Actions

Work Header

Универсальный ключ

Chapter Text

Женщина была настоящей художницей. И для подобного вывода Шерлоку даже не требовалось замечать мозоль на ее указательном пальце или понимание законов симметрии в ее взгляде. Успешность в выбранном деле была запечатлена на ее коже. Покрывавшие тело рисунки, должно быть, стоили целое состояние, которого удалось добиться своим трудом в скудные годы юности, и гордость ее за свои достижения была очевидна. Заплетенные в дреды светлые волосы, собранные на затылке, открывали татуировки на спине – вероятно, подарки от прошлых любовников, интимные по значению, если не по месту расположения. Но внимание к себе приковали узоры на ее руках. Он с уверенностью мог сказать, что это - ее собственная работа, судя по схожести с рисунками, развешанными по стенам студии – четкие линии и яркие цвета, свидетельство амбидекстрии.

Она была шедевром своего личного воображения и воплощения, и выглядело это завораживающе.

Карие глаза встретились с его взглядом, оценивая и измеряя, оглядывая снова и снова, что само по себе было редкостью. Он знал, каким будет ее первое заключение: высокомерный, принадлежит к высшему классу, возможно, неглуп, но что бы еще она не прочитала в его облике, это явно сработало в его пользу, потому что в конце концов она улыбнулась так широко, что он смог уловить отблеск детали пирсинга, притаившейся внутри губы.

- Чем могу помочь? – спросила она, и уголок рта детектива чуть изогнулся при звуках гладких гласных и четких согласных, что находились в полном противоречии с ее внешним видом – ходячая дихотомия. Совершенно очевидно, что эта молодая женщина двадцати с лишним лет получала удовольствие, развеивая предположения других на ее счет.

- Я хочу сделать пирсинг языка. Классический, по центру, - кратко объяснил он. – Мне сказали, что вы – лучший мастер в Лондоне по изготовлению подобных украшений на заказ.

- Вам сказали верно, - последовал ответ, и многочисленные кольца сверкнули в ярком свете студии, когда она протянула руку за наброском и оплатой. При виде рисунка глаза ее задумчиво прищурились. Это была стандартная штанга, по крайне мере, снаружи, но Шерлок увидел, как во взгляде мастера при более внимательном изучении вспыхнул интерес. – Любопытно. Думаю, я это сделаю без проблем. Но вы не сможете носить ее сразу же после прокола, надо будет подождать, пока спадет отек. Две-три недели, если вы торопитесь, но я бы порекомендовала шесть.

Шерлок кивнул в знак понимания. Изученные им источники указывали такой же срок, и он потратил несколько дней на обдумывание. Даже в юности он никогда не помышлял о пирсинге; его кожи не касались другие иглы кроме тех, что закачивали в вену кокаин. Тело было всего лишь транспортом, и идея о добавлении к нему чего-либо еще, кроме одежды, не приходила ему в голову. И сейчас речь шла не об эстетике. Это было практично. Даже полезно, как только все заживет.

- Меня зовут Наташа, - приветливо сказала женщина, указывая на комнату в глубине своей холодной, белоснежной студии. Там была видна обнадеживающая медицинская сталь, и Шерлок последовал за художницей, пока она описывала ему процедуру, а потом предложила ему сесть.

- Полагаю, это будет ваш первый опыт подобного рода? – Она слегка дернула бровью, когда Шерлок нахмурился. – Поверьте, я не веду с вами светскую беседу. Меньше всего мне хочется, чтобы вы потеряли сознание у меня в кресле. Такое случается, и неловко себя чувствуют все. Я каждый раз пугаюсь до смерти.

- Это маловероятно, - ответил Шерлок. – Ни кровь, ни боль меня не пугают.

- Удивительно, как много парней говорили мне то же самое, а потом не могли сдержать слез, –Вздохнув, Наташа достала латексные перчатки, подтянула поближе к себе шкафчик на колесах со множеством выдвижных ящиков и принялась открывать запечатанные упаковки. – В любом случае мне придется поверить вам на слово. Давайте посмотрим. Сначала нужно убедиться, что это вообще можно сделать – зависит от анатомии.

«От расположения язычной вены», - хотел сказать Шерлок, но это не имело смысла, поскольку он уже послушно высунул язык и слегка поморщился от привкуса резины, пока женщина изучала данный мышечный вырост. И это был не поверхностный осмотр. Она ответственно подходила к своему делу, и Шерлок отметил быструю работу мысли в ее глазах, когда она кивнула головой.

- Хорошо, я не вижу никаких противопоказаний. Уверена, что вы уже изучили вопрос, но все же опишу вам процедуру. Пирсинг и неожиданности – не самое хорошее сочетание, – она усмехнулась, совершенно не впечатленная его манерой поведения, пока сам Шерлок боролся с искушением закатить глаза. – Игла пройдет сквозь язык сверху вниз, а затем я поставлю штангу. Она будет казаться слишком длинной в течение первой пары часов, пока язык не распухнет до вот такой толщины.

Она пальцами продемонстрировала, как сильно увеличится в размерах мышечная ткань.
– Как минимум семьдесят два часа вам нужно воздерживаться от употребления горячих напитков, алкоголя, твердой пищи и курения. Никаких поцелуев или орального секса, – продолжая объяснять, она потянулась к столику, раскладывая инструменты. – Говорить тоже будет нелегко. Пока язык не заживет полностью, он будет лишен привычной подвижности. На самом деле, лучше даже не пытаться что-то произнести. Шепелявость должна волновать вас в наименьшей степени. Я рекомендую полоскать рот соленой водой первые три дня, а потом можно использовать любой антибактериальный эликсир, не содержащий спирта.

Шерлок кивнул. Стремясь избежать визитов к стоматологу, он тщательно следил за гигиеной полости рта. Однако пирсинг языка может привести к необходимости более частых осмотров. Первое, что он сделал, как только эта идея возникла в мозгу – изучил возможные отрицательные последствия. Список оказался немаленьким: от инфекции до сколов на зубах, но если все получится, как задумано, то он готов был рискнуть.

- Как только первичный отек начнет спадать через неделю или две, мы сможем поставить стандартную штангу. Вы планируете увеличивать прокол в диаметре?

- Мне нужно, чтобы он мог сохраниться в течение пары дней даже при отсутствии самого украшения, - ответил Шерлок и увидел, как мастер согласно кивнула.

- Язык зарастает быстро, иногда хватает нескольких часов. Чем шире отверстие, тем ниже шансы, что оно закроется, но мы сначала сделаем пирсинг и подождем, пока все заживет, прежде чем рассмотреть возможные варианты. – Она потерла руки, нахмурилась и придвинулась ближе. – Цена включает в себя саму процедуру, последующее обслуживание, а также штангу. Если у вас возникнут вопросы, даже два-три года спустя, приходите, и я помогу их решить. Готовы?

Шерлок позволил себе последнее секундное раздумье, еще раз взвешивая все «за» и «против», но ответ получился тот же самый. Это был необходимый шаг. Один из тех, которому он когда-нибудь в весьма недалеком будущем даже может оказаться благодарен.
– Да.

Операция не заняла много времени. Давление зажима – освежающе холодная сталь, однозначно стерилизованная – как мимолетный вес на языке. Проход иглы отозвался куда более яркой, вторгающейся в сознание болью: мгновение сопротивления и затем гладкое скольжение, заставившее вздрогнуть мышцы. Впрочем, девушка была быстрой и опытной, и прежде чем он успел осознать, штанга стояла на своем месте – тонкая и чужеродная в полости его рта.

- Вот и все, - сказала мастер с улыбкой и сняла перчатки. – Ткани начнут отекать почти сразу же. Кладите в рот кубики льда и оставляйте таять на языке – это уменьшит болезненные ощущения, так же как и ибупрофен, если сможете его проглотить. Держите прокол в чистоте, и если появятся признаки инфекции, немедленно отправляйтесь к врачу.

Шерлок автоматически собрался ответить, но моментально осознал непреодолимые трудности воспроизведения собственной речи. Он мог издавать звуки, но заставить язык занять во рту положение, требуемое для четкого их произношения, было вне его возможностей. Вместо этого он коротко кивнул и вышел из кабинета; в голове крутилась единственная мысль - поскорее поймать такси до Бейкер-стрит.

И только очутившись на улице, он понял, что его попытки сообщить водителю требуемый адрес могут не сработать. Даже если он умудрится что-то произнести, слова будут звучать невнятно, а таксисты с подозрением относятся к тем, кто пьян настолько, что не в состоянии четко говорить. Слишком велик риск, что такого пассажира стошнит в салоне. Что ж, до дома было недалеко, и, может быть, движение отвлечет его от постоянного осознания постороннего предмета во рту и горячего, тяжелого ощущения собственного языка.

Он поплотнее запахнул пальто, защищаясь от промозглого холода поздней осени, и направился обратно той же самой дорогой, по которой дошел до студии пирсинга, старательно проложив свой маршрут по большинству немногочисленных и далеко отстоящих друг от друга слепых зон системы уличного наблюдения. Разумеется, ему не удастся добраться до дома, не попав в поле зрения камер, но он надеялся, что места его появления будут находиться достаточно далеко одно от другого, чтобы Майкрофт мог вычислить, где он был. Целью добавления нового аксессуара к своему телу вовсе не было желание вывести из себя назойливого старшего брата, но выражение ужаса на лице, когда тот обнаружит, что сделал Шерлок, будет дополнительным бонусом, и он не хотел испортить сюрприз.

Через двадцать минут ключ его был в замке двери 221б по Бейкер-стрит, щеки онемели от холодного ветра, а боль в языке стала почти непереносимой. Она оказалась куда хуже, чем он ожидал – не просто трудно контролируемая, но и всепоглощающая и резкая. Сама мысль о том, чтобы отправить что-либо в рот – будь то лед, бульон или даже вода – вызывала отвращение. По крайней мере, вчера по настоянию Джона он съел полный обед и позавтракал сегодня утром. Какое-то время он может обойтись без пищи.

Поднявшись в квартиру, он снял пальто, отметив про себя, что куртка Джона отсутствует. Ах да, он что-то говорил про ужин с той женщиной после работы. Она долго не продержится, ни одна из них не оказалась на это способна. За время их совместного проживания Джон превратился в опытного саботажника собственных интересов. Присутствие Шерлока больше не являлось необходимым, чтобы свидания шли наперекосяк, хотя детектив добавлял перчику, посылая иногда смс с требованием срочно приехать.

Нет, Джон просто не мог заставить себя относиться серьезно хоть к одной из женщин, с которыми встречался. Когда возникал вопрос, Шерлок всегда оказывался для него на первом месте. Если ему повезет, то подобное положение дел не изменится. Если нет…

Если нет, то Джон оставит его. Не сразу, возможно, но такой момент наступит. Кто-то еще утянет его на свою орбиту, и дюйм за дюймом Джон начнет двигаться в том направлении, захваченный обещанием всего того, что он (как сам думает) желает. Две целых четыре десятых ребенка (и времени на это у него все меньше), ласковая жена, дом в пригороде – нормальность во всей своей пожухшей славе.

И в глубине души Джон будет ненавидеть это, так же как и Шерлок.

Он попытался представить: Бейкер-стрит без Джона. Теплые синие глаза при взгляде на него больше не вспыхивают смесью беспокойства и так хорошо скрываемого вожделения, спрятанного подальше после бесцеремонного пренебрежительного ответа Шерлока столько времени тому назад.

Не самый лучший его момент, хотя в свою защиту он может сказать, что был поглощен выслеживанием серийного убийцы.

А теперь влечение Джона к нему было не более чем едва тлеющим угольком, спрятанным под эфемерным представлением друга о собственных предпочтениях. Шерлок был таким же тогда, когда они встретились. Все, чего он желал - спокойствие, одиночество и головоломка, чтобы над ней размышлять. Откуда он мог знать, что через несколько месяцев обнаружит, что ему в обязательном порядке требуется присутствие доктора Джона Ватсона?

Однако момент был упущен, и сейчас они оказались в странной ситуации, когда были друг для друга куда важнее, чем каждый из них мог описать. Непонятным образом они ушли за пределы сексуального удовольствия и вожделения, даже не проходя сквозь них.

Это было просто смешно. Единственная проблема, которую Шерлок не мог решить из боязни разрушить всю свою жизнь самой попыткой, поскольку, хотя Джон и нуждался в нем, но хотел он нормальности. А это как раз Шерлок вряд ли когда-нибудь мог предоставить, и если он предложит себя Джону теперь, то, вероятнее всего, отпугнет навсегда.

Эта мысль заставила его с трудом сглотнуть, и он поморщился от боли, вытащившей из чехарды запутанных мыслей. В глаза словно насыпали песку, а голова начала ныть в полной гармонии с языком. Сон был отдаленным воспоминанием благодаря весьма захватывающему убийству в сочетании с самоубийством, которое, как Шерлок смог доказать, проведя три минуты на месте преступления, оказалось двойным убийством. Четыре дня они с Джоном занимались тем, что у них получалось лучше всего, и идея отдыха в тот момент казалась откровенно абсурдной.

Сейчас же усталость брала свое, и от утомления перед глазами все начинало расплываться. Кровать манила к себе, и на этот раз Шерлок был рад подчиниться ее зову.


******


Утренний свет просачивался по краям штор в комнате Джона, разгоняя темноту и вытаскивая его из объятий сна. В течение нескольких мгновений блаженное неведение застилало разум, а потом воспоминания о третьем и, к сожалению, последнем свидании с Тиной обрушились на него, и Джон испустил тяжелый вздох.

Но на этот раз он не мог обвинить в произошедшем Шерлока. Он сам без конца проверял телефон на предмет сообщения, что так и не пришло. И час спустя после начала их совместного ужина милая улыбка Тины превратилась в натянутую, а в глазах плескалось разочарование. Она ушла из ресторана, оставив его со счетом и указанием больше не звонить ей, раз он совершенно очевидно состоит в отношениях с кем-то еще.

Джон сел, потирая рукой глаза, а потом потянулся за халатом. Быстрый взгляд в зеркало настроения не улучшил. Волосы: торчащие, встрепанные и седины уже слишком много. Лицо: высушенная Афганистаном кожа, морщинки, оставленные стрессом и смехом. Глаза: тусклые и уставшие. Не самая желанная добыча.

И все же его нельзя было назвать непривлекательным. Нет, все отношения были обречены на провал из-за Шерлока, или, скорее, из-за зацикленности Джона на своем соседе, против которой ни у одной из женщин просто не было шансов. И он не мог их винить за желание расстаться.

Джон покачал головой, по-военному аккуратно заправляя кровать. Он уже пытался расставить по иному свои приоритеты, отведя Шерлоку место, обозначенное «сосед\лучший друг», но из этого ничего не вышло. Странным образом тот умудрился безупречно вписаться в пространство с пометкой «самое главное в жизни Джона Ватсона» и продолжал с удобством там обустраиваться.

Не то чтобы он хотел все изменить. Те отношения, что сложились между ними – это было хорошо. Очень хорошо. Лучше, чем Джон надеялся когда-либо наладить хоть с кем-то, и меньше всего – с мужчиной. Это было не просто совместное существование и проживание, это был симбиоз. Они испытывают взаимную потребность друг в друге - по крайне мере, он предпочитал так думать, но что же это означало для самого Джона?

- Идиот, - буркнул он себе под нос, рывком открывая дверь спальни и сбегая вниз по лестнице. Так происходило каждый раз, когда «нынешняя девушка» превращалась в «бывшую». Он обнаружил, что неизменно возвращается мыслями к Шерлоку, раздумывая вновь и вновь, что, может быть, ему следует сосредоточить свои усилия на том, кто рядом. Он с первого же взгляда заметил, насколько Шерлок привлекателен, но резкая отповедь детектива положила конец этим мыслям. И все же желание тлело где-то в глубине, словно горячий уголек в животе; благодаря старательному игнорированию оно не могло превратиться в пламя, но и никуда не исчезало – пока нет.

Иногда он думал, что стоит спросить Шерлока напрямую, не изменил ли тот своего мнения, хотя бы только для того, чтобы дать тому понять – несмотря на череду женщин в его жизни, Джон по-прежнему хотел бы видеть Шерлока чем-то большим, чем другом. Но каждый раз, когда момент казался подходящим, он словно цепенел, слова не шли с языка, оставаясь не произнесенными, и жизнь продолжалась, как обычно.

Насколько могла считаться обычной жизнь на Бейкер-стрит.

Проходя сквозь кухню, Джон остановился, озираясь в изумлении, и потеряв нить размышлений. Когда вчера вечером он вернулся домой, Шерлок уже ушел в спальню. Время было раннее, меньше восьми вечера, но он предположил, что традиционное для Шерлока пренебрежение сном в ходе расследования сделало свое дело. Однако и сейчас друга нигде не было видно, а тот никогда не оставался в постели так долго, даже будучи измотанным до предела.

Джон быстро оглянулся по сторонам, гоня из разума остатки сна и внимательно изучая квартиру. Повсюду разбросаны листки с заметками и грязные чашки, забытые эксперименты и бумаги, но это в порядке вещей. Среди всего этого развала не наблюдалось никаких следов борьбы. Пальто Шерлока висело на двери, на улице было слишком холодно, чтобы тот мог уйти без верхней одежды, а, значит, детектив был дома. Заболел?

Джон только начал раздумывать, не постучать ли к Шерлоку, когда объект его беспокойства появился из спальни в наброшенном на плечи голубом халате. Мягкие пижамные штаны низко сидели на бедрах, и Джон уловил проблеск бледной кожи под краем футболки, пока тот, потирая глаза, направился к раковине и налил себе стакан воды.

- Доброе утро, хорошо выспался? – спросил Джон, поворачиваясь к тостеру. Это была своеобразная подача, приглашение Шерлоку поупражняться в дедукции по поводу неудачного свидания с Тиной. Так происходило каждый раз – Шерлоку хватало одного взгляда, и он знал все до мельчайших подробностей. Это была уже традиция, пусть даже Джону она ужасно не нравилась.

Однако сейчас он получил лишь слабое хмыканье в знак подтверждения, едва уловимый звук где-то в глубине горла, заставивший Джона нахмуриться и посмотреть через плечо. Знающие, натренированные глаза внимательно изучали его, хотя Шерлок не озвучивал свои выводы, и Джон с усилием затолкал поглубже мысль о том, насколько привлекательно тот сейчас выглядит: встрепанный и домашний.

Шерлок со стуком опустил стакан на столешницу рядом с раковиной и, не сказав ни слова, направился в ванную, оставив Джона в недоуменной тишине. Когда он только собирался переезжать на Бейкер-стрит, детектив предупредил, что иногда молчит целыми днями. По правде говоря, такого ни разу не случалось. Да, Шерлок мог фыркать, дуться и не разговаривать с Джоном, но это никогда не длилось долго. Во время расследования он рассуждал вслух независимо от того, слушал его кто-то или нет, разбирая витки и изгибы дела, пока на него не снисходило озарение разгадки.

У него возникло чувство, что его попросту игнорируют. Шерлок терпеть не мог пустых разговоров, но Джон ожидал, что, по крайне мере, услышит умозаключения по поводу неудачного свидания, а никак не простое хмыканье и последующее пренебрежение.

Фыркнув, он приготовил себе завтрак, прислушиваясь к доносящимся звукам: льющаяся из душа вода, а затем – Шерлок, чистящий зубы. Джон отметил про себя, что последняя процедура прошла совсем не так энергично, как обычно, но не успел задуматься над этим, как из ванной появился Шерлок в полотенце, обернутом вокруг бедер.

Рано или поздно Шерлок обязательно заметит, как он смотрит на него в такие моменты. Объяснение было у него наготове с первой же недели после переезда на Бейкер-стрит (я всего лишь хочу убедиться, что не могу пересчитать твои ребра), но пока что эти быстрые взгляды украдкой оставались без комментариев. И сегодня ничего не изменилось: Шерлок прошел в спальню, дав Джону возможность полюбоваться изящным телом и стройными ногами – недостаток еды и переизбыток беготни за преступниками – прежде, чем скрылся за дверью.

Джон взглянул на часы и с облегчением отметил, что у него все еще достаточно времени для утренних дел. В течение следующих сорока минут он в привычном ритме позавтракал, выпил первую за день чашку чая, принял душ и оделся. Когда он начал разыскивать свои ботинки, на кухню вновь вышел Шерлок и начал наполнять формочки для льда водой.

- Ты не видел мои… - Джон не договорил, а на лице его появилось сосредоточенное и жесткое выражение, стоило ему заметить, как Шерлок отправляет в рот две таблетки. – Что это?

Шерлок посмотрел на него, приподняв одну бровь, и, без сомнения, сразу же понял подозрения Джона, потому что закатил глаза и продемонстрировал упаковку. Ибупрофен.

- Почему ты их принимаешь? И кстати, тебе следует что-нибудь съесть, это лекарство не стоит употреблять на голодный желудок.

Шерлок пожал плечами и указал в направлении камина, возле которого Джон вчера оставил свою обувь, а потом открыл шкаф и достал банку с консервированным супом. Джон вообще не знал, что у них такое имеется, не говоря уже о том, что Шерлок был готов добровольно съесть подобное на завтрак.

Он схватил ботинки и сел в кресло, обуваясь и размышляя над поведением своего соседа. Больным тот не выглядел. Бледным – может быть, но это было его обычное состояние, и на щеках проступал более теплый здоровый оттенок. Он не щурился, значит, это не головная боль, и не хромал, чтобы предполагать растяжение или вывих. Больное горло?

- Почему ты молчишь? – спросил Джон и поднял взгляд на Шерлока – тот помешивал суп, разогревая его в кастрюльке. Он не собирался просить или умолять об ответе, а просто в упор смотрел на детектива, который в итоге оглянулся вокруг в поисках бумаги, что-то написал и передал листок Джону.

«Пирсинг языка. Разговаривать не рекомендуется в виду отека. Ибупрофен по той же причине. Ты опоздаешь на работу».

Джон прочитал один раз, потом второй, взглянув перед этим на Шерлока, и озадаченно нахмурился.
– Э-э-э… зачем? – Он моргнул, пытаясь собраться с мыслями. – Ты… ты сделал пирсинг языка? Зачем?

Шерлок просто повернулся к нему спиной и через плечо многозначительно ткнул пальцем в часы.

Где-то минуту Джон раздумывал, не плюнуть ли на работу и постараться добиться от Шерлока внятного ответа, но здравый смысл возобладал. У Сары, как обычно, не хватало сотрудников, и объяснения типа «Шерлок опять совершил очередную глупость» воспринимались плохо уже несколько месяцев назад.

- Хорошо, хорошо. Уже ухожу. Хотел бы я знать, что иногда происходит в твоей голове. – Со вздохом он взял кошелек со стола, спустился по лестнице, и только в конце улицы заметил, что записка Шерлока по-прежнему у него в руке. Изящно начертанные буквы складывались в те же слова, что и раньше, и Джон позволил взгляду задержаться на них, прежде чем положить бумагу в карман.

Пирсинг языка. Странным образом сама идея противоречила всему, что он знал о Шерлоке. Не то чтобы детектива нельзя было назвать бунтовщиком, но это было бы такой мелочной игрой по сравнению с тем, что творил Шерлок в стремлении выразить презрение к авторитету своего брата и общества. И тот факт, что эти два определения были практически синонимами, только облегчал его задачу. Это было так по-детски, что Джон отбросил данную идею. Нет, на Шерлока не похоже демонстрировать подобным образом несогласие с текущим порядком вещей. Он это делал самим своим существованием.

Джон вытащил телефон и на ходу медленно набрал сообщение. Пусть Шерлок не может говорить, но писать смс он в состоянии.

Это эксперимент? Для расследования? Кризис среднего возраста? – ДВ

Он повернул за угол и спустился в метро. Проездной послушно пропищал, а с мобильника исчез сигнал, когда Джон втиснулся в плотную жаркую толчею внутри вагона. Через двадцать минут он вновь вышел на свежий воздух, и аппарат звякнул, оповещая о пришедшем ответе.

Причина не важна. У нас закончилось молоко и Ибупрофен. - ШХ

Сходи и купи сам. Послужит тебе уроком за то, что продырявил язык. – ДВ

- «Причина не важна». Что это вообще за ответ? – сам у себя поинтересовался Джон, переключил телефон на бесшумный режим, вошел в поликлинику, быстро пожелал Саре доброго утра и направился к себе в кабинет. Это вообще никакой не ответ. Шерлок редко делал что-нибудь без серьезного и логичного основания, так почему же он так скрытен на этот раз?

Покачав головой, Джон сел за стол. День обещал быть тяжелым, и у него есть куда более серьезные поводы для размышления, чем Шерлок Холмс и его язык.

Если не считать того, что этот вопрос вновь и вновь всплывал в его мозгу в самые неподходящие моменты, пока перед ним проходила обычная череда насморка, сыпи и прочих проблем медицинского характера. Шерлок Холмс, по неведомой причине, сделал пирсинг языка. Добровольно. По крайне мере, Джон полагал, что добровольно. Сложно было представить, какие хитроумные интриги могут привести к подобному шагу. Возможно, пари? Исключая тот факт, что Шерлок никогда не играл в азартные игры, если только не был однозначно уверен в своей победе. А тогда зачем?

В обеденный перерыв он проверил телефон и обнаружил там одинокое сообщение: три слова от Шерлока, резко оборвавшие поток его мыслей, в результате чего он застыл, не донеся руку с сэндвичем до рта.

Ты не одобряешь. – ШХ

Это был даже не вопрос, Шерлок просто-напросто констатировал факт, словно провозглашал закон. Джон некоторое время обдумывал его слова. Особенностью Шерлока было то, что он знал о человеке больше, чем тот – сам о себе, и Джон старательно пытался припомнить, когда он мог дать хоть какой-то намек, что идея пирсинга ему неприятна.

Нет, что-то здесь было не так. На самом деле никогда он не питал отрицательных чувств по отношению к людям, протыкающих свое тело с целью навесить украшения. Сам бы он не стал это делать – он тихо фыркнул: Бога ради, он выглядел бы смешно. Кроме того, он слишком часто ввязывался в драки и ни к чему ему было еще волноваться из-за побрякушек, которые кто-нибудь мог с него сорвать.

Медленно, с осторожностью, он набрал единственное слово, ухмыльнувшись при мысли о реакции Шерлока.

Неверно. – ДВ

Он доел сэндвич, даже не чувствуя вкуса, в то время как телефон его упрямо молчал. Шерлок терпеть не мог, когда ему указывали, что он в чем-то ошибся, и возвел умение обижаться в ранг искусства. Джон практически ощущал его недовольство, несмотря на то, что детектив находился за шесть миль и на другом берегу реки. Он с легкостью мог представить друга, вероятно, так и не переодевшегося – либо извлекающего душераздирающие звуки из своей скрипки, либо растянувшегося на диване, раздраженного и скучающего.

Не считая того, что теперь в этом знакомом образе появилась новая грань, потайная металлическая деталь, мысль о которой заставляла Джона хмуриться, невидяще глядя в лежащие на столе медицинские карты. Сегодняшний Шерлок отличался от вчерашнего – совсем чуть-чуть, незаметно для остальных, если только он не решит показать язык в буквальном смысле этого слова. Если бы не факт, что прокол был свежий, еще незаживший, в результате чего Шерлок оказался лишен возможности разговаривать, Джон мог бы никогда не узнать об этом. И сейчас в его предательском, ненавистном разуме вновь и вновь всплывал один вопрос.

Зачем?

С его точки зрения недостатки перевешивали преимущества. Судя по Шерлоку, процесс нельзя было назвать безболезненным или лишенным неудобств, и даже когда все заживет, у него сквозь язык по-прежнему будет торчать кусок металла. Создаст ли это затруднения в дальнейшем: при еде, питье, поцелуях? Не то, чтобы последнее имело отношение к неприступному Шерлоку Холмсу.

Или же имеет?

Джон нахмурился и непроизвольно стиснул челюсти. Конечно же, существовала одна известная ему причина, по которой люди проделывали подобное. Наверное, только живущий в пустыне отшельник не слышал заявлений о том, как пирсинг языка улучшает оральный секс, но сам Джон никогда этому особо не верил. Может быть, ощущения были достаточно интересными, но стоило ли оно физических мучений? Кроме того, среди всех возможных причин, подвигнувших Шерлока на такой поступок, данная была наименее вероятной.

Не мог же он пойти на это ради удовольствия своего любовника, ведь так?

Джон покачал головой, попытавшись отбросить эту идею, но она оказалась удивительно прилипчивой, с завидным упорством возвращаясь все послеобеденные рабочие часы. Он старался сосредоточиться на пациентах и их проблемах, но все было бесполезно. Каждый раз, как только он выбирался из сетей собственного любопытства, что-нибудь напоминало о случившемся, и он вновь попадал в ловушку прежних размышлений. Ко времени, когда с бумажной работой было покончено, Джон, раздраженный и взвинченный, оказался с головой погружен в трясину сомнений, и все из-за одной глупой, случайной мысли.

У Шерлока не было любовника, Джон это точно знал. Детектив гордился тем, что женат на своей работе. Кроме того, невозможно жить с кем-то в одной квартире и скрыть тот факт, что ведешь активную сексуальную жизнь. И даже если бы Шерлок отправлялся ради этого в другое место, Джон заметил бы его отсутствие.

Воспоминания о детективе, уносящемся в морг или вылетающем из дома с неизменным, доносящимся с лестницы: «В связи с расследованием, Джон!», всплыли в мозгу, и Джон натянул куртку с несколько большей силой, чем требовалось, сунул руки в карманы и направился домой. Это просто смешно. Даже если бы Шерлок спал с кем-то, даже если он продырявил язык, чтобы добавить пикантности в свою сексуальную жизнь, Джона это не касалось - Шерлок четко дал понять в первый же день.

Но понимание данного факта не избавляло от того, что пустое, тяжелое ощущение, поселившееся где-то внутри, начинало неприятно ворочаться, пока он возвращался на Бейкер-стрит. Он ведет себя как лицемер. Бога ради, сколько девушек он водил на свидания за время жизни рядом с Шерлоком? И было унизительно думать, что он оказался вот таким: довольный возможностью наслаждаться собственными любовными приключениями, но испытывающий горечь при мысли, что внимание Шерлока сфокусировано на ком-то, кроме него.

Вскоре он осознал, что стоит перед парадной дверью их дома, и золотые цифры 221 сияют перед ним, пока он пытается придать чертам лица спокойное и безразличное выражение. Меньше всего ему хотелось, чтобы Шерлок мог разглядеть эту жуткую смесь ревности и обиды – тем более, что Джон и сам прекрасно понимал, что просто смешон.

Не было у Шерлока никакого любовника, которого он мог стремиться ублажить, а даже если бы и был – когда это детектив делал хоть что-нибудь ради чужого удовольствия? Да, у него бывали моменты проявления заботы по отношению к Джону или миссис Хадсон, но вряд ли они могли зайти так далеко, чтобы сподвигнуть его на изменения в собственном теле.

Нет, у Шерлока была веская причина для пирсинга языка, и, черт возьми, Джон был решительно настроен ее выяснить.


******


Он ненавидел холодный суп, ненавидел кубики льда и начал задаваться вопросом о верности своего первоначального решения. Неудобства оказались значительнее, чем он ожидал, а результат – куда менее впечатляющим. Ему пришлось молчать почти шесть дней, и, Боже ты мой, это было скучно. Он мог сказать что-то, если требовалось, но произношение было непредсказуемо. Хмыканье и мычание в качестве положительного и отрицательного ответа приносили определенную пользу, но с каждым проходящим часом невозможности нормального общения ситуация становилась все хуже.

Не в отношении его языка, а в отношении Джона.

Тот явно дулся – другого слова и подобрать невозможно. И это была не показная театральность, с которой Шерлок демонстрировал собственное плохое расположение духа, но нечто более сдержанное и стойкое. Теперь Джон сидел в своем кресле по-военному напряженно, совершенно не расслабляясь, и выражение его замкнутого лица было ближе к угрюмости, чем к улыбке. Перемена в его настроении в точности совпала с моментом, когда он узнал о пирсинге. Только слепой не заметил бы связь между этими двумя фактаbr /ми.

Вязкая фуга тишины наполняла квартиру, лишь изредка прерываемая шелестом переворачиваемых страниц или щелчками клавиш лэптопа. Поначалу Джон продолжал свои попытки докопаться до причин, заставивших Шерлока пойти на этот шаг, как будто причуды разума детектива имели для него какое-то значение. Разумеется, Джон никогда не любил оставаться в неведении, так что Шерлок принял его интерес за проявление обычного упрямства. И продолжал хранить молчание, вновь и вновь утверждая с помощью записок и смс, что побуждения его неважны.

И дело не в том, что Джон не одобрял его поступка – это Шерлоку было неважно, - но он не хотел, чтобы тот сделал какие-то выводы на базе пока что непроверенной теории. Это могло оказаться опасным для них обоих.

Однако, похоже, его уклончивость имела неожиданные последствия. После первых суток непрерывных вопросов, когда Шерлок упрямо отказывался произнести хоть слово из-за боязни выставить себя посмешищем, лицо Джона становилось все мрачнее, и последующие дни прошли в почти полной тишине. А сегодня Джон не сказал ни слова с момента, как проснулся. У Шерлока для молчания была уважительная причина, но даже ради спасения собственной жизни он не мог догадаться, почему Джон с несчастным лицом и поникшими плечами смотрит «Британский медицинский вестник».

Шерлок намеренно громко вздохнул и принялся быстро набирать ответ на электронное письмо, сообщая клиентке, что исчезнувшее бриллиантовое ожерелье будет красоваться на шее любовницы ее мужа, и предлагая подать на развод. Нажав кнопку «отправить», он поднялся на ноги. Несколько быстрых шагов привели его в ванную, он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сделал несколько движений языком. Затем как можно тише он проговорил алфавит, старательно произнося каждый звук.

Все было отлично, пока он не дошел до свистящих, на которых гладкий шарик во рту и сохраняющийся незначительный отек заставили его шепелявить, неприятно напоминая о времени, когда в восемь лет у него не хватало двух передних зубов. «С» и «ц» все еще ему не давались, и он закрыл глаза, пытаясь твердо запечатлеть этот факт в своем мозгу.

Наконец, довольный собой, он вернулся в гостиную и встал перед креслом Джона, выжидая, пока голубые глаза не оторвались от страницы – на самом деле он не читал, отметил про себя Шерлок – и не встретились с его взглядом.

- Ты недоволен, - без обиняков завил Шерлок, раздраженный, что ему пришлось констатировать очевидное. – Почему? – Он хотел добавить что-то еще, надавить на Джона, вызвать на разговор, но чем меньше слов с его стороны, тем лучше. Избегать свистящих оказалось труднее, чем он поначалу предполагал.

- Шерлок, – Джон вздохнул и покачал головой, попытавшись скрыться за изданием, что держал в руках. – Ты здесь не при чем. Я просто… Знаешь, расставание с Тиной…

- Неправда, – ответил Шерлок, запахивая потуже голубой шелк халата и складывая ладони под подбородком. – Ты был в норме наутро за твоим неудачным рандеву, пока я не дал тебе ту бумажку.

Джон сердито уставился на него поверх журнала, а челюсть его напряглась, как всегда бывало, когда его загоняли в угол.
– Плохой день на работе, - в итоге ответил он в слабой попытке перевести разговор, на которую Шерлок даже не счел нужным реагировать. Он просто бросил на Джона взгляд, ясно означавший «не держи меня за дурака».

В конце концов Шерлок вздохнул, осознав, что, может быть, толика правды облегчит странное раздражение Джона.
– Это для Работы - теперь тебе легче?

- В самом деле? – Джон прищурился, вероятно, стремясь понять, обманывает его Шерлок или нет. – Что за расследование может потребовать пирсинга языка?

- Удушье, - моментально ответил Шерлок. Как оказалось, немножко чересчур поспешно, потому что Джон закатил глаза, а потом поднялся на ноги, бросив журнал на пол рядом с креслом, и скрестил руки на груди.

- Я бы предпочел, чтобы ты мне вообще ничего не объяснял, чем говорил заведомую ложь. – Слова прозвучали вымученно, словно он устал от собственных мыслей или просто был по горло сыт поведением Шерлока. Клубок мрачных эмоций промелькнул на его лице, раздражающий в своей непроницаемости, и Джон повел плечами, прежде чем подтолкнуть Шерлока к креслу, с которого сам только что встал. – По крайне мере, ты вновь можешь говорить. Открой рот. Дай мне взглянуть.

Теплые руки обхватили челюсть, уверенные пальцы легли на скулы, и Джон повернул его голову к свету. На мгновение Шерлок подумал отказаться от осмотра, но что-то в глазах Джона подсказывало, что подобное вряд ли будет хорошо воспринято. Являлось ли это беспокойство о его здоровье способом извиниться со стороны Джона? Шерлок нахмурился, внимательно посмотрел на друга, который поднял брови – намек, что лучше согласиться – а потом сглотнул и открыл рот.

Из-за сохранявшегося отека, препятствующего нормальному растяжению и плавному движению мышцы, он пока не мог высунуть язык, но Джон, казалось, не возражал – он лишь слегка согнул ноги в коленях, чтобы получить лучший обзор. Ситуация была странно интимной: в их нынешнем положении Джон оказался выше него, но при этом не нависал угрожающе, несмотря на всю свою скрытую опасную силу. Они были врачом и пациентом, хотя Шерлок не был вполне уверен, что слабые поглаживающие движения пальцев по его челюсти, совсем рядом с местом, где красноречиво колотился пульс, можно определить как полностью профессиональные.

Это нежное скольжение завораживало. Если бы Шерлок сосредоточился, то мог бы ощутить тончайшие выпуклости и бороздки на кончиках пальцев Джона и мягкую, влажную теплоту, просачивающуюся в его кожу при каждом движении. Разумеется, они прикасались друг к другу и раньше, но вот так – никогда. Их взаимодействие можно было назвать периферийным – ладонь на локте или уверенные руки на ране. Сейчас же для стороннего наблюдателя ситуация могла показаться прелюдией к поцелую.

У Шерлока пересохло во рту – отчасти из-за циркуляции воздуха при дыхании, но главным образом оттого, что каждый вдох был наполнен запахом Джона: чаем, порошком, что тот использовал для стирки, едва уловимо – антисептиком и чем-то еще теплым и человеческим.

Он фыркнул и закрыл рот, решив, что Джон получил достаточно времени для осмотра. Но тот не отстранился. Вместо этого он продолжал стоять рядом, руки его по-прежнему обхватывали лицо Шерлока, а глаза не отрывались от его губ. Этого хватило, чтобы воздух вокруг завибрировал, наполняясь жаром и обещанием, и у Шерлока перехватило горло.

Никогда раньше не было между ними такого накала, такого ощущения возможности – новой дороги, открывающейся перед обоими, если они решатся по ней последовать – и Шерлок чувствовал, как его разрывает на части. Он понимал, что тело выдает его - все эти небольшие инстинктивные признаки желания, что проявлялись, призывая к взаимности: ускоренное сердцебиение, частое моргание, расширенные зрачки – такие же, как у Джона.

Казалось, от сгустившегося напряжения покалывало кожу, словно реальность натягивалась на раму столь большую, что начинала трещать по швам и рушиться вокруг них. Желание наклониться вперед и сократить дистанцию ворочалось в мускулах, точно живое существо, и он с натугой сглотнул, когда взгляд Джона скользнул от его рта к глазам.

Пара спотыкающихся, неуверенных ударов сердца – мгновение, колеблющееся на краю пропасти – и наваждение исчезло.

Джон отдернул руки обескураживающе быстро, позволив им свободно повиснуть вдоль тела, шагнул назад и откашлялся, глядя куда угодно, только не на Шерлока.

- Похоже, отек начал спадать, - смог произнести он, и следовало отдать ему должное – голос его был лишь слегка ниже и более хриплым, чем обычно. Но в морщинке на лбу и в том, как опустились уголки рта, было больше замешательства, чем удовлетворения. – Скоро тебе потребуется штанга покороче. Если, конечно, все это не было экспериментом по исследованию первичных симптомов после прокола, и ты собираешься сохранить пирсинг. Язык еще болит?

Типичный уход от опасной темы, попытка дистанцироваться. Джона смутила реакция Шерлока или же его собственная? Возможно, требовалось яснее дать понять, что его отказ тогда, у Анджело - так давно, что сейчас казался отдаленным воспоминанием - потерял свою силу? Хотя нет. Может быть, Шерлок и предпочитал зачастую игнорировать невербальные сигналы, что люди вокруг него посылали с той же легкостью, с какой линяющее животное теряет зимнюю шерсть, но это не означало, что он не понимал этих знаков. И сейчас все в Джоне, от осанки до выражения лица, замкнутого и немного отчужденного, молча умоляло не развивать дальше эту тему.

Очевидно, теперь было не время разбираться, что же только что произошло, хотя точная причина уклончивости Джона оставалась неясной. Разрыв с его последней девушкой был свежим, но нельзя сказать, что неожиданным. И не было похоже, что это хоть немного повлияло на уровень эмоциональной стабильности Джона. Кризис сексуальной самоидентификации был маловероятен, если учесть, с какой легкостью и прямотой Джон задал вопрос о предпочтениях Шерлока в первый же день знакомства.

А значит, перед ним загадка, причем из тех, решение которой придется отложить на «потом».

- Не очень, - наконец ответил Шерлок, машинально стягивая полы халата плотнее вокруг себя. Искушение растянуться на диване было велико, но оно сделало бы очевидным биологическую реакцию его тела на близость к Джону. – Но я принимаю Ибупрофен в полном объеме каждый день.

- Вместе с едой? – спросил Джон, и нужно было быть глухим, чтобы не уловить намек на робкую благодарность в его голосе, слегка прикрытую проявлением беспокойства врача о пациенте.

- Вряд ли холодный бульон – это еда, – он уловил выражение лица Джона, в котором смешались неприкрытое сочувствие и озабоченность. – Я его грею и жду, пока он будет комнатной температуры. Заражения от баночного питания редки, но я решил не ришковать.

Шепелявый звук сорвался с его губ, прежде чем он успел его остановить, и в комнате повисла шокирующая пауза, а Шерлок неверяще закрыл глаза, беспомощно чувствуя, как жар заливает щеки.

Джон издал нечто, подозрительно похожее на сдавленный смешок, и Шерлок яростно уставился на него. Друг крепко прижимал руку ко рту, но глаза его искрились весельем. И как по мановению волшебной палочки напряжение в комнате исчезло, изгнанное ценой чувства собственного достоинства Шерлока.

- Лучше молчи, - скомандовал он, в раздражении складывая руки на груди и расправляя плечи, пока Джон изо всех сил боролся со смехом.

- Ты намеренно избегаешь звука «с», не так ли? – спросил он. – Давай, скажи «сосиска».

- Однозначно нет, - Шерлок поднялся на ноги и постарался скрыть улыбку, услышав, как Джон тихонько посмеивается, явно пребывая в восторге от случившегося. Это было лучше, чем по-ослиному упрямое молчание последние несколько дней, и, возможно, теперь Джон полностью оставит свои глупые попытки выяснить «зачем?».

Рано или поздно он и так узнает. С тем образом жизни, что они ведут, это практически неизбежно.