Actions

Work Header

На ощущениях

Work Text:

Миюки ведет пальцами вдоль сигнальной полосы, стараясь не шаркать как старик на каждом шагу. Ему кажется, что вокруг него растет и ширится темнота. Прошло всего несколько недель с тех пор, как он полностью потерял зрение, а она уже почти полностью поглотила его. Сегодня он осознал, что начинает забывать, как выглядит его отражение в зеркале. Что не помнит, как выглядит маленький одичавший сад за окнами его съемной квартиры. Слепота пожирает все, что осталось в памяти, — выжигает напрочь, оставляя за собой разрезанное на ленты разноцветье.
Миюки запинается о выступающий бугром ковролин, пытается восстановить равновесие и прижаться к стене. Тело тянет вперед, ноги путаются — он ни черта не видит, темнота разворачивается вокруг сплошным полотном. Миюки падает на пол, проезжаясь ладонями по короткому ворсу покрытия, и замирает, как олень на трассе.

Он чувствует скорее приближение исходящей ровным синим ауры, чем движение воздуха от протянутой ладони. Фуруя присаживается перед ним на корточки и помогает подняться. Миюки чувствует себя униженным и потерянным.

— Вас же просили не выходить из здания без меня, Миюки-сан, — голос Фуруи глубокий и проникновенный, забирающийся под ребра и оглаживающий изнутри мягкой кисточкой. Он не был таким, когда Миюки мог видеть.

Он прижимается к стене, поправляет съехавшие на кончик носа очки, стараясь выглядеть самостоятельным и независимым. Самостоятельный и независимый слепец, как же! Миюки пытается ухмыльнуться, но не получается — к горлу подступает удушливый ком, запирает воздух в гортани и искажает лицо, словно он сейчас заплачет.

Миюки уже три недели живет в полной темноте, но только сейчас его накрывает осознание — это навсегда. Мир не появится, когда он откроет глаза. Ресницы становятся влажными, в носу свербит, а из горла вырывается полузадушенный всхлип.
Он чувствует холодное присутствие Фуруи, слышит, как тот переминается на месте, и кожей ощущает его растерянность. Фуруя не знает, что с ним делать. Он ведь всего лишь приписанный к нему волонтер, обычный человек без психологического образования и не слишком общительный. Фуруя просто не сможет сказать то, что Миюки хочет услышать. Не сможет заставить поверить в это.

Фуруя вздыхает, сжимает пальцы на плече Миюки и, наклонившись, выдыхает прямо в ухо:

— У меня есть дом на Хоккайдо. Хотите в гости, Миюки-сан? Это поможет развеяться.

Миюки теряется, слезы высыхают, так и не пролившись. Он поднимает голову, чувствуя, как челка разлетается от громкого выдоха Фуруи, и щурится, будто может что-то увидеть. Секунды текут между ними, Миюки втягивает в себя все, что позволяет ему теперь тело — ставшие насыщенными запахи, громкие звуки, фантомные прикосновения воздуха к открытым рукам и шее. Дыхание Фуруи, отдающее мятной зубной пастой и чем-то сладким. Миюки принюхивается, делает шаг навстречу ускользающему запаху и натыкается на замершего столбом Фурую. Разница между ними всего четыре сантиметра — совсем немного, чуть приподними голову — и их губы встретятся. Миюки мажет губами по его подбородку и замирает. Ему кажется, что позвоночник обливает жидким азотом, а в пояснице отдается короткой вспышкой возбуждение. Кожа Фуруи пахнет лосьоном после бритья, ментолом и сладкой пастой адзуки.

— Миюки-сан? — у него снова меняется голос, в нем слышится удивление и что-то еще, что Миюки не может определить. — Так что насчет…

— Поехали. Прямо сейчас, — решает он, отступает на шаг и прихватывает себя сзади за шею.

Он чувствует неловкость и смущение, которые наверняка отпечатываются на его лице. Фуруя ощущается как ледяной торос, и Миюки бы многое отдал за возможность видеть его сейчас.

*

На пароме пахнет океаном, птичьим пометом и раскаляющимся под летним солнцем металлом. Миюки втягивает эту какофонию, пропускает через себя и выпускает обратно. Соленый ветер бьет в лицо, треплет челку, и ему приходится отплевываться от отросших прядей, но странным образом Миюки чувствует удовлетворение. Фуруя стоит рядом с ним, одной рукой придерживая за талию и прикрывая собой от долетающих временами капель. Миюки позволяет себе прижаться к нему плотнее, отворачиваясь от солнца. Фуруя, не слишком общительный и временами ведущий себя как капризный ребенок, начал нравиться ему еще тогда, когда Миюки мог его разглядеть. Он помнит его лицо — упрямую складку рта, высокие скулы и тяжелый внимательный прищур. Даже мелкие детали вроде небольшого шрама над левой бровью и еле заметные веснушки на переносице отпечатались в памяти четче, чем собственное отражение.

Миюки ерзает, запахивает куртку и опускает в воротник лицо. Воздух возле Хоккайдо на порядок свежее — кожа под тонкой футболкой остывает почти сразу, стоит только подняться легкому бризу. Фуруя истолковывает его движения по-своему.

— Через пятнадцать минут будем на месте. Я попросил дедушку нас встретить. Вам вряд ли понравится катиться через весь остров с толпой школьников.

Миюки кивает, соглашаясь, и отступает от Фуруи на пару шагов. Спине сразу становится прохладнее, он передергивается и застегивает куртку до самого горла. Фуруя гладит его вдоль руки и прихватывает пальцы, утягивая за собой.

Миюки ощущает толчок, когда паром пришвартовывается к пирсу и цепляется за руку Фуруи, боясь упасть. Его снова затягивает ощущение собственной беспомощности, неприспособленности. Он в раздражении прикусывает губу и хмурится.

— Не надо, — просит Фуруя и проводит большим пальцем под нижней губой Миюки, заставляя ее расслабить.

Миюки кажется, что вдоль позвоночника спускается ледяной кубик, а сердце делает кульбит, ускоряясь как на краш-тесте. Может, он не замечал до того, как лишился зрения, и Фуруя всегда касался его так? Он даже головой мотает, пытаясь привести мысли в порядок, а тот снова сжимает его пальцы и тянет за собой к выходу.

Хоккайдо ощущается иначе — другая земля под ногами, другое солнце над головой и другие звуки вокруг. Он слышит звучный шлепок и понимает, что это чья-то тяжелая ладонь только что обрушилась на спину его сопровождающего. Фуруя даже кашляет и сгибается — Миюки понимает это по изменению положения руки и напряжению в его хватке.

— Ты умудряешься расти даже в Токио, хотя уже студент! — с гордостью в голосе рявкает, по всей видимости, глуховатый дедушка Фуруи и переводит взгляд на замершего рядом Миюки.

Он чувствует его пристальное внимание: цепкий взгляд проходится от растоптанных кед до вытертой бейсбольной кепки, словно ощупывая каждую кость и перекручивая внутренние органы. Миюки даже ежится — взгляд кажется ему реальным прикосновением. Видимо, семейная черта, Фуруя тоже смотрит на него так, что Миюки затылком ощущает его интерес и беспокойство.

— Добрый... День? Я немного запутался во времени, — он делает шаг вперед и кланяется. — Надеюсь, я сейчас не ошибся с направлением? Меня зовут Миюки Казуя. Я подопеч…

— Это мой друг, дедушка, — перебивает его Фуруя с непонятной ноткой в голосе. — Я тебе о нем говорил.

— А, да. Я помню, — дедушка сбавляет тон, а Миюки чувствует как в нем закипает обида.

Ему совсем не хочется, чтобы к нему относились как к инвалиду.

— Ну... Достопримечательностей особых здесь нет, так что ты немного потеряешь, — выдает вдруг дед и начинается смеяться, следя за удивлением на его лице.

*

— У тебя хороший дедушка, — признается Миюки, ползая на коленках вокруг своего футона. — Он мне понравился.

Фуруя давится воздухом, словно не знает, что ответить. Миюки снова ощущает его взгляд как мягкую кисточку — он оглаживает шею, скользит вдоль позвоночника и теряется, когда Миюки замирает. Будто предлагая себя рассмотреть. Какого хрена? — думает он, чувствуя как щеки начинают гореть от проступающего румянца. Ему не слишком удается следить за выражением своего лица теперь, и Миюки подозревает, что растерянность он демонстрирует чаще, чем привычную всем самодовольную ухмылку. Да и чему ему теперь улыбаться? Миюки за пару лет потерял все, что помогало ему быть собой.

Первый раз придя к врачу на плановую проверку, он даже не предполагал, что обычное для близорукости снижение зрения выльется в столь страшный диагноз. Дистрофия сетчатки, полная потеря зрения за несколько лет и отсутствие шансов на излечение.

Фуруя передвигается рядом с ним, садится напротив и всматривается в его лицо, Миюки чувствует его взгляд — снова. В комнате нет необходимости носить солнечные очки, не от кого прятаться, поэтому он снял их и положил на низенький столик, а это значит, Фуруя смотрит прямо в его пустые, ничего не выражающие теперь глаза. Он морщится, представляя, как это выглядит со стороны, и чуть вздрагивает от тихого шепота Фуруи:

— Все в порядке, Миюки-сан. Хотите в онсен? Горячая вода поможет расслабиться.

— Идеальное место для самоубийства, — пытается пошутить Миюки, но в онсен ему и правда хочется.

— Ничего не случится. Я же буду рядом, — со смертельной серьезностью отвечает ему Фуруя.

В купальне. Без одежды. Наедине с Фуруей, от каждого прикосновения которого его ведет как старшеклассника. Это совсем не улучшит ситуацию.

Горячая вода обволакивает его тело, расходится вокруг, пока Миюки бредет по глубокому онсену. Фуруя придерживает его за талию, и голая кожа под его рукой горит. Горячий воздух пахнет минералами и лавандой, выбивает из тела испарину. Миюки облизывает пересыхающие губы и чувствует всем телом тяжелый взгляд. Фуруя усаживает его у каменного бортика, устраивается рядом, задевая коленом, и внутри Миюки все поджимается. Он прикрывает бесполезные теперь глаза, откидывается головой на горячие камни и мышца за мышцей пытается расслабить тело. Ладонь Фуруи скользит по его колену, обхватывает чашечку и сжимается, а ему кажется, что из легких испаряется весь воздух.

— Хей, Фуруя, — тянет он, уже не обращая внимания на свои интонации. — Я так решу, что тебе нравится домогаться слепых.

Пальцы на колене сжимаются сильнее, и Миюки кажется, что сердце его сейчас выскочит через грудную клетку.

— Мне нравится Миюки-сан, — с удивлением отвечает Фуруя и разжимает хватку. — Я думал, что вы знаете.

— Откуда? — Миюки кажется, что их разговор напоминает паршивое комедийное шоу. — Ты мне говорил?

— Вы вели себя так, будто знали, — бурчит Фуруя и, судя по звуку, опускает лицо в воду. — Я думал, что вы все знаете и поэтому согласились поехать.

— О боги! — сокрушается Миюки, нащупывая под водой его ладонь и сжимая изо всех сил. — Да откуда же я мог знать, если видел у тебя только одно выражение лица на все случаи жизни?

Фуруя пожимает плечами и, кажется, не собирается ничего делать. Терпение Миюки лопается — он встает из воды, нащупывает колени Фуруи и усаживается ему на бедра. Прикосновение кожи к коже, кожи к воде — все это оглушает его. Миюки прижимается губами к его влажному плечу, собирает бисеринки пота и присасывается к ключице. Пусть не увидит он, зато увидят все остальные — Фуруя принадлежит ему.

Сдавленный выдох над ухом и жесткий обхват ладоней выбивают из головы все. Миюки изгибается в его руках, трется об полувозбужденный член и прижимается плотнее. Так, чтобы между ними даже вода не просачивалась. Фуруя гладит его вдоль позвоночника, раскачивает на себе и касается губами подбородка и уголка рта.

— Тормозишь, — шипит Миюки, притягивая его к себе за волосы.

Он обводит губы языком, толкается в рот и ощущения, вкус, все обрушивается на него как океанская волна. Миюки проседает в руках Фуруи, хватается за плечи так, что наверняка останутся синяки.

По натуре склонный к экспериментам, до потери зрения Миюки успел многое попробовать. Но ни от одной вещи, ни от одного человека его не коротило так, как сейчас от Фуруи. Может, дело в слепоте, в неожиданности прикосновений и беззащитности? Миюки плевать. Он опускает руку под воду и сжимает их члены, скользит пальцами вдоль стволов и захлёбывается собственным стоном. Фуруя прикусывает ему кадык, присасывается к разгоряченной коже, и от этого так искрит под зажмуренными веками, что Миюки кажется — сейчас он увидит все. Темнота больше не враг ему, она не несёт опасности. Лишь лихорадочное возбуждение, разворачивающееся алыми лентами. Фуруя подталкивает его руку, обводит пальцами чувствительную головку и проводит ногтем возле уздечки. Миюки стонет и дергается — ему кажется, он может кончить прямо так, от пары движений пальцев. Ему хочется большего, хочется всего и сразу. Он ёрзает по Фуруе, почти прилипает к его груди и хрипит на ухо:

— Я тебя хочу. Прямо сейчас. Фуруя?

Фуруя каменеет, сжимает свободную руку на его ребрах, рывком вставая и вытаскивая за собой из воды. Он устраивает Миюки на каменном бортике, разводит его бедра и касается кожи с внутренней стороны языком. Миюки выгибается — ему уже на все плевать, он не стесняется показывать Фуруе, как ему это нравится. Губы, сомкнувшиеся на головке, горячий язык, обводящий ее по кругу — все заставляет его извиваться и не стонать даже, а всхлипывать. Ни одни игры с завязанными глазами не бросали его так быстро на самую грань оргазма. Миюки сильнее разводит ноги, демонстрируя себя, нащупывает руку Фуруи и подталкивает между ягодиц. Ногти царапают чувствительную кожу, без смазки даже их проникновение болезненно. Миюки шипит, но удерживает Фурую, не давая отстраниться.

— Будет больно, — выдыхает тот в бедро, продолжая растягивать его пальцами. — Смазать нечем.

— Плевать, — отмахивается Миюки и откидывается на спину. — Давай так. Пожалуйста?

Кажется, что Фуруя рычит на грани слышимости. Он подтягивает Миюки поближе к краю, закидывает его ноги себе на талию и приставляет головку ко входу. Без смазки, почти на сухую, это правда больно и сложно. Миюки извивается, старается расслабиться и раскрыться, чувствуя, как медленно вталкивается в него член Фуруи.

— Хорошо, хорошо, хорошо, — скороговоркой выдаёт он и дергается навстречу.

Фуруя оказывается в нем полностью спустя бесконечную минуту. Миюки чувствует, как кожи ягодниц касаются его тяжёлые яйца, как щекочут короткие волоски. Его подбрасывает, Фуруя двигается в нем медленными глубокими точками, от которых коротит под рёбрами и заходится сердце. Его член внутри ощущается таким большим и твёрдым, что Миюки кажется, он кончит от одних своих фантазий. Он сжимается, вдавливает пятки в поясницу Фуруи, заставляя войти на всю длину. Больно и хорошо. По-настоящему. Он ощущает себя живым и полноценным даже без зрения. Фуруя наклоняется, его бедра напрягаются, и, кусая Миюки за губу, он начинает вдалбливаться часто и неглубоко. Каждое движение приближает оргазм, Миюки чувствует, как поджимаются пальцы на ногах, и вцепляется ногтями в плечи Фуруи. Оргазм обрушивается резко — он захлёбывается собственным стоном, до крови царапает плечи и обессиленно обмякает. Фуруя выходит из него, прижимается горячим членом к животу и с длинным протяжным стоном изливается между ними. Миюки обнимает его за плечи, целует за ухом и улыбается. Он чувствует себя обновлённым.

— Фуруя, — зовёт он и смеётся тихо. — Онсен и правда помог.

Фуруя тоже тихо фыркает и начинает смеяться, а Миюки даже ослепшим видит его довольную улыбку.

*

Миюки гладит Фурую по волосам, наслаждаясь их гладкостью и мягкостью. Кончики пальцев покалывает от удовольствия. Он прижимается плотнее, закидывает ногу на бедро и прячет лицо на его груди. Он спокоен и расслаблен, сонливость накрывает его мягким одеялом, и, уже отключаясь, Миюки слышит:

— Вы должны увидеть рассвет на горе Асахи, Миюки-сан. Он очень красивый.

Миюки хочет сказать, что в разноцветных кругах перед глазами нет ничего красивого, но язык слишком неповоротливый. Он засыпает быстрее, чем успевает до конца сформулировать мысль.

Спустя несколько часов, хотя Миюки кажется, что прошли минуты, Фуруя расталкивает его, вытряхивает из теплого футона и помогает одеться. Миюки ворчит — у него болит все тело, походка наверняка нелепая, как у утки в пеленках, а о следах, которые наверняка оставил Фуруя, он даже не думает. Все равно не видит.

Подниматься в гору для слепого удовольствие сомнительное, но Фурую не переубедить.

— Ты ведь понимаешь, что я не смогу оценить те красоты, которые ты мне обещаешь? — пытается вразумить его Миюки, кутаясь в толстый свитер и спотыкаясь на каждом шагу.

Фуруя аккуратно обхватывает его ладонь, трогает ямочку у большого пальца и сжимает запястье. Его рука кажется очень большой и безопасной.

— Вы не можете видеть, но можете чувствовать, — спустя несколько минут отвечает Фуруя, и Миюки от удивления не спорит.

Они успевают к самому рассвету — ценой сбитых ног и плохого настроения у Миюки. Он ощущает встающее солнце всем телом — ласку лучей, розовые всполохи перед невидящими глазами. Оно словно очищает его, заряжает. Фуруя переплетает их пальцы и прячет к себе в карман. Миюки вдыхает свежий воздух полной грудью и гладит выступающую косточку у запястья большим пальцем.