Actions

Work Header

люблю тя, отп <3

Chapter Text

– Мне надо отлучиться на пару минут.

Остальные обернулись, вопросительно глядя на него. Футакучи с Камасаки, как были: с разинутыми ртами, всего мгновение назад полностью занятые переругиванием. Рассеяно прислушиваясь к ним, Монива чувствовал себя в школьной форме, как не в своей тарелке.

– Монива-сан, – начал Футакучи, прищурившись. – Вы обещали, что мы все вместе вернемся.

Монива поспешно поднял ладони:

– Я туда и обратно. Подождите меня снаружи, хорошо?

Он торопливо зашагал прочь, пока они не облепили его и не поволокли до школы на себе. Монива чувствовал себя виноватым из-за того, что все это время навещал команду всего дважды: катастрофически не хватало времени. А еще каждый раз, когда он уходил от них, его настроение стремительно ухудшалось. Их старательно скрываемая измотанность, вызванная притирками друг к другу, его ужасно расстраивала. Помочь он не мог, и даже хуже - не считал себя вправе предлагать свою помощь.

Монива распахнул дверь туалета и, осмотревшись, направился к дальней кабинке.

Это чувство ему было хорошо известно. Им самим приходилось так же нелегко на первом и втором году, пока не пришли новые игроки, с которыми дела пошли в гору. Монива все это время старался не терять боевого настроя, к тому же, кому как не Футакучи под силу с этим справится. Однако липкие паутинки недоверия и подозрительности невольно сжимали сердце в холодном коконе, от которого Монива не мог избавиться, как бы ни пытался. Он прекрасно понимал, что все это глупости, и Футакучи просто нужно время, но, оставив их одних, все равно чувствовал себя предателем, и это неприятное чувство только усиливалось с каждым визитом.

Он никогда не мог ничего сделать толком, даже сейчас, когда от него уже ничего не ждали.

Монива рассеяно натянул штаны и застегнул ремень, глядя, как в стоке бурлит вода. Обсудить с ними результаты игры? Потренироваться? Нет, так можно нарушить и без того хрупкий баланс. Похлопать по плечу, швырнув под ноги бесполезный совет для галочки? Монива пока не знал, что предпринять. Это был первый раз, когда его команда впервые проиграла без него, и чувство было непривычным и более гнетущим, чем то, с каким он обычно уходил домой после поражения, усталый и разбитый.

Но было здорово, что этому составу удалось сыграть с той Аоба Джосай, для которой эти отборочные станут последними. Монива видел, что во время этого матча Футакучи и Аоне смотрели на соперника иначе – оценивающе, не позволяя волнению стелиться перед глазами бесполезной пеленой. Конечно же им хотелось победить, и в следующий раз хватит и сил, и сыгранности, и удачи – в этом Монива не сомневался ни на секунду.

О том, как ему самому хотелось быть в тот момент на площадке, он старался не думать. И о том, что наблюдать за Ойкавой Тоору с трибун почти так же волнительно, как в непосредственной близости, – тоже. В какой-то момент Монива даже поймал себя на мысли, что запоминает его движения, как раньше, хотя и прекрасно понимал, что это ему больше не пригодится. Но просто взять и попытаться не замечать то, за чем с замиранием сердца следил три года, было не так-то просто.

Он рассеяно щелкал застежкой браслета металлических часов – нервная привычка из детства. Его пальцы дернулись, и часы, соскользнув с запястья, со звоном стукнулись о кафельный пол, отскочив в сторону. Монива вздохнул и вышел из кабинки. Между перегородкой и окном стоял инвентарь – несколько швабр и щеток. Он нагнулся, шаря рукой снизу, с трудом втиснувшись в узкое пространство, но часы то ли отскочили в самый угол, то ли...

Дверь туалета распахнулась, и Монива замер, когда услышал голос.

– Крутой, такой крутой, – нараспев произнес он с очевидной издевкой, и Монива без труда его узнал. – Ты это специально, да? Когда решишь покрасоваться в следующий раз, предупреди заранее – я подскажу пару трюков, чтобы не выглядело так притянуто за уши.

– Ойкава, – произнес второй голос. Монива услышал, как из умывальника потекла вода.

– Я просто считаю, что это было не так круто, как тебе кажется. Не задирай нос. Все знают, что из крутого в тебе только нрав. А если будут говорить иначе, не верь им. Ты совсем не крутой.

– Ты достал, – шум воды прекратился, и Монива услышал скрип подошв кроссовок по кафелю. – Заткнись и пошли.

Запоздало Монива понял, в какой позе замер: на полу на четвереньках, отклянчив задницу. Нужно было подняться, пока они его не заметили.

– Не могу, – произнес Ойкава тише, как будто в чем-то неохотно признавался, и его собеседник тяжко вздохнул.

– Идем, – и кроссовки снова заскрипели. Монива уловил слабый запах пота, и через мгновение эти двое ввалились в кабинку, потолкались в ней, а потом дверь захлопнулась и послышался скрежет металлической задвижки.

– Неа, – скептически произнес Ойкава. – Все равно не круто. Но уже лучше.

– Ты что заладил? Круто, не круто. Можешь помолчать хотя бы пять минут?

– Говорю же тебе...

Монива почувствовал, как скулы сводит от смущения. Нет, он конечно заподозрил неладное, когда они вдвоем закрылись внутри, но то, что, судя по звукам, происходило там сейчас, не оставляло простора для фантазии. Или наоборот оставляло – но Монива предпочел бы не ступать на эту скользкую дорожку.

Он начал осторожно выпрямляться. Возможно, ему удалось бы проскользнуть мимо них незамеченным. Ойкава сердито сопел за перегородкой в каких-то пяти сантиметрах от него, но Монива предпочел сконцентрироваться на руке, которой все еще продолжал осторожно по инерции ощупывать пол: часы были хорошие, отцовские, нужно было их извлечь.

В кабинке кто-то цокнул языком.

– От тебя воняет.

– А ты прямо благоухаешь, - фыркнул второй и сделал паузу, - самомнением.

– Так пахнут победители, Ива-чан. В твоем букете пот и... нет, показалось. Только пот.

Монива вздрогнул. Ива-чан, который Иваизуми, четвертый номер? Не удивительно, что он не узнал голос сразу. Если отбросить выкрики во время игры, которые имели мало общего с обыденной речью, Монива редко слышал, чтобы он говорил, когда их команды пересекались в коридорах. Но это, пожалуй, было единственным, что было в нем незапоминающегося. Воображение Монивы, словно дополненное недостающей деталью, разыгралось на полную катушку, и он зажмурился, пытаясь переключиться на что-нибудь нейтральное. Помидоры. Пицца. День рождения его сестренки. Которое было как раз на следующий день после их матча. Волейбольного матча. Волейбол. Ойкава отдает прицельный пас Иваизуми, и...

Перегородка жалобно скрипнула, как будто кого-то припечатали об нее спиной. Монива вздрогнул. Где же эти чертовы часы?..

Возня возобновилась, и Монива в отчаянии просунул руку в противоположный угол, где наконец нащупал металлический браслет.

– Ива-чан, волосы...

– Ладно, ладно.

– Погоди. А если кто-нибудь зайдет?

– Если кто-нибудь зайдет, ты будешь вести себя очень тихо.

– Не буду. Ты когда так делаешь...

– Я могу прекратить.

Угроза, по всей видимости, была пустой, потому что Ойкава поперхнулся стоном, а Монива подумал, что на его теле не осталось ни миллиметра кожи, к который бы не прилила кровь. Он начал вытаскивать руку, но вдруг почувствовал сопротивление и немедленно замер. Попробовал еще раз и понял, что зацепился за что-то пуговицей пиджака.

– Ладно. Только ни звука.

На какое-то время повисла тишина, но в такой близи Монива все равно различал влажные, ритмичные звуки повторяющихся движений. Он бы все отдал, чтобы сейчас оказаться в другом месте. Нужно было еще раз попытаться подумать о чем-то другом. Например, что остальные сейчас ждали его на улице: еще чего доброго, пойдут его искать.

– Ойкава, полегче, губы опухнут.

– Извини.

– Просто не так сильно, - голоса у обоих сели. - Запачкаем форму.

– Все равно переодеваться.

– Нет, так не пойдет. Развернись спиной.

– Ну, Ива-чан, – заискивающе протянул Ойкава, но вышло как-то неубедительно. Они опять закопошились внутри, и Монива не выдержал и посмотрел вниз: теперь обе пары кроссовок смотрели в одном направлении. – Хочу лицом к тебе.

– Зачем? – произнес Иваизуми как можно серьезнее, но какая-то теплая насмешка в нем от Монивы не ускользнула.

– При всей твоей непривлекательности, такой вид все же лучше, чем голая стенка.

Раздался звонкий шлепок, и Монива чуть не подпрыгнул на месте, перевернув вверх дном весь инвентарь. Ойкава рассмеялся.

Они рвано дышали, переминались с ноги на ногу: Иваизуми раскачивался вперед, подаваясь немного вверх, и назад, Ойкава без заминок двигался ему в такт. Можно было бы сейчас вскочить и броситься наутек – они вряд ли бросились бы выяснять, кто все это время сидел за перегородкой черт знает с какой целью. Но его не слушались собственные мысли, что уж говорить про тело. Монива сглотнул.

Ни с того, ни с сего они замерли.

– Ива-чан?

– Мне показалось, снаружи кто-то есть.

– Никого там нет. Только не останавливайся. Какой же ты мнительный, это совсем не круто.

Ладони шлепнули о кафель стены, Ойкава гортанно застонал, и тела снова пришли в движение. Монива надеялся, что свои дела они закончат молча, но удача окончательно отвернулась от него: когда они заговорили, их голоса звучали еще ниже, но были далеки от нулевой громкости.

– Ива-чан, Ива-чан, слушай, – прошептал Ойкава как будто в ухо самому Мониве, сорванно и разгоряченно. – Если мы их победим, я... знаешь, что я сделаю?

– Не знаю, – сказал Иваизуми тоном человека, которому совершенно все равно, какой ответ он услышит, но потом добавил: – Скажи.

– Я тебя поцелую. Прямо там, при всех. Хорошо?

– Нет.

– Плохо?

– Это я тебя поцелую.

– И какая разница?

– Большая, – прохрипел Иваизуми. – Замолчи уже.

И в ответ Ойкава вскрикнул – протяжно, измученно выталкивая этот вязкий звук, а потом промычал с закрытым ртом. После чего все замерло, и повисла оглушительная тишина.

– Ива-чан, – вынырнул из нее голос Ойкавы, который до Монивы донесся, словно сквозь туман, – я забрызгал стенку.

Иваизуми просипел что-то невразумительное, и Монива увидел снизу, как Ойкава крутится на месте, подталкивает Иваизуми спиной к стенке и вплотную прижимается к боку.

– Тише, тише.

Иваизуми вздохнул, Ойкава замешкался, и Монива снова услышал звуки, которые надеялся в ближайшем будущем больше не слышать – пары-тройки месяцев, чтобы прийти в себя, ему бы хватило. Хотя бы пары недель. Но не прямо сейчас.

– Не хочу ждать. Поцелуй меня сейчас, – сказал Ойкава, – как будто мы уже там, как будто мы всем доказали, что мы самые крутые.

Когда Иваизуми простонал, его стон был приглушенным. Кто-то из них снова ударился о перегородку, и через минуту Иваизуми коротко прочистил горло и мучительно выдохнул. Потом попытался отдышаться.

– Дай бумагу.

– Погоди. Давай так постоим.

Они стояли в тишине, и для Монивы все окончательно замерло. Сколько он уже здесь находился? Час, два?

За перегородкой глубоко втянули воздух ноздрями.

– От меня же воняет.

– Ага. Невыносимо.

– Совсем не круто?

– Категорически не круто.

– Просто я приберег всю крутость для Шираторизавы.

– Да? А выдержка у тебя хорошая. Все это время усыплял бдительность, чтобы удивить всех в последний момент?

– На. Вытирай свою стену сам.

Они начали топтаться внутри, периодически толкая и отвешивая друг другу тычков. Монива больше не мог чувствовать вытянутой руки.

Наконец, дверь кабинки распахнулась, но Мониве уже было все равно, застукают его или нет. Снова зашумела вода у умывальников.

– Как я выгляжу? – различил он голос Ойкавы сквозь шум. – Только постарайся ответить честно, а то твоя субъективность выглядит жалко.

– Сносно.

– Да? – пауза, задумчивое мычание под нос. – Не знал, что зеркала врут.

Мониве почему-то захотелось взглянуть на них. На сносного Ойкаву и совсем не крутого Иваизуми, который с такой легкостью пробил их блок - пока недоработанный, конечно, но Мониву все равно впечатлило. Хотя Ойкаве было виднее: наверняка он видел исполнении Иваизуми вещи повнушительнее и поэтому знал, о чем говорит.

– Ойкава, – вдруг произнес Иваизуми так тихо, что Монива подумал, будто ему померещилось. – Идем?

– Идем, – они помолчали, и Мониве, несмотря на пережитый стыд и испуг, снова смертельно захотелось увидеть, что они сейчас делают. – Только старайся усерднее, Ива-чан. Я хочу, чтобы ты был на пике своей крутости, когда я тебя поцелую.

– У тебя бумага к кроссовку прилипла, бестолочь. Пошли уже, команда ждет.

Дверь за ними захлопнулась. Монива не знал, откуда нашлись силы подняться, но каким-то образом он оказался стоящим на онемевших ногах. Рельеф металлического браслета больно впивался в ладонь, и усилием воли он заставил себя расслабиться. Краем глаза он заметил что-то на двери кабинки, в сторону которой старался не смотреть, и неосознанно повернулся – на двери весело забытое полотенце с вышитой бирюзовой эмблемой школы в углу.

Монива протянулся, и полотенце сползло ему в руку. Интересно, чье оно было – Ойкавы или Иваизуми, хотя у них, наверное, много что было общее...

То, что помимо него в туалете снова кто-то есть, он заметил не сразу. Умудрился даже не броситься по направлению к окну, когда понял, что перед ним не кто иной, как Ойкава Тоору. Хватило сил только на то, чтобы задержать дыхание, хотя Монива слабо представлял, чем это может ему помочь.

К его малому облегчению, Ойкава Тоору тоже предстал перед ним не в лучшем виде: с отчаянно красным лицом и расширившимися в паническом ужасе глазами он выглядел не так привлекательно, как мог бы, если бы его глаза так отчаянно не пытались вылезти из орбит. К своему ужасу Монива подумал, так ли он краснел там, в кабинке, или каждый раз краснеет по-разному.

– Это ваше, кажется, – удалось выдавить Мониве, протягивая руку.

Ойкава скривился, как будто хотел улыбнуться, но забыл, как это делается. Когда он ухватился за полотенце, Монива опустил глаза в пол: если бы он мог сам выбрать себе супер-способность, то непременно стал бы счастливым обладателем глаз-лазеров. Удобно было бы делать дыры в полу, для последующего проваливания в них.

– Спасибо, Монива-сан.

Монива невольно вскинул на него взгляд: Ойкава все такой же отчаянно красный, но улыбка, та самая, которую Монива раньше регулярно видел с трибун, была на месте. К черту глаза-лазеры: было бы неплохо хотя бы уметь контролировать температуру своего лица.

– Приходите за нас поболеть, - вдруг выпалил Ойкава, и Мониве показалось, что его глаза блеснули дерзостью и вызовом.

Он поклонился, а потом поднял голову очень высоко и выскочил за дверь, едва не запутавшись в собственных ногах. Монива остался стоять, пытаясь хотя бы отдышаться – и не думать, совершенно точно не думать о том, что если бы не ждущие его снаружи ребята, он бы действительно мог остаться. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, действительно ли они такие сумасшедшие и если да, то кто к кому потянется первым.

Монива развернулся к умывальнику, открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Потом посмотрел на часы, которые положил рядом, и вспомнил слова Иваизуми.

Команда ждет.

Ну и что, что кто-то продолжит играть, а для кого-то все уже кончено. Это, в самом деле, не конец света, и у Монивы еще были те, кто ждал его, несмотря ни на что. Пускай даже он не такой крутой, чтобы играть в полуфинале отборочных, и не такой смелый, чтобы целоваться с кем-то прямо на площадке на пике триумфа, но все-таки и его усилий должно хватить, чтобы поддержать собственных младших товарищей после проигрыша.

Да и кого он пытался обмануть: болеть бы он все равно не пошел. Испытанного за каких-то пятнадцать минут смущения ему теперь наверняка хватило бы на всю жизнь.