Actions

Work Header

Притяжение прилива

Chapter Text

- Притворись, что я зеркало, - говорит она, смотря широко открытыми честными глазами.

- Это что, как в йоге? – спрашивает Стайлз, - Мне нужно быть деревом? Потому что мне не очень удается находиться в состоянии покоя. Не хотелось бы разочаровать вас на нашем первом свидании.

- Мы сейчас не обо мне, - говорит она, - Я не имею значения.

- Я не уверен, что это здравая точка зрения, - замечает Стайлз, - особенно, для психолога.

- Стайлз, - говорит она мягко и он задумывается над тем, как часто она тренировала этот тон, это идеальное сочетание давления и натяжения, - Я знаю, что ты не хочешь разговаривать со мной. Так что просто говори. Если ты не даешь мне помочь, я могу хотя бы выслушать.

- Конечно, - отвечает Стайлз, отводя взгляд, - У меня никогда не было проблем с разговорами. Это одна вещь, в которой я хорош.

- Может, слишком хорош? – предполагает она, - Это определённо талант. Ты отвлекаешь всех настолько, что они даже не замечают, что на самом деле, ты не рассказываешь ничего. Я права?

- Ну, да, - говорит Стайлз, - Это еще один мой талант. Быть не замеченным.

- По-моему ты хитришь, - сухо замечает она, - Нам пришлось приставить охрану к двери, только чтоб не позволить твоим друзьям прокрасться сюда в недозволенные часы.

У Стайлза вырывается лающий смешок и она хмурится на это. Она не понимает юмора ситуации – охранник за дверью довольно бессмысленная затея, когда твои друзья могут легко забраться на третий этаж по отвесной стене, а защёлка на единственном окне так удачно сломана. Ни одну ночь в этой палате, Стайлз не провел в одиночестве.

- Стайлз, ты обещал отцу, что поговоришь со мной, - говорит она, предполагая, что это зацепит его. Эта ошибка настолько свойственна новичкам, что он на мгновение задумывается, не первый ли он у нее пациент.

Стайлз суживает глаза, глядя на нее, вцепившись одной рукой в поручень кровати. Никому не позволено использовать его отца, с хорошими намерениями или нет. Он за гранью фола.

- Это наименьшая ложь, из тех, которые я ему говорил, - срывается Стайлз, - Он не имеет к этому отношения. У нас с отцом все отлично.

- Ты ему лжешь, но у вас все отлично? – спрашивает она. – Как он может помочь тебе, если не знает в чем дело?

- Может это я должен ему помочь. Может это я должен защитить его, - говорит Стайлз и жалеет об этом в ту же секунду – не потому что это не правда, а именно потому, что так и есть. Стайлз боялся этого с тех пор, как попал в отделение интенсивной терапии. Он никогда не был хорош в самоцензуре и тонкие побеги морфия, все еще опутывающие его сознание, совсем не помогали.

- Это не твоя работа, - прямо говорит она ему, наклоняясь вперед, чтоб обхватить поручень кровати своей ладонью, рядом с его. Она тот редкий тип красавиц, которые приглушают свою красоту, вместо того, чтоб выставлять ее напоказ – мягкие бежевые тени, без карандаша, каштановые волосы собраны в небрежный хвост. Она слишком молода, чтоб использовать материнский образ, но потенциал присутствует и она его использует.

Он вспоминает свою маму, смеющуюся из-за того, как они умудрялись оказаться покрытыми мукой. Все что она пекла, имело неправильную форму, но это не имело значения. Стайлз никогда не пробовал ничего вкуснее того, что она готовила. На их холодильнике была фотография с трех-этажным тортом, клонившимся на сторону, который она приготовила на его восьмой День Рождения и потом пыталась всех убедить, что он был вдохновлен Пизанской Башней. Фотография исчезла в тот день, когда она умерла. С тех пор Стайлз ее не видел.

- Вы умеете хранить секреты? – спрашивает Стайлз внезапно, разворачиваясь к ней лицом.

- Конечно, - отвечает она.

- Правда? – спрашивает Стайлз, - Потому что, большинство людей – нет. Они думают, что могут, но это не так.

- Все, что происходит между нами – конфиденциально, - отвечает она, - Ты умен и я знаю, что ты это знаешь.

- Я достаточно умен, что бы знать, что если я хотя бы намекну на фантазии о нанесении вреда себе или другим, у вас будет полное право меня насильно госпитализировать и поставить под наблюдение. Я так же знаю, что поскольку я несовершеннолетний, у вас есть определенное право, рассказать моему отцу то, что вы считаете он должен знать, ради моего блага.

На мгновение она замирает, зная, что он застал ее врасплох. Потом устраивается снова в своем кресле и внимательно наблюдает за ним.

- Ты думал о том, чтоб нанести себе вред?

- Речь не об этом. Вы достаточно умны, что бы понять, что я не об этом, - отвечает ей Стайлз ее же словами, - Дело в том, что есть только один способ сохранить секрет и это не рассказывать о нем. Никому.

- Даже твоим друзьям? – спрашивает она, - Они заботятся о тебе.

- Вы думаете я о них не забочусь? Потому что это не так.

- Я думаю, что ты им не доверяешь, - отвечает она, - а это не одно и то же.

- Вы абсолютно правы, - говорит Стайлз. Он бросает взгляд за окно и судорожно вдыхает воздух, будто захлебывается, потому что это еще одно такое утро, когда ты еще можешь видеть половину луны, – Это действительно не одно и то же.