Actions

Work Header

War, Children

Chapter Text

Спустя месяц после переезда в квартиру своего дяди, Баки обдумывал возможность умереть голодной смертью вместо того, чтобы снова выйти на улицу.

Может быть, ему не следовало забрасывать терапию.

*

В целом, все, что требовалось Баки – это накинуть пальто, спуститься с шестого этажа, перейти дорогу и зайти в круглосуточный магазин на углу. И если ему не хотелось прилагать усилий – что понятно: там уже темнело, подняться на шестой этаж с пакетами продуктов было сложной затеей, – он мог повременить с этим и доесть, что осталось.

Вот только у Баки не было даже остатков.

Ни риса, ни макарон, ни каких-либо консервов, ни супа, ни банальной томатной пасты, которую можно есть прямо ложкой. (Он уже проделывал такое, да и кто его осудит?) Все, что у него завалялось – это полупустая бутылка соевого соуса, которая чудесно подошла бы к, скажем, рису. Так что ему нужно было просто выйти и купить чертов рис.

Вот только Баки не покидал квартиру с тех пор, как в нее въехал.

Не то что бы ему это было в радость. На деле, он ничем толком не занимался. Бродил из комнаты в комнату, включал телевизор, выключал телевизор, включал снова, запускал свой древний компьютер и бросал эту затею, когда интернет-соединение не оживало. И это в дни, когда он был в состоянии двигаться. В основном, он даже не мог поднять себя с кровати. Валялся и не сводил взгляда с будильника, наблюдая за течением времени и обещая себе подняться через пять минут, еще через пять минут, но не преуспевая и ненавидя себя чуть больше с каждой проходящей секундой.

Вставая с постели, он замечал, какими мерзкими были его простыни. Ему  следовало их постирать, но в квартире не было стиральной машины. И, вдобавок, давно пора было принять душ. Однако душевая кабина выглядела еще отвратительнее, чем сам Баки. Так что пришлось бы сначала устраивать там уборку. Но так как у Баки не хватало на это энергии, он все думал позже, позже. В конце концов, он начал избегать ванной и переодевался в чуть менее грязную одежду, так как чистой у него уже не было, создавая этим круговорот. Помимо полного бардака в спальне, в гостиной было не лучше. Он понимал, что нужно было хотя бы вынести мусор. Но мешков еще хватало, и они просто копились у двери.

Баки понятия не имел, как так вышло. Не мог вспомнить, когда позволил этому случиться. На данный момент все, что попадало в его поле зрения, требовало уборки, чистки, каких-то действий и решений. Из-за этого ему хотелось вновь свернуться  в клубок под одеялом. Что он, в основном, и делал.

Даже для этого у него едва хватало сил. Отдыхая, он ловил себя на мысли, что хотел отдохнуть. Похоже на желание вернуться домой, будучи дома.

Поиски самомотивации и пинка под зад не имели результата, лишь приводили к вопросам, которые, в свою очередь, приводили к еще большему количеству вопросов, которые, в свою очередь, приводили к чистейшему ужасу. В конце концов, зачем ему подниматься с кровати? Выживая, собирая себя по кускам, заставляя себя готовить, убираться, составлять планы – все это, все эти усилия, для чего? В чем замысел этого? В чем смысл?

Однажды, во время недели пребывания в центре ветеранов, он пытался поговорить об этом с Роллинсом. Еще до переезда; его тогда держали с остальными. Уже в то время выбираться из кровати становилось труднее, и он пытался объяснить, что творилось у него на душе, затрудняясь в словах, думая, что было бы проще поговорить с кем-то знакомым наедине, чем высказаться при всех. Роллинс тогда посмотрел на него и сказал: «Друг, ты же не суицидник, да?»

Как будто это было ругательством.

В центре ветеранов этого опасались. Подобно кучке школьников, сплетничающих о том, кто из них девственник. Только в данной ситуации речь шла о склонности к самоубийству. Они вернулись с войны и пережили ранения, однако все еще пытались пустить пыль в глаза и оставаться храбрыми. Все еще стремились показать, что они держатся и хорошо адаптируются, что терапия творит чудеса, и они с нетерпением ждут Дня Независимости. «Поправиться» - слово, от которого не было спасения. Я думаю, он поправится. Ты поправляешься? Мы все поправимся.

Баки возненавидел предписанную неделю терапии и свалил оттуда, как только ему позволили. Он был в порядке, у него было жилье, он поправлялся и просто хотел побыть один, не хотел видеть людей, которые напоминали ему о произошедшем и содеянном, хотел забыть обо всем– и, может быть, подавление эмоций вредит, но и курение тоже, и все равно все этим занимаются. Так что терапевты могут пойти к черту. Он ушел и, невзирая на голосок, подсказывающий, что он совершил ошибку, почувствовал облегчение.

К тому же, Баки даже не был суицидником. Не был. Он изо всех сил пытался найти причины жить. И он питался. Если и недостаточно, то хотя бы регулярно. Это стало его гордостью, что едва ли казалось ему заслуживающим уважения, если задуматься. Остальное постепенно начало утекать сквозь пальцы. Но каким бы отвратительным Баки ни становился, он как минимум принимал гребаную пищу раз в день. В доказательство того, что он еще не совсем опустился на дно. Что он все еще пытался.

Что касается выхода из квартиры. Это было для него слишком. Он ненавидел это и ненавидел себя за это, но проще было пустить все на самотек.  Ужасно легко просыпаться с мыслью, что тебе не нужно нормально одеваться, не нужно спускаться на улицу, не нужно терпеть зимний бруклинский холод, шум и людей. Потому что, для чего? Ему некому было наносить визиты. И пусть он и жил в куче мусора, но никому не приходилось это видеть, так что какая разница?

Это допущение имело горький привкус. Но оно принесло ему спокойствие. Все, что ему оставалось делать - это поддерживать в себе жизнь: с этим он мог справиться, пусть и едва.

Вот только на данный момент он съел все, что было в квартире.

*

В первую очередь (и потому что он был чертовым трусом) Баки решил, что можно просто заказать еду на дом – и это вызвало всплеск невероятного облегчения: можно просто заказать еду на дом. Но – на этом месте его внутренности вновь сжались в тугой ком страха – у него не было интернета; а это значило, что ему придется совершить телефонный звонок. И телефонные звонки были вне его компетенции.

Боже, бессильно разгневался он. Только посмотри на себя. Не можешь выйти из дома. Не можешь вылезти из постели. Не можешь даже позвонить, и паника выжала из него горячие слезы. Но этот яростный голос принадлежал Баки, которым он был когда-то давно. Баки, который ныне превратился в оболочку себя. В тень, скользящую сквозь неизменные алгоритмы движений, не волнующуюся о тянущемся за ней следе из мерзости. В призрак.

Друзья давно перестали ему звонить. Или, скорее, он перестал отвечать. Возможности проверить почту  не было из-за неработающего интернета, так что тут он себя виноватым не чувствовал. Периодически приходили смс-сообщения  от Роллинса или Рамлоу, но он научился их игнорировать. Сообщения Роллинса были безучастными, машинальными, как человек под снотворным, тонущий в зыбучих песках, но все еще верящий, что сможет каким-то образом выбраться. «Эй, друг, давай как-нибудь пересечемся.» «Хэй, приятель, давай увидимся когда-нибудь.» Они отправлялись время от времени. Отсутствие ответа со стороны Баки имело мало значения. Роллинс пытался внушить себе, что все в порядке.

Рамлоу же... Его сообщения со временем становились более агрессивными. Часто пьяные, часто посреди ночи. Однажды он прислал: «давай же педик пойдем убьем кого нибудь. изнасилуем кого нибудь. что это изменит. ты и я нам известно как это работает. нам известно»

После этого Баки перестал их читать. Рамлоу метался в пламени и хотел, чтобы кто-нибудь сгорел вместе с ним.

Он хотя бы не знал, где Баки жил. Никто не знал. Кроме его дяди, конечно же, но тот вполне был доволен текстовым ответом на периодический вопрос, цела ли его квартира. Баки надеялся, что дядя информировал остальную семью о его нормальном состоянии.

Иногда Баки думал о том, что его смерть пройдет незамеченной: он проделал отличную работу по изоляции себя от остального мира; он мог бы умереть, и никто не узнал бы об этом как минимум неделю –

- на этом месте он начал задыхаться, грудную клетку сдавило, и скоро он сел с головой между коленей, сражаясь с очередной панической атакой, совсем один в засранной мусором квартире, ибо он даже позаботиться о себе не мог, не загнав себя в удушающую панику без особой на то причины.

Как в таких условиях он мог звонить по телефону?

По крайней мере, находясь с человеком в одном помещении, можно избегать взгляда, бормотать, заполнять предложения жестами и языком тела. Не самый приятный опыт, но как бы Баки не страшился человеческого общения, факт оставался фактом: ему это было нужно – встречайте одно из многих противоречий его жалкого я. Он сходил с ума от одиночества. Дыхание перехватывало от мысли о незамеченной смерти и его бессмысленном существовании. И разумом он понимал, что разговор с кем-нибудь – хоть кем – помог бы усмирить эти страхи, лишь едва, но достаточно, чтобы его легкие продолжали работать нормально. Разговор с кем-нибудь помог бы ему поверить, что он все еще существует. Может это даже дало бы ему нужный пинок хотя бы выбросить мусор из-за стыда.

Но в случае с телефоном мир сужался до единственной линии коммуникации, и внезапно от тебя требовалось поддерживать разговор на протяжении нескольких минут, без пробелов, пауз,  и никакой молчаливой коммуникации. Поверхностной мысли об этом хватало, чтобы грудь сдавило вновь.

Нет. Он не мог просто заказать еду на дом. Имеющиеся у него выборы сократились до двух.

Первый: одеться, спуститься, купить столько еды, сколько можно унести, вернуться.

Второй: умереть от голода.

Баки приподнял шторку, чтобы выглянуть на улицу. С шестого этажа он видел тротуар, мигающие вывески круглосуточного магазина на углу, проезжающие мимо машины. Снаружи только начинало темнеть.

Существовал также третий выбор. Он назывался «Привести Свою Жизнь В Порядок И По Пути Отрастить Обратно Руку».

Город выглядел холодным, хотя снег еще не выпал.

Баки сглотнул и опустил шторку.

*

Ключ к успеху – не думать о том, что делаешь. Баки оделся, накинул пальто с заколотым рукавом, намотал шарф и натянул ботинки, в это время уговаривая себя, что он делает это смеха ради и абсолютно не собирается покидать квартиру. Он уже был вымотан. И с удовольствием остался бы дома. На секунду он коснулся грани капитуляции.

Затем затянул потуже шарф и открыл входную дверь.

Он не видел коридор со дня переезда, что было бы смешно, если б не было так грустно.  На пороге он замер, загипнотизированный уродливыми потемневшими обоями. С большим усилием пришлось встряхнуться. Если он остановится, у него появится время для мыслей. Выйдя, Баки закрыл за собой дверь.

Хорошо. Ладно. Глубокий вдох. Просто запри дверь и иди. Баки попытался, но быстро понял, что гиблое это дело; ключи в руке бренчали из-за дрожи и не желали попадать в скважину. Не хотел же он застрять здесь. Нужно продолжить движение, иначе он растеряет все крупицы храбрости.

К черту. Оставил дверь незапертой. Воры могут забрать его грязные тарелки, на здоровье.

Так. К принятию решений. Лестница или лифт. Тут выбор прост: лифт даже не рассматривался – если ему пришлось бы стоять в ожидании при угрозе того, что кто угодно мог войти в эту маленькую коробочку, он мог буквально умереть. Или наложить в штаны. А лестница была прямо перед ним.

Перила находились слева; обычно он хватался за них левой рукой, но теперь это не представлялось возможным, так что ему пришлось сосредотачиваться на каждом шаге, как маленькому ребенку, который учится ходить по лестнице без помощи взрослых. Его рука продолжала дрожать, но он засунул ее в карман, так что все было просто отлично. Просто отлично. Просто отлично.

Спуск на шесть этажей длился одновременно слишком долго и слишком быстро. В итоге он оказался у выхода, распахнул дверь, и в лицо зарядило жалящей волной ледяного воздуха.

Некоторое время Баки не мог поверить, что он в самом деле на улице. Тогда он осознал, что действительно рассматривал голодную смерть как вариант.

Отсосите, подумал он про себя, торопливо дыша, Я еще могу что-то делать. Я пойду и куплю еды. Я не сдался. Меня не прикончить. Не сегодня. Не сегодня.

Так, ладно. Ладно, ладно, ладно. Баки моргнул, пытаясь сфокусироваться на себе и на окружающем мире одновременно. Уже было не так светло, и это помогало отбивающему мозги страху, который он обычно ощущал под открытым небом; но боже, чертов шум. Долгий вой сирены скорой помощи разорвал атмосферу, и Баки зажмурился, пока тот набирал громкость, проносясь мимо. Скорые тоже не были его сильной стороной, и он изо всех сил сосредоточился на дыхании, пытаясь удержать то под контролем. Так как это Нью-Йорк, никому не было дела до странного бомжа, задыхающегося после пары шагов на улицу.

Вновь открыв глаза, он обнаружил, что скорая давно уехала, а его вдохи были хоть и поверхностными, но регулярными. Мимо второпях прошла пара человек, даже не удостоив его взглядом – люди старались не смотреть в лицо разочарованию. И Баки сейчас это прекрасно подходило. Эти люди помогли бы ему, если бы он упал, но иначе и не обернулись бы. И одинокая смерть, и пристальное внимание ему не грозили.

Но людей все еще было слишком много.

Его вновь прошила паника, когда он начал вспоминать, взял ли деньги, но знакомая тяжесть в кармане быстро пресекла это чувство. Он не вынимал кошелек из кармана пальто со своей последней прогулки. Слава богу. Ему бы точно не хватило сил вернуться обратно и выйти вновь. Что напомнило ему – он забыл взять с собой мусор. Чертов идиот. Теперь было поздно.

Так. Слишком долго на одном месте. Он становился дерганным. Слишком много людей, слишком открытое пространство. Угроза могла исходить откуда угодно или от кого угодно. Он уже начинал сканировать здания на предмет снайперов, и темнеющие небеса сулили беспилотники. Воображение подкидывало ему исчезающие за углом тени и испепеляющие спину взгляды. Ему нужно было идти дальше.

Он пошел по тротуару, не сводя взгляда с огней круглосуточного магазина. Не так уж и далеко. Ему по силам. Он мог быстро идти. Он мог уставиться в землю. Он вполне мог выглядеть странно и бормотать себе под нос как сумасшедший бродяга. Что угодно, лишь бы у него вышло.

Люди разговаривали по телефону, друг с другом; каблуки стучали по асфальту; лаяли собаки; мотоциклы лавировали между автомобилями и разрывали воздух рычанием двигателей. Баки пытался отгородиться от всего и продолжал путь. Становилось темнее, лишь бледный оттенок голубого на западе напоминал о солнце. Бруклин. Несмотря на то, как неуютно ему было в собственной шкуре, он был дома. И умудрился выйти из квартиры, отправлялся за покупками; не все еще было потеряно. Он не собирался умирать.

Мимо пронеслась еще одна скорая. У него перехватило дыхание.

В конце концов, он перешел дорогу и, не позволяя себе задней мысли, зашел в магазин. Дверь звякнула, и внезапно его окружила тишина.

Баки глубоко вдохнул и выдохнул.

- Добрый вечер, - приветствовал парень за кассой.

Не дадут вздохнуть спокойно. Баки ускользнул из его поля зрения без ответа.

Ему захотелось себя пнуть, но это чувство всегда возникало при контакте с людьми, так что он на нем не зациклился. Не мог же он быть единственным невежливым клиентом за весь день. Нет, работник его за это не возненавидит. И не откажется его обслуживать. Ход мыслей Баки был нелепым. Подобно чайкам-забиякам, эти назойливые идеи не давали себя отогнать и клевали его, вереща от голода.

Баки схватил корзину. Ему следовало составить список. А также проверить состояние банковского счета, хотя учитывая, что он не потратил ни цента за месяц, тот должен быть в порядке.

Баки не был богат, но деньги не являлись проблемой, если он рассчитывал бюджет. Все здание, в котором он жил, принадлежало его семье – точнее, его дяде, - так что о квартплате беспокоиться не приходилось. Армейская пенсия покрывала счета; лишь едва, но все-таки. В таких условиях ему хватало на еду, если не жадничать. И он не жадничал, ибо почти не ел.

Таким темпом он сможет выживать до самой смерти.

О, снова здравствуйте, мрачные мысли. Не помешало бы соорудить такую табличку. Баки тряхнул головой и сосредоточился на важном выборе лапши быстрого приготовления.

Сам по себе шопинг не занял много времени, потому что до Баки быстро дошло, что без двух здоровых рук он не мог унести на себе месячный запас продуктов. К тому же, он терпеть не мог неловкость при покупке двенадцати пачек лапши быстрого приготовления под бдительным взглядом продавца. (Баки каждые две минуты проверял, следит ли парень за его действиями. Тот не следил, лишь решал кроссворды, но это мало успокаивало паранойю Баки.) Он закончил бы покупки еще быстрее, если бы ему не приходилось каждый раз ставить корзину на пол, чтобы взять что-то с полки. Осознание, настигшее его после выписки: количество дел, требующих наличия двух рук, ошеломляло.

В конце концов, Баки поставил корзину у кассы, и парень оторвал взгляд от газеты.

- Нашли все, что хотели?

Его кожа была очень темной, лицо имело эльфийски-острые черты, и речь звучала с акцентом. Баки не мог понять, с каким. Слышалось что-то европейское.

Баки прочистил горло. – Ага. Эм. Да.

Призов ему не дадут, но это можно было считать прогрессом. Социальное взаимодействие. И он почти не хотел блевануть.

Кассир пробил покупки со скоростью света. – Хотите пожертвовать пару монет для пострадавших от землетрясения, сэр?

Господи, парень был слишком весел для такой работы и предмета разговора. Баки мотнул головой, и его неминуемо обожгло беспомощным стыдом. Он мог бы объяснить, что ему самому едва хватало.

Он взглянул на бейдж кассира. Курт. Это не особо помогло начать разговор. С равным успехом он мог попробовать жевать стекло.

- Держите, сэр, - сказал Курт. – Наличные или карта?

Баки мечтал об умении телепортироваться, но пришлось взять себя в руки. Нельзя было бросать все на полпути.

Вместо ответа он начал доставать бумажник, но замешкался, вытаскивая тот из кармана, а затем замешкался сильнее, открывая его. Боже, ему следовало попрактиковаться. Рука вновь дрожала. Ну почему он не мог просто взять и сделать это? Почему всегда нужно было выставлять себя таким посмешищем –

- Нужна рука помощи? – предложил паренек.

Вдвоем они замерли, и глаза Курта расширились.

- Mein Gott, - выдавил он. – Я не это имел в виду.

Тугой узел в груди Баки немного ослаб, что было приятным сюрпризом. Не ему одному здесь было неловко.

- Все нормально. – Он подтолкнул бумажник парню. – Пожалуйста.

Курт раскрыл бумажник и профессионально пересчитал купюры. Баки пристально следил за его движениями, хотя был уверен, что парень не попытается у него украсть. И все равно он забрал бумажник обратно так быстро, как мог, с очередным уколом душевной боли - а вдруг он подумает, что я расист? Что, если он подумает, что я подозреваю его из-за цвета кожи? – и, уже засунув бумажник в карман, он почувствовал себя идиотом, когда Курт вручил ему сдачу.

Баки неуклюже сунул мелочь в карман, пока Курт складывал его продукты.

- Спасибо, - пробормотал Баки.

- Вы донесете все это? – спросил Курт взволнованным тоном.

Купленного не хватит и на две недели, но пакетов все равно вышло много. Однако здоровая рука Баки стала сильнее; к тому же, он не взял ничего особо тяжелого, кроме молока.

- Справлюсь, - ответил он.

Он взял пакеты и отправился на выход. У самой двери парень его окликнул. – Эй –

Баки приложил все усилия, чтобы остановиться и повернуться. – Что? – вопрос прозвучал резче, чем задумывалось, но серьезно, что еще?

- Вам есть, где заночевать, да? Ночи становятся холоднее.

Баки приметил цепочку с крестиком на шее у Курта и вспомнил, что выглядел как типичный обитатель улиц. Он отрицательно помотал головой. – Да. Спасибо.

И, толкнув дверь, он оказался снаружи, вдыхая морозный воздух.

Небо приобрело темный оттенок – точнее, темно-оранжевый – и как раз, когда он огляделся, светофор вспыхнул зеленым, давая ход потоку машин, газующих так, будто все водители разом куда-то опаздывали. Баки поморщился от отдачи на его слух, но теперь это потрясло его куда меньше; тряхнув головой, как мокрый пес, он пошел по тротуару. Дорогу перейти он сможет прямо перед своим зданием, и ему не нужно было ждать здесь, где Курт мог увидеть его через широкие окна.

По пути ему становилось легче дышать. Он сделал это. Он вышел в магазин, как настоящий мужик; и, хотя, через две недели ему вновь предстояло то же самое, сейчас он мог не думать об этом. Сейчас он нес домой шоколадное печенье.

По пути Баки заметил на тротуаре темную фигуру,  закутавшуюся в брезент.

Сначала он подумал, что там тоже был подросток; но, приглядевшись, он увидел, что это просто был невысокий тощий молодой человек, может быть, его возраста. Его ноги были укутаны в спальник; с его плеч свисала потертая куртка куда больше нужного размера, из синей и красной кожи. Рядом лежал грязный рюкзак, и несколько целлофановых пакетов валялось вокруг, а в стороне, будто крючок без наживки, стоял бумажный стаканчик.

Баки обратил на него внимание в основном потому, что тот был чисто выбрит, и в его голове пронеслось что-то вроде Иисусе, даже этот парень может позаботиться о себе лучше, чем я.

И за такие мысли он моментально испытал отвращение к себе. Пересечь улицу и сбежать от собственной ничтожности ему помешал светофор для машин, вновь загоревшийся зеленым.

Ну, он мог просто повернуться к парню спиной и сделать вид, что того не существовало. Не похоже, чтобы он пытался как-то привлечь внимание Баки; да и Баки был просто очередным придурком, как все остальные. В свое время он проигнорировал кучу бездомных.

Но он нес с собой три пакета продуктов. Кислотное чувство вины уже начало разъедать внутренности.

Светофор загорелся красным.

Баки не сдвинулся с места.

Нечестно, беспомощно подумал он. В такой близости от дома. Он почти дошел и теперь не мог сойти с места из-за чертового чисто выбритого бродяжки, увидевшего его с тремя пакетами еды. И Баки был ебучим нытиком, буквально жалуясь, что участь бездомного оказалась тяжелее его. Превосходишь себя, Барнс, восхитительно.

Он подумал о мелочи в кармане, но что если он даст парню эти деньги лишь из чувства вины? Не сделает ли это его еще большим засранцем? Незначительное действие только для того, чтобы почувствовать себя лучше?

Но использовать это оправдание, чтобы не давать парню деньги – не сделает ли это его еще более большим засранцем?

Этому парню было наплевать о внутренних метаниях Баки. Ему, наверное, было наплевать, отчего у него появились деньги, главное, что появились. На улицах не было место достоинству. И он даже не попрошайничал.

Но что, если –

К черту, подумал Баки, по горло сытый самим собой. Если он не сделает что-либо, это будет преследовать его еще долго. Он задрал ручки пакетов дальше по руке, чтобы порыться в карманах, не кладя их на землю. Сдача была на месте, и он вытащил банкноту.

Двадцать долларов. Он копался в расстегнувшемся бумажнике.

Возможно, в ближайшем будущем он об этом пожалеет, но, опять же, к черту. Он просто хотел покончить с этим и скорее убраться подальше. Он повернулся как раз тогда, когда светофор снова загорелся зеленым, и скованно подошел к худому парню, молча бросив купюру в бумажный стаканчик.

Бездомный поднял на него взгляд. Баки недостаточно быстро отвернулся, успев разглядеть грязно-блондинистую копну волос и голубые глаза с темными кругами под ними.

- Спасибо, - ответил тот хрипло, осторожным тоном.

Баки неловко кивнул. Бездомный наклонился и вытянул руку, хватая стаканчик. На спине куртки был изображен звездно-полосатый щит. Парень выпрямился и проверил содержимое стакана. Увидев, что Баки дал ему двацатку, он удивленно хлопнул глазами и снова поднял взгляд.

В этот самый момент светофор мигнул красным, и Баки с огромным облегчением развернулся. Он пожалел, что отдал столько денег, но это ощущалось в разы лучше, чем ничего. Он мог быть на том месте. Без дядиной квартиры он точно составил бы компанию парню под брезентом.

Шоколадное печенье, вспомнил он,  перейдя дорогу, и продолжил повторять эту мантру на всем оставшемся пути.

*

На следующее утро бездомный парень оказался на том же самом месте.

Баки хорошо видел того с шестого этажа, в его яркой типично-американской куртке. На самом деле, он был причиной, по которой Баки смог так рано подняться – из-за любопытства, проверить, сменил ли парень место. Нет, все еще сидел под брезентом, в своем спальном мешке.

Много людей проходило мимо; Баки долго наблюдал за ними, но так и не приметил, чтобы кто-то подал деньги. Очевидно, парень и не просил. Только выставил стаканчик, но не спрашивал вслух мелочи у прохожих. У него даже не было таблички.

Баки раздумывал, был тот слишком горд или как. И что бы он сделал, окажись на его месте.

Вероятно, просил бы. Соорудил бы табличку и просил, но может ему не пришлось бы заморачиваться, и люди подавали бы просто так, из-за руки и внешнего вида.

Этот парень даже не выглядел неряшливо. Просто сидел, сжавшись, и глядел в пустоту. Люди ничего ему не давали.

*

В конце концов, Баки провел перед окном целый день. У него в прямом смысле не было занятия лучше. Зато было больше всего энтузиазма с момента, когда он вновь ступил на американскую землю. Да, без сомнения жутковатое занятие; но никто от этого не страдал, а Сэм, скорее всего, заключил бы, что так он чувствовал связь с другим человеком, будучи в безопасности своей квартиры.

Однако после нескольких часов Баки стало по-настоящему неудобно. Он всегда чувствовал укол совести, проходя на улице мимо бездомного человека, но каждый раз забывал об этом и двигался дальше; потому что мир жесток, и всем не поможешь. Так?

Но этот парень – Баки перестал называть его «бродягой»  в голове; звучало грубо – оставался на месте, как и Баки. И как не начать любопытствовать о его судьбе, столь молодого и хрупкого. Почему он был без крыши над головой? Знал кто-нибудь, что он здесь? Волновался бы кто-нибудь, случись с ним что?

И теперь Баки шпионил за единственным человеком, которому повезло меньше, чем ему, проектируя на него свои чувства как на какую-то куклу для терапии.

О, как же он себя презирал.

Несложно было испытывать эту эмоцию; как сорняк, она не требовала особых усилий для взращивания. Так что Баки провел день, выглядывая в окно и ненавидя себя.

Около трех часов дня парень встал и ушел, оставив все свои вещи под брезентом. Баки подождал, и тот вернулся несколько минут спустя с гамбургером, завернутым в бумажный пакет. Забравшись в свое маленькое укрытие, он с жадностью уплел купленное.

Желудок Баки заурчал из солидарности. Он забыл поесть.

Закончив, парень залез в спальный мешок, подтащил рюкзак под голову и, очевидно, собрался поспать. Баки ждал и ждал, но тот не двигался.

Баки сдался и отошел приготовить себе спагетти, которые сбрызнул соевым соусом, прежде чем вернуться обратно к окну. Парень оставался в прежнем положении. Поглощая спагетти прямо из кастрюли,  Баки продолжал ждать. Спагетти продолжали сваливаться с вилки.

С наступлением ночи бездомный проснулся – в прошлый раз Баки, должно быть, застал его в такой же момент. Парень свернул спальник и засунул его в рюкзак. Проверил стаканчик – ничего. (Баки мог бы предупредить его об этом. Люди – свиньи.) Он поднялся, потянулся, надел рюкзак и пошел, спеша куда-то в ночной холод. Под светом фонарей Баки видел, как его дыхание покидало нос маленькими облачками.

Вскоре он завернул за угол и исчез.

Баки решил, что это имело смысл; лучше было спать днем, когда теплее, и вокруг есть люди, прикрывающие тебе спину, сами того не зная. Ночью нужно было двигаться, особенно одному и с наступлением зимы.

Это немного походило на войну, подумал Баки, медленно потирая культю. Совершенно непривычная для него, но все таки война. Он немного отодвинулся от окна; холод странно действовал на фантомную конечность, а от стекла исходил стылый воздух. В глубине квартиры было тепло. Снаружи уже стемнело – хоть глаз выколи, но там и не на что было смотреть.

Ну, еще один день прошел.

Можно и спать пойти.

*

На следующий день Баки проснулся в районе полудня. Он выкарабкался из кровати и поплелся в маленькую гостиную, преодолевая на своем пути скопления мусора. Он почти опасался того, что мог увидеть.

Бездомный парень вернулся на свое место. Баки почувствовал одновременно и облегчение, и раздражение. В глубине души он надеялся, что тот исчезнет, чтобы Баки убедил себя: парень нашел ночлежку на зиму. (Очередное доказательство убогости его персоны.)

Баки пододвинул к окну стул; задница все еще болела от целого дня, проведенного на подоконнике. В два часа дня он съел банку красной фасоли и увидел, как бездомный купил себе куриных наггетсов. Баки невольно задался вопросом, как долго тот сможет прожить на диете из жирного фаст-фуда. Без сомнения это была сама дешевая еда, если негде было вскипятить воду для лапши, но гамбургеры и наггетсы все время? Причем даже не самые вкусные.

Время тянулось как патока. Когда тело Баки слишком затекало, он прохаживался по квартире, пытаясь ничего не раздавить ступнями. Затем возвращался к окну, удивленный такой долгой заинтересованностью со своей стороны. Бездомный парень оставался на месте.

С приходом ночи Баки начал волноваться. Его окна затягивал иней. От стекла исходил сильный холод. По крайней мере, небо было чистым, но прогноз погоды обещал снегопад на неделе.

Неужели не существовало каких-нибудь волонтеров, патрулирующих улицы? Зимой никто не волновался о беспомощных бездомных? Кто-то точно подберет этого парня. Направит в ночлежку. Так ведь?

Баки достал телефон. Будучи убежденным в том, что у него вряд ли хватит смелости на телефонный звонок, он не обращал внимания на собственные действия и испытал недоумение, когда услышал голос.

 - Служба спасения, назовите адрес вашей чрезвычайной ситуации.

О боже. О боже, что он сделал? Что он делает?

- Здравствуйте, - сказал Баки, уже начиная потеть. Он не звонил по телефону со времен его последней, ужасной попытки звонка из больницы два месяца назад. – Эм. Здравствуйте.

Здравствуйте? Ты здороваешься с оператором службы спасения? Что с тобой не так?

- Здравствуйте, - ответила оператор, звуча неодобрительно. – Назовите адрес чрезвычайной ситуации.

- Это не чрезвычайная ситуация, - невнятно произнес Баки. Если бы у него была вторая рука, он закрыл бы ей лицо, но ему оставалось только сжимать телефон не на жизнь, а на смерть. – Э-это как бы да, но. Эм. Просто здесь бо…бездомный парень через дорогу и он… Я переживаю?

Катастрофа. Полная катастрофа.

Похоже, оператор думала также; в ее голосе появилось сомнение. – Он пьян? Кажется опасным?

- Нет. – Ответил Баки. – Нет, ничего такого, просто сидит. Он даже не пьет - я думаю.

- Сэр, - сказала женщина, очевидно, сытая по горло, - вы можете описать свою проблему?

- Он… послушайте, у-уже холодно, и я-я просто волнуюсь, понятно? Есть… есть какой-нибудь план для этого? Для бездомных зимой?

- Назовите адрес вашей чрезвычайной ситуации, сэр?

- Бруклин. Вы же знаете, как холодно в Бруклине, да?

- Сэр, назовите точный адрес?

- Эй– Баки сдавил телефон. – Эй, вы же не заберете его? Он никому не мешает.

- Сэр-

- Нет, знаете, что? Знаете- Это была- Не стоило вам звонить, простите, что потратил время, я вешаю трубку.

Баки сбросил звонок.

Затем опустил голову между колен и сильно потянул себя за волосы, глубоко дыша и думая идиот, идиот, идиот, идиот, идиот.

*

На то, чтобы снова сдвинуться с места, ему потребовался час.

Он медленно вошел в кухню и кинул кастрюлю в раковину, поверх остальной кучи посуды. Он действительно глупо себя повел. Его звонок не содержал чрезвычайной ситуации, и прежде всего не следовало звонить в девять-один-один. Он понятия не имел, зачем это сделал; некого рода атавистический рефлекс принял командование на себя, пока его разум был в ином месте. И закончилось все тем, что он сказал им не забирать бездомного – отличный ход, Барнс, на самом деле. Но он был так напуган, что чуть не натравил на бродягу полицейских.

Это было не его дело, в конце-то концов. Ему не следовало ввязываться. Не следовало думать, что он что-то знал о парне.

Он не знал о нем ничего.

*

Баки планировал снова выйти на улицу.

Это было глупо. Он не собирался этого делать. Убого было даже думать, что он сможет выйти на улицу без серьезной причины, если не получалось заставить себя покинуть квартиру из-за действительно важных вещей. Но ночью он совсем не спал; беспокойные мысли, в кои-то веки направленные не внутрь себя, не давали ему заснуть. И теперь, наутро, он снова натягивал обувь, свои сраные ботинки как у детсадовцев, потому что больше не мог завязывать шнурки сам.

Он был так убежден, что по правде не собирается выходить, что не поверил в происходящее даже когда спускался по лестнице.

Но эй, посмотрите на него. На секунду ему показалось, что будет просто. Он же справился в прошлый раз. А в этот ему не нужно было даже идти до конца квартала. Просто перейти дорогу. Все будет в порядке. (Дерьмо, он снова забыл взять с собой мусор.)

Он спустился на первый этаж. Ни с кем не встретился, что держало его в хорошем предчувствии насчет результата.

Но открыв дверь и выйдя наружу, он понял, что ошибался.

В прошлый раз холод был подобен удару в лицо; сейчас казалось, будто сама смерть сдавила его легкие. Он болезненно выдохнул и сощурился на солнце. Время стремилось к полудню. Толпы людей сновали по улице и не размывались в одно пятно, когда он сощурил глаза. Небо раскинулось над головой подобно бездне, готовой его поглотить. Все вокруг расширялось. Он покачнулся и шагнул назад, ударившись спиной о подъездную дверь.

Его дыхание участилось. Он резко втянул воздух и поднял взгляд. Бездомный парень был там же, через дорогу, и он был причиной, по которой Баки стоял на улице, так что Баки собирался… Баки был намерен поговорить с ним и вернуться назад. Вот так. Вот его цель дня. Короткое пребывание на терапии научило его хотя бы этому. Сосредотачиваться на целях. И их целесообразности. Это не было нецелесообразным, так?

Ладно, к делу. Надо перейти улицу.

Его сердце билось в изнурительном ритме, причиняя боль. Иисусе, так вот почему проще было не строить планов; нельзя было облажаться, если ничего не предпринимаешь. И тут же последовал прилив ненависти к себе – он все еще использовал этого парня, чтобы очистить свою совесть. Но-но теперь он был здесь. Потому был воплощением безмозглого идиота. И, черт, он до смерти боялся телефонных звонков, но таки умудрился позвонить в девять-один-один без особой причины. Он мог перейти чертову улицу, пусть даже и на грани массивной панической атаки.

Он мог.

Баки расправил плечи; как знак свыше, светофор для машин зажегся красным. Он затаил дыхание и перешел дорогу, втянув шею, будто опасаясь внезапного дождя.

Когда он оказался на противоположной стороне,            малец не пошевелился, и впервые Баки мог хорошо его разглядеть.

Парень действительно был молод, может, моложе его; снова чисто выбрит, и в целом не выглядел грязным – может, посещал общественные душевые или что-то типа того, утром, прежде чем вернуться на это место. Но его мешки под глазами стали темнее. Он совсем не двигался, не пытался согреться. И был слишком худым. Выглядел неплохо, не казался безнадежным случаем. Должно быть, был на улицах недолго.

У него были усталые глаза; может, он взглянул вверх в какой-то момент, но теперь снова смотрел в другую сторону. Очевидно, он не узнал и не вспомнил Баки. Что было странно, учитывая руку и все остальное.

- Эм, - сказал Баки.

Это привлекло нужное внимание. У парня были ярко-голубые глаза, казавшиеся еще ярче из-за глубоких теней под ними. Он глазел на Баки, и Баки глазел в ответ.

- Что? - прозвучал через некоторое время закономерный вопрос.

Баки прочистил горло и вздрогнул – о боги, ну и холодрыга же. Или его нервы таки сдали от сильного напряжения. Как он тут вообще оказался? Полубезумный от ужаса, с запыхающимся сердцем, обливающийся холодным потом. Какого хрена он еще тут стоял?

- Я… Я Баки, - выдал он.

И представил собственный вид: нечесаный, длинноволосый, однорукий мужчина, который долгое время не мылся и говорил так, будто ломом выдергивал слова из своего горла.

- …Ладно, - ответил малец, глядя настороженно. – Я Стив. Тебе что-то нужно?

Баки шагнул назад. – Нет, я…

Он сглотнул. Горло уже саднило от холода, и боль пульсировала в культе под заколотым рукавом. Ему нужно было назад. Нужно было отвалить.

- Ты… Тебе ведь… есть куда… куда пойти?

Превосходная артикуляция. И даже не звучало, будто он пытался выдворить бездомного из своего района.

- То есть, - начал исправляться он. – Становится… очень… эм-холодно.

- Я заметил, спасибо, - сухо ответил Стив.

Он выглядел так, будто был готов к драке, но и побаивался Баки одновременно. Баки его понимал. Он постарался бы выглядеть менее устрашающе, если бы знал, как.

- У тебя… ты знаешь приют, в который м-можешь пойти? – он попытался снова.

- Я сам справлюсь, - отрезал Стив.

- Ладно, - сказал Баки. Он отлично умел воображать, что люди хотели, чтобы он замолчал; но в данном случае даже воображать не пришлось. – Хорошо. Извини. – Ему нужно было убраться отсюда нахрен. Нечем было дышать.

- Ты вызовешь копов? – спросил Стив, на этот раз агрессивнее. – Я никому не мешаю.

- Нет, - быстро ответил Баки. – Нет, ты нет, я не буду. Правда, извини. Мне надо… Пока.

Он развернулся и побежал обратно в здание. Ему повезло: он каким-то образом умудрился захлопнуть за собой дверь, прежде чем забиться под лестницу и начать хватать ртом воздух.

*

Как-то Баки затащил себя на шестой этаж. Весь следующий день он провел под одеялом. Каждая мысль о действиях прерывалась воспоминанием о разговоре со Стивом, и у него появлялось желание навсегда закутаться в простыни. Он умирал от стыда.

Ближе к вечеру пришлось выбраться пописать. По пути он схватил коробку печенья и бутылку молока и залез обратно, даже не выглянув в окно.

В итоге он вновь уснул.

Во время его следующего пробуждения почти стемнело. Молоко стало теплым. И снаружи шел снег.

*

К следующему дню небо не расчистилось.

- Снег идет, - сказал Баки сквозь зубы, дыханием оставляя конденсат на окне. – Уже снег идет. Игра окончена, чувак. Иди, найди уже чертов приют.

Мелкий – Стив – оставался на месте. Он провел под брезентом все утро, как обычно уснул после полудня, с наступлением темноты взял свой рюкзак и исчез в ночи.

Прошлой ночью сон ускользнул от Баки. На рассвете он сел у окна и увидел, как Стив вернулся, стряхивая снег и снова укрываясь брезентом.

*

У Баки было желание сходить в Старбакс или что-то типа того, купить этому парню капучино, чтобы тот мог согреться. Единственная проблема была в Баки и его неспособности это сделать. После провальных событий предыдущего дня даже мысль о выходе на улицу бросала в дрожь. Он понятия не имел, что будет делать, когда съест всю еду, и старался об этом не думать.

Снег продолжал идти ежедневно, и каждое утро Стиву приходилось отряхивать свое место. Баки было интересно, куда тот ходил ночью и чем занимался. Может, он действительно отправлялся в ночлежку, но это казалось маловероятным; тогда ему не приходилось бы спать днем.

Например, как сейчас. На его спальнике медленно собирался слой снега.

К пяти он не проснулся.

*

Баки включил свой древний компьютер. Должен был быть сайт, где он мог сообщить о ситуации или (господи, нет) номер, по которому можно позвонить и рассказать о бездомном в беде. Снега уже навалило прилично; и вдобавок продолжала падать температура. Зима накрывала город подобно медленному наводнению.

Компьютер работал нормально, но не мог подключиться к интернету, неважно, как сильно Баки его ругал.

- Давай, ты, сраная тупая штука, - говорил он, с глазами, почти слезящимися от бессилия, - давай, да-вай, я же помочь пытаюсь… - Но у компьютеров не было души, и этот не прислушался к мольбам.

*

Стив не проснулся и к семи вечера.

- Эй, - тихо бормотал Баки, растопырив пальцы на ледяном стекле. – Уже темно. Чувак, вставай.

*

Девять часов, а Стив так и не пошевелился. Все еще лежал в спальном мешке.

Люди шагали мимо.

Мысль пронзила живот Баки ледяным кинжалом: он мог уже умереть. А прохожие бы даже и не поняли.

*

- Иисусе, блядь, какого хрена ты там еще торчишь? Уже почти одиннадцать!

Стив не двигался

- Ты, блядь, шутишь, - сказал Баки. – Ты, блядь, шутишь надо мной.

Стив не двигался.

*

Около полуночи снова пошел снег.

- Пиздец, - произнес Баки, громко и четко, будто его кто-то слушал. Его горло высохло, и голос дрогнул, когда он сказал это снова. – Пиздец.

*

Стив, наверное, был в порядке; может, он намеревался провести здесь ночь; Стив был ему никем; он, возможно, будет зол, если его разбудить; Стив никому не мешал; Стив был слишком молод, чтобы так умереть; Стив, может, уже был мертв; Стив-

*

- Пиздец, - в последний раз сказал Баки около двух ночи.

*

Это казалось невозможным, но стало еще холоднее, но количество шума уменьшилось: только пара машин проезжала время от времени. Светофор для машин горел зеленым, но Баки все равно второпях перешел дорогу. Чувство было такое, будто он дышал ножами. Ему не следовало выходить. Как он вышел снова? Ни разу за целый месяц, а тут трижды, меньше чем за чертову неделю? Может, он все это выдумал.

- Эй, - позвал он издалека. – Эй, Стив!

Он подошел ближе, грубо схватился за плечо и не слишком грациозно его потряс. – Стив, проснись, - сказал он. – Эй, проснись! Стив, проснись!

Стив был очень бледным и очень холодным.

- Проснись! – Баки начал кричать. – Стив, просыпайся нахрен!

Стив не пошевелился. С такого близкого расстояния Баки увидел, что его нос выглядел красным и раздраженным, а губы потрескавшимися. От слишком сухого холодного воздуха, от грязного снега.

Рука Баки была ампутирована не до самого плеча. Культя доходила почти до места, где раньше был его локоть.

Он неуклюже согнулся и просунул культю под плечи Стива. Не с первого раза, но получилось. Поместив здоровую руку под ноги Стива, он поднял его сразу со всеми пожитками.

Тот почти соскользнул, и, ругнувшись, Баки прислонил его к стене, чтобы переместить культю и нормально распределить вес Стива. Черт, как же ему не хватало обеих рук. Приходилось держать Стива очень близко, схватив как сверток. Стив почти ничего не весил.

(Позже до Баки дошло, что вот тогда было прекрасное время для звонка в службу спасения.

Но в тот момент в его голове не было ни единой мысли, кроме той, что Стив умирал.)

*

От нервного напряжения Баки обливался потом пот тяжелым пальто; его квартира показалась печкой, но тепло было сейчас как раз кстати. У него не было ванны, что раньше его никогда не волновало. Но в данной ситуации горячая ванна бы помогла.

Для этого ему пришлось бы раздеть Стива, а этого он сделать не мог – прежде всего из-за наличия только одной руки, а еще… ну, он не мог. Ситуация и так была достаточно жуткой, спасибо.

Так что Баки положил Стива в свою кровать – диван в гостиной был слишком бугорчатым и узким – и приподнял его тело подушками, прежде чем накинуть на сверху все имеющиеся одеяла. Затем подогрел на плите воду, что заняло пять чудовищно долгих минут; когда та закипела, он зажал между зубами ложку и понес ковш в спальню, осторожно избегая препятствий.

Вместо того, чтобы поставить ковш на тумбочку, как изначально задумывал, он водрузил его поверх холма из одеял вокруг Стива, надеясь, что тепло просочится сквозь слои ткани. И начал отпаивать Стива теплой водой.

Из всех существующих планов спасения этот, возможно, был наихудшим, но Баки ни разу не встречался с гипотермией и делал все возможное в данный момент. Идея звонка в службу спасения наконец пришла ему на ум, но острая паника не позволила ее реализовать – он проебался в прошлый раз, и они точно поместили его номер в черный список – они задержат Стива – они посадят Баки за то, что не позвонил им раньше – в глубине души Баки понимал, что все это – бред, но в тот момент он действовал на автопилоте, и самым важным было заставить Стива пить чертову воду.

Ложка за ложкой, это заняло много времени. Баки поил его водой в таких маленьких количествах, что она попадала в горло, хотя Стив и не был в сознании. К концу рука Баки серьезно дрожала, зрение расплывалась, а спина болела из-за неудобного положения, но ему приходилось продолжать.

Внутренний голос сулил поражение – Баки был совершенно бесполезным, вернувшись с фронта - даже не мог позаботиться о себе; смешно было думать, что он мог помочь кому-то еще. Он представил себе, что сказал бы Рамлоу – ебаный пиздец, только посмотри на себя, поишь с ложки теплой водой коматозного бомжа.

И тут же подумал черт возьми, да, этим я и занимаюсь со вспышкой раскаленной ярости на самого себя, такой яркой, что этого хватило отправить тревогу куда подальше. Нахуй всех. Он пытался спасти чью-то жизнь. Возможно, получалось отстойно, и Стив все равно умрет, но, по крайней мере, Баки пытался. Что-то делал. Пытался.

Через некоторое время, когда остыла вода, Баки отложил ложку, утомленный и дрожащий от нервного перенапряжения. Он подсунул ладонь под одеяло, чтобы потрогать Стива за руку.

Рука Стива была теплой.