Actions

Work Header

Мыс Доброй Надежды

Chapter Text

Высохшая трава желтела на пологом склоне за перекрёстком. По пустой дороге ехал белый представительский «Мерседес», поднимая клубы пыли. Добравшись до перекрёстка, машина остановилась. Из неё вышел Тони Старк в костюме без галстука, огляделся и отряхнул брюки. На ближайшем столбе висели передовицы газеты «Таймс Свазиленд». Крупный заголовок, набранный заглавными буквами, сообщал: «Первый контракт со Штатами за двадцать шесть лет».
Тони скользнул взглядом по передовице, снял солнечные очки и посмотрел на здание за перекрёстком. Из машины вышли два телохранителя с винтовками, облачённые в военную форму. Оба были чёрны, как ночь; лобастые головы, выбритые под три миллиметра, блестели от пота. Жёсткие волосы уже начинали курчавиться, как у всех африканцев.
Один из них широко улыбнулся, показав большие белые зубы, и позвал:
— Мистер Старк.
В его устах «мистер» звучало как «миста». Тони поморщился. Из-за сильного акцента свазилендцев он мало что понимал в их речи.
— Банк, — сказал телохранитель.
Тони достал из кармана пластиковый флакончик и высыпал на ладонь белые таблетки с маркировкой фармакологической компании «Мерк». Две штуки он отправил в рот, остальные ссыпал обратно и сунул флакон в карман пиджака. Руки были скользкими от пота. Сильно билось сердце.
— Да, — сказал он. — Уже идём.
Они двинулись в сторону банка: впереди Тони, за ним телохранители. В дороге они перебрасывались шутками на местном наречии. Это был тягучий язык с открытыми слогами в конце слов и сложными, прерывистыми согласными. Правление «Старк Индастриз» настояло на вооружённой охране, но от этих парней не было толка.
Тони остановился у дверей банка. Один из телохранителей спохватился и пошёл вперёд. Когда он проходил мимо, Тони обратил внимание на его шею. В вороте рубахи над ключицами вздулись лимфоузлы.
Перед поездкой Тони ставили прививки от малярии и туберкулёза. Медсестра предупредила, что каждый четвёртый житель Свазиленда заражён вирусом иммунодефицита.
— Имейте в виду, если захотите немного поразвлечься, — сказала она.
Дельный совет, но бессмысленный. Тони ни с кем не спал больше года, а на проституток его не тянуло уже лет пятнадцать.
Он сунул руку в карман, нащупал флакон, но вытаскивать не стал — просто держал в ладони. Так было спокойнее. Телохранитель позвал его жестом. Тони зашёл в вестибюль королевского банка. Сквозняк из открывшихся дверей взъерошил бумаги на стойках, за которыми скучали сотрудники банка в форменных рубашках и синих галстуках. Гранитный пол бликовал на свету, как поверхность воды, а к единственной зарешёченной кассе протянулась короткая очередь.
Консультант вышел из-за двери слева от стоек. Начищенные ботинки с деревянными набойками громко стучали о камень. Люди у кассы оглядывались, с любопытством разглядывая гостя. Как и сам Тони, они недоумевали, что он забыл в этой дыре.
Двери опять открылись.
— Всем лечь на пол.
Тони обернулся. В вестибюль ворвались люди с автоматами. Он отпустил флакон с таблетками и вытащил из кармана руку с часами-репульсором. Телохранитель размахнулся и ударил его прикладом винтовки в затылок.
Падения на пол Тони уже не почувствовал. Стало темно. Потом опять светло и опять темно. Он лежал, прижавшись щекой к холодному граниту. В двух шагах от Тони кричали люди, но он едва разбирал слова. Что-то про деньги, про контракт...
Дышать было нечем, и сердце быстро и громко стучало в горле: бух, бух, бух.
Тони слабо шевельнул рукой с часами. Тут же тяжёлый ботинок наступил ему на запястье. Тони тихо охнул. Стекло на циферблате хрустнуло. Он моргнул и отключился.
Снова стало темно.
Он не знал, сколько прошло времени. Минута или час — всё одно. В затылке пульсировала сладкая, жаркая боль; в ней было даже нечто приятное. По крайней мере, он не боялся. А ведь страх гнездился в нём с давних пор. Страх рос медленно, как болезнь, зарождающаяся в потаённых уголках тела. Пока Тони Старк был занят другими делами, страх захватывал каждую клетку и сковывал мышцы. Он всё рос, рос и рос; Тони заметил его, когда страх добрался до разума.
Темнота дарила благословенное чувство покоя.
Но вот темнота отступила. Постепенно к нему возвращалось чувство реальности: кислый вкус таблеток во рту, холодный гранит под щекой, боль в запястье и в затылке, ощущение смятой ткани пиджака под животом.
Он всё ещё лежал на полу вестибюля. Где-то поблизости раздался грохот и послышались выстрелы. Тони поднял голову и попытался осмотреться, но перед глазами всё плыло, и никак не получалось сфокусировать взгляд. Мир дробился на тени и световые пятна. Силуэты бились друг с другом. Одна из теней накинулась на другие, и те разлетелись во все стороны, как перья. Кто-то рухнул на пол в паре метров от Тони. Тони пошевелился, пытаясь отползти в сторону, но замер, когда к горлу подступила тошнота.
Он с трудом перевернулся на спину. Крики утихли, стрельба тоже. Зато вернулся страх.
Тони Старк лежал, чувствуя, что вот-вот отрубится снова, и изо всех сил цеплялся за реальность.
Человек, с ног до головы облачённый в чёрное, появился из ниоткуда. Он опустился на колени перед Тони и похлопал рукой по нагрудному карману. Пальцы раздвинули веко Тони, и яркий свет скользнул по радужке. Тони зажмурился. Пальцы исчезли.
— Эй, — сказал человек кому-то. — Тебе стоит взглянуть.
Его голос был смутно знакомым.
— Чёрт, — сказал другой голос. — Старк. Ты что здесь делаешь?
Тони открыл глаза. Первый черный человек исчез. На его место пришёл второй. Он поднял края чёрной балаклавы с прорезями для рта и глаз.
У него было хорошее лицо: прямой нос, светло-серые глаза, широкий разлёт густых бровей. С детских лет Тони знал это лицо наизусть, но не думал, что увидит его ещё раз.
— Рджс…
— Не отключайся. Смотри на меня. Бак, что с ним?
— Похоже на сотрясение. Зрачки плохо расширяются.
— Старк, ты меня слышишь? Эй, Тони. Ты знаешь, кто я?
Сосредоточившись, Тони внятно повторил:
— Роджерс.
— Порядок. Надо забирать его.
— Я возьму.
— А рука? Давай лучше я.
Тони взяли за плечо и потянули вверх. Желчь опять подкатила к горлу.
— Стой, — сказал второй голос. — Так нельзя при сотрясении. Дай сюда.
Тони почувствовал, как его плавно и осторожно поднимают на ноги. К нему давно не прикасались с такой деликатностью. Он отстранённо подумал: вот бы Кэп был таким.
— Уходим, Бак.
Человек мягко подхватил Тони подмышки и поволок к выходу. Он нёс его как-то странно. Перед дверью остановился, чертыхнулся и толкнул дверь плечом. Только тогда Тони сообразил, в чём дело: у человека не было левой руки.
Опять стало темно, и слава богу.

* * *

В следующий раз Тони очнулся уже в постели, открыл глаза и посмотрел в невысокий побелённый потолок с мелкими трещинками. Он поморгал, гадая, вырубится ещё раз или нет. Голова трещала, как с похмелья, и в памяти всплывали картинки, напоминающие виды из запылённого окна. Там был банк, два телохранителя. Один ударил его в затылок. Завязалась перестрелка. Дальше вспоминать было труднее.
Кто-то вытащил его оттуда. Роджерс... Неужели и впрямь был Роджерс? Нет, это вряд ли. Больше года ни слуху ни духу — откуда бы ему взяться, Роджерсу?
Но там был ещё кто-то, другой парень в чёрном. Это он дотащил Тони до дверей. И у него не было руки.
Промотав эту мысль ещё разок, как запись в старом проигрывателе, Тони сел в постели и осмотрелся. Большая кровать с жёстким и высоким матрасом стояла в светлой спальне с тумбочкой и комодом для личных вещей. Дневной свет проникал в комнату через деревянные окна, и по тому, как стояло солнце, он догадался, что прошло не меньше суток. Из приоткрытого окна сквозняк доносил солёный запах моря, полоща тонкие занавески с мелким цветочным узором.
Было тихо. Тони опустил ноги на пол. Опираясь рукой на изголовье, он встал и понял, что всё ещё одет в брюки, но кто-то снял с него рубашку и пиджак. Добравшись до комода, он наугад выдвинул один ящик — пусто. Второй — и там ничего.
Выглянул за занавеску: из окна открывался вид на голубой океан. Вода вскипала белой пеной; волны набегали друг на друга, искрясь на солнце и разбиваясь о крупные валуны. Справа по берегу среди камней и скал выступал отвесный край горы, поросшей зеленью.
Тони вышел в узкий тёмный коридор. К запаху морской соли добавилась морилка. Он сделал пару шагов, прислушиваясь. Голова кружилась; Тони опёрся рукой на стену, давая себе передышку, толкнул вторую дверь в коридоре и увидел ещё одну светлую спальню. У этой был обжитой вид: кто-то застелил двуспальную кровать покрывалом, оставил книгу на комоде и фарфоровую чашку на тумбочке. Вместо окна здесь была стеклянная дверь с дубовыми перекладинами по пояс; за дверью открывалась терраса с деревянным настилом, а дальше — снова океан со скалистым берегом.
Индийский или Атлантический? — подумал Тони. От этого зависело, в какой стороне Африки он находится. Одно он знал точно — это не Свазиленд. У Свазиленда не было выхода к океану.
У входной двери коридор расширялся, превращаясь в прихожую. Тони заглянул в шкаф и обнаружил дождевик и две потёртые кожаные куртки: рыжую и чёрную. Они висели на соседних плечиках. Тони закрыл шкаф и проковылял дальше.
В кухне-гостиной он остановился. На ум пришло определение: бедно, но чисто. Бросалось в глаза, что здесь почти нет электроники: ни телевизора, ни тостера, ни микроволновки. У шкафов висели круглые старомодные часы, в углу стоял старый проигрыватель для пластинок. Даже кофемолка — и та была ручная. Из более-менее современных вещей в этом интерьере встречались только холодильник, электрическая плита со встроенным грилем да ещё планшет, забытый на столе. Планшет выглядел, как гость из будущего.
Ну конечно, подумал Тони. Кэп не в ладах с гаджетами. В Мстителях он ворчал даже на смартфон и микронаушник в ухе. Планшет явно принадлежит Другому.
Даже в уме Тони не называл его по имени.
В прихожей щёлкнул дверной замок. Тони напрягся, прислушиваясь к каждому звуку. Зашедший сделал несколько шагов, потом стало тихо. Похоже, человек снял обувь. Вдалеке прошуршал целлофан, а затем шаги послышались совсем близко.
Другой зашёл в кухню-гостиную и замер, глядя на Тони. На нём была толстовка; в правой руке он держал пакет с биркой прачечной, а левый рукав висел, как на вешалке. Человек положил свою поклажу на стол рядом с планшетом и, освободив единственную руку, снял бейсболку. Вместе с ней слетела резинка, и тёмные волосы рассыпались по плечам.
Через полупрозрачный пакет Тони разглядел свою рубашку и пиджак от Тома Форда, поднял взгляд и спросил:
— Где Капитан?
— Он больше не Капитан.
Беспричинное раздражение кольнуло Тони в висок. Он не знал, как вести себя с этим человеком. И раньше не знал, и теперь — спустя год с лишним, — тоже.
— Капитан он или нет — не тебе решать.
— Так или иначе, — сказал Другой, — это уже неважно. Возьми вещи. Как твоя голова?
Тони машинально пощупал голову. На затылке саднила ранка, покрытая тонкой коркой запёкшейся крови. Он потрогал края, пытаясь понять, насколько все серьезно. Вроде была задета только кожа, хотя он не был уверен. Тони шагнул к столу, достал из пакета рубашку, набросил на плечи и попытался засунуть руки в рукава. Получилось не с первого раза — слишком кружилась голова.
— Помочь? — спросил Другой.
— Нет.
— У тебя ж сотрясение… Ну, не хочешь — как хочешь.
— Капитан скоро придёт?
— Да говорю же — он не…
— Скоро или нет?
— Обычно приходит в семь.
Слово «обычно» звучало оскорбительно. Тони подумал: а чего ты, собственно, ждал? Они живут вместе. Давно, больше года. Судя по тому, что комод в дальней спальне пуст, оба спят во второй комнате. Вместе. Просыпаются — вместе. Вместе уходят на какую-нибудь работу. Должны же они где-то работать? Вечером возвращаются домой, всегда в одно и то же время. Кэп приходит позже, Другой — раньше. Может быть, Другой готовит Кэпу ужин, и потом они сидят за одним столом, как настоящая семья.
Так ведь бывает, да? Тони ни черта не понимал в семейной жизни. Своя не заладилась, чужой толком не видел. Даже брак родителей не оставил ярких и внятных воспоминаний. По вечерам мама иногда играла на рояле, отец работал допоздна и часто пил. Всех критиковал и ничего не любил, кроме работы. Они почти не разговаривали. Вот и вся жизнь.
Тони обернулся и посмотрел на часы. Часовая стрелка почти доползла до семёрки.
— Ладно, — сказал он.
Собеседник пожал плечами. Тони подумал: что ж, хотя бы плеч у тебя осталось два.
В прихожей снова щёлкнул замок. Тяжёлые ботинки потоптались у двери. Не разуваясь, Стив Роджерс вошёл в кухню-гостиную и остановился в дверном проёме. Тони успел позабыть, какие у Капитана широкие плечи.
— Очнулся, — сказал Роджерс.
Тони ждал, что он спросит что-нибудь дежурное о самочувствии. Эй, Тони, как ты там? Голова не болит? Не тошнит? С ума не сходишь?
Вместо этого Кэп вздохнул и добавил:
— Рубашку застегни. Или переоденься. Бак даст тебе что-нибудь. Бак?..
— Да, — сказал Другой. — Сейчас схожу.
Он ушёл, оставив Тони наедине с Кэпом. Тони дождался, когда дверь соседней спальни мягко хлопнет. Дальше молчать было уже неловко.
Он шагнул назад, оперся о кухонную тумбу и постарался сделать вид, что голова не кружится и тошноты нет и в помине.
— Значит, здесь вы и живёте.
— Как видишь, — сказал Кэп.
— Давно?
— С прошлого лета.
— Кстати, а здесь — это где?
— Бак не сказал? Окрестности Кейптауна. Точнее, даже не Кейптауна, а Саймонс-тауна. Тут под боком база военно-морских сил ЮАР, а южнее — мыс Доброй Надежды.
Тони мало что понял, но не стал переспрашивать.
— Ясно.
— Я думал, Бак покажет тебе дом. Надо...
— Не надо. Я надолго не задержусь.
Кэп спокойно возразил:
— Ты задержишься минимум на неделю. Сотрясение раньше не пройдёт.
— Это он тебе сказал?
— Ну, допустим.
— Ты нашёл кого слушать.
— Давай не будем.
Тони улыбнулся. Мышцы лица слушались плохо. Он всё ещё гадал, как положено вести себя в подобных обстоятельствах. В прошлую встречу Тони оторвал Другому руку и стрельнул Капитану репульсором в живот. Кэп не остался в долгу, вонзил щит в грудь Тони, а потом отделался трогательным, но бестолковым письмом. Милая история.
За полтора года Тони успел возненавидеть Роджерса, успокоиться и перегореть. Время от времени ему ещё снился миг, когда слетел шлем Марка-43. Кэп замахнулся щитом, как палач топором. Короткий удар сверху вниз: бомм! Вибраниум вошёл в титановую обшивку. Рывок вверх — и в груди стало холодно. Осколки посыпались на пол: вжик, вжик, вжик.
Тони с удовольствием забыл бы эту секунду. Ни единого слова, только звуки и холод. Что может значить секунда? Зачем её помнить?
Но Тони помнил, и забыть не получалось.
Бывало, проснёшься среди ночи и тянешься к таблеткам, а в груди по-прежнему холодно, и в ушах звенит: бомм, бомм, бомм.
Молчание становилось натянутым. Кэп скрестил на груди крепкие и мускулистые руки, которые так убедительно смотрелись на агитационных плакатах и так неправдоподобно — в жизни. Тони подумал: неужели нам совсем нечего друг другу сказать?
Он придумал один-единственный вопрос и зацепился за него, как утопающий за соломинку.
— Что вы делали в том банке? Я думал, ты в отставке.
— Да, — сказал Кэп. — В основном.
— Ну и к чему тогда маски-шоу? Балаклаву напялил...
— Ты ведь в курсе, нам нельзя появляться на публике.
Тони ожидал, что Капитан добавит к этому ещё что-нибудь, но тот замолчал. Он отвечал на вопросы, но не говорил ничего конкретного. Беседа не задалась с первой фразы. Тони раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, хотелось уйти, хлопнув дверью, и никогда не возвращаться в этот дом, а с другой — тряхнуть Кэпа как следует и выведать каждую мелочь.
Он выбрал третий вариант.
— И, тем не менее, вы появляетесь. И рано или поздно вас заметят — не тебя, так этого. На свете не так уж много бойцов с его навыками и комплекцией, у которых нет левой руки.
— Мы решили закрыть тему Баки.
— Ты решил, — поправил Тони. — Не мы. Как всегда.
Капитан помотал головой, собираясь что-то сказать, но тут снова появился Другой: оттеснил Капитана плечом, вошёл в кухню и положил на стол футболку, тренировочные штаны и носки.
— Подверни штанины, если будут велики, — сказал он. — Дверь в ванную слева от твоей комнаты. Туалет там же.
Он шагнул к холодильнику и вытащил оттуда контейнер с мясом, десяток яиц и пучок зелени. Тони опять подумал о быте: о том, как они живут здесь вдвоём, как Другой каждый вечер готовит Кэпу еду, как за ужином они обсуждают, что нового…
В этих повторяющихся мыслях было что-то мазохистское. Ты проиграл, сказал он себе. Смирись уже: ты проиграл, когда Кэп выбрал не тебя, а Другого. Имей смелость жить с этим и терпеть вещественные подтверждения.
Прошло больше года. За это время можно было всё забыть и простить. На худой конец, найти себе кого-нибудь на замену и компенсировать неудачу победой. Интересно, почему не вышло?
Да какая разница, почему. Не вышло — и всё.
— Отойди к столу, — сказал Другой. — Мешаешь.
Кто кому мешает, подумал Тони, посмотрел на Кэпа и поймал предостерегающий взгляд. Глупо было ждать чего-то другого. Тони взял вещи и вышел в тёмный закуток прихожей.
Его остановило жалящее прикосновение. Кэп схватил Тони за плечо и тут же отдёрнул руку.
— Слушай… — Капитан сунул руку в карман джинсов и вытащил флакон с таблетками. — Это твоё, верно? Нашли в кармане пиджака.
Тони схватил флакон, на миг коснувшись ладони Капитана. Ладонь рефлекторно сжалась в кулак.
— Отлично. Я как раз обыскался. Где, говоришь, ванная?
— Слева от твоей комнаты… Зачем тебе таблетки? Баки сказал, что они…
Опять это имя.
— А какое тебе дело? — сказал Тони. — У тебя, вон, этот есть. И повар, и врач, и на все руки мастер — его и пытай вопросами. А меня оставь в покое.
Светло-серые глаза Капитана потемнели.
— Не злись. Хочешь винить кого-нибудь — вини меня.
— Одно другому не мешает, — заметил Тони.
— Я думал, наша ссора в прошлом.
— Так и есть. И прошлое всегда с нами. Тебе ли не знать?
Капитан нахмурился. Тони почуял, что вот-вот начнутся нравоучения.
— Знаешь, а ведь мы тебя оттуда вытащили. Мог бы и спасибо сказать.
— Без моего спасибо ты, конечно, не проживёшь.
— Да не мне — Баки.
Тони хрипло хохотнул.
— Как прикажете благодарить, Капитан: устно или письменно?
Лицо Кэпа ожесточилось.
— Тони, по-моему, нам обоим хватило в прошлый раз. Давай не будем повторяться.
Его взгляд скользнул вниз. Расстёгнутая рубашка Тони обнажила грудь и живот. Выше солнечного сплетения остались шрамы после операции по извлечению реактора. В прежние времена Тони частенько рассматривал их в зеркале: они шли от центра грудной клетки, как лучи странного искривлённого солнца.
— Говоришь: «Нам обоим», — сказал Тони, — но имеешь в виду совсем другое. Ты хочешь напомнить, что знатно накостылял мне по шее. И мне действительно хватило на всю жизнь. А вот хватило ли тебе — большой вопрос.
— Я писал письмо. Ты получил?
— Да, спасибо. Безумно трогательно. Прости, что не плачу от умиления.
— Прекрати ёрничать.
— Тогда перестань ходить вокруг да около.
— Я пытаюсь с тобой помириться.
— Правда, что ли? — Тони желчно улыбнулся. — А то мне показалось, что ты пытаешься минимизировать последствия. И это отличный план, Кэп, но лучше озвучь его сразу. Скажи прямо: Тони, тебе давно пора заткнуться и не высовываться. Разве не к этому всё сводится?
— Не веди себя как ребёнок.
Тони поковылял к двери спальни.
— Ты не меняешься.
— Спасибо.
— Не обольщайся, это не комплимент.
Не дожидаясь ответа, Тони зашёл в комнату и закрылся на замок.

* * *

Пару раз в дверь стучали, но Тони не отвечал. Первый раз Капитан позвал его к ужину, второй раз подошёл к двери перед сном и громко сказал:
— Хватит, Тони. Открой, и давай поговорим, как взрослые люди.
Тони сделал вид, что спит. Упрёки в инфантильности были ему не в новинку. Он лежал на кровати, теребя в руке флакон с таблетками. Время от времени он откручивал крышку и клал одну таблетку под язык; во рту ощущался кисло-сладкий привкус медикаментов.
За всю жизнь Тони Старк успел посидеть на алкоголе, на кокаине, на адреналине и супергеройстве. Слезть с супергеройства оказалось сложнее всего, и теперь, когда с этим было почти покончено, он обнаружил себя на антидепрессантах. Как и всякий наркоман, он тешил себя мыслью, что может отказаться от дозы в любой момент, просто пока не хочет.
И о своих чувствах к Капитану он думал то же самое: захочу и брошу.
Тьма сгустилась за окном, и океан исчез в темноте. От него остались только звуки и запахи: шорох волн и влажный воздух с привкусом морской соли, камня и водорослей. Тони встал с кровати, по стеночке добрёл до окна и раскрыл створку пошире.
— …паршиво вышло, — раздался голос справа. — Но, по крайней мере, не кидается.
— Я бы не удивился, — сказал второй голос.
— Да, я тоже… Но всё равно. Думал, если ещё раз увидимся — всё будет иначе.
Тони шагнул к стене и выглянул за занавеску. На террасе, освещённой фонарём, стояли двое. Раньше Тони не замечал, что Капитан гораздо легче Другого: и бёдра у него уже, и ноги длиннее, и весь силуэт изящнее. Кто бы мог подумать.
Другой повернулся к Капитану и спросил:
— И как ты себе это представлял? Я убил его родителей.
— «Гидра» убила его родителей, — упрямо сказал Капитан. — И Старк это прекрасно знает.
— Надо было отправить его к Т’Чалле.
— Он и здесь не рассыплется.
— Стив, ему придётся смотреть на меня целую неделю. Представь, что тебя заперли в одном доме с Красным Черепом.
— Ты не Красный Череп.
— Да какая разница…
— Огромная.
Другой вздохнул. Капитан смотрел в темноту.
— Он не простит мне родителей, — терпеливо объяснил Другой. — Такие вещи не прощают.
— Он даже не попытался. Год прошёл. Я думал, он успокоится и вернётся к нормальной жизни. А вместо этого он сидит на таблетках и смотрит на нас, как на врагов.
Опираясь на поручень, Другой наклонился ниже. Тёмная вода подступала к террасе. Свет фонаря сглаживал лопатки Другого и тёк по спине. Помолчав, Другой мягко сказал:
— Ну, предположим, враг — только я. На тебя Старк смотрит иначе.
— Ерунда.
— Не притворяйся, что не видишь. Старк твой с потрохами, только руку протяни. И это началось не сегодня. Я прав?
Капитан опустил голову. Теперь он тоже смотрел на тёмную воду, и Тони пожалел, что не видит его лица.
— Это детское, — сказал Кэп. — В смысле, он это с детства.
— Да не смеши меня.
— Правда, Бак. Ему Говард все уши прожужжал.
Другой только головой покачал.
— И что для тебя нормальная жизнь? Упрекаешь Старка, а сам...
— Бак, мы же говорили.
— Говорили, а толку. Всё равно носимся, как подстреленные, как только друзья Т’Чаллы нароют дело.
— Если бы мы не поехали в этот раз, Старк был бы мёртв.
— Всегда найдётся тысяча оправданий.
В тишине стрекотал поздний сверчок. Двое стояли, не шевелясь.
— Бак, — позвал Капитан. — Ты хочешь, чтобы я всё бросил?
— Не в этом дело. Я хочу определиться с ролями. Старк спросил, где Капитан, и я сказал, ты больше не Капитан. Но, честно говоря, я просто не знаю, кто ты.
— Всё тот же парень из Бруклина.
— Мы не в Бруклине. Чёрт побери, Стив. Мы давным-давно не в Бруклине.
Кэп посмотрел на него и улыбнулся.
— Я знаю.
— Ничего ты не знаешь.
— Тшшш.
Темнота слила два силуэта в один; Тони отвёл взгляд. Он и не знал, что Кэп бывает таким. Отвернувшись от окна, он прижался спиной к стене. Немного погодя с террасы раздался шёпот Другого:
— Поздно уже. Пойдём спать.
От тяжёлых шагов деревянный настил скрипнул, и стало тихо.

* * *

Ночью Тони плохо спал.
Ладно, думал он.
Ладно, начнём сначала. Что я знаю об этих двоих?
В сущности, не так уж много.
Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс родился в марте семнадцатого, обогнав Кэпа на четыре месяца. Родом из Бруклина. Чем занимался до войны — чёрт поймёт. Призван то ли в конце сорок первого, то ли в начале сорок второго — сразу после атаки на Пёрл-Харбор. Направлен в сто седьмой пехотный, переброшен в Италию, там попал в плен. Когда об этом узнал Кэп, он всё бросил и кинулся спасать друга… Или не друга? Интересно, они тогда спали вместе? Или всё началось позже, где-нибудь в Италии, после долгого плена Барнса, перед гибелью, незадолго до того, как самолёт Роджерса застрял во льдах.
Тони перевернулся с одного бока на другой. От сотрясения в ушах постоянно звенело. Мысли становились обрывочными и непоследовательными; он злился на Капитана, на Барнса и на себя.
Эй, сказал он себе. Взгляни-ка правде в глаза: в чём-чём, а в этом сотрясении никто, кроме тебя, не виноват. Ты схлопотал его, потому что нарвался на перестрелку в Африке. Дурацкая была затея — лететь в чёртов Свазиленд. Ты поехал только потому, что не мог больше находиться в Нью-Йорке: тонуть в бумажках и согласованиях, сидеть на собраниях, подписывать соглашения, смотреть на Манхэттен в ожидании нашествия пришельцев или роботов. Устал днём и ночью держать руку на пульсе с вечными мыслями: сдёрнут? не сдёрнут?
Если сдёрнут, придётся снова лезть в железный костюм. Лететь куда-то, спасать кого-то, убивать или быть убитым. Передавать первому встречному право управлять тобой и твоей жизнью. А жизнь конечна, как ни крути.
Каждая битва — потенциальная смерть; лезешь в костюм, как в гроб, смутно догадываясь, что в нём тебя и похоронят. Возможно, сегодня или завтра. Будет чудом, если тебя прибьют чужие, а не свои.
И ради чего?
Эти мысли мелькали у него давно, но раньше он находил силы сопротивляться. Он говорил себе: да, я в адском пекле, зато хотя бы не один. Рядом со мной Наташа и старина Брюс Беннер, со мной Тор, со мной Соколиный Глаз… Но главное — со мной Кэп. Раздражающий, несгибаемый, упрямый, как осёл, и чудовищно старомодный, — зато близкий. Тони верил: случись что, Кэп обязательно поддержит.
Ага. Как бы ни так.
В темноте Тони нащупал таблетки на тумбочке, свинтил крышку и забросил в рот сразу две. Очнись, сказал он себе. Очнись, или пожалеешь. Нельзя всё время думать о Кэпе. В этом есть что-то нездоровое. Это простительно, когда ты молодой и зелёный мальчишка — ничего не знающий, не умеющий, зацикленный на одних и тех же жалких мыслях о первой влюблённости, обсасывающий её и так, и этак, пока не затошнит от самого себя.
Но ты же не мальчишка. Тебе скоро полтинник. Научись справляться с этим. Или хотя бы не ври себе. Будь честен, как Барнс.
Кстати, Барнс.
С каких пор ты зовёшь его по имени?
Чёрт, чёрт, чёрт.