Actions

Work Header

Солнечная колесница

Chapter Text

В пустом сумрачном зале пахло старым деревом и — совсем немного — пылью. Солнце лежало на дощатом полу резкими желтыми мазками, и синие маслянисто-густые тени протянулись до дальней стены. Солнце лгало, вычертив светом и тенью живое лицо давным-давно умершего человека.

Бьякуя всегда делал множество вещей, которые казались ему неприятными, вещей, которые он делать не хотел. Причина крылась даже не в долге или его понимании правильного, нет. Возможно, просто в элементарном самоуважении.

Сейчас Бьякуя не хотел смотреть на сестру Хисаны, не хотел говорить с ней, не хотел вовсе знать о ее существовании. Рукия была так похожа на Хисану — немного моложе, немного резче в движениях и словах — что казалась призраком. Бьякуя смотрел в ее лицо, как в пропасть, полную знакомых черточек, беспокойных слабых улыбок, сумрачных взглядов из-под ресниц. Возможно, со временем, когда он лучше узнает характер Рукии, призрак на ее месте исчезнет, однако сейчас Бьякуя мог видеть только Хисану с ее невыразительным, будто бы размытым болезнью лицом и запястьями не толще рукояти меча.

Хуже всего было то, что от этого зрелища совершенно не болело сердце. Должно было, но в груди таяла спокойная прохладная пустота.

Бьякуя говорил, не слыша собственного голоса, понимая только, что фразы слишком коротки и отрывисты.

Рукия смотрела на него, почти не дыша, наверное, если бы она попыталась что-нибудь сказать, вышел бы лишь слабый шепот. Но она молчала. Маленький тихий призрак в бело-красной форме Академии. Только один раз оглянулась, посмотрела по сторонам, будто не успела еще поверить, что все происходящее не сон.

Бьякуя очень хотел бы проснуться. Пыль забивалась в горло с каждым вдохом — слишком настоящая.

Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда он закончил свою речь. Сквозняк, наполненный отчего-то запахами нагретой земли и горькой речной тины, ворвался в зал, разогнав удушающее молчание. Бьякуя, захлебнувшись, торопливо вдохнул этот краткий порыв ветра, а вместе с ним — мальчишку-первокурсника, который остановился в дверях. Это от него пахло — Бьякуя почувствовал даже на таком расстоянии — землей, нагретыми камнями, резковатым свежим потом.

Вдох все длился и длился. Бьякуя ощутил, как пустоту под ребрами в одно мгновение заполнили красные жесткие пряди, загорелая кожа и белые зубы, почти оскаленные в улыбке. Первокурсник стоял и смотрел на него и на Рукию, в лице его было удивительное по-детски открытое недоумение. Он выглядел отчаянно живым, будто оказался в Обществе душ по ошибке.

Бьякуя отвел взгляд и медленно выдохнул сквозь сжатые губы, но его все также наполнял горячий резкий запах и недоуменный излом бровей. Это походило на занозу — так запросто уже и не избавишься.

Распрощавшись со всей возможной учтивостью, Бьякуя вышел из зала. В дверях он едва разминулся с первокурсником, и свежий, совершенно плебейский запах пота окатил его, продрал спину мурашками. Бьякуя не взглянул на мальчишку, не обернулся, только выловил в речи Рукии обращение.

Ренджи.

Бьякуя повторил его одними губами и подумал, что ощущение занозы под ребрами скоро исчезнет. Один вдох и смешной рисунок вместо бровей — слишком мало для сумасшествия.

Ничем иным случившееся назвать было нельзя.

Бьякуя влюблялся в невысоких хрупких женщин с мягкими жестами, в смуглых женщин с тяжелыми взглядами, в женщин с длинными текучими волосами и голосами, как мед. Всегда только в женщин.

Абарай Ренджи не был женщиной — даже слепой не спутал бы. По правде говоря, вообще сложно представить мужчину менее женоподобного. Загар въелся в его кожу, он смотрел с вечным прищуром и двигался резко, будто в каждый миг своей жизни вступал в новый бой.

Заноза не вышла ни через три года, ни через десять.