Actions

Work Header

Здесь и сейчас

Chapter Text

Прошло всего чуть больше месяца с момента нашего вторжения в Ирак, а мне казалось, что это было давным-давно, где-то в прошлой жизни. Никогда бы не поверил, что за такой короткий срок моё мировоззрение может кардинально измениться.
После своей первой, афганской, компании я чувствовал себя повзрослевшим, теперь же – только опустошённым и потерянным. Я не имею в виду, что всё, во что я верил, и всё, ради чего пошёл в морскую пехоту, вдруг оказалось обманкой, героической мишурой, развешиваемой на призывных пунктах специально для завлечения таких восторженных идиотов, каким я, несомненно, и был в то время. Нет, я гордился своей причастностью к морской пехоте, гордился своими пехотинцами и своей страной, и надеялся, что сделал больше правильного, чем неправильного, и был хорошим командиром.
Единственное, что изменилось – самое основное, я не хотел больше воевать. Меня раздражали офицеры, ценящие внешний вид выше тактической компетентности. Я очень часто повторял себе слова генерала-лейтенанта Конвэя, напутствовавшего нас перед отлётом из Америки: «У командиров есть неотъемлемое обязательство - защищать своих морских пехотинцев», и фразу из «Послания всем солдатам» генерала Маттиса, которое я читал своим морпехам перед переходом границы: «Используйте мозги, прежде чем использовать оружие». Для меня это было просто и логично, и я считал своим долгом следовать этим заветам. Я оправдывал многих командиров, убеждая себя, что их напыщенность, грубость только маска, на самом деле они чувствуют то же, что и я, просто не могут это показать. Теперь же я думал, что идеализировал их. Столько раз за эту компанию мы выполняли идиотские приказы, что даже не верилось, что все мои пехотинцы остались в живых.
Я пока ещё не знал, что буду делать дальше, но то, что из Корпуса нужно уйти, я для себя уже решил. Пока же долг командира требовал от меня вылезти из офицерской палатки и проверить моих пехотинцев. Мы вместе прошли через эту войну, и я не имел права прятаться от них до самого отъезда только потому, что для меня всё изменилось, и еще потому, что среди них был Брэд Колберт.
Я думал об этом много дней, часов, чёрт, я думал об этом каждую свободную минуту, и так и не нашел объяснения, почему это произошло. Почему я запал на Брэда.
Мы бок о бок прошли Афганистан, и обрадовались, когда судьба столкнула нас в Ираке. Мы плечом к плечу служили своей стране и между нами никогда, никогда не было даже намёка на неуставные вольности.
О том, что в походах некоторые морпехи не только дрочат, я узнал еще в Афганистане. Я до сих пор помню шок, который испытал, застукав двух моих пехотинцев в совершенно недвусмысленной позе. Сразу вспомнились слова сержанта-инструктора сержанта Олдса, делавшего из меня морпеха в Школе подготовки офицеров: «Курсант, морские пехотинцы всё делают в парах. Мы сражаемся в парах, вдвоём ходим в разведку. Поезжай на нашу базу в Таиланд, и ты увидишь, что мы даже трахаемся в парах». Вряд ли он имел в виду именно то, что я видел, но мне даже не пришлось забираться в Таиланд, чтобы это проверить.
Я был настолько ошарашен, что только посоветовал им получше маскироваться. Чуть позже, я понял, что они не единственные. Только в моем взводе оказалось две «пары», так что можно было прикинуть масштаб неуставных отношений и в роте, и в дивизии, и в морской пехоте в целом. Наверное, это было первым откровением на пути к познанию разнообразных сторон военной жизни. Я много об этом думал и пришел к выводу, что всё равно бы не донес на своих подчиненных вышестоящему начальству, и решил, что не допущу только принуждения, а пока всё добровольно и не мешает службе, меня это касаться не будет.
Меня и не касалось, пока со мной не случился Брэд Колберт. Я даже не могу объяснить, почему вдруг стал смотреть на его губы, не слыша и не понимая ни слова из того, что он говорит. Поняв, что все командиры групп на меня смотрят и ждут какого-то ответа, я сглотнул и попросил повторить. Но снова не понял ни слова, а только смотрел на его шевелящиеся губы. Орудийный сержант Уинн решил, что я переутомился и в дружеско-приказном порядке посоветовал поспать. Я простил ему эту вольность обращения и согласился только потому, что тоже посчитал свои действия совершенно неадекватными, что было губительно в момент ведения боевых действий. Все мы действительно сильно недосыпали и научились пользоваться любой возможностью отдохнуть.
Я залез в свой хамви, закрыл глаза и моментально провалился в сон.
Мне приснился Колберт. Он шел ко мне из пустыни, небрежно закинув автомат за спину. Периодически он нагибался, что-то подбирал с песка и складывал в бумажный кулёк, который нёс в руках. Подойдя совсем близко, он снял каску и улыбнулся.
- Смотри, я набрал патронов к твоему М-16, - и протянул мне кулёк.
Мне было очень приятно.
- Спасибо, Брэд! – сказал я, принимая кулек и перебирая блестящие, отполированные песком патроны.
- Нам уже дали новый приказ, Нейт?
- Ещё нет.
- Значит, у нас есть немного времени.
Он погладил меня по щеке и потянулся к моим губам...
Впервые за всю компанию я проснулся сам, а не оттого, что меня тряс сержант, передавая очередной вызов из штаба. И с тех пор мне не давала покоя мысль, каким был бы поцелуй Брэда Колберта. Я понимал, что не должен об этом думать, но с каждым днём, с каждым взглядом на Брэда эта мысль ела и ела мой мозг, пока, наконец, я не признался себе, что хочу, чтобы это случилось. И чтобы поцелуем это не закончилось.
Сначала эта мысль привела меня в ужас. Не потому что я как-то негативно относился к сексуальным меньшинствам, а потому что никогда не замечал в себе таких наклонностей. Потом я стал винить во всём уже достаточно длительное воздержание и попытался провести мысленный эксперимент. Когда мы в очередной раз встали временным лагерем, я выяснил у командира роты, что в ближайшее время отправки не предвидится, проверил своих пехотинцев, оставил их заниматься ремонтом снаряжения, а сам уединился в хамви. Я прикрыл глаза и попытался представить себе красотку с разворота «Плейбоя», который капрал Персон хранил у себя под подушкой на «Матильде» и демонстрировал всем по поводу и без — и убедился, что реакции ноль. Несколько расстроенный таким результатом, я открыл глаза и увидел подходящего к моему хамви Колберта. Пришлось посильнее согнуться и прикрыться автоматом, чтобы он не заметил, насколько я рад его приходу. Я попытался проанализировать изменение своей сексуальной ориентации и опытным путем выяснил, что, к счастью, влечёт меня только к Брэду, а не ко всем представителям мужского пола. Несомненно, это было хорошей новостью, но всё равно мне стоило неимоверных усилий взять себя в руки и сохранять относительно трезвую голову до конца военной компании.
И вот теперь наша война осталась позади. Мы отбывали последние дни в Ираке перед отправкой домой. И хотя от усталости и нервного напряжения я не смог проспать больше двух часов, даже этот короткий отдых придал мне сил, а душ смыл въевшуюся грязь и подействовал успокаивающе. Остался позади неприятный разговор с командиром роты, грозящий увольнением мне и Уинну. Нас оставили в Корпусе. Мне это было уже не нужно, но всё-таки не хотелось быть уволенным по приказу о нарушении субординации. Осталась только одна неразрешенная проблема: Брэд Колберт.
Можно, конечно, было опять взять себя в руки и продолжать делать вид, что ничего не происходит. Я бы так и сделал, если бы видел только прежнее дружеское расположение ко мне со стороны сержанта Колберта, но я был уверен в том, что моё наваждение взаимно. Также я знал, что скоро мы надолго расстанемся: его контракт ещё был далек от завершения, а я, даже если бы не собирался уйти в отставку, всё равно получил бы другое назначение.
Всё сводилось к тому, что нужно было сделать что-то здесь и сейчас, а я позорно колебался. Конечно, я злился, что веду себя как мальчишка перед первым свиданием, но не это было главным. Я не хотел подставить Брэда, если вдруг факт нашего «свидания» откроется. Разумеется, мне опять бы грозило увольнение по статье, еще более неприятной, чем нарушение субординации, но изгнание Колберта из Корпуса, когда он должен был и хотел воевать – было бы ещё хуже. С другой стороны, я понимал, что если ждать подходящего места и времени, то можно прождать всю жизнь и так и не дождаться. А я совершенно точно не хотел прожить всю жизнь, даже не сделав попытки разобраться со своими чувствами к Брэду.
Тем не менее, к тому моменту, когда за мной зашел сержант Уинн, я ещё не сделал выбор. И даже когда мы с ним вышли в так называемую столовую к пехотинцам, я всё ещё взвешивал за и против. Но стоило мне увидеть Брэда, как от сомнений не осталось и следа. Он смотрел на меня с таким вожделением, что у меня напрочь отшибло остатки благоразумия.
Совсем некстати в очередной раз вспомнился сержант-инструктор сержант Олдс, который в самом начале моего обучения в ШПО в своей своеобразной манере объяснял, куда должен смотреть курсант, стоящий по стойке смирно: «Курсант, прекрати пялиться на меня. Что, хочешь пригласить меня на свидание?» Помню, я честно ответил, что и в мыслях подобного не имел. А вот сейчас я пялился на сержанта Колберта и только и думал, как бы пригласить его на свидание.
Мы сидели вшестером. Ловелл и док рассуждали о том, что мы принесли на иракскую землю – мир или разруху и новую войну. Я пытался поддержать разговор. Колберт невозмутимо выдавливал соус на хлебец и поглядывал на меня. Я терял нить разговора и после двух фраз заткнулся. Эспера пустился в философские размышления об оправдании убийства, на что Брэд, хрустя хлебцом, выдал свое резюме: «Тот, кто не может убить, всегда будет целью для тех, кто может», и снова посмотрел на меня. Он медленно вставил хлебец в рот, на мгновение обхватил его губами и только потом с хрустом откусил. Я сглотнул, проследил, как он ещё раз проделал это с хлебцом, потом посмотрел в его глаза и кивнул.
Спрыгивая со стола и разворачиваясь, я увидел, как широко улыбается Уинн.
- Ну, наконец-то, - пробурчал он, когда мы уже направлялись к выходу.
Я нахмурился.
- Что?
- Да вы двое чуть пустыню не выжгли на сто миль вокруг, да и сейчас было ох как жарковато, - ухмыльнулся сержант.
Я почувствовал, что краснею.
А я-то был уверен, что внешне совершенно спокоен, и никто ни о чем не подозревает, а тут, оказывается, всем всё известно. О том, что в курсе весь мой взвод, я ни секунды не сомневался. Более того, зная свой взвод, я был уверен, что ставки уже сделаны и повышаются с каждым днём.
Я почувствовал дурноту и не очень внятно скомандовал Уинну заткнуться.
- Слушаюсь, лейтенант Фик, нем, как рыба, сэр, - радостно гаркнул за моей спиной сержант Уинн.
Я ускорил шаг и почти бегом вбежал в свою палатку. И тут до меня в полном объёме дошел весь трагизм и комизм ситуации.
Мы все жили в палатках. Пехотинцы - в спальных мешках в огромных военных палатках, куда умещалась целая рота, офицерский состав - на походных кроватях в палатках поменьше. На этом различия заканчивались и начинались сходства – брезентовые «стены» и наличие соседей. На данный момент палатка была пуста, но, во-первых, каждый из моих соседей-офицеров мог вернуться в любую минуту, а, во-вторых, звукоизоляция тут отвратительная, а она нам несомненно понадобится.
Стоя посреди палатки и беспомощно оглядываясь, я почувствовал, как за спиной зашевелился брезент. Мне не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто вошел.
- Нейт? - мне показалось, что голос Брэда звучит непривычно мягко и в нём слышится еле сдерживаемое нетерпение, а мне почему-то стало безудержно весело.
Мы целый месяц ходили вокруг да около, заставляя себя концентрироваться на свой работе, и вот наконец решились на безрассудство, а в распоряжении у нас – одна брезентовая палатка в окружении хреновой тучи пар ушей и язвительных языков.
Я не выдержал, засмеялся и повернулся к Брэду. Подозреваю, он подумал, что я спятил. Во всяком случае, смотрел он на меня с явным недоумением.
- А скажите мне, сержант Колберт, какова последняя ставка? – я встал по команде «вольно»: ноги раздвинуты, руки за спину и только глаза вместо изучения стены прямо перед собой смотрели на моего визави.
Он по привычке вытянулся по стойке «смирно», но я успел заметить смешинку в его глазах, прежде чем он, тоже не по уставу, опустил их в пол.
- По размеру ставки или по содержанию пари, лейтенант Фик? – принял он игру и даже почти не улыбался.
- По содержанию, сержант. По размеру, надеюсь, вы не допустите, чтобы кто-то проиграл пайки и следующей военной компании?
Теперь уже и Брэд не выдержал и улыбнулся.
- Никак нет, сэр. Ставки пять к одному… - он замолчал.
- На тебя? – подсказал я.
Он кивнул и снова притворно потупился. Я медленно подошел к нему.
- А ты, Брэд, на кого ставил ты?
Я вздрогнул, почувствовав его прикосновение. Он провел руками от локтей до плеч и скрестил запястья у меня за шеей. Я невольно задержал дыхание.
- На тебя, - его глаза были голубыми-голубыми и чистыми, как дневное небо в иракской пустыне. Я сразу понял – врёт, но меня это не смутило.
Я вспомнил, что должен дышать и выдохнул.
Он пришёл в том же виде, в каком я застал его в столовой: в ботинках, небрежно заправленных в них штанах и армейской футболке, но почему-то с наброшенным на шею полотенцем. Позже, когда мы изгваздали оба – мое и его - полотенца, я оценил его предусмотрительность. Так вот, я схватил его за это самое полотенце и притянул к себе. Возможно, я решил, что коснуться его руками опаснее, чем почувствовать его губы на своих губах, потому что какой-то самой маленькой и дальней частью своих мозгов надеялся, что этим всё и закончится. Но я и представить себе не мог, с какой готовностью он мне ответит и насколько жадным будет этот поцелуй. Я по-прежнему держал его за полотенце, а он прижимал меня к себе, одной рукой взъерошивая волосы на затылке, другой забравшись под майку на пояснице. И я даже не могу сказать, что действовало на меня сильнее – его руки или губы. Меня учили выживать, выдерживать жёсткий и мягкий допрос, но никто не учил меня, как сопротивляться Брэду Колберту, и я был им за это благодарен. В нас так педантично и упорно вбивали нужные морпехам навыки, что сейчас я бы сопротивлялся чисто инстинктивно. А так мои инстинкты были в полном порядке: Брэд целовал меня, и я с готовностью ему отвечал, и отодвинулся только потому, что он, наощупь разобравшись с моей курткой, стал снимать с меня майку.
Мне казалось, что я что-то должен помнить, что-то важное для нас обоих, но пока Брэд стягивал свою футболку, я думал главным образом о том, что на походной кровати мы не уместимся. Поэтому пока он расстёгивал мой ремень, я сдёрнул одеяло со своей аккуратно застеленной кровати и бросил его на пол.
Он снова притянул меня к себе, накрывая губами мои губы. Я даже не мог себе представить, насколько это будет приятно – прижиматься к нему без слоёв ткани между нами, хотя бы выше пояса. Дальше я старался не заглядывать. Мне захотелось коснуться его кожи, погладить по плечам, провести рукой по груди, очертить рельеф живота, расстегнуть к черту мешающий мне ремень…
Пока я всё это проделывал, он урчал мне в рот, как довольный кот, и поглаживал мои ягодицы. А когда я рванул его ремень, он резко вздохнул и притиснул меня к себе. Теперь уже я то ли охнул, то ли застонал в его губы: разумеется, я в курсе мужской анатомии, но ещё никогда мне не приходилось ощущать прижатый к своему паху твёрдый член, и никогда при этом я не испытывал прилива желания.
Мы жадно целовались, пытаясь помочь друг другу раздеться, и, разумеется, только мешали. Помню, что был готов разорвать всё по швам, лишь бы только избавиться от брюк, и уже не помню, как нам это в итоге удалось без ущерба для казённой одежды. Видимо, каждый разделся сам. Подозреваю, что при этом мы значительно улучшили положенное этому процессу нормативное время.
Я полулежал на одеяле, опершись на локти, и смотрел на стоящего передо мной Брэда. Наверно, именно так должны были выглядеть скандинавские боги войны. Даже когда они опускаются на колени перед смертными, берут в свои ладони их лицо и целуют, целуют в глаза, щёки, губы, шею… Я запрокинул голову, чтоб облегчить ему доступ к ключицам. Он мягко толкнул меня назад – и вот его губы уже на груди, животе, на… Я закусил свою руку, чтобы не кричать.
Не могу с уверенностью сказать, что это был лучший минет в моей жизни. В тот момент я явно не мог быть объективным. Но, во-первых, мужчине лучше известно, что делать с членом, чем даже профессионалке в тихоокеанском борделе, во-вторых, после месяца в пустыне, когда возможность поспать намного важнее и необходимее возможности самоудовлетвориться, ощущения всегда более яркие. Я чуть не прокусил свою руку, но всё равно, кажется, стонал. Когда я кончал, защитный купол палатки забавно расцвечивался вспышками сигнальных ракет. Я ещё подумал – откуда здесь ракеты, пока до меня не дошло, что это у меня перед глазами творится чёрт знает что.
Я ощутил на себе его тяжесть и попытался сфокусироваться. Брэд отодвинул мою руку и поцеловал сначала след от укуса, потом в губы. Я не ожидал от него ни подобной нежности, ни терпения. Я вообще не представлял, как он продержался то время, пока доставлял удовольствие мне, а потом ещё вспомнил про презерватив и смазку, и достал всё это из кармана своих штанов. Я старался не думать, что было в этой странного вида баночке и откуда она у Колберта. Меня больше удивляло, почему он медлит.
- Что-то не так?
- Я… - он выглядел смущённым и немного злым. – Блядь, я увлекся, и ты кончил. Тебе будет не слишком приятно…
Меня хорошо научили принимать быстрые решения. Всего секунда ушла на то, чтобы оценить ситуацию и взвесить последствия. Одно дело чувствовать и терпеть дискомфорт, и совсем другое сознательно его доставлять, даже если обе стороны согласны. Я подумал, что Брэд имеет полное право на свое небо в вспышках сигнальных ракет и что я могу попробовать ему это дать.
- Иди сюда, сержант.
Я потянул его к себе, заставил лечь на моё место и устроился между его коленок. Его внушительный возбуждённый член, оканчивающийся уже чуть ли не бордовой, влажной головкой, чуть приподнимался у него над животом прямо у меня перед носом. И я должен был что-то с этим сделать. Я смотрел на него, как будто никогда прежде не видел член Брэда ни в душе, ни в раздевалке после тренировки, хотя в возбуждённом состоянии я действительно наблюдал его впервые, и теперь уже не был так уверен в том, что мужчине лучше известно, что делать с членом, чем женщине. Я волновался больше, чем перед въездом в Эль-Гарраф, но, как и тогда, у меня не было времени ни на колебания, ни на тщательное исследование объекта.
Я осторожно обхватил его член за основание, приподнял и облизал головку. Брэд вздрогнул и пробормотал что-то матерно, я воспринял это, как комплимент, обхватил головку губами и почти сразу заглотнул дальше. По тому, как вздрагивал Брэд, я понимал, что много времени мой дебют не займет, поэтому я попытался одной рукой придержать его за бедро и сосредоточился на технике, помогая себе другой рукой.
Если я стонал и кусал свою руку, то Брэд приглушенно ругался сквозь сжатые зубы. И какой это был виртуозный мат! Я давно не считал себя новичком в морской пехоте, сам иногда не мог удержаться от крепкого словца и прекрасно знал тот «язык», на котором в основном разговаривали пехотинцы. Но то, что я услышал от Брэда, существенно расширило мои языковые горизонты. А то, что во всём этом неоднократно повторялось моё имя, позволяло предположить, что это выражение положительных эмоций. Фразу: «Нейт, у тебя самый ебучий рот в мире», я тоже решил засчитать как крупнокалиберный комплимент.
Горячий солоноватый поток выстрелил мне в рот. От неожиданности я задержал дыхание, а потом сглотнул. Вкус оказался странным, горьковатым, но не неприятным. Я сглотнул еще несколько раз, а потом медленно выпустил его член изо рта, собирая языком остатки спермы с толстой вены. Он наблюдал за мной из-под полуприкрытых век, расслабленный и довольный.
- Колберт, я никогда больше не буду делать это с тобой. Ты переполнил мой матерный словарный запас.
Он засмеялся и притянул меня к себе, впился губами в мои губы, и мы целовались до тех пор, пока его вкус не растворился между нами.

Я полулежал на нём, устроив голову у него на груди. Он обнимал меня за плечи, и мне совсем не хотелось, чтобы он меня отпускал.
Брэд тем временем изучал мою куртку, валяющуюся рядом на полу. После того как её основательно почистили, я уже успел прилепить к ней знаки отличия.
- «Специалист», - протянул руку Брэд и указал на значок высшей оценки по стрельбе. – Значит, взял на прицел, опёрся на кости и ощутил цель физически?
- Знаешь, Брэд, скорее это про тебя.
Он зашевелился, заставляя меня приподнять голову и посмотреть на него. Я ухмыльнулся.
- Вообще-то, я рассчитываю, что у тебя сегодня ещё будет шанс опереться на кости, - глядя, как его губы расплываются в довольной ухмылке, я зачем-то добавил: - Я скорее прошел весь процесс принятия решения: наблюдение, ориентация, решение и действие.
Он недоуменно поднял брови и покачал головой.
- Нейт, ты в курсе, что мы больные на всю голову?
Я немного подумал.
- Наверное, да. Я – лейтенант морской пехоты, лежу в своей палатке на одном из своих сержантов, размышляю о сигнальных ракетах, временных нормативах раздевания и процессе принятия решения, - я видел, что он не успевает за полётом моих мыслей, но меня несло. Я чуть было не сказал: «и хочу только одного – чтобы это было началом чего-то большего», но вовремя остановился. Мне всегда было трудно говорить вслух о чём-то личном, - и подбиваю моего подчинённого на продолжение неуставных отношений. Ты определённо прав.
Колберт беззвучно засмеялся, потом вдруг сильно прижал меня к себе и перевернулся, оказываясь сверху.
- А теперь что ты скажешь?
- А теперь я скажу, что лежу в своей палатке под одним из своих сержантов…
Сначала он заткнул мне рот, потом совсем подмял под себя, и я совершенно ясно ощутил, что он почти готов к новому штурму. Я тоже чувствовал возбуждение, хотя ещё не был готов в такой степени, как Брэд.
Внезапно совсем рядом с палаткой послышался какой-то шум. Мы замерли, как застигнутые на месте воришки. В каком-то смысле мы и были преступниками, а от застукивания нас разделяли несколько шагов и тонкий слой брезента.
- Что вы здесь делаете, сержант Уинн? – голос капитана МакГроу я узнал сразу.
Уинн? Я даже удивиться не успел, как голос моего заместителя твердо ответил:
- Простите, сэр, туда нельзя.
- Объяснитесь, сержант! – тут же взвился капитан.
- Мы травим блох, сэр, - очень вежливо объяснил орудийный сержант.
- Блох? Откуда здесь блохи?
- Вы не поверите, сэр, - проникновенно откликнулся Рэй Пёрсон, - тут везде блохи. Тут бродят стаи бродячих собак и переносят на себе целые полчища блох. Тромбли, подтверди.
- Так точно, сэр. Собаки, чтоб их, и блохи.
- Какие собаки? Какие блохи? – почти испуганно переспросил МакГроу, но сдавать свои командные позиции не собирался. - Чей приказ?
Я с неким подобием ужаса ждал развития событий – предприми мы сейчас попытку встать и привести себя в порядок, нас бы услышали и точно застукали, - но всё равно с интересом прислушивался к происходящему.
- По личной инициативе, сэр. Мы очень любим нашего лейтенанта и не хотим, чтобы его кусали блохи, – вступил в перепалку Руди Рейес.
Я зажмурился. Брэд беззвучно ржал в мое плечо.
- Черти что! Блохи на базе! Немедленно извести!
- Так точно, капитан МакГроу!
Хор содержал гораздо больше, чем четыре голоса.
- Извести за полчаса! – повысил значимость своего приказа МакГроу.
- Так точно, сэр! – снова рявкнуло несколько глоток.
- Мы известим блох, что у них всего полчаса, - пообещал от себя Рэй.
- Он хотел сказать, что мы изведем блох за полчаса, сэр, - веско поправил его Эспера.
Когда стало понятно, что капитан ушел, я шёпотом поинтересовался:
- Они что там, на карауле стоят?
- Думаю, что расположились лагерем по периметру, - так же шёпотом ответил Брэд.
- Мерзавцы.
- Зато полезные – отогнали кэпа и выторговали нам ещё полчаса.

Эти полчаса мы использовали по полной программе, в которую вошли и презерватив, и странного вида смазка, и оба полотенца. Брэд больше не матерился. Он с таким самозабвением целовал меня, что я стал подозревать его в какой-то фиксации на моем рте. Я очень хорошо его понимал. Каждый раз, когда я смотрел на его губы – говорящие, ухмыляющиеся, улыбающиеся, смеющиеся, - мне тоже хотелось впиться в его рот и целовать с неменьшей одержимостью.
И я целовал его всё время, пока он медленно входил в меня. Тогда я еще просто старался расслабиться и привыкнуть к странным, новым для меня ощущениям и помнил, что у палатки целый взвод на карауле. Всё это имело какое-то значение, пока мы ещё играли в легкую возбуждающую игру - то быстрее, то замедляясь, то сплетаясь языками, то легко касаясь губами. Но мне бы никогда не хватило воображения представить, что стоит ему подхватить под колено мою ногу и чуть передвинуться, как мой самоконтроль исчезнет без следа.
Что он будет резко входить в меня, как будто загоняя патрон в затвор, до упора, а я буду цепляться за его плечи, наверное, до синяков; буду выгибаться под ним и толкаться ему навстречу; буду хватать ртом воздух и забывать им дышать, а он будет наблюдать за мной, темными и злыми от возбуждения глазами, и неожиданно нежно касаться моих губ, когда я буду вскрикивать очень уж громко.
Что я каждый раз буду думать, что вот-вот взорвусь, но буду то ли звать его, то ли просить не останавливаться, а он в ответ безжалостно распнет меня на одеяле, прижимая мои ладони к полу, и начнет двигаться все быстрее и быстрее. И при этом будет шептать мне в ухо моё имя, а я буду дрожать от звука его голоса и снова тянуться к его губам, требуя и прося, командуя и подчиняясь.
Что я буду почти в агонии, когда он станет кончать, вздрагивая всем телом, и только тогда отпустит мои руки, и я смогу дотянуться до своего члена, чтобы кончить вместе с ним, а потом снова притянуть его к себе и целовать, целовать его ухмыляющиеся губы.

- Нам пора, Брэд.
Он провёл пальцами по моему лицу и задержался ладонью на щеке.
- У тебя рот опухший, - прошептал он. – Крайне неприличный вид, лейтенант.
- На себя посмотри, сержант. И давай, вставай, чтобы мне не пришлось тебе приказывать.
- А мне нравится, когда ты командуешь, - усмехнулся он, но, тем не менее, встал.
Я последовал за ним.
Мы привели себя в порядок, смачивая полотенца из бутылки с питьевой водой и стирая ими пот и сперму. Шнуруя ботинки, я наблюдал, как исчезает в штанах его задница, и на какой-то момент мелькнула безумная мысль найти другое место и продолжить. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Мы подставились и проскочили, и чего бы нам еще ни хотелось, на этом следовало остановиться.
Я потянулся за майкой, надел её, выпрямился и заправился. Брэд стоял уже полностью одетый, но всё ещё медлил уходить. И тогда я всё-таки задал один вопрос, на который хотел узнать ответ:
- Так сколько же ты выиграл, Брэд?
- Я не ставил, - просто сказал он, и я поверил, и молча кивнул, отпуская его.

Он задержался у выхода и повернулся ко мне.
- Нейт, это вроде как странно, - он пожал плечами, неловко взъерошил волосы на затылке и попытался скрыть неуверенность за ухмылкой, - но мне бы хотелось, чтобы это было началом чего-то большего, чем просто…
Я не медлил с ответом:
- Найди меня, как навоюешься, Брэд. Лучше один раз попробовать, чем потом сожалеть, что не стал.
Он совершенно по-детски, лучисто улыбнулся и кивнул, потом приподнял брезентовый полог и шагнул за порог. На мгновение меня ослепило предзакатное солнце, а потом снова наступил полумрак. Я подобрал с пола одеяло, заправил кровать, сунул в мешок испачканные полотенца и остановился посреди палатки. После всего что произошло, мне стало легче. Я чувствовал себя спокойнее и сильнее, чем несколько часов назад. И, разумеется, меня не мучило сексуальное неудовлетворение. Возможно, то, что случилось между нами - своего рода нервный срыв, который мы отсрочили физическими упражнениями. А возможно, что-то большее. Я бы хотел, чтобы это было именно так, как для меня, так и для Брэда, и надеялся, что время поможет нам в этом разобраться.
Последние несколько лет я всегда что-то записывал. Сначала конспекты на обучениях, потом – списки необходимого снаряжения, приказы и разработку миссий. Это помогало ничего не забыть, осмыслить произошедшее и научиться на своих ошибках. Брэд не был моей ошибкой, но сесть и записать всё, что произошло, показалось мне хорошей идеей. Если когда-нибудь мне придет в голову описать всё, что случилось с нами на этой войне, то эта глава совершенно точно останется в черновиках. Но сейчас с её помощью я надеялся разобраться в себе.
Пока ещё никто не потревожил моё уединение, я устроился на кровати, открыл записную книжку на чистой странице и начал писать: «Прошло всего чуть больше месяца с момента нашего вторжения в Ирак, а мне казалось, что это было давным-давно, где-то в прошлой жизни. Никогда бы не поверил, что за такой короткий срок моё мировоззрение может так кардинально измениться…»