Actions

Work Header

Оставим это психологам

Work Text:

Только в детстве забавно висеть на цепях, когда они держат продавленное сиденье качели на детской площадке. Когда тебе двадцать восемь, ты работаешь в ЦРУ, а вокруг висящего тебя ходит с десяток крепких парней в военной форме, все веселье заканчивается там же, где и началось.
Неудобно застегнутые наручники натирают кожу запястий, она саднит и кровоточит, и от этого натирается еще сильнее. А мордовороты Эндрюса нагло ржут тебе в лицо, пинают в живот и заставляют качаться на подвешенных к потолку цепях. Можно позавидовать свиным тушам на бойне, потому что они ничего не чувствуют, хотя выглядят точно так же.
Там, справа, висит, почти теряя сознание, Фрэнк, но все равно не сдается, упрямо поднимает голову и снова получает размашистый удар по лицу. Нос у него, кажется, сломан, губы разбиты, и приторно-смазливое личико залито кровью. Он не похож на «Фрэнк-после-работы», ничего общего с завсегдатаем модных клубов, зато все больше смахивает на «Фрэнк-в-деле», и когда он оборачивается, Так кивает.
– Хэй, Эндрюс, – кричит он, но голос предает, хрипы рвут горло, а проклятый «жучок» застревает между зубами и его невозможно достать.
Эндрюс хмыкает, подходит к ним из-за спин своих бойцов, скалится нагло и вызывающе, осматривает побитых агентов довольным взглядом. Еще бы ему не радоваться, когда они сами – так легко и почти без сопротивления – попали в его руки.
– Что, мой птенчик? Готов?
– Я согласен, – кивает Так, – но у меня есть просьба.
– Дай угадаю…
Эндрюс показушно чешет лоб, словно ищет под ним мысли, а потом, так же картинно, восклицает:
– Оставить тебя в живых?
– Не очень и хотелось, – хмыкает Так. – Меняю информацию на его жизнь.
Он точно знает, что брови у Фрэнка выгибаются арками, но уверен, что Фостер разгадает его план.
– Ты меня за идиота держишь? – улыбается Эндрюс, Так закатывает глаза.
– А ты меня? Вы привезли нас сюда в багажниках, столько поворотов, сколько мы сделали, можно накрутить только на русских горках, и ты считаешь, что мы могли запомнить дорогу? Я не гуглокарта, дружок.
В его словах есть резон, Эндрюс понимает это и кивает, соглашаясь.
– Только… – Таку плохо удается играть замешательство и смущение, но он пытается, изо всех сил, и молится, чтобы ему поверили. – Только… Можно я поцелую его на прощание?
Удивление Фрэнка расходится по бункеру как волна после подводного взрыва, но он ничем не выдает себя врагу. Только Так это и чувствует. Как и то, что Фрэнк все поймет и поддержит игру.
– Сам понимаешь, – добивает он ошарашенного Эндрюса, – вряд ли мы еще увидимся.
– Согласен, – кивает тот. – Вероятность – ноль.
– Так что? – давит Так. – Минутки нам хватит.
Им действительно хватит, главное, прошептать Фрэнку, что долбанный «жучок» застрял, и без него им точно не выбраться.
– Милуйтесь, – снисходит Эндрюс. – Отцепите их.
Его парни, брезгливо морщась, опускают цепи, но руки у обоих агентов все так же скованы за спиной. Так, не чувствуя пола под ватными ногами, делает шаг навстречу Фрэнку, еще один, а потом, уткнувшись ему в шею, шепчет на пределе слышимости.
– Баг застрял, брат, выручай.
Фрэнк кивает, его окровавленные губы размыкаются, и ловкий язык скользит в рот Така, заставляя принять его. Им тесно, но оба стараются достать застрявший передатчик, языки сталкиваются, трутся друг о друга, мужчины вокруг них улюлюкают и, кажется, свистят.
Так шепчет:
– Подожди, – и сам по-настоящему целует Фрэнка, а тот, не отвлекаясь, хоть и мычит что-то недовольное, продолжает цеплять языком зубы Така. И – вуаля, маленький передатчик, как половинка жевательной подушечки, оказывается доступен.
Так рад, как безумный, ведь стоит прокусить тонкую пластиковую оболочку – и сигнал пройдет, и их найдут, спасут, возьмут Эндрюса и его банду, и не придется больше висеть на цепях, как свиной туше.
И нет ничего странного в том, что от радости Так действительно целует опешившего Фрэнка, и получается, что «жучок» уже у него. Хруста оболочки не слышно в окружающем их гвалте, а крошки Фостер проглатывает – вместе со слюной Така и привкусом его крови. Остается потерпеть всего ничего, и они выберутся из этой глупой истории, воспоминания о которой пропадут вместе с ноющей болью в ребрах. И никто не узнает, как все было на самом деле. Не Эндрюсу же описывать это в своих тюремным мемуарах. А между собой они разберутся – не в первый раз уже.