Actions

Work Header

Завтра может быть поздно

Chapter Text

Почему она?!
Блять.
Почему не другая? Почему не херова слизеринка? Чистокровная. Вышколенная. Аристократка до кончиков ногтей. Почему именно она?!

Хуйня какая-то…

Драко Малфой в тысячный раз задавал себе этот вопрос и так и не находил ответа на него.

Лежа в душной темноте слизеринской спальни, он которую ночь проводил без сна. Стоило ему закрыть глаза, и он видел ее. Взгляд теплых карих глаз, веснушки и растрепанные золотистые кудряшки. Эта чертова копна волос, которую хотелось намотать на руку и дернуть со всей силы. Услышать ее крик. Сделать беспомощной. Этот чувственный рот. Эти губы… Ммм… Когда он стал сходить с ума от желания впиться в них со всей силы? Высосать из них все, все без остатка, досуха. Узнать ее на вкус. Владеть ею. Владеть ее телом. Изучать каждый сантиметр, каждый изгиб, каждую морщинку. Чем ты пахнешь, грязнокровка? Почувствовать ее запах. Войти в нее, разорвать. Насладиться ее криками, довести до безумия. Драко зарычал, вцепившись зубами в подушку.
Как же он хотел ее! Всю, до капли, не оставляя ничего - ни тела, ни души. Сожрать, как огромный сочный кусок мяса. До рвоты.
- Ну почему, Грейнджер? - он сжался в комок, подтянув колени к подбородку, будто хотел подавить это желание обладать ею. В трусах было горячо и тесно.

Грязнокровка!
Ведьма, дрянь!!! Как же я тебя ненавижу!!!

 

Драко от злости рывком сел в кровати. С силой отшвырнул подушку.

Стерва!!! Безумие.

Люциус никогда не простит ему - чистокровному, наследнику - даже интрижки с маглшей.
Собери, свои стухшие мозги! Ты - Малфой! Ты должен соответствовать! Тебя так учили! Ты чистокровный, черт тебя дери!

Похеру.

Все давным-давно решено за тебя. Еще твоими гребанными предками. Ты знаешь, что будет потом.
Парень глухо зарычал, стискивая пульсирующие виски.
Не оглядываться, не соответствовать. Похуй. Все похуй. Это слишком больше него. «Гнилая кровь Блэков», - однажды презрительно кинул его отец, упрекнув Нарциссу в том, что она порой защищает сына, позволяя не соответствовать общепринятым правилам. Он говорил о Сириусе, который пошел против семьи. У самого Драко не хватало духу так открыто противостоять своему отцу и системе.

Трус!
Щенок сопливый!

А гриффиндорка была сильной! Она бы не раздумывала! Она бы пошла наперекор. Сука.

 

Она рушила все его миропонимание, взрывала его мозг, все то, что так методично вкладывалось в него с детства. Она просто была не такой. Она была другой. Из другого, странного для него мира, из другого «теста». Непонятной. Всем своим существованием доказывая, что может быть совсем не так. Лучше. У нее не было маски. Той гребанной Маски, которая, как звериный ошейник, держала его на коротком поводке. Не давала дышать. Ее неуемная жажда жизни вызывала в нем изумление. Всегда во что-то вляпываться. Что вообще можно изменить? Зачем? Кровь. Проклятие. Он хотел.
Чего ты хотел, Малфой?
Выбраться за «колючку»? Хотел избавиться от своей чистокровности? Смешаться с ней, почувствовать ее вкус, ее тело? Почувствовать что-то новенькое или понять что-то еще? Упасть в эту «грязь» и больше никогда не отмываться? Измазаться так, чтобы въелось, втравилось? Отречься от многовекового, вросшего в него призрачного аристократизма?

Никогда больше не отмываться.

Сука. Ненавижу тебя.

-Я убью тебя, Грейнджер. И все закончится. Все мои мучения, - Драко сидел на сбившейся простыне. Тупо смотрел в темноту. Вокруг мирно и ровно посапывали соседи по спальне. Гойл, как обычно, храпел и чавкал во сне. Фу! Драко передернуло. И это чистокровный. Интересно, а как спит Грейнджер? Сворачивается калачиком или раскидывает в стороны руки и ноги? Какое у нее лицо, когда она спит? Она укрывается одеялом с головой или спит раскрывшись? Да ну же, блять! Мотнул головой. Сжал кулаки. Вылез из-под одеяла, спустил ноги на ледяной пол, но холода не почувствовал. Пройдя в ванную, открыл кран с водой. Долго держал лицо под ледяной струей. Задыхаясь и цепенея от холода. Хотелось выстудить эти гнилые мысли, забыть, уснуть. Наконец-то уснуть и не думать о ней. Драко до хруста скрипнул зубами. Он болен.

Блять!
Болен Грейнджер.

***

 

Гермиона проснулась в чудесном настроении. Она потянулась и сбросив ногами одеяло, соскочила с кровати. Чудесный день. Сегодня опять начнутся любимые уроки. И даже Зельеваренье. И даже холодный Снейп с тяжелым, угрюмым взглядом. Ничто не испортит ей настроения.

Девушка любила учиться. Познавать. Не по принуждению. Это было в ней, внутри. Это было, само собой. Как вдыхать чистый воздух или пить свежую воду. Читать. Много читать. Прочитывать залпом. Проглатывать книги не просто так, а думать и анализировать. Знание давалась ей легко. Любое знание. И даже темное. Вызывающее любопытный зуд и страх. Зуд знать и зуд попробовать. Хотелось воспользоваться. Ох как порой хотелось! Но во благо. Ее душа всячески противилась насилию и любой несправедливости. Она никогда бы не позволила себе использовать знание во зло. Наверное, даже под страхом авады. Потому что не правильно. Правильно честно зарабатывать баллы для Гриффиндора. Чтобы каждый день, в определенное время, со звоном часов они падали на свою чашу весов. И будет их зарабатывать заучка Гермиона Грейнджер.

 

- Эй, сони, вставайте! – Она тормошила своих соседок, которые это утро явно не считали замечательным. Быстро приняв душ, оделась в свою отглаженную домовиками форму. Покрутившись возле зеркала, девушка схватила необходимые на сегодня учебники и, в совершенно солнечном настроении, устремилась в общий зал на завтрак.

- Привет, мальчики! - она легко приземлилась на скамейку рядом с друзьями.
- Привет, отлично выглядишь. - Гарри тепло посмотрел на подругу.
- Просто сегодня отличный день, и я выспалась. - Гермиона с воодушевлением стала поглощать оладьи с сиропом и запивать какао.
- Ну да, - согласно кивнул головой Гарри, не спеша болтая остатки какао в своем стакане. Хотя на его взгляд, день ничем не отличался от вчерашнего. Разве что сегодня уроки. Просто Гермиона была такой веселой, такой улыбчивой. Это передалось и ему. Действительно, пока ведь все хорошо, и ничего не произошло. Можно не думать о чертовом Волан-де-Морте. Даже шрам не беспокоил его, и сны не были кошмарными. Да, действительно, сегодня отличный день.
- Ты потому и радуешься, что надо учиться. - Рон вовсе не был настроен радужно. Он вообще не любил учиться. – А выспалась, наверно, потому, что все учебники просто в ужасе сбежали от тебя перед сном! Ты ни один не нашла. Поэтому пришлось пойти спать. Так тебе и надо!
- Рон! – они дружно засмеялись.
- Нам пора,- Гарри встал из-за стола. – Первый урок - Зельеваренье. Если мы опоздаем, Снейп с удовольствием использует нас как ингредиенты для своих зелий.
Они опять дружно захохотали и быстро вышли из зала.

***

 

Утром Драко исподволь посматривал в сторону столов Гриффиндора. Поттер и Уизли уже завтракали. Уизли, как обычно, уплетал все за обе щеки. Ну еще бы - голодное детство. Драко презрительно усмехнулся. Поттер завтракал спокойно.

Клабберты, бля.

Эта парочка бесила больше всех. С самого первого курса, буквально с перрона возле экспресса. Два мудака и грязнокровка, которой, кстати, не было.
И что?! Срать он хотел на эту гребанную троицу.
И все-таки, почему опаздывает?
Какого соплохвоста?! Он что, ждет ее? Он с силой сжал кулаки. Да что же это такое?! Что за хрень такая происходит? Малфой мрачно озирался по сторонам, будто искал ответ на свой вопрос. И дождался. Ворвалась в распахнутые двери. Волосы вразлет, улыбка до ушей. Глаза блестят. С книжками в обнимку. Как всегда, предсказуема до тошноты.

Грязнокровка!

Сердце Драко дало сбой, начав учащенно биться. Опять это напряжение в брюках.

Блять-блять-блять!

Он хватанул ртом воздух, однако заставил себя уставиться в тарелку и делать вид, что ему, как обычно, похеру. Но когда со стороны троицы раздался смех, он вздрогнул, как будто его ударили. Проклятие! Он с силой швырнул ложку. Слизеринцы, сидящие рядом, с удивлением посмотрели на него. Драко встал. Взгляд сквозь. Губы презрительно вздернуты. Он никому и никогда ничем не обязан. Он - Малфой!

***

 

На урок он опоздал. Ему надо было умыться. Выкинуть эту суку из головы. Глаза щипало после бессонной ночи. В ванной, уставившись на свое взлохмаченное отражение в зеркале, он опять застрял в своих желаниях. Опять, нахер, застрял в ней.

Невыносимо!

Из горла вырвался злобный рык. Он резко оторвался от края раковины. Снейп никому спуску не давал. Даже ему. Малфой развернулся на каблуках, рванул из ванной. Подобно смерчу, сметающему все на пути, устремился в подземелье. Он мчался так, что встречные студенты просто разлетались по стенам, в испуге провожая его, как обезумевшее животное.

 

Осторожно заглянув в класс, Драко надеялся незаметно скользнуть на свое место, но, увы, Снейп увидел его.
-Я вижу, что мистер Малфой почтили своим присутствием мой предмет. - Скрипучим голосом ровно произнес Снейп. - Вы опоздали, Малфой. Смею надеяться, что причина была уважительной. - Медленно произнес он. - 1 балл со Слизерина. Можете пройти на свое место.
Снейп отвернулся к доске, продолжив прерванное объяснение.
- С нас бы он все двадцать баллов снял, - буркнул Рон, уставившись в учебник.

 

Гермиона проводила взглядом высокую широкоплечую фигуру блондина. Тот презрительно скривил губы и, ни на кого не глядя, твердо прошел на свое место. Легко откинув мантию, плюхнулся на стул, вытянув длинные ноги в начищенных до блеска дорогих туфлях. Кисть руки небрежно свесилась с края стола.

Это была красивая мужская рука, с длинными, нервными пальцами и ухоженными ногтями. Слизеринец вздохнул, поменял позу. Рука скользнула по гладко зачесанным светлым волосам. Этот неторопливый жест от виска к затылку. Светлые пряди мягко перетекают сквозь пальцы. Этот профиль. Высокий открытый лоб. Слегка вытянутый прямой нос. Четко очерченные скулы. Напряженно сведенные брови, плотно сжатые губы. Белоснежная рубашка. Узел слизеринского галстука подпирает жесткий воротник. Бесподобно длинная мускулистая шея. Малфой сглотнул.

Она проводила взглядом это неторопливое движение его кадыка. Почти повторила. Сердце странно дрогнуло. Судорожно вздохнула.
Она что, сидит и с интересом разглядывает Малфоя?!

Малфоя???!!!

Слизеринского хорька, высокомерного, циничного ублюдка!

Что?!

Гермиона, ты сошла с ума?! Зачем ты смотришь на него? Зачем смотришь в эти прозрачные серо-голубые глаза? Он словно почувствовал ее взгляд.
Ледяное равнодушие. Взгляд сквозь. Губы в усмешке.
- Чего пялишься? Хочешь меня, грязнокровка? – Презрительно, высокомерно. Как всегда.
Слизеринцы вокруг захихикали.
Грейнджер вспыхнула. Резко отвернулась.
- Какая глупость, - прошептала она и заставила себя смотреть в учебник.
Малфой. Странно.
Его действительно можно… хотеть? О нем можно… думать?

Бред!

Больной бред! Кто он, и кто она? Однако мысль занозой застряла в голове. В памяти чередой всплывали воспоминания. Малфой быстрым шагом идет по коридору. Буквально несется. Развернутая спина. Равнодушный взгляд поверх голов. Как будто он один на всем белом свете. Подол мантии хлещет по щиколоткам. И перед ним расступаются, не рискуют связаться. Не рискуют получить в лицо порцию яда. Квиддич. Потное напряженное лицо, сверкающие в азарте глаза. Сцепленные до скрежета зубы. Рыканье на лихих, опасных виражах на гудящей метле. Малфой во внутреннем дворе. Сидит, вальяжно развалившись. Нога на ногу, покачивая носком вычищенной туфли. Раскинувшиеся в стороны руки, подобно крыльям птицы свободно покоятся на спинке скамьи. О «стрелки» на брюках, кажется, можно порезаться. Слегка наклонив голову, снисходительно слушает что-то щебечущую рядом Паркинсон. Но видно, что думает о чем-то своем. Малфой на уроках. Малфой в обеденном зале. Малфой на общих собраниях. Малфой. Малфой. Малфой.
Весь последующий урок профессор Снейп говорил на непонятном для нее языке. Первый раз в жизни Гермиона вышла из класса с совершенно пустой головой.

***

 

Темный филин Малфоев настойчиво долбил клювом в окно. Драко из последних сил делал вид, что не слышит назойливую птицу, в тайне надеясь, что та улетит. Однако филин не улетал. Он принес письмо из дома, а там, как предполагал Драко, для него ничего хорошего не было. Он со вздохом встал с дивана и открыл окно. Филин недовольно ухнул, влетел вместе с порцией холодного воздуха и по-хозяйски уселся на столе. Драко отвязал письмо и развернул пергамент.
Письмо было от отца. Люциус писал, что в скором времени высокий гость посетит их поместье, и Драко обязан будет приехать и принять дар от гостя. Юноша побледнел. Он знал, о каком госте и о каком даре шла речь.

Нет!!!
Паника полыхнула по сердцу. Он не хочет!

 

Филин не улетал. Топтался на столе, приподнимая крылья. Что? Люциус ждал ответа - и только положительного ответа. Он распоряжался судьбой и жизнью своего сына так, как считал нужным. Мнение Нарциссы и самого Драко во внимание никогда не принимались.
Люциус всегда был жесток по отношению к нему. У него это называлось «делать Малфоя». Драко поежился, вспомнив тяжелую руку отца. Даже во время наказания ему запрещено было плакать. Судорожно вздохнул. Если сейчас он даст отрицательный ответ, Люциус его просто убьет. Он подумал о Сириусе. А тот смог.
Смог! Правда его участь печальна.

Похеру. Зато сам выбрал.

 

Филин нахохлился на столе, переступая лапами, прикрыл глаза. Птица понимала, что ответа быстрого не будет. Драко лихорадочно соображал, что же нужно делать. В раздумьях стал нервно ходить по комнате, потирая подбородок. Как бы там не было, он не готов стать Пожирателем. Он не хотел служить Лорду. Он ненавидел Лорда и боялся его! Волан-де-Морт убийца-нечеловек. Ему срать на Драко и Люциуса! Смести их с лица земли тому было так же легко, как дышать. Слишком большая цена! А вот Грейнджер смогла бы? И опять он переключился на гриффиндорку. И снова рык вырвался из горла. Он с силой пнул кресло, стоявшее у него на пути. В ноге заломило, но он не обратил внимания.

Блять!

 

Опять все мысли о ней. Даже сейчас! Уж она бы точно сказала "нет". И даже не раздумывала, наверно. Хотя, кто знает? Если бы ее отцом был Люциус Малфой, смогла бы она так легко ответить "НЕТ"? "Смогла бы, - вздохнув подумал Драко. - Люциус дочь бы не порол". Наверняка… Да если бы у него родилась дочь, ему бы вообще было похеру. Но к несчастью Драко, у Люциуса родился он - единственный сын.

Мысли о Гермионе заставили его отвлечься от письма. Что испытывал он к ней? Он безумно хотел обладать ею. И все? А стоило ли? И действительно, только ли это было важно? Плата была бы страшна. Плата за неповиновение. Похеру. Но была еще причина ответить "нет". Причина - он сам.
Это его гребаная жизнь! Его тело, его херова душа.
Хватит.
В этот раз это будет его выбор! Люциус всю жизнь имел неограниченную власть над ним. Теперь - точно хватит! И пусть будет то, что будет.

Он принял решение, и стало совершенно наплевать на последствия. Драко схватил пергамент и написал на нем только одно слово – НЕТ! Привязав ответ к лапе филина, побыстрей выкинул недовольную птицу в окно и захлопнул раму.
Все, бля. Он сделал это. Обратного пути нет!
Поставил жирную точку.

 

Пытаясь унять гулко бившееся где-то под ребрами сердце, упершись ладонями в холодный подоконник, провожал взглядом улетавшую в небо птицу. Он подписал себе приговор.

Похеру.

Теперь уже было действительно похеру.

Сам.

В этот раз сам - и эта мысль как-то согревала его.
Малфой понимал, что Люциус так просто ему не спустит эту выходку. Для него принятие Метки было делом чести. Фамильной чести. Он был правой рукой, и его сын должен присягнуть на верность Темному Лорду! Так же, как и он сам! Драко с тоской думал о том, что теперь отец самолично приедет за ним в Хогвартс и под самой благовидной причиной заберет его в Малфой-Мэнор. А там… Он даже боялся представить, что там будет с ним. И никто, никто не сможет ему помочь. Даже всемогущий Дамблдор. Он поежился от пробежавшего когтями по спине страха. Но об этом Драко не хотел думать. Не сейчас. Им овладевала ставшая навязчиво-больной мысль о Грейнджер. Он больше не мог этого терпеть. Если он не решит что-то в ближайшее время, то просто свихнется! Она должна принадлежать ему. Да и времени у него оставалось теперь мало. Парень вполне мог распрощаться со своей жизнью. Эта мысль не казалась ему абсурдной.

***

 

- Грейнджер…
Полушепот в темноте ниши школьного коридора заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.
- Малфой? Какого черта?
В следующую секунду крепкая рука рывком дернула ее в сторону, и она со всей силы врезалась в тело слизеринца. Подняла голову, готовая ответить на очередную циничную фразочку. Дать гаденышу очередной отпор.

Мерлин.

Он так близко, что она слышит его сердце. Слова запутываются, застревают на языке. И ее сердце учащенно бьется где-то в горле. Подняв глаза, тонет в его зрачках. Цепенеет так, что дыхание прерывается, по телу бегут мурашки.
Драко, вдруг, со всей силы яростно впился в ее губы.

 

Ожог. Боль.

Она чувствовала его язык в себе, с иссушающей жадностью исследовавший ее рот. Пожирающие, высасывающие губы. Сердце бешено колотилось загнанной птицей. В голове пустой звон. Воздуха не было. Она забилась в железных объятиях от странных чувств, бурей поднявшихся в ее душе. Ей было страшно. Непонятно. Любопытно. Опасно. И все одновременно. До дрожжи в коленях. Странное, тягучее, жаркое желание тугой пружиной закручивалось внизу живота. Она задыхалась.

Хотелось большего.

Хотелось пойти до конца. С ним. До самого края - и рухнуть в бездну; сойти с ума и никогда не возвращаться.

 

Ты спятила?

Эта шальная, безумная мысль испугала ее и придала неожиданно яростной силы. Она даже не поняла, как наотмашь, со всей силы, припечатала щеку слизеринца.

Блять!

Белобрысая голова мотнулась в сторону.

В глазах вспыхнули звезды. Он сморгнул и медленно повернул голову, вонзив ледяной озверевший взгляд в бездну горящих карих глаз.
В следующую секунду сильный толчок отбросил гриффиндорку от него так, что она еле удержалась на ногах.
- Охуела?! – прохрипел Малфой и в бешенстве сжал кулаки, нависая над ней.
- Пошел к черту… хорек! – прошептала Гермиона, в ярости вскинула подбородок, сжимая кулаки. Ладонь горела. Глаза буравили его потемневшие зрачки. На щеке слизеринца проступал красный след от пощечины. Девушка шумно дышала.
Он смотрел на ее слегка опухшие, искусанные им губы, и презрительно усмехнулся.
- Грязнокровка! - выплюнул он и, развернувшись, не спеша пошел прочь по коридору.

 

Что сейчас было?
Она смотрела в широкую спину Малфоя, уходившего по коридору и не понимала. Ничего не понимала. Когда тот, даже не оглянувшись, исчез за поворотом, она обессилив сползла по холодной стене. Дрожащими ледяными пальцами дотронулась до горящих губ. Ошпаривший безумием поцелуй, опрокинувший ее в бездну. Его губы, прожегшие до костей, заставившие кровь кипеть в венах под кожей, и помутившие рассудок. Его вкус и запах, въевшиеся в язык. Она все еще ощущала его. Сердце бешено колотилось. Она никак не могла справиться со своим дыханием.

Что сейчас было???!!!

Она не знала. Это было больше, чем просто очередная издевка слизеринца. Это было больше, чем, как всегда, досадить или унизить. Это было больше. Больше чего? Логика, железная логика с этого момента покинула гриффиндорскую голову. Наверное, навсегда.

***

 

Он не смотрел в ее сторону. Ни на уроках, ни в столовой, ни даже тогда, когда они случайно сталкивались в коридорах. Проходил, как мимо пустого места. Взгляд сквозь. Равнодушно. Как всегда. Ее не существовало. Это тревожило. Вопросы зудели на языке. Много вопросов. Но она не знала, как подступиться к этим вопросам. А это пугало. Лишало сна. Путало все мысли. В голове Грейнджер всегда должен быть ясный ответ на поставленный вопрос. Первый раз в жизни у нее не получалось сложить картинку. Это не поддавалось рассудку. Об этом не писалось в книгах. Об этом никому нельзя было рассказать. От этого только начинало учащенно биться сердце и кружиться голова.
Так что же это было? Кто из них сошел с ума? Малфой, затянувший ее в эти сети, или она, позволившая себя затянуть? Гермиона больше ни о чем не могла думать. А для Малфоя она как будто перестала существовать.

***

 

Забыть-забыть-забыть!

Блять, забыть!

Забыть это безумие. Этот рот. Эти губы. Этот вкус. Запах.

Она въелась в него. В кожу, в мозг, в мясо, кости, отравила его кровь!
Все стало еще хуже. Ближе. Глубже.
Она теперь зудела в нем. Тлела под кожей. Она застряла, как кость в горле. Это было безумием. Ему было даже дышать трудно. Постоянно, будто легкие были сжаты каким-то спазмом.

Ночами его мучили сны. Сны про нее. Ее обнаженное, извивающееся тело под ним. И он бесконечно входит в нее, раз за разом. То медленно, то яростно, терзая ее, причиняя боль, от которой она кричит, сгребая судорожно простыни обрушиваясь вместе с ним осколками страсти, выкрикивая его имя… Драко просыпался в поту с колотящимся сердцем, высохшими губами на липких от его семени простынях. Чертова грязнокровка!

Ненавижу!

***

 

Гермиона все время ловила себя на том, что постоянно ищет встречи с ним.

Безумие.

Ей все время хочется смотреть на него. Слышать его. Это было более чем странно. Искать Малфоя, думать о нем. Зачем? Она не смогла бы определенно ответить на этот вопрос. Ей хотелось вновь чувствовать его. Всего. С его жесткими властными руками, яростными губами. Она искала его взгляд. Холодный, презрительно-высокомерный взгляд. Арктический лед его глаз. Жаждала его запаха. Его вкуса. Его язык все еще не покидал ее рот. Гермиона непроизвольно искала его в толпе. С огромным трудом заставляла себя не смотреть в его сторону на совместных уроках. Вздрагивала, когда различала высокую темную фигуру и светлые волосы, слышала его голос, медленно растягивающий слова в какой-нибудь очередной гадкой реплике. Она прятала глаза, облизывала сразу пересыхающие губы и сбивалась с дыхания.

Она скучала по нему.

Сначала обескуражило, потом стало данностью.
Ее данностью.

Это стало болезнью. Невыносимой, тяжелой, удушающей. Все было не правильно! Он был ей не нужен! Извечный враг! Заносчивая дрянь. Ей хотелось избавиться от Малфоя. Отмыться. Забыть. Не думать. Вырвать из себя. Вырвать с мясом, потому что это стало уже очень глубоко.

***

 

- Грейнджер…
Этот тихий и повелительный голос опять заставил ее сердце сбиться с ровного ритма, кровь ударила в голову, и сразу стало трудно дышать. Она замедлила шаг, повернулась в сторону голоса.
- ЧЕГО тебе Малфой? - Голос не слушался ее. Она не должна так хрипло говорить! Соберись, Грейнджер! Он не должен почувствовать твою слабость.

Слабость?

Мерлин. Да она прямо сейчас готова отдаться ему. Прямо здесь, сейчас, и пофигу что тут полно студентов! Ей плевать! Правильной гриффиндорской заучке плевать. А это не правильно. И какая, к черту, теперь разница?

Ее безумие зашкаливает. Пугает нереальностью. Ее просто несет.

Она видит лихорадочный блеск его глаз в полутьме коридора. Гермиона непроизвольно облизала опять пересохшие губы. Он замер, хищно проводив взглядом это движение. Судорожный вздох. Он медленно делает шаг из тени, неотрывно глядя ей в глаза.
- Грейнджер…
Гермиона не успела отступить, как оказалась в жестком кольце его рук. Сердце с грохотом обрушилось в пустоту и ноги стали ватными. Она пыталась унять эту невозможную дрожь, справиться с дыханием. Ей было страшно и хотелось бежать. Но она стояла, запрокинув голову и утопая в холодной бездне его глаз, утопая в нем.

Малфой притянул ее к себе. Усмехнулся.
- Грейнджер. Ты дура? Ты все время пялишься на меня, ты хочешь меня?
Она дернулась, чувствуя, как краска густо заливает лицо.
- Пусти, - промычала сквозь стиснутые губы.
- Ты сейчас мокрая? - Он закусил нижнюю губу, насмешливо разглядывая ее лицо.
- Пусти! - Девушка попыталась вырваться. - Нас могут увидеть!
Драко в притворном ужасе закатил глаза.
- Боишься, что шлюхой обзовут? Так ты и есть шлюшка. С кем ты спишь? С рыжим или со шрамоносцем?
- Пусти, тварь! – Гермиона яростно попыталась оттолкнуть слизеринца. - Отвали!
Но железная хватка не ослабла. Драко еще сильней сжал руки у нее за спиной, ощутимо делая ей больно, заставляя прогнуться. Гермиона непроизвольно издала стон.

Малфой вздрогнул. Кровь мощной волной ударила в голову и горячая волна животного желания засосала его, как топь. Он даже не понял, как его губы вновь впились в приоткрытые губы гриффиндорки так, что они стукнулись зубами. Его несло в омут и тормозить он не хотел… не сейчас… Не в его силах. Сейчас он просто сжирал ее всю, засасывал в себя. Всю ее - и ее запах. Густой запах меда и горького миндаля, плотно забившейся в нос и глотку. Еще, больше, до помутнения, до тошноты, до судороги в челюстях, обожраться этой тягучей сладости. Он давил на нее всем телом и давился ею.

Гриффиндорка животом чувствовала, как напряглась и затвердела его плоть.

Мерлин. Он хочет ее.

Гермиону бросило в жар. Она боялась этого и в то же время желала невыносимо. Яростно билась в его объятиях, пытаясь высвободится и убежать. Ее сопротивление еще больше распаляло его. Он готов был ее взять немедленно. Руки слизеринца лихорадочно шарили по ее телу, пытаясь добраться до самого сокровенного. Она все так же яростно вырывалась, уже не на шутку испугавшись его напора.
- Не сейчас… нет. - Бессвязно бормотал Драко, судорожно вдохнув закончившийся в легких воздух.
- Да пусти, ты!!! - Гермиона наконец-то высвободила одну руку и уже занесла ее для новой пощечины, но Малфой, очнувшись, перехватил ее запястье и сжал с такой силой, что у девушки чуть не брызнули слезы.
- Только посмей, грязнокровка, и я придушу тебя! - зашипел он ей прямо в лицо.
- Пусти! – сдерживая слезы, крикнула девушка.
- Да пожалуйста, - криво усмехнулся, отступая и откидывая со лба растрепавшуюся челку. Гермиона зачарованно проследила за этим жестом. Малфой вдруг хохотнул. Поправил сбившийся набок галстук.
- Ты смотришь как течная сучка!
Она вздрогнула. Кровь бросилась ей в голову. Резко развернувшись, она помчалась прочь по коридору. Ее душили жгучие слезы.

 

Гермиону трясло. Трясло от раздирающих ее душу чувств.
Да как так?!
Почему Малфой???!!!
Почему на его месте не мог оказаться Гарри или Рон? Или другой парень. Не Малфой, не слизеринец!

Она умылась ледяной водой. Глаза щипало от слез и обиды. Зачем он ей? Этот холодный высокомерный чистокровный гаденыш? От него только эта боль в сердце и тоска в душе. От него нужно избавиться. Его надо немедленно выкинуть из головы!

Сейчас же!
Выкинуть вон!!!

Гермиона закрыла глаза. Объятия и поцелуй накрыли ее с головой.

Выкинуть!

Эти жаркие и мягкие губы, эти слишком сильные руки. Эти каменные мышцы плеч… этот запах… Его запах. Острый травяной запах сумеречного леса, оставляющий на его коже едва уловимый, теплый, мшистый след…

Выкинуть!

Она с шумом втянула воздух, словно хотела навсегда запечатать этот запах в себе. Выкинуть не получалось. Никак! Это дьявольские силки. Кажется, они пустили слишком глубокие корни. И проросли дальше пределов ее мозга. Они проникли в ее сердце, крепко сплетая эту сеть в которой она окончательно запуталась. Запуталась, как дура!

***

 

Перья тихо поскрипывали. Царапая пергаменты, ученики выводили очередные формулы. Было тихо, не смотря на совмещенный урок факультетов. Скука смертная. От нечего делать Драко Малфой перебирал слизеринок. Какую бы еще? Все как на подбор. Высокомерные, ухоженные до тошнотворного лоска. Одинаковые. Отглаженные, выхоленные, как породистые кобылы. Однажды Драко был с отцом на магловских скачках. Вот там такие и были.
Пэнси почувствовала его взгляд и лениво подняла глаза. Томный, зовущий взгляд. Полноватые, блестящие губы ее слегка тронула улыбка. Да, ее губы очень хороши на его члене… Тоска. С ней заранее знал, как нужно, чтобы по-быстрому получить свое.

Тупо.

Драко демонстративно зевнул, отвернулся, подпирая голову рукой. Взгляд уткнулся в лохматую шевелюру Грейнджер.

Бля-я-ть!

 

Сердце дрогнуло. Он выпрямился. Какого хера она уселась именно тут? Прямо перед носом! Слизеринец скрипнул зубами.
- Эй, Грейнджер, – Тихий знакомый шепот еле коснулся затылка. Она вздрогнула, и несмело повернула голову. Глаза их встретились. Гермиона видела этот равнодушный, льдистый взгляд сквозь длинную белесую челку.

Драко смотрел молча. Грейнджер хмурит брови. Малфой усмехается. – Ты мокрая? – Одними губами. Гриффиндорка резко отворачивается. Кровь приливает к щекам. Сердце учащенно бьется, и она совершенно не видит, что пишет.

Ненавижу!

- Грейнджер, а Грейнджер, – Опять этот насмешливый шепоток. Она украдкой озирается. Слышит ли кто еще. Но, похоже, Малфой свой шепот направляет только ей в уши. Пульс зашкаливает. Она не поворачивается, слепо утыкаясь в учебник.

Не слушать!

Через минуту прямо перед ее носом опустилась легкая бабочка, взмахнув крылышками, превратилась в записку. Гермиона непроизвольно оборачивается. Смотрит на Малфоя. Но видит все тот же равнодушно-холодный взгляд сквозь нее. На секунду закралась надежда, что записка не от него. Она осторожно развернула кусочек пергамента. В глаза бросился четкий твердый, острый почерк.
«11 вечера. Астрономическая башня».

Что это?
Свидание???

Гермиона удивленно оглянулась назад. Но слизеринец уже отвернулся и что-то шептал на ухо Забини. Тот подавился смешком. Грейнджер вздрогнула. Эта дурацкая записка весьма может оказаться ловушкой.

Свидание с Малфоем! Какой бред!

Мерлин. Гермиона, о чем ты думаешь? Ей вдруг стало смешно. Гриффиндорка тряхнула головой, отгоняя шальную мысль. Но где-то внизу, под ложечкой, странно тревожно засосало. Об этой записке она думала весь день, до ужина, и во время ужина, и даже после. В одиннадцать вечера девушка решительно закрыла учебник и спустилась вниз в гостиную Гриффиндора, к сокурсникам. Если она еще хоть минуту будет думать об этом, то просто свихнется!

***

 

Малфой стоял на площадке башни, облокотившись о перила, и сам себе охуевал. Все, что касалось грязнокровки, выносило мозг. Напрочь. Какого хера он позвал ее? Поржать? Трахнуть? Еще раз увидеть ее, почувствовать ее близкое присутствие и
потянуть себе жилы? Зачем ему это нужно?

Зачем?!

Он свирепел от этой тупой неразрешимости. Таращился вдаль на темные облака. Далеко внизу широкой лентой блестела река. Из Запретного леса доносились странные звуки немыслимых и страшных обитателей. На краю леса мерцала зажжённым окном хижина Хагрида.

Определенно, он ее позвал, чтобы трахнуть. Мысль успокаивала, давала какую-то призрачную ясность его намерений.
Но.., почему сюда???
Зачем? Чтобы эта дрянь стояла с ним рядом и тоже увидела эти темнеющие облака и этот изгиб блестящей реки? Дышала вместе с ним свежим ночным ветром? Какая херня!

Она не пришла, и это бесило еще больше, чем если бы набралась смелости и приперлась сюда.

Сука!

***

 

Гермиона пропустила конец урока. Погруженная в свои мысли, она вздрогнула, когда Рон тряхнул ее за плечо.
- Гермиона, ты что уснула? – Он пристально смотрел ей в глаза. Девушка смутилась.
- Да, иду… Сейчас догоню.
Рон и Гарри переглянулись. Уизли поджал губы, Поттер пожал плечами. Оба не спеша вышли из класса. Гермиона собирала пергаменты и перья. Встала, чтобы выйти.

Девушка вздрогнула, когда вдруг две руки опустились на парту по обе стороны от нее. Сердце куда-то провалилось. Не оборачиваясь, она узнала эти руки. Спиной почувствовала прижавшееся к ней сильное тело. Чувствовала его запах. Тихий шепот обжег затылок.
- Ты не пришла… почему?
- Малфой… - Она попыталась повернуться к нему лицом, но он не позволил, крепко прижав к себе. Его дыхание опаляло ее ухо.
- Я задал вопрос, грязнокровка.
- Пусти… - Девушка сделала попытку избавиться от его объятий, но Малфой резко развернул ее лицом к себе.

Темный, затягивающий желанием взгляд плавил ее зрачки. Он шумно дышал. Взгляд его гипнотизировал ее. Слова - едкие, обидные, заранее приготовленные лопались с пустым звоном. Запах сводил с ума. Она видела только его глаза и губы.

 

Приоткрытые, вздернутые. Манящие...

Невыносимое, острое желание прикоснуться к ним. Дотронуться. Обжечься.

И она потянулась к этим губам, закрывая потяжелевшие от желания веки, еле касаясь, еле дыша. До невозможности. Слизеринец ошеломленно вздрогнул от этого прикосновения. Ток прошил обоих. Он рвано выдохнул и ответил. Требовательно, засасывая и кусая ее губы.
Заводясь от этой близости, от запретности. Сильные руки приподняли ее, усаживая на парту. Его колено властно раздвинуло ее ноги. Ее бросает в жар от желания подчиниться. Перейти запретную черту.

Гриффиндорка несмело обняла его за шею, запуская пальцы в мягкие волосы. Его руки скользили по ее телу, забираясь под форменную рубашку. Жадно сминали грудь.
Она забылась, ее сердце сейчас разорвется, ей нечем дышать. Она стонала, подаваясь вперед, навстречу его рукам.

Не прерывая жадного поцелуя, Малфой медленно опустил девушку на спину. На миг она открыла глаза и увидела его потемневший, тяжелый от безумного желания взгляд. Ей было слышно, глухой стук его сердца, его прерывистое дыхание.

В ушах шум.

Треск ткани - и воздух холодит ее грудь. Он жадно приник к ее сжавшимся соскам.

Тягучее желание сводило низ живота. Гермиона почувствовала затвердевший, пульсирующий даже через ткань форменных брюк, член. Бедра сжались. Между ног стало мокро и жарко. Ее понесло. Она жаждала чувствовать его всего. Его тело. Непослушные пальцы пытались расстегнуть пуговицы на его рубашке. Они не поддаются. Юноша резко распахнул полы рубашки, обнажаясь навстречу ее требовательным рукам. Пуговицы веером, с треском разлетелись, звонко цокая по партам и полу. Она облегченно выдохнула. Ладони любопытно и лихорадочно гладят его разгоряченную кожу, ощущая каждый напряженный мускул.

Она непроизвольно застонала, когда его пальцы, скользнув под белье, вдруг проникли в нее, подалась бедрами навстречу.

Мерлин…

Желание обоих запредельно. Безумие вихрем выносит все мысли из головы. Подчиненные одному дикому, дремучему, первобытному желанию они забыли, где они и кто они. Его пальцы не спеша скользили в ней, заставляя выгибаться и требовать большего.

Мерлин...

Она такая горячая. Такая мокрая. Кровь с гулом шумела в ушах, так, что в глазах становиться темно. Он еле справился с ремнем и «молнией» на брюках. Его член резко и с трудом вошел в ее сочную, жаждущую, чувственную плоть. Она кричала ему в губы, сжимаясь вокруг него…

И… Он не мог ошибиться. Никак не мог…

Блять.

Первый.

Зажмуриваясь, тупея от херовой ясности. Он первый.

- Мерлин, Грейнджер… сумасшедшая.
Он сильными толчками двигался в ней, сжимая и разжимая бедра, придерживая ее за ягодицы. Покрываясь потом от разливающегося по телу жара. Она всхлипнула, требуя ускорить темп, приблизить конец. Лицо исказилось. Тело выгнулось от острого спазма.

- О, Дра-акоо… - Шкура встала дыбом. Она вдруг резко и судорожно сжалась вокруг него.

Из горла вырвался хриплый рык. Острая вспышка наслаждения ослепляет, выбрасывая за грань реальности. Он горячо и сильно излился, вжимаясь в нее всем телом. Оба перестали существовать, оседая, зависая где-то во Вселенной. Воздух вновь начал поступать в легкие, возвращает обратно. Они тяжело дышат.

- Грейнджер… - Он пытается что-то сказать, но слова застревают, мысли путаются.
Она всхлипывает. Слезы бегут из глаз. Нервно комкает на груди разорванную рубашку.

Блять.

Он резко выпрямляется. Не хватало, чтобы кто-нибудь заглянул в класс и застал его с голой задницей, трахающим на парте гриффиндорскую грязнокровку. Особенно, если это будут ее щенки. Малфой быстро натянул брюки. Рубашка без пуговиц повисла на теле, галстук на спине, волосы в беспорядке.

Блять!

Грейнджер сползла с парты, кутаясь в рубашку, сжимая колени, натягивая смятую юбку. Он молча взглянул на нее - на ее мокрое, раскрасневшееся лицо, на опухшие, искусанные им губы, и презрительно скривился. Он получил то, что хотел. То, что получал всегда. Драко заправил рубашку в брюки, поправил галстук, набросил мантию. Усмехнулся.
- Знаешь, Грейнджер, ты все-таки дура.
Забрал с соседней парты свою палочку и, не оглядываясь, вышел из класса. Гермиона зарыдала в голос. Больше всего на свете ей сейчас хотелось умереть. От стыда. От боли, от обиды.

Проклятый Малфой, и ты, Грейнджер, действительно, дура.

***

 

Взгляд сквозь. Презрение. Высокомерие. Холодность. Ядовитость до судороги в челюстях.
Как всегда, окружен своей свитой. Как всегда, до оскорбления снисходителен. Все как всегда.

Она знает его другого. Горячего, потного, жадного, властного. Доводящего ее до животного безумия. Только она. Только для нее его жаркий шепот – сумасшедшая… моя… невыносимая. Для нее эти сильные руки. Его вкус. Его тело. Весь только для нее. И такой он - только ее.

Упрямо вздернутый острый подбородок. Горящие глаза. Резкость. Бесстрашие. Гордость. Как всегда, в тройке. Как всегда, за книжками. Все, как всегда.

Он знает ее другую. Нетерпеливую и покорную, подчиняющуюся его рукам и желаниям. Только для него этот вибрирующий по нервам шепот – "О, Драакоо…" Это тело для него. Эти жадные губы. Этот рот. Это сводящий с ума запах. Вся только для него. И она - только его.
Это их безумие. Невыносимость. Несовместимость. Это их рай. Это их ад. Это они. Вдвоем. Наверное, это где-то написано. В какой-то Высшей книге. Там, наверху, или где-то в самом мрачном низу. Рубины Гриффиндора. Изумруды Слизерина. Они падают, падают, падают на обе чаши весов. Уравновешивая. Перетягивая. Не важно. Теперь уже не важно. Никому не важно.

***

 

- Грейнджер. – Он запнулся. Он не знал, как ей сказать. Как оборвать. С кровью, с мясом.
Не знал, как не сдохнуть. Не рухнуть в бездну. Это слишком. Она смотрела на него, видела отчаянье в его глазах. До крови закусанную губу. В ее глазах плескался тревожной паникой вопрос. Он видел, как страх острыми шипами входит ей в сердце. Побелевшие костяшки пальцев, впившихся в перила.

Астрономическая башня. Все тот же пейзаж. Темнеющие облака, изгиб реки. Они смотрят друг на друга. Молчат. Они слишком хорошо чувствуют друг друга. Слишком.

Наконец, он отвел взгляд, взглянув на реку.
- Завтра приезжает отец… - Голос глухой. Слизеринцу страшно. Его завтра может не наступить. Навсегда. Ей даже не надо было смотреть на него, чтобы чувствовать его животный, осязаемый страх, сжимающий сердце - страх, заползший и к ней, скребущий по ребрам ознобом.
- Что-то случилось? – Почти шепотом. Почти спокойно. Но он слышал звонкие истерические нотки.

Блять.

Слова застревают. Он давится ими. Не сможет. Сдохни. Слабак.

- Он приезжает за мной… мне… не важно.
Судорожный вздох.
- Грейнджер. Забудь все, что между нами было. Все забудь.
Он смотрел в ее обезумевшие от страха и непонимания глаза.

Ступор.

Молча притянул к ее себе. Еще один судорожный вздох. Малфой отчаянно прижимался. Зарывался ей в шею, шумно втягивая носом воздух. Втягивая ее запах. Запоминая. Запечатывая. Замирая. Она неподвижно оледенела от непонятного для нее горя. Слезы душили ее. Он заглядывает ей в глаза. Провел пальцем по мокрой щеке и долго целовал. Она будто не живая. Она почти ничего не чувствует. Душа горела. Он ничего не объяснял. Совсем ничего. Молча оторвался от ее губ. Резко отстранился и, как всегда, не оборачиваясь быстро ушел.

Она осталась одна. С просевшей, тлеющей душой. В сумерках своего сознания. Словно подрубленное дерево. Лишившись смысла своего существования. Мир сгорел, развалился на части, обуглился, сжался до горящей кучки пепла.

Грейнджер медленно сползла на пол. Глаза оплыли слезами. Она прислонилась лбом к металлической ограде, сжимаясь в комок. И умирая. Медленно умирая.

***

 

Он шел за своим отцом по темным каменным коридорам Малфой-Мэнора. Невидяще смотрел в его широкую спину, рассыпанные по плечам светлые волосы. Страх липкой ледяной рукой сжимал сердце.

«Это конец», - с отчаянной безысходностью пульсировала мысль. Ничего на свете его уже спасти не могло.

Они поднялись по широкой каменной лестнице. Просторный зал полыхнул факелами. Неровные тени метались по стенам. Драко смутно видел вокруг десятка два человек, которые в почтительных позах стояли вокруг старинного кресла, где сидело Чудовище. Мерзкая змея, свившаяся возле его ног, подняла голову. Все повернулись в сторону вошедших в зал Малфоев.
- Мой Лорд. - Люциус поклонился, отходя в сторону и открывая сына за своей спиной.

Драко в ужасе смотрел на это подобие человека, развалившееся в кресле возле огромного камина. Огонь нервными бликами лизал голый, серый череп. Глаза Волан-де-Морта, прикрытые чешуйчатыми веками, приоткрылись.

- Ааа, вот и наш мальчик… Драко, как я рад, что ты присоединишься к нам.
Ленивый шипящий голос проникал в мозг, леденящим ужасом обдирая до костей. Страх и паника удушливой волной поднимались к горлу. Драко затошнило. Вдруг он увидел свою мать. Нарцисса стояла недалеко от камина, одеревеневши прямо, и смотрела на него. Она была мертвенно бледна. Лицо ее застыло маской безысходности, ужаса и отчаянья. Драко молящим взглядом скользнул по родному лицу.

Спаси!!!

Но мать ничем не могла помочь своему сыну. Ногти до крови впились в ладони. Бледные щеки прожигали дорожки бессильных и беззвучных слез.

- Драко, подойди ко мне. - Свистящий шепот заполз под кожу на затылке.
Драко судорожно вздохнул и медленно направился к Лорду. Горящие прорези глаз засасывали его разум. Он почти ничего не соображал. От дикого, безудержного страха в голове мутилось. Сердце вялым окровавленным куском мяса трепыхалось, готовое в любую секунду оторваться и сочно шмякнуться к ногам.
Подойдя к Волан-де-Морту, он не смог пересилить себя и поднять глаза. Холодные, жесткие пальцы впилась в подбородок, задирая его голову вверх. Драко с трудом посмотрел в жуткие, нечеловеческие глаза.

Бдя-я-ять!
Как же страшно! Как отчаянно страшно…

- Ты боишься? – Тягучий, омерзительный голос скользил внутри черепа.
- Нет, - хрипло и еле слышно. Губы не слушались, кривясь в жуткой гримасе.
- Скажи «Нет, мой повелитель», - Волан-де-Морт хищно усмехнулся. Чудовище тяжело поднялось из кресла. Драко дернулся. – Нет... мой Повелитель, - придушенным шепотом. Голос изменял ему.

- Что ж, начнем. Господа, прошу внимания. – Несколько медленных шагов по залу. - Сегодня важный день. Вы видите перед собой самого молодого, и, я надеюсь, самого перспективного Пожирателя. Я возлагаю на него большие надежды. Я великодушно приму его в свои ряды. У него будет блестящее будущее.
Подыхающий от страха Драко не видел, как приосанился Люциус, высокомерно поглядывая на окружающих.
- Я окажу высокую честь, я сам проведу обряд посвящения. Он примет мою Метку и навсегда останется в рядах моей армии.
Темный Лорд не спеша обернулся стоящему к нему спиной неподвижному Малфою-младшему. Широкие шаги - и вновь перед глазами уродливые, когтистые лапы.
- Встань на колени, Драко, - голос повелителен и почти нежен.
Слизеринец, не поднимая головы, рухнул на колени. Он из последних сил удерживал свой разум и свое тело в повиновении. Дремучий, первобытный страх бушевал под ребрами, все его естество отчаянно кричало.
Беги, бегиии!!!
- Дай мне свою левую руку…
Драко медленно поднял безвольную руку. Ледяные тиски сжались вокруг его запястья, выворачивая предплечье вверх. Волосы встали дыбом, дыхание сбилось. Послышался треск разрываемой ткани рукава белой рубашки. Тело покрылось холодной липкой испариной. Он шумно задышал носом. Реальность ускользала.
- Левая, - Волан-де-Морт уродливым когтем царапнул по белой коже, под которой синими ветками струились вены. – Те, что ближе к сердцу…
Он достал свою палочку, взглянул на стоящего перед ним на коленях полуживого парня. Отвратительная скользкая ухмылка исказила безносую серую маску. Драко до скрипа сцепил зубы, отвернулся и зажмурился…

Боль безумной белой вспышкой разорвала его в клочья. Опрокинула в ад. Вгрызлась тысячами каленых зазубренных закручивающих стрел, которые вспарывали внутренности. Тело выгнулось дугой с такой силой, что, казалось, хребет переломится пополам. Тлеющий контур клейма входил все глубже и глубже, выжигая кожу, сваривая вены, скручивая мышцы. Безобразный белый рубец сгоревшего мяса буграми поднимался над багровой кожей.

Вой…

Вой - обезумевший, нечеловеческий, чудовищный вой боли, разрывающий грудную клетку, с кровавым хрипом вырвался из легких, разорвав рот и глотку. Он поднимался вверх, затопляя пространство своей липкой чернотой, и замер где-то под высокими сводами зала. В следующую секунду чудовище выпустило свою жертву из стального плена, и Драко скользнул в спасительную черноту небытия.

***

 

Вой… жуткий, первобытный вой, разорвался в ее голове. Глаза распахнулись в черноту ночи.

"Драко", - выдохнула она.

Гермиона в ужасе вскочила. Страх волной накрыл ее, так что волосы на затылке зашевелились. Ее затрясло. Зубы непроизвольно клацали, и сердце скачками билось в похолодевшей груди.
Гриффиндорка вылезла из постели. Ее бил озноб. Она обняла себя за плечи, подошла к окну. Была глубокая ночь. За окном стояла непроглядная колючая тьма. Она прижалась горячим лбом к холодному стеклу и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в теле и тревожно бьющееся сердце.
- Где ты? - мысленно позвала она. - Драко, где ты??? Драко!!!
Тишина давила на нее. Она была тугой, звенящей, топившей в бездне липкого страха. Хотелось кричать и биться в истерике, потому что ей казалось, что слизеринца больше нет.

***

 

Он очнулся от того, что на щеку ему упала горячая капля. Голова лопалась от боли, в горле саднило. Драко попробовал открыть тяжелые веки. Удалось не сразу. Он хотел что-то сказать, но кроме мучительного стона ничего из разодранного горла не вышло.
- Драко. - Голос матери - далекий, неузнаваемый. Звуки с трудом различались, словно продирались сквозь толщу воды. - Мальчик мой. - Нарцисса склонилась над ним, заливаясь слезами, гладя его по голове и по плечам, целуя в лицо. - Мальчик мой… прости... я не смогла тебя уберечь… прости.
- Ммма-мма… - только и сумел промычать он и снова обрушился в темноту.

***

 

Она провела остаток ночи в бессмысленном и тревожном метании по комнате. Сердце мелко дрожало в ледяном ознобе. Страх ползал мурашками по всему телу. Гермиона не находила себе места. Она боялась больше его не увидеть. Не услышать. Не почувствовать.

Никогда!

От этой мысли хотелось лезть в петлю, наслать на себя аваду, спрыгнуть с башни. Что угодно - лишь бы эта мысль не стала реальностью. Лишь бы слезы не начинали закипать где-то в горле, а в душе не начинался истошный вой. Гриффиндорка закрывала глаза и молилась. Неизвестно кому, неизвестно каким силам. Все равно каким, все равно, какой ценой - он должен остаться жить. Должен. Он ей теперь так нужен! Весь нужен! Со всей своей несносностью, презрительной ухмылочкой и взглядом сквозь. Совершенно четко осознавая, что ради него она готова пойти на все.

Ведь это так просто. Это так правильно. Не оглядываясь, не задумываясь.

Девушка до боли сжимала холодные пальцы. Шептала, будто помешанная, «Он живой! Живой! Он вернется!»

***

 

Малфой появился в дверях обеденного зала почти под конец ужина. Гермиона вскинула воспаленные глаза, кровь отлила от лица.

Жив!

Белый как мел. Мертвенные губы до боли сжаты. Под глазами черные круги. Похож на смерть, на человека, который заглянул в пропасть.

Твердый шаг, прямая как кол спина. Прошел к столу Слизерина и, ни на кого не глядя, сел. Перед ним возникла тарелка с ужином. Но Драко не прикоснулся к еде. Он смотрел куда-то в одну точку на столе. Его серые глаза застыли в немом крике боли. Он неестественно держал левую руку, потом просто опустил ее себе на колено.
- Драко, - тихо позвал его друг Блейз Забини. - С тобой все в порядке?
Слизеринец вздрогнул, поднял глаза на друга и попытался улыбнуться. Вышла жуткая усмешка, похожая на оскал зверя.
- Да, я просто устал. - С этими словами он опрокинул стакан сока. Встал и, все также не глядя по сторонам, вышел из зала.

 

Гермиона еле подавила всхлип беззвучного крика и тут же почувствовала, как под столом Джинни до боли сжала ее руку. Немой вопрос в глазах. Что с тобой?

Броситься за ним! Догнать! Обнять!

Прижаться всем истосковавшимся телом. Почувствовать, задохнуться, упасть в него. Услышать его шепот «моя невыносимая гриффиндорка». Убедится, что он живой, что он реален!!!

Она с ужасом видела эту руку, бессильно лежавшую на колене. Она все поняла. Ужас ледяной змеей заполз в душу. Ей казалось, что рассудок изменяет ей. Ведь тогда ночью она слышала ЕГО крик.

Джинни спасла ее. Не понимая происходящего с подругой, она решила, что лучшее, что сейчас можно сделать – увести ее отсюда.
- Пойдем, Гермиона, ты плохо чувствуешь себя. Я провожу тебя.
Гермиона с трудом поднялась из-за стола. Слезы предательски застилали глаза. Но Джинни слишком крепко сжимала ее руку. Гермиона сглотнула комок и из последних сил попыталась ей улыбнуться.

Лживо. Убого. Криво.

- Да, пошли, – прошептала она.
- Что с ней? - тихо спросил Гарри, наклоняясь к жующему Рону. Но тот лишь пожал плечами.
- Ты заметил, она вообще последнее время какая-то странная.
- Странная? Гермиона всегда такая. Перегрелась за учебниками. – Рон поморщился. Он не хотел признавать, но друг был прав. Подруга была не странная, она стала другой. У нее появились свои секреты и своя, другая, жизнь, в которую она не пускала их. Это настораживало. И Рон опять почувствовал это неприятное давление в груди.
Оба парня пристально смотрели вслед уходящим девушкам. У каждого в голове родились свои вопросы.
Подруге она так ничего не объяснила. Это было выше ее сил. Закрывшись в комнате, дала волю своим слезам. Рухнув лицом в подушку, она рыдала навзрыд, задыхалась от слез, не переставая лившихся из глаз, и ничего не могла с собой поделать. В груди болело так истошно. Каждая клетка. Выпустить эту боль, сломать ребра. Сломать, иначе она просто умрет от боли и удушья.