Actions

Work Header

Как завоевать Стива Роджерса

Work Text:

Это происходит, когда они возвращаются домой с утомительной пресс-конференции. Стив застывает посреди лестничной площадки, инстинктивно прикрывая Баки собой. На нём парадная форма, и у него нет с собой даже щита.

— Чего ты встал как вкопанный? — ворчит Баки, но тут же напрягается. — Стив, что?

— Что-то, — отзывается Стив, — у нас под дверью.

Баки выглядывает у него из-за плеча и фыркает.

— По-моему, это цветы.

— Что здесь могут делать цветы? — не успокаивается Стив.

— Боже, — Баки вытаскивает из кармана хитроумное устройство — одно из тех, которыми их снабдил ТʼЧалла — и направляет его вперёд. — Чисто.

Стив шумно втягивает воздух, когда Баки поднимает букет — синие ирисы — металлической рукой в воздух.

— Видишь? — качает Баки головой. — Ты параноик, Роджерс. С каких это пор ты больший параноик, чем я?

— С каких пор ты так легко относишься к неизвестным предметам у нас под дверью? — парирует Стив, расслабляясь.

Баки вертит цветы в руках, а потом протягивает их Стиву:

— Тут написано: «С. Роджерс». Думаю, они для тебя.

Тонкой лентой к стеблям привязан конверт. Под насмешливым взглядом Стив разрывает бумагу и с удивлением смотрит на выпавшую в руки открытку.

— Ну, что там? — интересуется Баки.

— «И брошу все блага к твоим ногам», — читает Стив, — «И за тобой одним пойду по свету». Это какая-то шутка? — он поднимает взгляд и успевает заметить, что Баки смотрит на него со странной смесью раздражения и теплоты.

— Это Шекспир, гений, — говорит Баки, поворачиваясь к двери. — Может, какой-нибудь поклонник прислал весточку. Пойдём уже, после всей этой журналистской маяты я страшно хочу отдохнуть.

Стив вздыхает и кладёт открытку в нагрудный карман. Баки придерживает дверь, пропуская его вперёд, а потом заходит следом.

*

Ночью ему снится кошмар. Он видит Баки — такого, как год назад — без руки, в криокамере, иней на ресницах, бледное, безжизненное лицо, и вокруг толпятся врачи, говорят что-то: резко, настойчиво, но Стив не слышит ни звука. Ему страшно. Вдруг свет гаснет, и он идёт вперед, тычется вокруг, как слепой котёнок, но нет никого, нет ничего, его окружает абсолютная пустота.

«Они забрали Баки, — думает Стив. — Нет, пожалуйста, только не снова».

— Баки! — кричит он в темноту, надрывая лёгкие. — Баки!

И просыпается, подскакивая на кровати.

— Стив, — тихо зовёт Баки, не убирая руку с его плеча. Стив закрывает лицо руками.

— Прости. Ты не должен… Я… Прости.

— Иди сюда, ты, болван, — Баки протягивает руки и обнимает его. Стив готов умереть со стыда, но всё равно вцепляется в него, как в спасательный круг. — Всё хорошо.

Баки укачивает его, точно ребёнка. Спустя пару минут Стив поднимает голову и слабо улыбается:

— Ты что-то напеваешь.

— «Русалочка», — пожимает Баки плечами. — «Часть твоего мира». Прицепилась с вечера.

— Серьёзно, Бак, «Русалочка»?

Баки закатывает глаза:

— У каждого мужчины есть свои слабости. Ложился бы ты обратно спать.

Стив откидывается на подушку, и чувствует, как ощущение липкого страха возвращается. Должно быть, это отражается на его лице, потому что Баки вдруг забирается в кровать и вытягивается рядом. И предлагает, как будто им снова по семь лет:

— Спи, Стив, я посторожу.

*

Баки настаивает, что они непременно должны сходить в кино. Стив не уверен, что это хорошая идея: темнота, большое скопление людей, резкие, громкие звуки — но всё-таки сдается под его напором.

— Жить в будущем и не приобщиться к современному искусству — кощунство, Стив! — сверкает Баки глазами, и как, ну как тут можно ему отказать.

Они идут на какую-то сказку, насколько можно судить по афише. Баки берет два билета на последний ряд («Ещё не хватало, чтобы у нас за спинами кто-то сидел», — со смешком поясняет он и почему-то выглядит смущённым.) и покупает огромное ведро попкорна. Когда выключается свет и зал тонет в музыке, Стив с беспокойством поворачивается к Баки, но тот, приоткрыв рот, с каким-то детским восторгом смотрит в экран и выглядит настолько юным и живым, что невозможно отвести взгляд. Баки чувствует внимание и шепчет Стиву на ухо:

— Смотри в экран, Стиви.

Первое время Стив честно старается не отвлекаться. Потом фильм неожиданно оказывается настолько странным, что это больше не составляет проблемы. Из кинотеатра они выходят молча.

— Что за чёрт, — обретает дар речи Баки и смотрит так, как будто не знает, разозлиться или засмеяться, — Что за чёрт, Стив? Что мы только что посмотрели?

Стив смеётся и обнимает его за плечи.

— Жить в будущем, — передразнивает он, — и не приобщиться к современному искусству…

— Пошёл ты, — стонет Баки. — Боже мой, Стив, только не говори мне, что все фильмы сейчас такие.

Стив делает траурное лицо:

— Не хочу тебя расстраивать, Бак, но…

— Это конец. Жизнь кончена!

Они сворачивают в темноту аллеи, и облачка пара поднимаются вверх от их дыхания. Начинается снег: понемногу, искрясь в фонарном свете, пока не превращается в плотный поток из белых хлопьев, который тает, едва касаясь земли.

Стив останавливается и смотрит вверх, пока Баки не поворачивает его к себе за лацканы куртки. У него тёмные глаза и на губах — странная улыбка, Стив чувствует, как сердце начинает биться быстрее, и открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но Баки говорит первым:

— Стив, — и стягивает с шеи тёплый вязаный шарф, а потом укутывает в него Стива.

— Я не могу заболеть, — напоминает Стив тихо.

— Я знаю, — отвечает Баки. У него в волосах снежинки, и его нестерпимо хочется нарисовать таким, но ещё больше — дотронуться. — Это не значит, что ты не чувствуешь холод.

*

В почтовом ящике его ждёт коробка карандашей и открытка с одной-единственной фразой на обороте: «Мир, в котором создаются такие прекрасные вещи, не может быть плох».

Он долго вертит её в руках, силясь вспомнить, где уже слышал эту фразу.

*

— Мы едем на пикник, — объявляет Баки однажды за завтраком, и Стив совсем не удивляется: в последние месяцы Баки горазд на выдумки, словно хочет наверстать всё, чего был лишён столько времени.

Саус-Хэмптон пуст — до пляжного сезона ещё далеко — и Баки хитро щурится, закатывая рукава рубашки. Видеть его таким настолько хорошо, что болит в груди.

Жестом фокусника Баки достает из рюкзака сэндвичи, фрукты и бутылку вина — и когда только успел положить?

— Мы же не пьянеем, — улыбается Стив.

— Как будто только в этом смысл! — возмущается Баки и откупоривает пробку. — Прошу.

Стив забирает бутылку, делает глоток и подначивает:

— Что, прямо так, никаких бокалов?

— Обойдёшься, — закатывает глаза Баки и отбирает у него вино. — Сноб.

Стив смотрит, как Баки пьёт, как двигается на горле кадык в такт глоткам.

— Романтика умерла, — жалуется он. Баки отставляет бутылку, откидывается назад, спиной на песок, и вздыхает.

— Что такое? — спрашивает Стив.

— «Что с ней?» — говорит Баки. — «Разве это не очевидно? Ариэль влюбилась».

Стив чувствует, как в горле встаёт ком. Наверное, это просто странная шутка, которой он не понимает, не может быть иначе.

— Бак? — всё же переспрашивает он.

Баки смотрит прямо на него, пристально и серьёзно, и садится.

— Стив. Если я неправ, ты скажи, я… — качает головой, трёт ладонью лоб и, наконец, протягивает руку: осторожно, как будто боится спугнуть дикое животное, спрашивает. — Можно?

У Стива шумит в ушах, и голова забита шальными мыслями, но он кивает — потому что это Баки, конечно, можно, всё, что угодно — можно.

А потом Баки его целует, и мыслей в голове не остаётся.

Они едва успевают на последний поезд. Вагон совсем пустой, Баки занимает место у окна и кладёт голову Стиву на плечо, когда тот садится рядом. Поезд трогается, и низкое солнце высвечивает их тени сквозь стекло на каменный перрон.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя? — спрашивает Баки тихо, почти касаясь губами его щеки, и смотрит из-под ресниц.

«Я забываю, как дышать рядом с тобой», — думает Стив и целует Баки в ответ.
Закат разгорается ярче, окрашивая всё вокруг в золото и багрянец. Ветряные мельницы вырастают на горизонте сияющими стрелами.

«Мир, в котором создаются такие прекрасные вещи, не может быть плох», — вспоминает Стив и осторожно переплетает свои пальцы с металлическими, затянутыми в тонкую перчатку. Баки жмурится сыто и сонно, и так счастливо улыбается, что у Стива кружится голова. Он осторожно касается губами темноволосой макушки, вдыхает знакомый запах, за день смешавшийся с солёным, морским.

А потом вдруг понимает — всё понимает — и начинает смеяться.

— «Русалочка», — стонет Стив. — Мы её трижды смотрели, так тебе понравилось. И Шекспир! Ты зачитывал своим девчонкам отрывки из «Ромео и Джульетты». Те открытки — это был ты! И кино, и пикник. Ты за мной ухаживал. Боже, это же очевидно, я идиот…

Баки согласно хмыкает, не открывая глаз, и удобнее устраивает голову у Стива на плече, ластится, как большой кот. Стив обнимает его за плечи и чувствует, как тяжелеют веки. Под стук колёс они засыпают, беспечно, как маленькие дети.