как смерть, — Нико оставил коробку и сел с ним рядом, осторожно поглаживая по окаменевшим от напряжения плечам. — Ты боишься?

— Мы все умрём…

Нико рассмеялся в ладошку, и Кэрл удивлённо взглянул на него.

— А братья меня называют трусишкой. В детстве я тоже очень боялся грозы, боялся, что что-то случится с горным ущельем, или пожар проникнет под землю, когда мы прятались в бункере. Но намного страшнее было думать, что кто-нибудь из моих близких погибнет. Я до сих пор этого боюсь.

Кэрл резко обхватил его и прижался всем телом, чувствуя, как тепло в его объятьях и как громко стучит у Нико сердце. От этого становилось спокойнее.

— Я не хочу, чтобы кто-то погиб, Нико, я так боюсь…

— Не бойся, маленький, ведь гроза всегда уходит, и в этот раз она тоже быстро закончится, — альфа дрожащими пальцами поправил Кэрлу локоны. Так хотелось, чтобы он снова прикоснулся, но Нико, кажется, боялся его сильнее, чем грозы.

По окнам внезапно застучал град, Кэрл вжался в Нико, сильнее вцепляясь в мягкую рубашку. Рядом с ним было не так страшно, словно Нико мог спасти от непогоды, защитить от надвигающейся бури и от всего мира. Кэрл бы остался с ним рядом, вот так, в этом маленьком доме, который очень скоро превратится в кучку пепла, но зато в теплых объятьях, в которых можно было остаться навсегда.

Лазло громким криком велел всем покинуть дом. Нико помог Кэрлу подняться на ноги, закинул его краски и рисунки в свою коробку. Её он передал Майки, но сам в подвал спускаться не стал. Возле подземного лаза он тепло улыбнулся и ещё раз обнял Кэрла, теперь уже смелее, запуская пальцы в светлые локоны и позволяя себе задержать руки на его спине. Омега вздрогнул, когда Нико отпустил его, словно холод остался в душе, и стало больно дышать.

Гроза приближалась, и по подсчётам Лазло до начала бури осталось несколько часов. Над рекой уже зависла черная пелена из дождя и ветра, время от времени под темным покрывалом вспыхивали яркие огоньки молний и Кэрл сжимал веки, не желая видеть, как близки смертоносные разряды. Фредерик, Грегори и Нико поспешили к деду помочь довезти его лавку до спасительной пещеры, в этом году она стояла одной из последних в очереди, и Фредерик опасался, что Онни самостоятельно не справится.

— Вы ведь вернётесь? — отпускать руку Нико было страшно. — Я без тебя не смогу… — совсем тихо добавил он.

— Вернёмся, отец говорил, что управимся за пару минут и через час уже будем с вами, — Нико погладил его побелевшую от напряжения кисть. — Не бойся так сильно, а то ты и меня пугаешь.

Нико добродушно улыбнулся. Улыбка у него была жёсткая, грубая, как и черты лица. Но Кэрлу показалось, что Нико – такой красивый, родной, важный... И улыбается так редко, что хочется всё отдать, лишь бы он делал это почаще.

— Я не буду больше бояться, — пообещал он.

Кэрл смотрел, как старшие альфы исчезают в темноте льющейся с неба воды, и у него дрожало сердце. Ему хотелось пойти с ними, помочь, и чтобы они вместе вернулись и спрятались под спасительными кубометрами земли.

Город уснул, перестал быть похож на тот маленький райский уголок с яркими разноцветными крышами в солнечных бликах. В долине почти не осталось построек и редкие высотки сейчас кутались в дымке сизого неба. Временами из плотных облаков появлялись щупальца смерчей, вихри почти доставали до земли, но отступали и снова прятались в смолянистую грозу.

Их одинокий домик казался брошенным, забытым. Словно его приготовили в жертву жестокой природе, оставили в одиночестве среди опустевших дворов. Град продолжал биться в окна, отдавая тонким звоном и засыпая оставленные, так и не пригодившиеся колеса под дёрном. Постепенно небо над ними становилось все темнее и град смешался с плотным дождем.

Кэрл никогда не видел грозу так близко, и тело немело от ужаса и представшей мощи природы. Такая же буря обрушилась на его родной Таанни, смыла игрушечные городки в детских садах, сожгла школы и больницы. Не оставила после себя ничего, даже намёка на то, что всего пару месяцев назад тут жили, умирали и любили люди...

Артур продолжал что-то вытаскивать из дома, а детей спрятали в подземелье и закутали в теплые вещи. Лазло стоял на улице уже насквозь мокрый и ждал возвращения мужа и сына. Кэрл пытался не трястись, рядом с ним сидел Майки и уверял, что всё будет хорошо, что они справятся. Пытался обогреть его, но Кэрл не мог ему объяснить, что зубы стучат не от холода, а потому что на улице, несмотря на ранний час, было темно как ночью, потому что дождь заливал в их маленькое убежище. И потому что Нико всё ещё не вернулся.

Кэрл знал, что ждёт именно его, что когда этот молчаливый парень спустится в подвал, ему станет тепло и хорошо, и что если он не вернётся вовремя, Кэрл пойдёт его искать.

— Время, Лазло, — Артур звал его уже не первый раз, — надо закрывать ставни. Ты должен спуститься.

— Я дождусь! — упрямо повторил омега, и Кэрлу захотелось выбраться из-под тёплого одеяла, оттолкнуть прижавшихся к нему Арне и Майки и встать рядом с Лазло.

— Гроза совсем близко, посмотри уже огонь идёт по полю, и молнии бьют в соседние дворы.

— Я дождусь! — кажется, Лазло забыл все другие слова.

Его неподвижная фигура с широко расставленными ногами и упрямым лицом, так сильно напоминающим Нико, глубоко врезалась в память. Он был словно памятник самому крепкому омеге. Несгибаемому непогодой – гордому, уверенному в себе и своей силе. Разряд вспыхнул совсем близко, Кэрл почувствовал, как волосы встали на голове дыбом, Майки взвизгнул, пряча голову ему подмышку, а Артур закричал что-то, бросаясь наверх. Через мгновение он вернулся, сжимая упирающегося Лазло, захлопнул двери и закрыл задвижку. Спустился ниже и закрыл второй люк.



Часть 11
В подземелье стало тихо, лишь скулёж Майки и рычание Лазло нарушали тишину. Фредерик, Грегори и Нико так и не вернулись. Возможно, они остались у деда, возможно, спрятались в пещере, где сохранялись дома. Кэрлу нужно было в это верить. Потому что в противном случае...

Тишину пронзил гортанный вой. Лазло откинулся на спину и вцепился пальцами в свои плечи. Артур сидел рядом, гладил его бледно-синие в свете свечей щёки и повторял, что всё будет хорошо. Кэрл тоже хотел в это верить. Кэрл хотел быть сильным... Но вместо этого стал реветь, задыхаясь в этом маленьком душном гробу. Скуля испуганно и загнанно, как воет брошенный своей стаей волк. Нико – его стая, его половинка. И от понимания того, что он может его больше не увидеть, Кэрл себя не мог контролировать. Не мог сдержать рвущегося отчаянья и слёз. Майки всхлипывал рядом, держась за его руку, Арне пытался его успокоить. Так же как и Артур Лазло, Арне гладил Кэрлу щёки, грел дыханием онемевшие пальцы и пытался целовать. Но губы Кэрла одеревенели, он не чувствовал больше сладости и восторга от прикосновений лиса. Словно Арне перестал быть для него альфой. Единственный альфа Кэрла ушёл в грозу и не вернулся домой...

Кэрл не знал, что творится на улице, но временами Артур или Арне подходили к закрытому люку и проверяли, близко ли гроза. Пару раз Кэрл слышал жуткие удары, когда молнии били в громоотводы. Неоднократно по воздушной шахте проходил гулкий шум, и тогда ему начинало казаться, что их завалило, и они просто задохнутся. Кэрл больше не плакал, смотрел на бледного Майки, на пытающегося натянуть на лицо кривую улыбку Арне, сосредоточенного Артура и вновь вернувшего самообладание Лазло. Глаза его стали совсем холодные, словно ледяные глыбы, они смотрели сквозь земляную преграду и видели что-то, что было доступно лишь ему.

— Они живы, я уверен, — в который раз произнёс Артур, раздавая детям еду.

Кусок в горло не лез, но Кэрл заставлял себя жевать.

— Конечно, живы, — холодно отвечал Лазло.

Наверно, он пытался утешить Кэрла и Майки, а может, и убедить себя. Майки эти слова помогали. Сейчас испуганный и зарёванный, он выглядел совсем ребёнком. И Кэрл теперь отчётливо понимал, что Майки действительно ещё маленький мальчик, мечтающий о самолётах и конструкторе. Ребёнок, ставший Кэрлу лучшим другом и заменивший ему оставленных родных братьев. Так же как и Арне. Хитрый Лис никогда не обманывал. Привирал, приукрашивал – быть может. Но он больше остальных поддерживал, веселил и помогал влиться в новый быт, в новую жизнь. Кэрл же по глупости повесил на него клеймо, боялся его шуток и весёлого нрава. Кэрл просто отталкивал их всех, не желая заменять своих родных братьев новой семьёй. Но... это его семья. Теперь Кэрл был рад, что его отправили в другой город, был рад стать пчелой, несущей пыльцу для оплодотворения, и хотел стать пестиком, встретить свою тычинку и помочь сохранить Вантаа. Хотел, чтобы его новые братья были рядом с ним всегда. Чтобы спустя годы, когда у него появятся дети, Майки и Арне помогали их растить, проводили с ними время, делились мечтами и своими шутками. Просто были рядом. Как и Нико.

Нико. Он должен был быть сейчас с Кэрлом. Греть его ладони в своих руках, поддерживать и помогать верить. Кэрл бы больше не сомневался. Он бы подставил ему свою шею и попросил бы поставить метку.

«Пожалуйста, силы священного Тараниса, пусть Нико вернётся. Пусть моя семья будет целой. Пожалуйста...»

Кажется, Кэрл стал молиться вслух, стал шептать имя Нико, и просить богов сохранить их городок.

— Нико наверняка спрятался у деда, — улыбнулся ему Арне, чувствуя его нервную дрожь и видя ужас в глазах. — Знаешь, он хоть и здоровый, но очень трусливый! И стеснительный, — Лис похлопал Кэрла по ноге. — Я помню, в детстве он участвовал в городской викторине. Задания с ответами проверяли анонимно, но когда на городской ярмарке назвали его номер, он побоялся выйти за призом!

— Да, — улыбнулся Лазло, и Кэрл удивлённо посмотрел на него, — тогда за призом мы послали семилетнего Арне. Он-то никогда ничего не боялся.

Лис на комплимент рассмеялся, и его тёплый смех в этом страшном сыром помещении казался лучиком света.

— А помнишь, как отец первый раз взял Нико на баржу? Хотел показать лесные массивы. Ведь парень всегда мечтал отправиться в путешествие. Но испугался реки. Он, вообще-то, и плавать не умеет, потому что воды боялся всё время!

— Ну, один раз он, конечно, сбежал с баржи от страха, — вклинился Артур, защищая племянника, — зато потом сам на лодке поднялся против течения и почти неделю пропадал.

— Да, уж, его скоропостижные решения и необдуманные поступки изрядно подпортили мне нервы! — Лазло пересел ближе к Кэрлу. Втиснулся между Арне и стеной. Положил руки на плечи. — Прости Кэрл, — произнёс он ему в ухо, — я не должен был поддаваться отчаянью и расстраивать тебя. Нико вернётся. И Фредерик тоже, — он тяжело сглотнул ком в горле. — Ведь им есть за кем возвращаться...

Время в подземелье замерло. Сложно было понять – день или ночь, Артур отмерял часы по свечам, но Кэрл старательно пропускал его слова мимо ушей. Ему хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы гроза утихла, и в их бункер спустился Нико. Улыбнулся, сжал Кэрлу руку и увёл за собой в тёплое молчание. Нико, так сильно непохожий на Кэрла, всегда будет надёжной стеной стоять рядом и поддерживать. Пусть без слов, пусть скрывая свои эмоции и чувства, но Кэрл будет уверен, что Нико всегда где-то рядом. Стоило только обернуться...

***
Свечи подходили к концу. В темноте было холодно и зябко, а за пределом их маленькой гробницы стояла мёртвая тишина. Дождь прекратился, и даже ветер не завывал в воздуховодах, буря ушла, погода успокоилась, но от тишины не было спокойно – на душе кошки скребли, и хотелось, чтобы снаружи раздались хоть какие-нибудь звуки.

— Пора выходить, — Артур уже несколько раз выглядывал за внутренние двери и всё пытался заставить Лазло согласиться. Но омега упрямо отказывал, говорил, что надо ещё подождать. — Не тяни время, Лазло. Этим ничего не изменишь!

— Прекрати! А будешь на меня давить – двину между глаз.

Они сидели долго, словно ждали какого-то знака. Словно это ожидание действительно могло что-то изменить. Но Кэрл, так же как и Лазло, не хотел подниматься. Смотреть на их разрушенный дом, смотреть на выжженную долину и ждать возвращения Нико...

Лазло за эту неделю много рассказал о старшем сыне, говорил о его детстве и юношестве. Он без объяснений понял, что у Кэрла на душе и на кого пал выбор. Наверно Лазло это понял даже раньше, чем Кэрл – заметил по печальным вздохам вслед Нико и то, как Кэрлу трудно отвести от него взгляд. Он мог бы даже попытаться объяснить, чем именно привлёк общительного и жизнерадостного юношу скромный и молчаливый альфа. Но разве можно объяснить любовь – нечто необъективное и упрямое. Любовь, которая приходит без приглашения и остаётся без дозволения. И чем сильнее от неё прятаться, тем глубже она пробирается в сердце.

— Пойдём, Лазло, — настойчиво произнёс Артур, — сколько можно задницы морозить!

— Там, наверху, наверно, тоже холодно, — тихо произнёс Кэрл. Он знал, почему Лазло не спешит, и сам не хотел выходить. Страхи – они почти как физические раны. Можно прогонять их, уговаривать верить в лучшее, но, словно колючий осколок льда, страх будет резать при любом движении. Если они будут двигаться – им будет больно.

— Скоро солнце всё согреет! — внезапно громко произнёс Лазло, поднимаясь на ноги и заставляя встать и детей. Он сжал кулаки и с уверенностью посмотрел на Кэрла. — Мы быстро отстроим дом, восстановим завод и весь город. И будем жить дальше, так же как и прежде, искать лучшее, верить в будущее. Будем учить своих детей быть смелыми, не бежать от трудностей и непогоды. И когда-нибудь ты, Майки, сможешь управлять самолётами. А ты, Арне, станешь знаменитым актёром. Кэрл, ты поступишь в университет и будешь учиться. И всё у тебя получится. У тебя будет большая семья и Нико всегда будет рядом. И не потому, что ты омега и обязан этой планете рожать детей до последнего вздоха. Нет, Кэрл, ты должен жить, чтобы исполнить свои желания, чтобы выучиться, найти профессию по вкусу и лишь потом...

Во внешние ставни забарабанили, и Лазло рванул к выходу, отталкивая со своего пути недовольно качающего головой Артура. Кэрл сначала медленно, неуверенно, а потом всё быстрее и быстрее бросился следом.

Солнце на мгновение ослепило. Яркие лучи заполнили всю долину, залили жёлтым светом, изменяя её, превращая во что-то новое. Пронзительно голубое небо, казалось бесконечно-далёким и невообразимо-прекрасным. Почерневшая от копоти земля лежала густыми комьями там, где раньше цвели деревья и зеленели поля. Старый город был стёрт, уничтожен. Сгорела даже табличка на въезде, оставив лишь куски искорёженного металла. Вантаа больше не существовала. Но на его месте рос новый город.

Чумазые, побледневшие узники подземелья выбрались на свободу и встречали своих родных. Крепкий и непоколебимый, как скала, Лазло плакал, обнимая своего мужа, и Фредерик утешая, прижимал его к себе.

Кэрл не видел пепелища, что осталось от их дома, не видел машущих им руками строителей с лопатами, которые проверяли коммуникации, не видел, как с гор спускаются повозки с домами и почти не пострадавшей церковью. Он видел лишь Нико – побледневшего и осунувшегося, бросился к нему в объятья, прижался лицом к грязной рубашке, пропахшей потом и навозом, вцепился в его плечи, не желая никогда в жизни отпускать, и тихо шептал «Нико, мой Нико».

Над ними – яркое небо, бесконечное и прекрасное, как и грядущий день. Тёмные горы с белыми пиками – неприступная защита. С вершин небольшими стайками спускались маленькие птички в поисках нового дома. Новой жизни. Счастливого будущего...

Слёзы хлынули у Кэрла из глаз. Его сердце разрывалось от восторга, и он не смог удержать рвущиеся всхлипы радости, когда зубы Нико прокусили ему кожу у основания шеи...


 

Эпилог
Где-то за толщей земли грохотало небо. Кэрл устало потянулся и перелистнул книжный лист. От холода немного ломило спину, но все тёплые вещи он раздал детям. Им всяко нужнее. Рядом с ним, у ног, завёрнутый в тёплое одеяло сидел маленький тощий омега. Он был так сильно похож на птичку, что его стали называть воробушком. У него даже имя было птичье – Варпу. Приехал он уже полгода назад, но всё ещё был тощим и неказистым, хотя Кэрл старательно готовил для него сытные блюда. Взамен него в другое поселение уехал старший сын, и Кэрл с удивлением узнал, что в том городке он встретил родителей Кэрла – своих дедушек.

— Скоро уже эта свистопляска кончится? Задеревенел, — проворчал Арне, выходя из их домика, спрятанного от непогоды в большой пещере вместе с остальными жителями Вантаа. Их дом от других сильно выделялся – на фасаде Кэрл нарисовал океан, с тёмно-синими волнами и бархатной пеной. Рисование он не забрасывал, хотя уже давно работал на заводе старшим проектировщиком.

— Пойди остальным альфам с дровами помоги, — махнул Кэрл рукой в сторону общего костра.

— Вот ещё, — Арне делано поморщился, — с деревяшками уже навозился!

Кэрл усмехнулся – Арне на заводе не появлялся со времён школы. Поехал в город учиться. Пусть не на актёра, а на архитектора, но вернулся оттуда солидным и важным. Теперь конструировал дома для жителей Вантаа и помогал их реставрировать после грозы. Дело оказалось неприбыльным, но в доме подрастало пятеро альф, и забот хватало. И только когда налетала буря, работы у Арне становилось непочатый край. Каждая буря для него была золотой жилой, но Арне всё равно их не любил.

— Эй, воробушек, попку не отморозишь? — Арне присел рядом с мальчишкой и хитро улыбнулся. — Может тебя погреть?

Мальчишка зафыркал и отодвинулся.

— Не пугай ребёнка, — махнул на Арне рукой Кэрл.

— Я не боюсь, — пискнул Варпу, и все рассмеялись.

К их домику, перепрыгивая через разбросанные вещи и огибая тюки с продуктами, подбежал молодой длинноногий альфа. Волосы у него были соломенные – светлые и жёсткие, лицо грубое и очень серьёзное, а глаза яркие и живые. Тилло недавно исполнилось шестнадцать, но он выглядел старше своего возраста.

— Это послание! — задыхаясь, с трудом сказал он и положил перед Кэрлом небольшой самолёт. — Это от Майки послание! — договорил он.

— Пробился через бурю! — с восхищением воскликнул Кэрл. — Ты видишь, Арне, он всё же смог пробиться!

Из домика вывалились трое альф – близнецы и мальчик лет десяти. Отталкивая друг друга, они бросились к самолётику и стали выдирать его друг у друга из рук, так что пластиковый корпус жалобно заскрипел. Мальчишкам не терпелось узнать, о чём пишет дядька, как дела в городе, и как скоро тот приедет в гости.

Кэрл умилённо улыбнулся. Возня и драки в маленьком домике были привычными – альфы росли непоседливыми, как их дядька Арне. И только Тилло был точной копией отца. Серьёзный, задумчивый, сам в себе, но вместе с тем очень добрый и любознательный. Кэрл старался не выделять сына среди остальных, но в душе знал, что он любимчик.

В схватку за послание вступил и Арне. А Варпу неуклюже отскочил в сторону, спасаясь от разыгравшихся альф. Тилло поймал его, не дав упасть, но воробушек заворчал, нахохлился и снова сел рядом с Кэрлом. Юный омега был ещё совсем мал, но Кэрл сердцем чувствовал на кого падёт его выбор. Такое сложно было объяснить, просто в каждом жесте и каждом взгляде Варпу было заметно его влечение.

Переведя взгляд на общий костёр, Кэрл задумчиво подпёр подбородок ладошкой. Там его альфа, раздевшись по пояс, махал огромным топором и складывал поленья в дровницу. От вида его крепкой спины, сильных рук и перекатывающихся под кожей мышц у Кэрла невольно вырвался вздох. Ему нравилось любоваться своим мужем, нравилось подглядывать за его задумчивостью на работе и по вечерам делать с него наброски – пусть портреты он рисовать так и не научился.

Словно почувствовав его взгляд, Нико обернулся. Махнул Кэрлу рукой и коротко улыбнулся. Эти чуть заметные улыбки Кэрл ловил, запоминал и сохранял. От них было тепло, и они напоминали о чём-то интимном и очень приятном. Смутившись, Кэрл снова повернулся к сыновьям. Они как раз достали письмо Майки и наперебой читали.

— О чём он пишет? — спросил Кэрл у Арне. — Как у него дела? Удалось ли встретиться с Дерелом? Когда он вернётся домой?

— Всё у него хорошо, Кэрли. У Майки всё замечательно. Он пишет, что в городе построили новые заслоны от цунами и усиленные громоотводы, город хорошо переносит грозу. А Дерел с мужем приезжали к нему в гости, омега у того красивый и крупный, больше Дерела и сильнее Нико! У них скоро родится третий сын и в будущем они планируют приехать к нам в гости. Жизнь продолжается, Кэрли. Несмотря ни на что, жизнь продолжается...