Actions

Work Header

Трудности перевода

Work Text:

Ойкаве семнадцать, он играет в волейбол, успешно учится и счастливо влюблен в Ивайзуми, когда посреди урока, ни с того ни с сего, у него на внутренней стороне предплечья возникают буквы чужого имени.

И чужого алфавита.

Друзья и знакомые чаще всего хвастались метками с иероглифами, реже - с хираганой, еще реже - с катаканой, и на последних смотрели с легким недоверием. Это что же за человек, если его соулмейт - гайдзин? Но чтобы на другом языке…

Ведь даже не на английском!

- Ойкава-кун? Ойкава-кун!

- Простите, мне нужно выйти, - заторможенно ответил Ойкава и, игнорируя раздраженно-тревожные оклики учителя, почти выбежал из класса.

Во время уроков коридоры пустовали, если не считать теплого ветра, прокравшегося сквозь открытое окно. Ойкава вдыхал густой, вкусный запах обычного летнего дня и пытался не думать ни о чем.

Стена под лопатками жесткая, шершавая и теплая. Воротник расстегнут. Чужого имени, кажется, никто не успел заметить - Ойкава и сам бы не заметил, если бы в вырезе рукава под манжетом не мелькнули кривые тонкие линии.

С футболками придется попрощаться…

На глаза упала плотная тень.

- Что такое? - негромко спросил Ивайзуми, встав напротив.

Конечно же, он выбежал из класса следом. Интересно, объяснил ли что-нибудь учителю. Раз она не выглянула следом, значит, объяснил.

- Ива-чан…

Можно было не говорить - Ивайзуми не стал бы допытываться. Они доверяли друг другу, и если Ойкава скажет, что разберется, Ивайзуми примет это как должное. И в любой момент готов будет помочь, не требуя объяснений.

Стоя напротив Ойкавы, Ивайзуми загораживал свет и казался выше. Хотелось уткнуться носом в грудь, ощутить под пальцами твердые напрягшиеся плечи, привычно вцепиться в них. А то и позволить себя приподнять - за бедра, как Ивайзуми любил делать наедине, а Ойкава возмущался, но никогда не возражал.

Ойкава молча расстегнул манжет и рванул вверх рукав, как повязку отдирают от подсохшей раны.

- Хреново, - сказал Ивайзуми. - После тренировки идем к тебе.

У Ивайзуми была метка Ойкавы - давно уже, года два.

Ойкава неуверенно кивнул.

В класс он так и не вернулся. Остаток дня все валилось из рук, включая мяч. После третьей феерично сорванной подачи тренер отправил Ойкаву в медпункт, а потом домой и грозился позвонить родителям, если Ойкава еще раз явится в клуб с температурой.

Ойкава не стал объяснять, что тонкий пуловер натянул вовсе не из-за болезни, и щеки красные у него просто от жары, потому что нечего летом носить завалявшуюся в шкафчике с ранней весны одежду.

С тренировки он ушел, но до самого конца прождал Ивайзуми на их любимом повороте, где они всегда решали, идут ли домой или куда-нибудь еще.

Мимо шли счастливые люди, многие парами, почти все - в одежде с короткими рукавами, и метки, на которые Ойкава раньше не обращал внимания, теперь бросались в глаза с каждой руки.

Своя рука ощущалась как чужая. Ойкава остался в пуловере, но все равно старался лишний раз на нее не смотреть. Столбик чьего-то имени протянулся от запястья к самому локтю - и словно отнял у Ойкавы все левое предплечье.

Ивайзуми появился почти сразу после окончания тренировки, и пяти минут не прошло. Ему наверняка и объяснять не пришлось, отчего он бросил команду позади - про его метку знали все.

Господи, как же нечестно. Ну почему такое случилось с Ивайзуми, почему односторонняя связь?

И почему Ойкава не удержался, почему позволил однажды вечером себя поцеловать и однажды ночью - все остальное, пока его собственная метка не проявилась и не было уверенности?

Но он был уверен, что предназначен для Ивайзуми.

Одна мысль о том, что где-то есть кто-то лучше, переворачивала все внутри, и к горлу подкатывала желчь.

- Идем, - Ивайзуми дернул головой в сторону их квартала и первый зашагал домой. Не потянул за руку, не подтолкнул.

Не хотел прикасаться - или думал, что не имеет больше права?

А сам Ойкава? Ивайзуми принадлежит ему, и метка на его запястье никуда не делась сегодня, Ойкава несколько раз украдкой проверял. Но имеет ли право Ойкава прикасаться к нему теперь? Имеет ли право хоть на что-нибудь, если не хочет чувствовать себя еще более виноватым?

Обычно дорога домой пролетала незаметно, и школа, хоть и была в четырех километрах, казалась очень близкой. Но сегодня целая вечность прошла прежде, чем Ойкава открыл дверь своего дома и привычно крикнул:

- Я пришел!

Никто не отозвался, и Ойкава только тогда вспомнил, что родители разъехались по командировкам. Отец еще ночью, мама - утром, как всегда, опаздывая.

Ивайзуми молча разулся рядом, неловко замер, словно не знал, где комната Ойкавы.

Ойкава сухо сглотнул и первым пошел наверх.

- Давай сюда руку, - скомандовал Ивайзуми, усевшись на пол перед компьютером. - Сейчас узнаем, что за язык.

- А разве поможет? Мы все равно не сумеем прочитать, - осторожно ответил Ойкава и все-таки присел рядом. Колено уперлось в бедро Ивайзуми, он вздрогнул, и Ойкава поспешно отполз подальше.

О господи. О господи, нет, почему это с ними.

Но придвинуться обратно Ойкава не нашел в себе сил.

- Узнаем, что за язык - скачаем раскладку клавиатуры, вобьем в программу воспроизведения текста и услышим имя, - Ивайзуми уже вбивал что-то в поисковик. Он все продумал.

Он тоже старался не думать, что значит метка на чужом языке.

Час спустя они знали, что язык - русский, а еще что машинный перевод русских сайтов на японский - чтиво для извращенцев. Но с горем пополам программу воспроизведения русской речи они отыскали, и Ивайзуми по одной вбил туда буквы с запястья Ойкавы.

“Ха… а… ми…”

- Очень помогло, - разочарованно сказал Ойкава. Программа выдала какую-то ерунду, звуки словно скомкали, прожевали и выплюнули. С гласными еще куда ни шло, а согласных было почти не разобрать. Например, последнее “ми” могло с тем же успехом быть “ли”, это же русский, там есть этот звук, как и в английском.

- Надо найти кого-то русского, - признал поражение Ивайзуми. Они раза три прослушали имя, но понятнее не стало. - Пусть прочитает для тебя. Или запишет катаканой.

На улице давно стемнело, они не включали свет, и яркое, режущее глаза свечение от монитора заостряло черты лица Ивайзуми до пугающего равнодушия.

- А если я не хочу? - тихо сказал Ойкава, вцепившись пальцами в футон. Утром не убрал, а теперь было чем занять руки - вместо того, чтобы обнимать Ивайзуми, как хотелось на самом деле. - Если я уже нашел?

Ивайзуми обернулся, и монитор теперь освещал лишь половину его лица.

- Я рад, - тихо, жутковато сказал Ивайзуми. - Потому что я тебя не отпущу, и не надейся.

Нет, как же хорошо, что Ойкава поленился убирать футон. Иначе Ивайзуми завалил бы его прямо на пол.

Ойкава тихо вскрикнул, когда Ивайзуми совсем не нежно рванул с него и злосчастный пуловер, и, следом, брюки. Обычно Ойкава сам ласкался в ответ, то перехватывая инициативу, то отдавая, но сегодня он просто держался за Ивайзуми и позволял делать ему все, что захочется, совсем все. Даже если от стальной хватки останутся заметные синяки, даже если в какой-то момент из-за лишней торопливости станет больно.

У Ивайзуми есть на него все права - и всегда будут.

***

- Я все еще не верю, что мы прошли на Национальные, - в притворном недоверии протянул Ханамаки, оглядывая громадный спорткомплекс.

- Эй, вы что, не верили в своего прекрасного капитана?! - возмутился Ойкава. Хотя честно признаться - он тоже не очень верил.

А потом оно взяло и сбылось. Оказывается, иногда упорной работы над собой и правда хватает.

Сюда приехали команды со всех концов страны, и перед входом колыхалась огромная толпа. Зрителей будет куда больше, чем на отборочных Мияги.

От разглядывания толпы Ойкаву отвлек болезненный тычок локтем. Ивайзуми взглядом показал на команду в красной форме, целенаправленно приближавшуюся к ним. Среди несомненных японцев выделялся высоченный парень со светлыми волосами и совсем не японскими чертами лица.

Сердце рвануло куда-то вниз, под защиту желудка. Ойкава распрямил плечи и придвинулся чуть ближе к Ивайзуми, чтобы плечом касаться плеча. Может, гайдзин и не считает сигнала, очевидного любому японцу, но Ойкава все равно немного успокоился.

- Привет. Вы, значит, команда, обыгравшая Карасуно в финале Мияги? - поздоровался капитан. Куроо Тецуро, вспомнил Ойкава.

- А вы Некома, вышедшая на Национальные с третьего места Токио, - приятно улыбнулся Ойкава. - Рад познакомиться! - и протянул Куроо руку.

Обладатель крашеного ирокеза из Некомы засопел. К Ойкаве с другой стороны будто бы невзначай шагнул Кетани и смерил противников своим коронным оценивающим взглядом, от которого у менее стойких подгибались колени. Яхаба зашипел что-то сзади.

- Вам мы не уступим, - с такой же дружелюбной улыбкой Куроо пожал руку Ойкаве. У обоих пальцы слегка дрогнули, чтобы не сжать сильнее, чем это прилично.

- Меня зовут Ивайзуми Хаджиме, - прервал обмен любезностями Ивайзуми. - А ты случайно не русский?

- Хайба Лев. И я японец! - ничуть не обделся тот самый парень со светлыми волосами.

- Но ты говоришь на русском?

- Я нет, но моя старшая сестра может. А зачем вам? - закономерно удивился Хайба.

- Хочу выучить, - не смутился Ивайзуми. Остальная команда не обращала внимания - одержимость Ивайзуми русским языком быстро стала всем известна и столь же быстро всем надоела. Все считали, что он просто увлекся русской волейбольной лигой, Ойкава поддерживал это мнение по мере сил.

Никто не придал значения, что сразу после регистрации и церемонии открытия Ивайзуми взял Ойкаву и отправился на трибуны в сектор болельщиков Некомы. Им предстояло играть одним из первых, а Хайба клятвенно обещал, что его сестра придет к середине матча - как только кончатся лекции в университете.

За Ойкавой с Ивайзуми никто не увязался. Удостоверившись, что их матч только через три часа, команда разошлась по интересам. И хорошо, пусть едят мороженое и смотрят другие матчи. Не хватало только, чтобы кто-то случайно увидел, какая метка у Ойкавы.

Он и сам не был уверен, что хочет узнать наконец, чье имя носит на запястье, но Ивайзуми был тверд и непреклонен. Такие вещи действительно лучше знать, пусть и страшно.

И какой же это осознанный выбор, если сделан был всплепую.

Сестра Хайбы пришла даже раньше, пробежала, дробно стуча каблучками, по проходу между секторов. Если бы не Ивайзуми, Ойкава бы и не успел среагировать - так увлекся матчем.

- Извините, - Ивайзуми резко встал, скрепленные друг с другом сиденья дронули, и Ойкава отвлекся от присходившего на площадке. Некома была хороша, но и противник клювом не щелкал. - Вы сестра Хайба Льва?

- Да, вы что-то хотели? - мягко удивилась девушка. Можно было и не спрашивать ее имени - точно такие же волосы и глаза, каких ни у одного чистокровного японца не увидишь.

- Прочитайте нам вот это, пожалуйста, - Ивайзуми не представился сам и не представил Ойкаву прежде, чем дернуть его за руку, задрать рукав куртки и стянуть компрессионную повязку, которую Ойкава теперь снимал только дома.

Ивайзуми тоже нервничал, и боялся, и помнил, что сестру зовут Хайба Алиса.

“Ха… а… ми…” - произнесла тогда программа. А если “Ха… а… ли…”? Если “Хайба Алиса”?

Она прищурилась от неожиданности, но послушно склонилась над рукой, чтобы удобнее было читать, и слегка задрала брови. Удивилась?

Не может быть…

- Хаджиме Ивайзуми, - прочитала она. - Надеюсь, это кто-то, кого вы знаете.

Пальцы Ивайзуми впились в запястье Ойкавы, оставляя глубокие синяки на чужих буквах.

- Почему на русском? - обалдело выдавил Ойкава, до которого до сих пор не могло дойти. Несколько месяцев кошмара только из-за того, что какой-то высшей силе захотелось над ними поиздеваться?

- Наверное, вы переедете. Есть теория, что метка на языке той страны, которую большую часть жизни вы будете считать домом. У нашего отца иероглифы, хотя он русский.

Ивайзуми молчал, Ойкаве тоже нечего было сказать.

- Удачи вам, - пожелала Хайба, улыбаясь. - В России сильная волейбольная сборная.

И побежала дальше, к перилам, откуда удобнее всего смотреть игру.

- Кажется, придется и правда учить русский, - нервно хмыкнул Ойкава и захохотал, до слез из глаз и судорожного икания, захохотал Ивайзуми в плечо. - Обоим, Ива-чан!

- Выучим, - хрипло, словно молчал весь день, а не пару минут, пообещал Ивайзуми, сжимая его в стальных объятиях. - Оба.