Actions

Work Header

Праведник

Work Text:

Что этот парень непрост, Джарасандха понял сразу, и не потому, что наглец полез бросать ему вызов. Да мало ли находилось глупцов, которые мнили себя великими воинами, только научившись не терять меч от первого удара?! Но в этом... в этом было что-то. Отблеск огненного сияния на лице и в глазах, жар, от которого вскипала кровь. Подаренная господу Шиве, жизнь этого парня должна была принести столько сил, сколько не получишь, зарезав и с десяток каких-нибудь слабаков.

Джарасандха принял вызов, хотя обычно таких молодых наглецов, едва со школьного плаца, оставлял своим приближённым. Парень оказался в самом деле непрост и победить, конечно, не мог, никто не мог победить Джарасандху, даже проклятущий ядавский пастух, но и его самого сломить не вышло.

– Отпусти этих людей, царь, – потребовал он раз, кажется, в десятый, когда Джарасандха порвал очередную накрывшую его сеть.

Дурак. Как будто его путы могли остановить Джарасндху!

Дурак-то дурак, но сообразительный. Понял, что стрелы и меч бесполезны, и поменял тактику.

Ещё одна сеть, ещё. Усталость подкрадывалась предательски, чтобы ударить в спину, Джарасандха зарычал от гнева. Никогда ещё такой вот наглый юнец не смел ему мешать, кроме Кришны, конечно.

– Освободи этих людей, царь.

Дражасандха ухмыльнулся и крикнул стражникам:

– Жертву!

Ему и оборачиваться не нужно было, чтобы знать, что они разом вскинули клинки, чтобы опустить их на чужие шеи. Парень бросил меч и схватил лук, сразу десяток стрел слетели с тетивы за спину Джарасандхи, а его собственный клинок ударил противнику в грудь.

Жаль, хороша бы была жертва, если бы...

Меч зазвенел о золото, огненное, злое, слепящее полуденным солнцем.

Что ещё за шутки?! Джарасндха отскочил от ответного удара и запутался в новой сети, которую опять порвал, может, лишь самую чуточку тяжелее, чем предыдущие.

– Я не могу убить тебя, царь, но я буду сражаться с тобой, пока ты не отпустишь этих людей. Я пришёл их спасти, и я не уйду!

Вот же упрямый дурак!

Упрямый дурак, мечущий стрелы как бог, и защищённый самим Сурьей, а кем же ещё, неужто Джарасандха не узнал бы это золото и этот свет?

Отбросив обрывки пут, которых вокруг валялось уже едва не по щиколотку, Джарасандха перевёл дух.

– Отпущу. Но с условием. Следующие двенадцать лет будешь мне служить.

– Что?

Джарасандха аж ухмыльнулся, такое лицо стало у парня, как только лук не выронил. Подходи – бери голыми руками.

– Ты слишком силён, а все великие воины должны служить мне. Нужны тебе эти бедолаги, – он небрежно махнул в сторону приготовленных для жертвы царей, – забирай и делай, что хочешь. Но за это ты заплатишь собственной силой на следующие двенадцать лет. Я дам тебе провинцию и сделаю царём.

Парень моргнул и сглотнул, разом превращаясь из несгибаемого воина в того, кем и был – юнца, только-только закончившего обучение у... у кого бы он там ни учился, узнать нужно, к слову, подумал Джарасандха.

– Но я не могу быть царём. Я не воин. Я – сын колесничего.

Ну что за дурак! И рождаются же на свете такие дураки и как-то даже выжить ухитряются, хотя, казалось бы, даже мамкину сиську не найдут!

– Воин или колесничий, мне нет до этого дела. Я дал тебе выбор, теперь – твоё слово. Служишь мне – и все, предназначенные сегодня в жертву – свободны, пусть убираются, я не стану их преследовать. Ну?

Парень снова сглотнул и кивнул. Ну, точно дурак.

Джарасандха махнул страже, веля отпустить царей. Боги с ними, с царями, пусть живут пока, как будто их в другой раз не захватить. Никуда не денутся, лягут ещё на алтарь, а вот парень...

Парень теперь его.

– Как тебя зовут?

– Карна. Карна, сын Адиратхи.

Джарасандха взял парня за загривок и подтолкнул вперёд.

– Пошли, махаратхи Карна, расскажешь мне, откуда ты такой взялся... колесничий! – и захохотал.

Волосы Карны под его пальцами были словно мягкий шёлк.

 

***

 

– Добыча, царь.

Джарасандха оглядел предложенное. Скот. Золото. Молоко и масло в глиняных кувшинах.

– Пленники где?

Карна молчал, только взгляд затвердел и ушёл мимо, за спину Джарасандхи.

– Кар-р-рна! Люди где?!

– Я отпустил пленников, царь.

Джарасандха ударил, быстро, зло, без замаха, не в грудь, толку с того. Вывернул руки, заставляя упасть на колени. Карна дёрнулся, тщась вывернуться, но лишь вскрикнул от боли, которая от его трепыханий должна была стать только больше. Бороться, именно бороться, по-магадхски, он умел едва.

– Я тебе что велел, наглец?!

Карна молчал, часто дыша сквозь зубы. Колено Джарасандхи упиралось между лопаток, заставляя выгнуть спину. Золотистая кожа светилась прозрачным солнечным сиянием, под ней свивались в узлы крепкие мышцы. Любуйся хоть до головокружения.

– Если я прикажу оторвать тебе руки и ноги и брошу подыхать, твой доспех тебя спасёт? – почти ласково спросил Джарасандха.

– Не знаю, царь. Проверь.

Упрямый дурак! Джарасандха резко разжал хватку, толчком отбрасывая его прочь. Карна упал на живот, полежал мгновение, потом поднялся. Рука повисла плетью, плечо поноет с полдня.

– В следующий раз ты приведёшь людей, понял?

Джарасандха встал к нему вплотную. Карна молчал. Смотрел ему в прямо в глаза, наглец, не отводил взгляда, и молчал.

– Понял, ты? Приведёшь.

– Не приведу, царь.

Джарасандха ударил его в лицо раскрытой ладонью, опрокидывая на спину, встал на грудь. Карна лежал, даже не пытаясь сопротивляться, так послушно... Послушно, как же! Ни разу за полтора года Джарасандха не заставил привести себе пленников на жертвы этого наглого глупца.

– Ты обещал мне служить?

– Я служу тебе, царь. Я – твоё оружие и твой доспех. Для тебя я воевал с Ангой и принёс тебе добычу.

– Я сам себе оружие и сам себе доспех. Мне нужны пленники!

Карна смотрел на него черными глазами, которым девки бы обзавидовались.

– Это грех, царь. Режь коров.

Джарасандха зарычал. Кого другого – убил бы уже десять раз, и никакой волшебный доспех бы не спас. Необязательно же мечом рубить, чтобы переломать позвоночник, шею свернуть, опять же, отравить, в конце концов, казнь как казнь. Любого другого в порошок бы стёр! А с Карной – хотел, чтобы склонил голову и сделал уже, что велено. И одновременно – не хотел.

Карна лежал и ждал, во взгляде – огонь и камень, упрёшься лбом и стой так. Попадались Джарасандхе упрямые глупцы, но не настолько. Кровь быстрее бежала по жилам от этого взгляда, от сияния кожи, обманчиво мягкой, от неколебимой непокорности. Хотелось сломать – и страшно было попортить, больно уж хорош.

Джарасндха убрал ногу.

– Завтра на рассвете приходи во двор.

Карна поднялся и ушёл без единого слова, только поклонился едва не с брахманским смирением, а утром явился, как ни в чём не бывало, и только взглядом повёл по пустой площадке.

– Корону снимай и лишние тряпки. Бороться будем.

Карна уставился на него растерянно, опять похожий на мальчишку, только вылезшего из-под материнской юбки.

– Ты не станешь казнить меня, царь?

А ждал? Ждал, ухмыльнулся сам себе Джарасандха. И пришёл, глазом не моргнув, упрямый бесстрашный дурак.

– Прощу на этот раз. Живи.

Карна смотрел на него, чуть приоткрыв рот, телёнок годовалый.

– Снимай корону и тряпки, я сказал. Может, Парашурама тебя и научил оружием бряцать, а бороться ты не умеешь. Непорядок.

Карна закрыл рот и начал разоблачаться.

 

***

 

Это оказалось выматывающе и сладко. Джарасандха в очередной раз уложил Карну лицом в песок, навалился, не давая вывернуться и подняться. Сейчас это стало сложней, чем раньше, хотя настоящего борца из Карны слепить не вышло бы: стать не та, сила не та, руки под лук выточены, такие пальцы любят одни стрелы. Да и боги с ним!

Солнце жгло Джарасандхе макушку, вот-вот задымится, он поднял голову и оскалился в лик Сурьи-дэва. Ничего дэв ему не сделает, даже если взять его парня прямо сейчас, здесь, на горячем песке. Не положено дэву вмешиваться в дела смертных.

Карна тяжело дышал под коленом Джарасандхи, влажные волосы свивались кольцами и липли к мокрой спине, песок присыпал кожу. От него разило потом и жаром, и это сводило с ума, уносило хуже вина, распаляло. Взять прямо так...

Нельзя.

Не стерпит, и что с ним потом делать – убивать? Проклятые ядавы боялись его лука немногим меньше, чем топора Кальяваны, да и поди-ка убей любимчика Сурьи, прикрытого его собственным телом. Не стоит того. Глупо. Глупо и не стоит, убеждал себя Джарасандха, а его чресла мучительно горели.

– Царь?

Карна пошевелился под ним, видно, удивлённый долгим ожиданием. Джарсандха рыкнул и отпустил. Поднявшись, Карна уставился с ожидающим видом. Усталый и растрёпанный, он никогда не просил остановить бой, ни разу, даже если его уже шатало. Упорный дурак, ни в чём не знающий меры.

Любовался бы хоть весь день.

– Что не так, царь?

Джарасандха утробно хохотнул. Стало любопытно, поймёт ли Карна, даже если ему ответить. Хастинапурский глупец, который праведностью готов перещеголять да хоть их же великого Бхишму, мог и не понять, так и стоял бы, глазея с озадаченным видом.

Но нет. Глупо. Глупо и не стоит.

– Хватит с тебя на сегодня. Иди.

Карна вдохнул, словно хотел сказать что-то, но промолчал, сглотнул и выдохнул через нос. Потом поклонился, всегда кланялся, будто на церемониях, и зашагал прочь.

– Стой! – окрикнул его Джарасандха. – Нынче приехал друг мой Кальявана, вечером пир будет. Желаю тебя видеть.

– Кальявана... ракшас?

Джарасандха ухмыльнулся при виде его ошарашенной физиономии.

– Ракшас. Видел раньше ракшасов? – Карна мотнул головой, и Джарасандха снова засмеялся. – Вот и посмотришь.

 

***

 

Кальявана привёл полно пленников, из ядавов тоже, Джарасандха был доволен, его рот наполнялся слюной только при мысли о силе, которая хлынет в него, когда в жертвенный огонь прольётся кровь. Да и друга видеть – в радость.

– Он ещё не пытался утыкать тебя стрелами? – спросил Кальявана и указал глазами ему за спину.

Джарасандха обернулся и хмыкнул. Карна сидел с чашей в руке и сверлил его мрачным взглядом. Раджаникант рядом что-то ему втолковывал, но Карна не слушал.

– Не пытался. Утыкать своего царя стелами – грех, знал об этом?

Кальявана откинул голову и громко расхохотался.

Чуть позже Дарасандха подошёл к ним, взял Раджаниканта за ворот и толкнул прочь. Сел сам. Карна уставился в свою чашу, словно там ему открылась вся вселенная и все двенадцать миров.

– Почему не радуешься? Царь велел! – спросил Джарасандха.

В голове чуть шумело от вина, но едва-едва, и кровь опять кипела, как масло на сковороде.

– Ты грешник, царь, – сказал Карна, запинаясь. – Почему ты такой грешник?

И поднял глаза, наконец. Взгляд его плыл, на щеках выступили красные пятна, словно мазнули куркумой.

– Нельзя быть грешником.

Ну, точно, язык у него просто заплетался. Джарасандха хмыкнул.

– Ты пьян, что ли?

Карна неуверенно повёл головой, попытался приподняться и рухнул обратно.

– Не... знаю.

В самом деле, пьян. Сколько ж он винища приговорил?

– Выпил сколько?

– Три чаши... пять. Правда, пять, царь, не больше.

Вот ведь... праведник!

– Пять чаш сразили великого воина? Плохо, Карна. Плохо. Куда ты годишься, если даже с вином не можешь сладить?

– Воин должен владеть оружием! Я... – он снова начал подниматься, но Джарасандха ухватил его за загривок и дёрнул обратно, да так и оставил руку, запутав ладонь в шёлковых кудрях.

– Владеешь ты оружием, владеешь, уймись. Праздник сегодня. Так празднуй!

Странно, вырываться Карна не стал, только прикрыл глаза и сидел молча. Джарасандха пошевелил пальцами, потрепал его и едва не взвыл: Карна прижмурился сильнее, чуть приоткрыл рот.

Нравилось. Ему нравилось. Сам, наверное, не замечал, проклятущий дурак!

Джарасандха резко отдёрнул руку. Сломаю, подумал с тоской. Сломаю почём зря, только хрупнет. Глупо и не стоит.

Карна приподнял веки, мутно взглянул на него. В чёрных глазах отражался огонь светильников.

– Отпусти людей, царь. Не совершай грех. Ты – великий воин, лучше всех, зачем тебе быть грешником? – с обидой и почти мольбой в голосе.

Со всей силы Джарасандха грохнул кулаком по столу. Зазвенела посуда, упала чья-то чаша, разлив вино. Метнулись в сторону пара слуг и кто-то из воинов, найти и казнить труса.

Карна смотрел, чтоб ему провалиться, всё тем же тёмным взглядом, ждал, и будто в самом деле всадил стрелу куда-то под рёбра, без лука, без стрелы, одним только взглядом. Схватить, опрокинуть на подушки, чтобы чёрные кудри и золотая кожа на кровавых шелках...

– Сколько раз ты меня смог свалить, когда мы боролись?

Недоумённо моргнув раз, другой, Карна всё же ответил:

– Три.

– Троих забирай, сам завтра выберешь. Остальных не дам. Мне нужна сила, Карна. Коровы столько не дадут.

И зло подумал, что оправдывается перед собственным слугой. Вассалом. Докатился!

– Силу даёт праведность. Аскезы.

Джарасандха хохотнул и поёрзал, хоть чуточку унимая огонь в чреслах. В последнее время его жизнь целиком была одной сплошной аскезой, хоть весь мир душевным жаром спали, хоть господа Шиву зови. Карна отвернулся, опустил голову, волосы упали вперёд, закрывая лицо.

А что бы и не позвать, господа-то Шиву?

 

***

 

Под безмятежным взором господа Шивы разум прояснялся и сердце отдыхало.

– Проси, чего хочешь. Но грешное желание не исполню.

Знал. Конечно, знал, разве есть что-то, чего не знает господь Шива? Можно было попробовать настоять... но глупо. Глупо и не стоит. Господа Шиву лучше не гневить чрезмерно.

– Сделать из мужчины женщину на ночь – грех?

Ничего не изменилось как будто, но под взором бога вдруг стало очень неуютно. Воистину, лучше не гневить.

– Нельзя просить для другого. Только для себя.

– Так я для себя, – хмыкнул Джарасандха. – Хочу стать женщиной от заката и до рассвета. Познать другую сторону жизни, так сказать.

В невыразимых глазах Шивы как будто мелькнула искра. Господь молчал и разглядывал своего преданного то ли с любопытством, то ли вовсе задумавшись о своём, о божественном. Джарасандха ждал и уже даже не обвинял себя в безумии.

Не всё ли равно.

– Много просишь, – наконец сказал Шива. – Сделаю. Но следующие двенадцать лет ты перестанешь жертвовать мне людей. Только коров.

Сговорились они, что ли?! Коров Джарасандха жертвовать не хотел, не только из-за силы, уже просто из упрямства и чтобы проклятому Васудеве Кришне лишний раз икнулось, когда вспомнит о Магадхе. Но, ах, прощай разум.

– Три ночи тогда. По моему желанию.

На миг под взором Шивы вновь стало неуютно, но затем господь прикрыл глаза.

– Три ночи. От заката до рассвета. И двенадцать лет без человеческих жертв.

– Благ будь, господь Шива!

Вот и договорились.

 

***

 

Быть женщиной оказалось странно, не так, тело двигалось иначе, баланс приходилось держать по-другому. Но господь Шива оказался милостив, а может, таков был закон природы, и мучительно приноравливаться Джарасандхе не пришлось. Прошёл из угла в угол, голова кружиться перестала, и как родился таким.

Такой.

Глянул в зеркало, узнавая и не узнавая себя. Стоявшая там женщина была крупной и крепкой, женами таких берут не за прелесть, а за то, что потянет плуг, поднимет мужнин меч и родит десяток. Силуэт незнакомый, бороды нет, зато глаза – глаза свои. Джарасандха ухмыльнулся, и отражение ответило ему знакомым голодным оскалом.

Я, понял он. Всё ещё я. Не какая-то чужая баба.

Он накинул покрывало и вышел из покоев.

По дороге на всякий случай сцепился со стражником, проверяя силы. Вышло не так легко, как мужчиной, но мощь его почти не умалилась, а ухват удалось подстроить. Или, может, воин попался паршивый, Джарасандха запомнил его перекошенную физиономию, чтобы примерно наказать после, и пошёл дальше.

Карна, только вернувшийся из нового похода, сидел над картой, словно какой старик-советник, а не молодой жеребец, которому только дай схватиться за оружие или юбку. На шаги Джарасандхи он резко вскинул голову и замер.

– Госпожа? Кто ты?

– Моё почтение, Малинрадж Карна.

Выйдя из-за стола, Карна встал перед ним с немного растерянным видом, как часто бывало, словно и не изменилось ничего.

– Тебе нужна моя помощь, госпожа?

Дурак. А если б враг? Ну и что, что женщина. Женщины порой становятся пострашней мужчин, особенно если разозлить как следует или до отчаяния довести. Сам Шива ложится прахом под ногами жены, когда Дурга впадает в ярость.

– Мне нужен ты, Малинрадж Карна. Очень нужен.

– Я?

– Да.

Джарасандха подошёл, положил руки ему на плечи, провёл жадно, не сдерживаясь и не пряча жажду под маской борьбы или дружественного расположения. Карна попятился и в жизни бы Джарасандха не поверил, что увидит на его лице испуг.

– Но, госпожа... я не знаю тебя. И мне рано жениться!

Смеётся что ли?! Джарасандха свирепо уставился на него, но нет. Карна стоял, часто сглатывая, и моргал. Что с ним такое, в первый раз, что ли, к нему женщина приходит? Невозможно поверить.

– Кто говорит о женитьбе?

Джарасандха снова взял его за плечи, крепче, резче и почти ожидая ответного удара, но Карна видел не его, а женщину, с которыми праведники не сражаются.

– Но, госпожа, это грех!

Джарасандха коротко взревел и метнул его через плечо. С непривычки вышло не больно-то ловко, и приземлился Карна правильно, откатился. Развернувшись, Джарасандха медленно пошёл на него. Отпускать эту добычу он больше не намеревался, только не после того, на что ему пришлось пойти.

– Не стать тебе борцом, Малинрадж, – засмеялся он на ухо Карне через какое-то время.

Даже после всех уроков – не стать. Не та порода.

Карна дёрнулся под ним, пытаясь освободить голову, которую Джарасандха прижал как всегда, только к ковру, а не сыпучему песку. Корона укатилась куда-то, чёрные волосы растрепались под ладонью. Между ног свело судорогой, сладко и жадно, стало влажно, в теле Джарасандхи словно вырос капкан, желающий захватить и стиснуть дичь, заполнить пустоту. Вот, значит, как это есть у женщин – голод, посильней мужского, жажда поглотить.

Он ослабил хватку, и Карна мгновенно рванулся, Джарасандха позволил ему перекатиться на спину и оседлал бёдра, навалился на грудь обеими руками. Держать Карну с убывшими силами оказалось непросто, но на то он и остался собой, великим Джарасандхой, чтобы справиться.

Карна часто дышал, взгляд был злым, растерянным и одновременно жарким, его ладони сжали Джарасандхе бёдра и застыли, словно не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Джарасандха шумно вдохнул, между ног сводило всё сильнее, его плоть мучительно сжималась, хватая пустоту, и он потёрся о чужое тело, стремясь хоть немного утолить желание.

Стало только хуже, а ещё он явно ощутил чужую вставшую плоть и торжествующе захохотал.

– Дурно врать, Малинрадж. Грех же, а?

– Так... нельзя...

Но пальцы Карны, вопреки невнятному бормотанию, сжались сильнее, впились в ноги Джарасандхи до боли, а из приоткрытого рта следом за глупыми словами, вырвался тяжёлый голодный стон. Джарасандха протянул руку, нащупывая его член, молодого горячего жеребчика. Карна вздрогнул под ним и – Джарасандха по взгляду увидел – сдался. Впервые. Совсем. Ради этого одного стоило затеять всё безумие.

Плоть Карны вошла в его тело как меч в ножны, легко, будто по маслу, хотя почему же будто – Джарасандха внутри был мокрым, словно после полудня с мечом. И это оказалось именно то, что нужно, Джарасандха утробно вскрикнул, наконец-то поймав правильное ощущение, двинулся вверх-вниз, приноравливаясь. Карна вскинул бёдра навстречу, сильнее, глубже, правильно.

Джарасандха склонился над ним, вцепляясь в плечо до красных полос, провалился в огненный взгляд, словно на жертвенный костёр шагнул. Глаза Карны расширились, и в них отражалось его собственного безумие. Они соединялись яростно, ещё, и ещё, потом Карна выгнулся, закричав, запрокинув голову, и Джарасандха ощутил его семя в себе, и сам вскрикнул, не понимая, что происходит, потому что ему было недостаточно, его тело всё ещё судорожно сжималось, не достигнув удовлетворения.

Мало.

Мало-мало-мало.

Карна обмяк, и Джарасандха навис над ним вплотную, почти касаясь лицом лица.

– Мало, Малинрадж! Ты не можешь быть так слаб!

Виски и лоб Карны взмокли от пота, взгляд плыл, резкий запах бил в нос необычайно, никогда раньше Джарасандха не ощущал его столь остро.

– Ну же, Малинрадж, покажи, что ты способен на большее!

Он двинул бёдрами и торжествующе ощутил, как снова начинает твердеть в нём чужая плоть. Хорошо. Ещё!

Карна резко рванулся и опрокинул его на ковёр, тяжело навалился сверху, раздвигая ему ноги уже до боли, но боль беспокоила мало, потому что Джарасандху скрутило освобождающей судорогой. Он завыл, в кровь распарывая Карне спину ногтями и обмяк. Карна всё ещё двигался, это было уже не нужно, но терпимо, враз расслабившемуся телу толчки казались даже приятными.

Задрожав с головы до ног, Карна опять обмяк, навалился, уткнувшись лицом ему в шею.

Джарасандха некоторое время полежал, глядя в потолок без единой мысли, ощущая только полное довольство, потом почесал Карне затылок с удовлетворённой благодарностью. Ответом ему было ровное сопение на ухо.

Вот ведь... праведник! Одна баба его притомила.

Джарасандха хмыкнул, спихнул Карну с себя и поморщился от резкого запаха, теперь казавшегося почти неприятным. Поднялся, пошатнувшись и едва удержав равновесие на внезапно ослабевших ногах. Между бёдер болезненно и сладко ныло, в крови горела жажда движения, взять сейчас меч или борцов на площадку вывести... хотя какой меч с этим телом и какие борцы. Небось, даже ногу от земли оторвать сумеют.

Карна свернулся клубком на полу, сжал руки, словно пытался поймать ускользавшую тень, лицо его было очень спокойным и светлым. Джарасандха подобрал оброненное покрывало, накинул снова и медленно вышел. Быстро не получилось – ноги держали плохо.

 

***

 

Утро стало странным. Мужское тело не знало, что такое требующая наполнения пустота внутри, а разум – помнил, и это воспоминание отдавалось чудным ощущением, не вожделением, как-то иначе, а как – Джарасандха не сказал бы. Да и не волновало его «как», главное, что хорошо. А ему было хорошо.

– Царь...

Карна выглядел потрёпанным и мялся перед ним, словно нашкодивший мальчишка. У Джарасандхи, стоило лишь глянуть на него, сама выползла довольная ухмылка во весь рот.

– Царь... скажи, есть ли у тебя сестра? Или... или ещё одна дочь? – выпалил Карна и уставился в пол с таким видом, словно ждал, что сейчас на месте выдерут.

– Мои матери смогли родить, лишь когда попробовали плода мудреца. Других плодов им никто не давал, и сестёр у меня нет, как и братьев. А дочерей я отдал Камсе, которого убил проклятый Кришна, и новых не родилось. Почему спрашиваешь?

Карна быстро посмотрел на него и снова опустил глаза. Джарасандхе хотелось развернуть его и потрогать оставленные вчера ночью царапины на спине, снова без утайки провести по коже и взять опять, уже мужчиной, попробовать, сравнить.

Нельзя.

Женщине сдался, мужчине – не станет. Праведник!

– Ко мне приходила женщина. Теперь я должен жениться.

Тут Джарасандха не выдержал – захохотал в голос. Карна сжал губы, вытянул спину, глядя с обидой.

– Не смейся, царь.

– И как женщина-то? Хороша? – спросил Джарасандха, отсмеявшись и похлопав его по плечу, по тому, где его пальцы вчера оставили синяки.

– Она была похожа на тебя, царь... – Карна запнулся, тряхнул головой, будто морок отгоняя. – Похожа. Глазами. Я подумал...

Джарасандха резко втянул воздух. Отрубил резко:

– Не знаю я таких женщин!

Хотелось взять за загривок, притянуть и спросить, мол, на меня похожа, говоришь? Тебя этим так распалило, хастинапурский ты праведник?

Нельзя. Не сдастся. Только не так.

– Прости, царь.

Карна развернулся, собираясь уходить, царское одеяние прикрывало спину лишь чуть, и поджившие царапины ярко горели на золотистой коже.

– Стой! У меня тут пленники для следующей ягьи. Забери и сделай с ними... что-нибудь. Куда ты там их деваешь обычно.

Карна резко обернулся обратно, глаза расширились – изумление, недоверие. Радость.

– Ты... не станешь приносить жертвы, царь?

– Господь Шива велел – следующие двенадцать лет только коровы. Счастлив?

Карна улыбнулся ярко, словно солнце засветило, и будто ещё одна незримая стрела вошла в живот. Вот как, значит, мог, но ни разу не улыбался, паршивец, даже получив царство, даже побеждая на войне.

– Да, царь. Счастлив. И служить тебе теперь – тоже.

Джарасандха стиснул зубы, глядя вслед, на располосованную спину, на рассыпавшиеся из-под короны волосы, на двигающиеся бёдра. Что ж, подумал, я тоже нынче счастлив. У меня осталось ещё две ночи и почти десяток лет.

И мы ещё посмотрим, чем они закончатся, праведник!