Actions

Work Header

люблю тя, отп <3

Chapter Text

Ойкава показывает мизинец на левой руке, соединяет вместе костяшки указательных пальцев и касается мочки правого уха. Его мать качает головой и вздыхает:
- Думаю, вам, мальчики, стоит какое-то время побыть дома.
- И поразмыслить над своим поведением, - добавляет мать Иваизуми.
Глаза Ойкавы округляются, одними губами он шепчет: "Домашний арест". А когда их матери отвлекаются, раскланиваясь друг другу на прощание, он улыбается и повторяет: мизинец левой руки, соединенные вместе костяшки указательных пальцев и мочка правого уха.
Иваизуми сначала пытается удержать собственную улыбку, но довольно быстро сдается; от его обиды на Ойкаву за то, что это его идеей было покататься на великах по соседней улице (что было им обоим строго запрещено), почти ничего не осталось. "У меня после ужина" означают знаки все вместе. Хорошо, что они придумали тайный язык буквально неделю тому назад.
Вечером того же дня Иваизуми ждет в назначенное время почти полчаса, прежде чем понимает, что Ойкава не появится. Раздосадованный, он понуро бредет домой и крадучись пробирается через черный вход наверх в свою комнату. До этого дня Ойкава всегда сдерживал свое слово, и сейчас Иваизуми не может не думать о том, что, возможно, чем-то провинился перед ним.
Они проводят следующий день дома, а в понедельник встречаются в школе, и Ойкава не здоровается с ним.
Иваизуми ловит его за руку на перемене и поворачивает к себе.
- Ты чего?
- Ничего, - шипит Ойкава и выдергивает руку. Иваизуми хмурится и идет за ним по коридору.
- И все-таки?
- Ты почему вчера не вышел? Я прождал тебя целый час!
Они перепутали знаки. Иваизуми повторяет комбинацию и говорит:
- «У меня после ужина».
- «У тебя после завтрака»! - чуть не бросается в слезы Ойкава. - Какой же ты глупый!
Облегчение, которое Иваизуми почувствовал было, поняв, что это всего лишь недоразумение, сменяется обидой.
- Я не глупый. Мы просто запутались и...
- Глупый Ива-чан, глупый! - никак не может успокоиться Ойкава, а потом понижает голос и внезапно выглядит совсем как мальчишки, которые задирали Ивазуми в детском саду. - Ты дурак! Ты же на прошлой неделе получил двойку по математике, конечно ты не смог запомнить знаки, хотя они проще некуда.
Иваизуми не совсем понимает, как его неудачи в математике относятся к их тайному языку, в котором у них просто не было возможности поупражняться, и чувствует, как приливает к лицу краска и пересыхает в горле. Ойкава смотрит на него с жестокой самодовольностью, и Иваизуми никогда до этого не видел его таким. Он тоже хочет как-то его обозвать, обидеть, но ничего не приходит ему в голову, и он смахивает злые слезы и бежит прочь.

Иваизуми помнит все это очень хорошо, потому что это был первый раз. Им было восемь, и оба через пару дней уже забыли о произошедшем: Иваизуми играл с другими соседскими мальчишками, когда Ойкава подошел к нему и молча указал на волейбольный мяч у себя в руке, как ни в чем не бывало.
Но спустя несколько лет это случилось снова. В одно мгновение перед Иваизуми оказывался полный незнакомец с холодными глазами, слова которого жалили раскаленными иголками, не зная ни пощады, ни меры. Со временем он понял, что бесполезно пытаться это предугадать и предотвратить, ему оставалось только не прислушиваться к этому Ойкаве и пережидать, пока буря утихнет, но сдерживаться не получалось, и позже, прокручивая ссору в голове, он сам поражался тому, что говорил Ойкаве в ответ. Они иногда дрались, иногда просто кричали друг на друга, пока не охрипнут, оба в слезах.
Спустя еще пару лет Иваизуми понял, что Ойкава делает это без какого-либо расчета, как будто время от времени переполняется, как чаша, и вываливает на Иваизуми все то, что в остальное время так тщательно скрывает от дневного света. Ойкава не подбирал слова специально, его крутило и выворачивало так, что он сам себе не отдавал в этом отчета. Но потому, что он знал Иваизуми лучше, чем самого себя, он всегда инстинктивно бил туда, где потом ныло неделями. Было несправедливо, что Ойкава уже буквально через пару часов приходил в норму, и тогда даже его походка становилась более легкой, глаза более чистыми, а улыбки - более искренними, а Иваизуми потом лежал ночами, прекрасно понимая, как это глупо, но голос Ойкавы все звенел в ушах.
Ойкава иногда извинялся, не вслух, но жестами и действиями. Иногда он начинал прятаться и избегать встреч, и Иваизуми приходилось подходить к нему первому и толкать его плечом, чтобы дать Ойкаве понять, что тот прощен. Иногда все возвращалось в привычное русло без каких-либо действий с их стороны, и они по наитию возвращались к ритму, который из года в год становился все более привычным.
Но самым обидным было то, что к этому невозможно было привыкнуть. Ойкава всегда заставал его врасплох.

С появлением Кагеямы на третий год в их средней школе, Ойкава замолчал. Иваизуми напрасно пытался заговорить с ним: ни провокации, ни уговоры на него не действовали - и однажды Иваизуми замолчал тоже, и никогда раньше он не чувствовал себя таким беспомощным. Он сам не понял, в какой момент стал тенью Ойкавы, бдительной и настороженной, всюду следующей за ним словно по минному полю. Они молчали по пути из дома в школу, они молчали на переменах, даже если Ойкава говорил с кем-то без умолку, они молчали на тренировках и когда все расходились по домам, а Ойкава оставался, и Иваизуми думает о том, что если бы он к нему сейчас прикоснулся, Ойкава наверное был бы холодный, как мертвец. И о том, что даже одному из его срывов он сейчас был бы рад, только бы не эта удушливая тишина. Думает ровно до того момента, пока Ойкава не поворачивается к нему по дороге домой после особенно изнуряющих часов, проведенных в зале, и голос его дрожит:
- Ива-чан, тебе что, совсем нечем больше заняться?
Иваизуми останавливается, как вкопанный, и сжимает ремень своей спортивной сумки. Он делает шаг вперед, Ойкава отстраняется назад.
- Зачем ты постоянно за мной таскаешься?
- Затем, - выдавливает он, - что ты перегибаешь. И позаботиться о себе не можешь.
На лице Ойкавы появляется гримаса не то боли, не то отвращения.
- А ты можешь? - спрашивает он насмешливо. - Ничего ты не можешь, и забота твоя мне не нужна.
Иваизуми привычно подавляет обиду:
- Как только придешь в себя, я с радостью от тебя отстану.
- Неужели, - ухмыляется Ойкава. - Сколько себя помню, ты вечно за мной хвостом увиваешься. И в волейбол начал играть, потому что я играл, и в школу одну со мной пошел. Какой же ты скучный, Ива-чан. Ничего ты не можешь сам.
Иваизуми про себя повторяет, что Ойкава не может на самом деле так думать, что за него говорят его усталость и раздражение, и тверже упирается ногами в землю.
- Ничего, потерпишь, - рычит он. - Ты лучше за собой следи. Если так и дальше продолжаться будет, то так и до травмы...
- Заткнись! - кричит Ойкава, резко разворачивается и несется прочь со школьного двора.
Иваизуми остается стоять, тяжело дыша, и думает о том, что в следующий раз он обязательно, обязательно заставит Ойкаву услышать, чего бы ему это ни стоило.

В старшей школе Ойкава снова начинает дышать полной грудью. Иваизуми продолжает наблюдать за ним, но уже скорее по привычке и еще почему-то еще, о чем пока задумываться не готов.
Ойкава однажды замечает.
- Ты весь вечер на меня смотришь, - говорит он и тихо улыбается. - Что-то хочешь сказать?
- Неа.
Ойкава, и без того волнующе близкий, наклоняется вплотную, заглядывая Иваизуми в тетрадь. Иваизуми чуть откидывается назад и смотрит на выступающие позвонки на шее, на кожу, открытую сползшим воротом свитера. Ну и что, что он умирает от любопытства, думая о том, какая она на вкус? Это ничего, это совсем ничего.
Когда Ойкава целует его тем же вечером, Иваизуми не отвечает. Ойкава отстраняется, и, замечая испуг в его глазах, Иваизуми поспешно берет его за руку и чуть притягивает к себе, но не может сказать ни слова.
- Не будем, если не хочешь, - предлагает Ойкава, - я просто всегда... Мне всегда...
Иваизуми кивает и тянет его в неловкое объятие. Ойкава сжимает в ответ, и, когда довольно вздыхает, сердце Иваизуми пропускает пару ударов, а ведь он всегда думал, что это всего лишь дешевое клише из любовных романов.
- Эй, - говорит он предостерегающе, когда чувствует неуверенное прикосновение губ Ойкавы на своей шее.
- Извини, - шепчет Ойкава и утыкается холодным носом. - Я правда всегда хотел.

Ночь перед матчем с Карасуно Ойкава проводит у него. Они лежат на одной подушке под одним одеялом, и Иваизуми уже почти засыпает, когда Ойкава говорит:
- Как же я тебя, наверное, достал, да?
- Достал, - сонно бормочет Иваизуми. – Спать давай.
- Не могу, все думаю, как же тебе не повезло со мной, - Ойкава усмехается и приподнимается на локте, заглядывая Иваизуми в лицо.
- Мне что-то нужно ответить?
- Да. Скажи, что ты не против.
- Я против, - говорит Иваизуми.
- Ива-чан, - тянет Ойкава жалобно и снова укладывается ему на плечо. – Я теперь не усну.
- Ну ладно, не против, - спустя несколько минут шепчет Иваизуми в надежде, что Ойкава все же заснул.
Спустя еще несколько минут Ойкава отвечает:
- Хорошо, - он берет в свою руку ладонь Иваизуми и целует.
Что-то в Иваизуми срывается с высоты и со свистом летит куда-то вниз. Он будто понял что-то очень важное, решил задачу, над которой несколько веков бились все ученые мужи мира. Он чувствует, будто нашел свое место. В целом, Иваизуми чувствует себя очень сентиментально, когда говорит:
- Я и всю жизнь буду не против, балбес.
Теплые губы Ойкавы на его коже начинают легонько дрожать.

Когда они проигрывают, тот Ойкава возвращается. Иваизуми не видел его уже очень давно, поэтому не узнает первые признаки, не прислушивается к первым тревожным звоночкам. В конце концов, он тоже очень подавлен.
Когда тот Ойкава открывает рот, уже слишком поздно.
- Знаешь, какие люди мне не нравятся больше всего, Ива-чан?
Иваизуми устало поднимает голову со спинки дивана в гостиной Ойкавы, на который они буквально свалились, как только ступили за порог.
- Которые разбрасываются громкими заявлениями, хотя на самом деле имеют вооот такусенький, - и он почти вплотную прижимает указательный палец к большому, - опыт.
Иваизуми чувствует, как привычно пересыхает во рту и выпрямляется. Ойкава смотрит на него из-под приспущенных век, и Иваизуми впервые думает, что в такие моменты Иваизуми для него такой же незнакомец, как и он для Иваизуми.
- Ты когда-нибудь был с кем-нибудь еще? С девушкой? Ходил на свидания?
Иваизуми открывает рот, но заговорить получается не сразу:
- Ты сам прекрасно знаешь. Хватит, Ойкава.
- Разве люди не должны сначала посравнивать, прежде чем утверждать что-то про «всю жизнь» первому подвернувшемуся? Но я могу тебя понять, Ива-чан, правда. Некоторые девушки говорили мне то же самое на первом свидании. Наверное, дело во мне.
Иваизуми потрясенно поднимается на ноги, не веря своим ушам, не веря, что Ойкава ударил именно туда. Он чувствует себя как в тот самый первый раз, когда ему было восемь лет, и он убежал от Ойкавы в слезах, не придумав, что ответить.
В этот раз сложнее напоминать себе, что Ойкава на самом деле не думает то, что говорит. Возможно, Иваизуми надоело терпеть унижение. Возможно, на этот раз Ойкава зашел слишком далеко. Возможно, все это время его слова были правдой, а Иваизуми только обманывал самого себя, придумывая за него оправдания.
Поверить в это очень легко, и еще легче - оставить Ойкаву здесь одного, развернуться и уйти, переждать, а может и прекратить вовсе. Сделать так, чтобы никогда больше этого не слышать. Но ему уже не восемь лет, сейчас он знает, что не все достается даром, а некоторые вещи так и вовсе приходится вырывать у судьбы зубами, тянуть, ухватившись за самый край, пока не сведет челюсти; и пускай даже глухая боль в его сердце окажется не беспочвенной и Ойкаве на самом деле это не нужно, спустя все эти годы у Иваизуми не осталось сомнений, что это нужно ему самому, и он проглатывает страх.
- Мне не нужно ни с чем сравнивать, - говорит он, глядя Ойкаве в глаза, – я и так все знаю.
Иваизуми протягивает Ойкаве руку и тот изумленно смотрит на нее, чуть приоткрыв рот.
- Ива-чан…
- Мы победим Шираторизаву, обещаю.
Ойкава нерешительно дотрагивается пальцами до его руки, и Иваизуми перехватывает их и сжимает изо всех сил. Они смотрят друг на друга: проясняющееся лицо Ойкавы, глаза широкие и испуганные, и решительное Иваизуми, и когда Ойкава выпячивает губу, совсем как в детстве, и начинает плакать, Иваизуми склоняется над ним и тянет за щеки в разные стороны.
«Я тебя никогда не брошу», - думает Иваизуми про себя и надеется, что тот день, когда ничто другое больше не будет действовать, и ему придется сказать это вслух, никогда не настанет.
Вместо этого он протягивает Ойкаве мизинец - мизинец левой руки, ладонь к сердцу и большой палец к брови - и Ойкава улыбается сквозь слезы, когда сцепляет его со своим собственным.