Actions

Work Header

Послушание

Work Text:

Криденс очень любил купаться. Он обожал воду. Если бы кто-то спросил у него, какое время суток он любит больше всего, он бы не задумываясь ответил — ночь. Потому что именно ночью им, старшим, можно было украсть от общего времени себе час или около того. Частити пряталась под чердачной лестницей и читала, сильно щурясь, Розмари переписывала бисерным почерком стихи из книжки, которую ей дал знакомый мальчишка из детского дома через три квартала от того, где жили они, а Криденс — набирал воды чуть меньше половины ванной, сворачивался в ней, опираясь щекой на острые коленки, и переливал еле тёплую воду из ладони в ладонь. Иногда он так заигрывался, что забывал где он и сколько у него ещё есть времени; так задумывался, что не услышал бы и выстрела рядом с собой.

Вот и Грейвса он сейчас тоже — не услышал.

— Ты кажешься таким безгрешным, — сказал тот низким хрипящим шёпотом. — Дитя природы…

Грейвс, увидев, как вздрагивает Криденс и напрягается его спина, насмешливо вскинул свои широкие брови.

— Вылезай, ты уже долго тут сидишь.

— Вы смотрели за мной? — спросил Криденс, не поднимая головы.

Он услышал, как мужчина, явившийся к нему без спросу, усмехнулся.

— Вам это понравилось? — его голос был уже гораздо тише. Он оглянулся на Грейвса, желая видеть его реакцию.

— Это доставило мне некоторое удовольствие, — согласился он, вольготнее располагаясь на стуле.

Они просидели так ещё некоторое время: минуту, две, столетие — кто знает? Криденс считал спокойные и будто нарочито медленные вздохи и выдохи Грейвса, загибая пальцы; на тридцать седьмом он отвлёкся на свои, рваные и нездоровые, увязая в собственной беспорядочности, утопая и задыхаясь — только сведённые судорогой пальцы и было видно над густым и липким, как тесто, болотом его эмоциональности. Всё его тело в миг обратилось то ли в камень, то ли в лакричную тянучку, Криденс не позволял себе шевелиться, поэтому не мог разгадать — застыл он от смущения или поплыл, влюблённый. Сморгнув, сбросив с себя румянец, словно вуаль наивности, он, расстроенный, спрятал взгляд. В локоть, в стену, в воду; Криденс не выносит смотреть в глаза.

— Вылезай, — Грейвс постучал пальцами по тёмной коробке, лежащей на его коленях. — У меня для тебя подарок. Тебе следует его примерить. Сейчас же.

Криденс встал, совсем не смущаясь своей наготы, но, как и всегда, стесняясь самого себя. Не поворачиваясь к Грейвсу лицом, он встал ступнями на светлый пол, выложенный светлой керамической плиткой.

— Вы можете, пожалуйста…

— Могу что? — Криденс живо представил в своей голове, как мужчина, так горячо рассматривающий сейчас его спину, вскидывает бровь. Он, наверняка, смотрит на него с издёвкой, сверху вниз.

— Не смотреть на меня, — Криденс сказал это громко, но ему всё равно казалось, что его голос был где-то на пределе слышимости. — Пожалуйста.

— Однозначно, не могу. Оботрись и возьми это, — Грейвс в ожидании протянул коробку Криденсу. Тот сделал всё, как было велено, и нервно выхватил коробку из его рук. Теперь, откинув её крышку, он оцепенел. Он поджал пальцы на ногах, стыдясь и снова краснея, точно краской заливаясь. Он угадал в тонких рюшах и нежных драпировках дамское бельё. Полотенце, подвязанное старательно на талии, непослушно распустилось и рухнуло к его ногам.

— Недавно тебе исполнилось двадцать, я в курсе, — Грейвс достал из потайного кармана серебряный портсигар и закурил. — Это подарок. Примерь.

Грейвс слегка мотнул головой в сторону двери, и замок, громко щёлкнув, закрылся.

Криденс был в растерянности. Он не знал, зачем Грейвсу узнавать и помнить про его день рождения; не понимал, зачем ему преподнесли подарок, и уж точно понятия не имел, почему именно такой. Он дотронулся кончиками пальцев до кружев, запустил ладонь в сплетение атласных лент.

— Смелей. Я, конечно, выбирал на свой вкус, но…

Он никогда не задумывался о таких вещах, ни разу не фантазировал о себе в роли женщины, в женщину переодетым. Неужели строгому и серьёзному мистеру Грейвсу нравятся такие игры? Надевать это было по меньшей мере странно, но он делал это ловко: надел через голову бюст без застёжек, собрал на ладони чулок и натянул на ногу, затем второй, потом и трусики-шортики. И всё это — ни разу не взглянув на Грейвса.

— Подойди.

Бельё смотрелось на нём чудесно. Алеющий, встрёпанный и взволнованный Криденс теребил пальцами кружевные вставки на полукомбинации и боялся смотреть на Грейвса. С непривычки шевелил пальцами в чулках, ласково обтянувших стопы. Сделав пару шагов на встречу, он ухватился за протянутую руку и сжал её крепко-крепко, боясь, что, разорвав эту связь, он и с реальностью все нити тоже порвёт от переизбытка чувств.

— Ты очень резво справился, надо сказать. Не в первый раз примеряешь женское исподнее? — Грейвс свободной рукой коснулся напряжённого живота Криденса, провёл выше, разглаживая пальцами атласные ленты, переплетённые под грудью.

— В первый, сэр, — ответил он, сминая в кулаке трусики так, что они съехали, перекосившись. — Я видел, как одеваются сёстры.

— Подглядывал! Несносный, несносный Криденс.

Криденс готов был разреветься. Непрошенные слёзы и без того наворачивались на глаза каждый раз, когда Грейвс был рядом. Сейчас же его и вовсе несло: он был пристыжен и возбуждён, а мистеру Грейвсу явно нравилось это, и, очевидно, останавливаться он не хотел. Мужчина гладил его, не отрывая руки, касаясь так, что у Криденса в икрах кололо и колени подгибались. Он провёл по бедру, цепляя неплотную резинку чулка, потом выше, забираясь ладонью под ласковый шёлк белья, специально царапая ногтями нежную кожу ягодицы. Тонкая прозрачная ткань намокла там, где касалась головки, и это, конечно, не осталось без внимания остроглазого мистера Грейвса.

— Какой же ты всё-таки пылкий, — Грейвс погладил большим пальцем совсем над резинкой полукомбинации, близко-близко к члену, отчего шёлк только сильнее увлажнился. — Смотри, ты испортил такой дорогой подарок… Может, ещё немного запачкаешь его для меня, а?

Криденс услышал, каким охрипшим вдруг стал голос Грейвса. Юноша уже знал, что это был верный признак того, что сейчас он начнёт творить с ним какие-то совершенно невообразимые, прекрасные вещи.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

Грейвс поднял взгляд на лицо Криденса. На нём буквально чёрным по белому (ох, ну и достались же парню глазищи!) была отпечатана вся та нечеловеческая мука, какую только если святым приписывают. Грейвс знал, что сейчас, на грани эмоционального распада, Криденс готов будет выполнить любую его просьбу, а потом — отблагодарит так, что в яйцах будет пусто до следующей недели…

— Коснись себя, — он перехватил руку, которой Криденс цеплялся за него, и положил ему же на член. — Вот здесь.

Криденс закусил губу и, всхлипывая, обхватил дрожащей ладонью себя через бельё.

— Молодец. Молодец. А теперь давай, погладь себя, — Грейвс вновь откинулся на спинку стула и закурил. — Как ты это делаешь один, без меня? Покажи мне.

Криденсу хотелось взвыть. Он никогда, чёрт возьми, никогда не делает такого без Грейвса!

Проведя ладонью чуть выше и обхватив самую головку, Криденс зашипел. Нежный к руке, намокший шёлк на проверку оказался жёстче, чем ожидалось.

— Можешь залезть рукой, — тихо, но строго сказал Грейвс, стряхивая пепел себе под ноги. — Но исподнее не снимай.

Криденс послушно сделал всё, как велели, затем так же послушно продолжил. Обнял некрепко под уздечкой, погладил подушечкой большого пальца дырочку на головке, не зная, на чём больше хочет сосредоточиться: на собственных ощущениях или на неумолимо тяжёлом взгляде мистера Грейвса, который, словно заколдованный, расфокусировано следил за его неровными и взволнованными движениями. Криденс продолжил; лаская себя на ощупь, он пытался выстрелить сразу в двух зайцев. Он просто не знал, каким обжигающим взглядом он сверкал из-под опущенных век на Грейвса. Сам Дьявол не мог быть таким горячим!

Криденс с чувством, не отнимая руки, водил по члену — вверх-вниз, особенно уделяя внимание тем местам, от прикосновения к которым его будто чесали по затылку, будто били ладонями под коленки, будто дышали в зацелованное место за ушком.

— Криденс, — так же тихо сказал Грейвс, но Криденсу услышалось на пределе громкости. — Погладь второй рукой свою шею.

Криденс пережал тугим кольцом собственной руки член под самой головкой. От голоса этого невозможного, нереального мужчины становилось хуже, чем от собственных ласк. Он дотронулся дрожащей и влажной ладонью до шеи, лаская чёткую вертикаль — от уха до ключицы. Мистер Грейвс тоже делает так часто (каждый раз), и у Криденса к этому моменту уже глаза закатываются от нестерпимого, невообразимого горячечного восторга, и иногда (каждый раз) он сжимал кулаки до онемения и жёлтых пальцев. Сейчас же он перекатывался с носка на пятку, с пятки на носок на каждый третий судорожный выдох.

— Опусти её ниже. Потрогай свои соски.

Тело Криденса ему самому больше не принадлежало. Он понял это, когда в его голову влетела лёгкая, будто шёлк, в котором он сегодня, мысль: «Я сделаю всё, что он захочет. Я — его». Криденс опустил руку ниже и сделал, что было велено. Дотронулся сначала слегка, потерев указательным пальцем, потом сжал, отчего зашипел в голос и чуть не спустил в ладонь.

Он уже еле держался.

— Оближи пальцы, а потом… — Грейвс не удержался и выдохнул с оттягом. - Повтори.

Криденс поднёс пальцы к губам. Он всеми силами старался не забывать двигать и второй рукой тоже, но в том положении, в котором он оказался, жалости от холодного мистера Грейвса ему хотелось больше, чем кончить. Он взял в рот два пальца, покорно и честно облизывая их, будто и не пальцы это вовсе. Слюна текла у него с губ, заливала подбородок, тянулась тонкими нитками ото рта к пальцам. Криденс увлёкся. Криденс забыл, о чём его просили.

— Сядь ко мне на колени, — голос Грейвса стал ещё тяжелее. От него в комнате сделалось душно, у Криденса мигом весь дух из тела вышибло.

На нетвёрдых ногах, фактически — еле живой, он сделал шаг к Грейвсу. Все оставшиеся у него силы ушли на то, чтобы не рухнуть в его руки, а неспешно опуститься на колени, широко разведя ноги. Грейвс, крутивший в пальцах потухший бычок, стрельнул его куда-то в стену. У него руки горели поскорее дотронуться до Криденса, но он держался, тяжело втягивая воздух носом.

— Ты можешь кончить, — сказал он Криденсу на ушко.

Тот заелозил, запыхтел, стараясь показать мистеру Грейвсу, насколько ему всё было сейчас о-ху-ен-но. Криденс распустился под конец, застонал негромко и потянулся рукой к мистеру Грейвсу — обнимать, целовать и, конечно, настойчиво требовать в ответ того же. Но где-то на периферии его мировосприятия, где-то на грани лимита его внимательности, бился невинный до невозможности вопрос. Из чистого и честного, будто он сам, любопытства, он решил его всё-таки озвучить:

— Мистер Грейвс, — тихо, сбиваясь на всхлипы, стонал Криденс: — Сэр!, а как же вы?

— В следующий раз, мой мальчик. Обязательно.