Actions

Work Header

Управление рисками

Work Text:

Роман не успевает ничего сказать. Щелкнув замком, Женя пересекает кабинет и опускается на колени возле кресла. В этой позе нет покорности, даже снизу вверх Женя умудряется смотреть с вызовом — и с уверенностью в том, что все будет, как он захочет. На его губах играет усмешка.

— Евгений… — строго начинает Роман и напрочь забывает окончание предложения, когда тот нарочито медленно облизывается.

И как угораздило? Не скажешь ведь, что повелся на внешность, на это мускулистое тело и вихрасто-скуластое мальчишеское обаяние, всю жизнь совсем другой типаж нравился. Но стоит Жене оказаться рядом — все, заверте, и офисная романтика или какие-нибудь безобидные фетиши тут ни при чем.

Проведя ладонями по его ногам от коленей к паху, Женя придвигается ближе и кладет пальцы на пряжку ремня.

— Роман Александрович, — говорит Женя, копируя его серьезный тон. — У вас тут наметился служебный роман, простите за каламбур. Так что расслабьтесь и получайте удовольствие.

Когда горячие губы накрывают член, Роман непроизвольно комкает попавшиеся под руку бумаги. Женя вбирает так глубоко, что головка упирается в содрогающееся горло, но дело не только в том, как умело он действует. Он сам получает удовольствие от того, что делает, он прикрывает глаза, и стонет, и ерзает, и поглаживает себя сквозь брюки. Роман кладет руку на его затылок, не в силах отвести взгляд от влажных губ и мгновенно порозовевших скул. Если задуматься, это сплошное самолюбование. Опасное, опасное самолюбование, думает Роман, когда приближающийся оргазм заставляет его задрожать. Нельзя же в самом деле считать, будто сосать его член — такой кайф, что парню аж крышу сносит.

Тем не менее, от этих стонов его бросает в жар. Роман перекладывает ладонь на Женину шею и нетерпеливо насаживает его на себя — меньше изысков, больше ритма. Женя подчиняется, как подчиняется всегда. Каждый раз он начинает с дерзостей и подколок, а затем становится удивительно послушным и идеально податливым, и это кружит голову сильнее любых ухищрений.

Когда Роман кончает глубоко в Женино горло, тот не пытается высвободиться — только мычит и цепляется за его лодыжки. И глотает. Глотает.

Его галстук сбился набок, но в целом он выглядит очень старательным…

Романа натуральным образом встряхивает. Картинка перед глазами рассыпается на осколки и собирается снова, уже иначе, словно калейдоскоп крутнули. Стол, компьютер, бумаги… Женя, поправляющий манжеты рубашки с видом потомственного аристократа.

— Вот так, — хрипло говорит он.

Получается самодовольно.

Роман расслабляет мускул за мускулом — кажется, даже пальцы ног свело судорогой, — и лениво поднимает бровь.

— Куда это вы собрались, Евгений? — тянет он, надеясь, что это звучит не так, словно он все еще не может отдышаться.

— Домой, — поднявшись, Женя проводит рукой по слегка измявшимся брюкам. — Рабочий день закончился, знаешь ли.

— Ебануться, — тихо констатирует Роман, когда за ним закрывается дверь.

 

Если это какая-то игра, Роман не знает ее правил. Есть Женя, есть совершенно сногсшибательный секс на рабочем месте. Должно быть что-то еще. Какие-то мотивы. Иначе все слишком непонятно, слишком неопределенно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Роман готов к тому, что у него потребуют повышение или красивую машинку, но не к тому, что его ни о чем не будут просить. Просто секс, и никто никому ничего не должен? Такого не может быть. Такого не бывает и в горячей порнушке. Но это даже не мелодрама — никаких «нужно поговорить», «кто я для тебя», «я хочу настоящих отношений».

Возможно, это профессиональная деформация, но Роман считает, что чем дольше длится неопределенность, тем выше ставки и больше риск.

На выходных он выпивает с Зарецким — бывшим одноклассником, нынешним начальником и постоянным собутыльником, — и это хороший повод обсудить возникшую проблему.

— Что ты думаешь об отношениях на рабочем месте? — спрашивает Роман, покачивая стаканом, и плавающие в виски кубики льда сталкиваются с тихим звоном.

Зарецкий улыбается углом рта.

— Когда-то мне посоветовали их не заводить.

Роман усмехается. Легко быть мудрым, когда дело не касается тебя лично.

— Чисто гипотетически, — задумчиво говорит он. — Скажем, есть служебный роман между лицами, стоящими на разных ступенях карьерной лестницы…

— Так.

— Не начальником и его непосредственным подчиненным, но все же...

— Так-так.

— И существует опасность, что этот подчиненный захочет… навредить начальнику, — только произнеся это, Роман понимает, что на самом деле не давало ему покоя. Воистину — что у трезвого на уме, у пьяного на языке.

То, что Зарецкий не менее трезв, не утешает.

— Чисто гипотетически, — говорит он, откидываясь на спинку кресла. — Если этот начальник — мой друг, то такой подчиненный, как минимум, больше никогда не сможет найти работу в этом городе. Что касается конкретики…

Роман качает головой. Нет, нет, сплошная абстракция, как и все в этой истории.

С утра он мучается похмельем и четким пониманием собственного идиотизма. Он может закончить это, легко и просто. Одно слово — и Женя вылетит из компании и огребет таких проблем, что думать позабудет о своих играх. Так это и делается.

Роман думает об этом всю дорогу до работы, и всю дорогу домой, и — о, насколько бы все было проще, если б он мог так поступить.

Похоже, он влип.

 

Женя шипит, когда его укладывают грудью на холодную столешницу. Роман наваливается сзади, хватает его за подбородок и разворачивает к себе. Им обоим неудобно, и это идеально, потому что внутри все еще бурлит злость, и неловкие поцелуи через плечо подходят как нельзя лучше — если их вообще можно назвать поцелуями. Роман сминает Женины губы каждый раз, как подается бедрами вперед — иногда мстительно кусает, иногда скользит языком в горячий рот, иногда проглатывает вибрирующий стон.

Женя заскочил к нему в кабинет в обеденный перерыв. Роман заставил его раздеться догола, стянул локти ремнем, прижал к твердому столу и вставил, и его беспокоит только одно: оба они получают от этого слишком много удовольствия.

Прежде Роман не замечал за собой садистских наклонностей. Ну разве не прекрасно в тридцать шесть лет узнать о себе что-то новенькое?

На Жениных скулах расцветают неровные пятна румянца, а глаза крепко закрыты. Никаких жалоб — ему, похоже, по вкусу все, что с ним делают.

Роман точно знает, что причиняет ему боль. Он видит напряженную спину, вывернутые плечи и стиснутые кулаки, но Женя качается навстречу каждому движению и жалобно хныкает, задевая столешницу возбужденным членом. Роману хочется помучить его сильнее, не позволяя кончить, пока он не станет молить об этом.

Роман прижимает его поясницу к столу, толкается пару раз и замирает, эгоистично наслаждаясь прошивающим до кончиков пальцев удовольствием, пока Женя ерзает, всхлипывает и сжимает его внутри себя. Он кончает без помощи рук, от члена в заднице — от члена Романа в своей заднице — и просто несправедливо, если все это закончится каким-то бездарным шантажом…

Тяжело дыша, Роман валится на Женину спину. Они оба так взмокли, что, кажется, от их тел должен исходить пар, и теперь медленно остывают в кондиционированном воздухе кабинета.

Когда они наконец отлипают друг от друга, в голове Романа лениво плавают мысли, касающиеся исключительно насущного. Хочется пить. Нужно открыть окно. Костюм помялся, возможно, стоит завести привычку хранить в кабинете не только запасную рубашку.

— Я ужасно голоден, — говорит Роман, лениво продавливая мелкие пуговицы в петельки. — Не хочешь сходить пообедать?

— Я на диете, — усмехается Женя. — На завтрак кекс, на обед секс.

Пороть, только пороть.

 

В этом есть смысл, думает Роман на следующий же день, лениво валяясь в кровати. Кое-кому не хватает дисциплины. Посему единственный выходной посвящен покупкам онлайн.

Роман откуда-то знает, что Женя не откажется. И он не отказывается. Он облизывает губы, бросает на Романа быстрый взгляд из-под ресниц, и теребит пряжку ремня. Кажется, инициатива вот-вот ускользнет, так что Роман кладет руку ему на плечо и кивает на кресло.

— Приспусти брюки, наклонись и возьмись за подлокотники.

Простые команды работают, но Женя делает только то, что велели. У него талант нарываться. Роман сам стягивает с него белые, плотно облегающие ягодицы трусы и награждает шлепком.

— Ноги шире.

Женя немного расставляет ноги, стреноженные свалившимися брюками, и прогибается в пояснице. Он всегда чисто выбрит, и Роман с удовольствием потирает большим пальцем расселину между ягодиц — такое нежное, чувствительное местечко. Затем неспешно смазывает пробку, наблюдая за провальными Жениными попытками успокоиться — его бока ходят ходуном, а кожа покрывается мурашками. Раскрытый, откровенный… Роман и сам едва контролирует сбивающееся дыхание. Покусывая губу, он сосредоточенно проводит игрушкой между бледных половинок и несколько раз вжимает ее — совсем легко, только давая возможность ощутить размер. Женя дергается, хотя это один намек на проникновение, а пробка совсем небольшая.

Роман давит сильнее, преодолевая сопротивление мышц, и сразу же вынимает ее.

Не только Женя умеет играться.

— Маловато смазки, — сообщает Роман, снова берясь за тюбик.

Женя прерывисто вздыхает и переступает с ноги на ногу, стараясь расслабиться. Роман заставляет его почти лечь грудью на сидение и, приставив носик тюбика прямо к темно-розовому анусу, выдавливает внутрь еще порцию геля. Мазнув пробкой между ягодиц, еще немного поглаживает и поддразнивает, и скоро дырка уже пульсирует, жадно открываясь.

Когда пробка наконец занимает предназначенное для нее место, Роман отвешивает еще один шлепок по упругой заднице.

— Заглянешь в шесть.

Женя не отвечает, просто уходит — осторожно ступая и не поднимая глаз.

Роман усмехается ему вслед.

Это будет интересно.

Через час он заглядывает в Женин отдел, чтобы взять несколько контрактов за прошлый месяц, а главное — проверить, не избавился ли тот от игрушки. Нет необходимости придумывать, как спросить об этом при свидетелях. Непривычно тихий Женя поднимается со своего кресла, чтобы поискать нужные папки на стеллаже, и сразу становится ясно: она на месте.

— Какой-то вы бледный, Евгений, — мстительно сообщает Роман, стараясь не слишком заметно пялиться на задницу в узких черных брюках — когда это, черт возьми, костюмы стали такими обтягивающими?

Сидящие с Женей в одной комнате «девочки» от тридцати до шестидесяти оживляются, предлагая на выбор варианты: давление, метеочувствительность, авитаминоз, и он неохотно разлепляет губы.

— Все в порядке, Роман Александрович... Голова чуть-чуть побаливает.

Да уж, у Романа тоже «голова побаливает» — и так сильно, что сосредоточиться на работе нет ни малейших шансов. Небольшая пробка, много смазки… Женя растянут, и ему приходится сжиматься изо всех сил, чтобы она не выскользнула, а тесные брюки к этому времени превратились в орудие пытки. Но ему это нравится. Он ведь мог вынуть игрушку в любой момент, однако оставил все, как есть.

Женя возвращается на свое рабочее место, и Роман не может не представлять, как пробка двигается в нем при каждом шаге и как проникает глубже и сильнее, когда он садится. Наверняка Женя ловит себя на том, что начинает слегка ерзать на стуле, и игрушка кажется то наполняющей до отказа, то совершенно недостаточной…

И кто здесь кого наказывает?

Забрав бумаги, Роман торопливо направляется к двери. Весь его самоконтроль уходит на то, чтобы не дотронуться до себя при всех, поправляя болезненно стиснутый слоями одежды член.

Парадокс, но с появлением Жени в его жизни стало больше одинокой дрочки в туалете.

И все же Роман чувствует, что перешел границы. Он даже готов к тому, что Женя не придет — хорошая вышла бы месть, ничего не скажешь. Но тот заходит в кабинет в пять минут седьмого, плотно закрывает за собой дверь и прислоняется к ней в нарочито расслабленной позе. Его глаза снова блестят. Роман ощущает что-то похожее на облегчение. Не на шутку же у него фантазия разыгралась, если он решил, что переборщил со своей игрой в начальника и подчиненного. Это же Женя — нахальный, сумасбродный, лишенный тормозов. Наверное, для него чем разнузданней игра, тем веселее.

Стягивая галстук, Роман пересекает комнату и кладет ладони на дверь по обе стороны от Жениных плеч. Хотя он готов к тому, что над ним всласть поизмываются прежде, чем сдаться, Женя утыкается лбом в его ключицу, а затем прижимается всем телом. От него пахнет дорогим одеколоном, но возбужденному до предела Роману чудится, что под этим ароматом можно ощутить сладковатый запах ванильной смазки. Очень хочется показать, что уж он-то держит себя в руках, но стоит представить, как Женя, закрывшись в кабинке туалета, трогает основание пробки и кусает губы, а затем принимается двигать ею, лаская себя в такт — и накатывает горячая, темная волна. Едва не рыча, Роман стаскивает с Жени пиджак, рывком вытягивает из брюк аккуратно заправленную рубашку и впивается пальцами в чуть влажную от пота поясницу. Затем руки соскальзывают ниже, оглаживая ягодицы. Роман нащупывает основание пробки, и Женя со стоном выгибается, цепляясь за его плечи, словно вот-вот упадет.

Избавляясь по дороге от собственного пиджака, галстука и рубашки, Роман тянет его на диванчик у стены. Обхватив за талию, укладывает на узкое сидение и устраивается между разведенных ног. Женя ерзает на холодной кожаной обивке и недовольно всхлипывает, а потом ловит взгляд Романа и неожиданно заливается краской.

Роман проводит обеими руками по гладким бедрам, раздвигая их еще шире, и смотрит на виднеющееся между ягодиц основание пробки.

Женя и смазан, и растянут, но вытянув игрушку, Роман засовывает в податливо раскрывшуюся дырку пальцы, наслаждаясь тем, как тот мотает головой по подлокотнику и захлебывается воздухом.

Роман валится сверху — его дрожь и желание хочется впитывать всей кожей — и впивается поцелуем в приоткрытый рот.

— Ты, наверное, весь день думал только об этом, — шепчет он, оторвавшись от податливых губ. — Как она тебя заполняет, как растягивает, как скользит наружу… — Женя охает и извивается под ним, пытаясь насадиться. — Что будет, если ты не сможешь удержать ее, — Роман вынимает пальцы и обводит сжимающееся колечко мускулов, из которого медленно вытекает смазка, — и кто-то увидит… узнает, что ты хочешь все время быть наполненным…

— Вста-а-авь, — стонет Женя, бессознательно впиваясь ногтями в его бедра и бесстыдно подставляясь. Романа и самого уже трясет, он пережимает свой член у основания и отстраняется, стараясь не смотреть — но есть же еще теплые бедра, прикасающиеся к его коленям, и срывающееся, хриплое дыхание, и запах…

Женя не прекращает судорожно цепляться за него, как будто боится, что его вот так запросто бросят. Когда Роман сползает с подушек, чтобы достать из валяющихся на полу брюк презервативы, его награждают царапинами по количеству впившихся в бедра пальцев. Роман шипит, но саднящая боль помогает сосредоточиться. Справившись со скользким латексом, он закидывает одну длинную, тяжелую ногу себе на плечо и входит — сразу до упора. Женя ахает и запрокидывает голову, выставляя беззащитную шею.

— Подрочи себе, — выдыхает Роман, потому что у Жени закатываются глаза и он выглядит так, как будто не совсем соображает, что происходит. Подсказка помогает. Женина рука падает на член — и в итоге он эгоистично кончает первым. Это простительно, с учетом его абсолютно расфокусированного взгляда; Роман со вздохом вытаскивает и, прижимая Женино колено к дивану, додрачивает на внутреннюю часть его бедра — тонкая, белая кожа, голубоватые венки и поблескивающие потеки смазки, сногсшибательная порно-картинка.

Диван слишком узкий, совсем не предназначенный для привольного валяния, так что Роман падает на Женю и шумно дышит ему в волосы. Ему удается и обуздать желание наговорить ему нежностей — все равно в голову лезет что-то пошлое и приторное, как кремовые розочки на торте, и удержаться от глубокомысленных комментариев типа: «Вау, это было круто!». Дальше — легче. Женя ежится, хрипло жалуется на холодную и влажную обивку, выразительно намекает, что при таком весе Роману следует подрасти сантиметров на десять — в общем, совершенно приходит в себя. Но в нем еще чувствуется напряжение, как будто внутри гудит туго натянутая струна. Роман гладит его по спине и ухмыляется.

Женя бывает уязвимым. Маленький секрет, который приятно беречь.

 

— Как у тебя дела? — спрашивает Зарецкий через пару дней, когда они сталкиваются в офисе. Обычно на работе они общаются только по рабочим вопросам — так легче разделять отношения и дело — так что Роман машинально отвечает: «Порядок», а потом уже соображает.

— Не знаю, — говорит он. — Может, я напрасно беспокоился.

Зарецкий оглядывается — они стоят посреди коридора, и вокруг снуют беспрестанно здоровающиеся сотрудники — берет его за локоть и отводит к окну.

— Может, и не напрасно, — говорит он, понизив голос. — Но твоя проблема не в излишней подозрительности, дорогой мой. А в том, что ты держишь всех на расстоянии и крепко наказываешь за попытки подобраться. Подумай об этом на досуге.

Роман хмурится. Какое еще расстояние, это обычный инстинкт самосохранения. И Зарецкий — человек, наиболее приближенный к понятию «друг»…

В голове на мгновение образуется просто-таки вакуумная пустота.

— Ладно, — говорит Роман. — Обещаю подумать.

Есть о чем, блин.

 

Женя не заходит целых три дня, даже на глаза не показывается, хотя неясно, как он это проворачивает, работая на том же этаже. Зато на четвертый Роман наталкивается на него, выходя из кабинки туалета в «Праге». Это не одна из кафешек, куда обычно стекается народ из окрестных бизнес-центров, но лучше всего о том, что встреча не случайна, говорит неслабый толчок в грудь. Роман отступает назад, и Женя захлопывает за ними дверцу кабинки.

Роман открывает рот, чтобы сказать что-нибудь саркастичное по поводу секса в общественном туалете (пусть это и сверкающий чистотой туалет шикарного ресторана), но ему мешает звук открывающейся двери и чьи-то шаги. Воспользовавшись моментом, Женя опускается на колени. Ловкие пальцы расстегивают пояс, пуговицу, молнию на ширинке… Когда Женя, не отрывая взгляда от его лица, кладет член себе на язык, Роман хватается за стены и прикусывает губу почти до крови.

Обхватив ствол рукой, Женя лижет головку по кругу, берет ее в рот, выпускает с влажным чмоканьем и снова облизывает, как сладкую конфетку. Опускается ниже, щекочет мошонку кончиком языка, по очереди вбирает в рот яички, и снова возвращается к члену. Это грязно, громко, совершенно по-блядски… Да, именно так, это просто соска, блядь, дешевая давалка, которую Роман снял, чтобы сбросить напряжение в первой попавшейся уборной, и все знают, чем они заняты. Вся кровь устремляется в пах, в ушах начинает звенеть. Роман скребет пальцами по стене, но все же не выдерживает, хватает Женю за загривок и толкается ему в глотку. Тот давится, моргает, стараясь высушить навернувшиеся на глаза слезы, но даже не думает капризничать. Никому нет дела до его удобства. Его задача как можно лучше поработать ртом, удовлетворить клиента, вот и все. Когда Роман отодвигается, Женя понятливо выставляет язык и замирает, запрокинув голову. Хорошая маленькая шлюшка… Роман шлепает членом по его щекам, оставляя влажные следы, а потом снова вставляет — так, что головка оттягивает щеку изнутри. Женя тесно обхватывает его губами, и Роман снова принимается размашисто засаживать в самое горло, а когда до оргазма остаются считанные секунды — отстраняется и кончает на поднятое к нему лицо и приоткрытые губы.

Стон удается сдержать, но на большее его не хватает — слишком уж развратная картинка.

— Не матерись, это неприлично, — говорит Женя и обидно ржет.

Ответных услуг он не требует — поднявшись с колен, вытягивает из держателя бумажное полотенце для Романа, а сам склоняется над умывальником и включает воду. Странное дело, казалось бы — предел мечтаний, горячий секс без обязательств. Только хочется другого. Криво ухмылнувшись, Роман отправляет комок мятой бумаги в унитаз. Поправив одежду, он ловит уже потянувшегося к защелке на двери Женю и зажимает его между своим телом и стеной. Тот возбужден, а еще странно взвинчен, едва ли не отбивается поначалу. Сопротивление сходит на нет, когда Роман облизывает ладонь и обхватывает его член, в этом между ними нет никакой разницы. Уткнувшись лицом в теплую шею над жестким воротничком рубашки, Роман прикрывает глаза.

Дело не в играх, он многое успел перепробовать за свою жизнь. Это Женя. С ним все иначе.

Ирония судьбы. Казалось бы, наслаждайся — попался один-единственный парень, который не хочет отношений и прочей фигни.

Но именно его и хочется заполучить.

Роман прижимается губами к нежной коже — жаль, что нельзя поставить метку — и двигает рукой сильней и резче, ориентируясь по участившемуся дыханию. Женя напрягается, а затем откидывает голову на его плечо, и пальцы орошают теплые капли. Такой тихий… Роману хотелось бы заставить его покричать. Но все правильно, это не время и не место.

Зато попытка поцеловать Женю с треском проваливается, Роман успевает только мазнуть губами по уголку его рта. Женя ужом выворачивается и выскакивает из кабинки, застегиваясь на ходу. Роман тихо матерится — взрослые люди, не в догонялки же играть? — и возвращается мыть руки и приводить себя в порядок.

Он уже немного соскучился по кровати, душу и концепции секса на своей территории в целом. Но этого нет в меню, Роман точно знает - слишком уж они с Женей похожи своей боязнью близости.

Близости, разочарования и боли.

Когда он возвращается за столик, Зарецкий встречает его ухмылкой. Роман напускает на себя невозмутимый вид, но от этого его улыбка становится только шире.

— Это не Данилов пробегал? — хитро интересуется он, подцепляя вилкой листик салата.

Роман пожимает плечами — без понятия, мол.

Следовало бы знать, что если Зарецкий взял след, то он не остановится на подтрунивании за обедом. Через пару дней он заходит к Роману в кабинет и протягивает ему ярко-желтую папку. Роман на секунду зависает, глядя на подношение, и Зарецкий со вздохом кладет ее на стол.

— Я попросил службу безопасности кое-кого проверить, — говорит он, опускаясь в кресло и поддергивая штанины с идеально острыми стрелками. Роман недоуменно приподнимает бровь, и Зарецкий наконец снисходит до пояснений: — Твоего Евгения.

— Он не мой, — говорит Роман, и это чистая правда. — Но спасибо, — добавляет он, подвигая папку к краю стола.

Благодарность вполне искренняя. Приятно знать, что Зарецкого настолько беспокоит его хрупкое душевное равновесие и всякое там благополучие.

— Спасибо, нет? — уточняет тот, склоняя голову к плечу и разглядывая Романа с таким радостным любопытством, словно видит его в первый раз. — А как же риск-менеджмент?

Вопрос вопросов.

 

К концу дня в пятницу в офисе царит обычный разброд и шатание, так что Женя появляется на пороге кабинета часов в пять. На нем нет пиджака, только серая водолазка, и Роман сразу запускает руки под мягкую ткань. Тело под ладонями напряженное и податливое одновременно, он оглаживает вздымающиеся от дыхания бока, прижимается теснее и замирает, впитывая ощущения. Вдох, выдох. Ноздри заполняет уже знакомый аромат Жениного одеколона, прохладный и свежий, и его теплый запах, куда более притягательный.

Жене быстро надоедает ждать. Он притирается пахом и тихо смеется, когда его сжимают сильнее. Это подначивание в чистом виде. И оно возбуждает гораздо сильнее полной покорности. Потом — и Роман в этом уверен — он сможет довести Женю до мольб и хныканья. Но именно дерзкий и непредсказуемый, тот сводит с ума.

Отпускать его не хочется, но у Романа есть планы. На прощание он оттягивает высокую горловину водолазки и захватывает губами нежную кожу шеи, ставя метку. Женя недовольно шипит, но не отодвигается, а лишь больше запрокидывает голову, подставляясь под губы.

Неохотно отрываясь от него, Роман указывает на диванчик.

— Я приготовил тебе сюрприз.

У Жени перехватывает дыхание, когда он сбрасывает крышку со стоящей на диване коробки и видит вибратор, презервативы и смазку.

— Давай, — шепчет Роман, снова запуская ладони под водолазку и оглаживая горячий живот. — Я хочу посмотреть.

В качестве маленькой мести за его фокусы Роман выбрал устрашающую ребристую игрушку насыщенного фиолетового цвета, отвергнув более реалистично выглядящие варианты. Видок у нее тот еще.

Женя упрямится еще мгновение, а затем расслабляет мускулы и позволяет Роману подтолкнуть себя к коробке.

Стараясь контролировать собственное дыхание, Роман отходит и прислоняется к столу. Возбуждение приливает теплой волной. И возбуждает не столько доминирование — хотя это горячая игра, никто не отрицает, — сколько восхитительное сочетание строптивости и покорности. Женя будет послушным и мягким, будет бесстыдным и открытым, но одно следует за другим — и о, Роман ждет его дерзостей с нетерпением.

Сначала Женя нерешительно замирает после каждого движения, как перепуганный девственник, но потом дело идет на лад. Ничего удивительного: сразу было понятно, что у него богатый опыт, хотя это и заставляет самую чуточку ревновать.

Женя сползает по сидению, закидывает одну ногу на подлокотник и принимается смазывать себя, и больше невозможно сосредоточиться на чем-то еще. Внутрь-наружу, внутрь-наружу… Покрасневшее колечко мышц растягивается вокруг блестящих от масла пальцев. Роман ловит себя на том, что дышит в такт их движениям — и забывает дышать, когда Женя начинает засовывать в себя одетый в презерватив вибратор. Эта штуковина выглядит такой грубой на фоне нежной плоти и почти монструозной, несмотря на скромный размер. Женя так вздрагивает и страдальчески сводит брови, что Роман не сразу замечает, что его вставший член лежит на животе.

Выебать бы так, чтобы ноги свести не смог…

Роман медленно подходит к дивану, склоняется над Женей и кладет ладонь на его кисть, обхватывая основание вибратора поверх его пальцев. Женя бросает на него затуманенный взгляд из-под ресниц, одновременно улыбаясь и кусая губы. Когда покрасневшее колечко мышц пропускает в себя еще один выступ, он содрогается и поджимает пальцы на ногах. Но Роман не останавливается, и одним длинным движением вталкивает в него всю игрушку до самого конца, заставляя Женю выгнуться и застонать, жмурясь от удовольствия.

Но это еще не все неожиданности.

Сунув руку в карман, Роман нащупывает маленький пульт и давит на переключатель. Женины глаза распахиваются, а рот открывается в беззвучном «О», когда игрушка начинает мелко вибрировать с едва слышным звуком.

— Нравится? — Роман кладет одну ладонь на его колено, удерживая от попыток сдвинуть бедра, а другой перехватывает запястье. — Не вздумай к себе прикасаться.

Женя разочарованно стонет. Хотя в кабинете свежо, он весь пышет жаром. Склонившись ниже, Роман целует его в ключицу, проводит языком до затвердевшего соска и дразнит нежную кожу. Перецеловав все ребра, спускается к животу и трется лицом о кубики пресса, игнорируя напряженный член.

Просто невыносимо смотреть на эти раскинутые бедра и блестящую от смазки промежность и ничего не делать, но Женю следует примерно наказать.

— Вставай и одевайся, — хрипло говорит Роман, выключая вибратор. — В коробке белье, которое удержит его на месте.

Женя вскидывается и недоверчиво хмурится, словно пытаясь понять, не ослышался ли он.

— Рабочий день еще не окончился, — ухмыляется Роман в ответ на незаданный вопрос.

Женя роняет голову на подлокотник и несколько секунд лежит без движения, но потом все-таки берет себя в руки и принимается медленно натягивать одежду.

— Извращенец, — говорит он сквозь зубы, с трудом попадая ногами в штанины.

Роман смеется, поглаживая пульт в кармане, а затем ненадолго подцепляет переключатель ногтем. Содрогнувшись, Женя хватается за спинку стула для посетителей и негодующе сопит. Но одевается он быстро, наверное, надеясь улизнуть в свой отдел — а может, в туалет, снять напряжение. Эта вибрация только дразнит.

Заботливо поправив Жене галстук, Роман распахивает дверь и делает приглашающий жест. Метнув в него почти ненавидящий взгляд, тот проходит вперед. Не удержавшись, Роман незаметно оглаживает выпяченную задницу — ну, если не считать этого, Женя ничем себя не выдает.

В коридоре тихо и безлюдно, так что можно позволить себе какие-то вольности. Однако, когда из кабинета дальше по коридору высыпают сотрудники, Женя моментально решает, что самое время сбежать.

Увы, сегодня все против него.

— Куда это вы, Евгений? — громко спрашивает Роман, когда тот поспешно сворачивает к дверям отдела, явно надеясь оказаться вне зоны действия пульта. — Вы разве не слышали? У нас запланирована краткая лекция по корпоративной культуре. Присутствие обязательно.

Женя поворачивается с обреченным видом, и ухмыляющийся Роман по-товарищески обхватывает его за плечи, увлекая за собой.

Обычно все подобные мероприятия — скука смертная, но это обещает стать просто незабываемым.

Зал для переговоров заполнили сотрудники — кто пропустит возможность на законных основаниях отлынивать от работы. Вздохнув, Роман вытягивает руку из кармана и находит себе место. Он, конечно, не собирался что-то делать в такой толпе — слишком рискованно, вдруг Женя не сдержится, вдруг кто-то что-то заметит... Кто-то уже наверняка обратил внимание на нездоровый румянец и лихорадочный блеск глаз. Представлять, как он ерзает, насаживаясь на вибрирующую игрушку и доводя себя до грани, а окружающие ничего не подозревают — это одно, а на практике все может обернуться иначе.

Погруженный в свои мысли, Роман и оглянуться не успевает, как Женя ускользает от него и садится с сотрудницей на ряд впереди.

Какое предательство…

Погладив лежащий в кармане пульт, Роман вытаскивает телефон.

Васильева, которая носит громкое звание «директор по персоналу», улыбаясь, проходит вперед, чтобы начать лекцию, и тут Женин мобильный негромко пиликает. Едва не подскочив на месте, он лезет в карман. Роман ухмыляется, когда несколько других сотрудников лихорадочно проверяют, перевели ли они свои телефоны в бесшумный режим. Заслужили работнички лекцию по культуре, ничего не скажешь.

Женя долго копается, должно быть в настройках, а потом его спина застывает. Роман снова улыбается. Конечно, вопроса, от кого пришло сообщение, не возникло. Хотя он всего лишь спросил, как Жене нравится игрушка.

Его собственный телефон оживает, и Роман подносит его к лицу, стараясь не слишком явно прятать экран от соседей.

«Твой член лучше».

Подлокотник кресла трещит под пальцами. Нет, последнее слово всегда остается за Женей, этого у него не отнять. Роман опускает веки и пытается дышать ровнее. Подняться бы, схватить наглеца за шкирку под изумленными взглядами всех присутствующих и утащить к себе.

Может, Женя немного зол, но в нем гораздо больше предвкушения. И он не бросает поддразнивать.

Внезапно свет гаснет, заставив Романа вынырнуть из своих фантазий и удивленно оглядеться. Нет, положительно, сегодня все на его стороне. Васильева возится у проектора, включая видео, и он задумчиво нащупывает пульт в кармане.

«Не смей», — гласит следующее сообщение, и это, это просто как разрешение.

Откинувшись на спинку, он включает легкую вибрацию, и Женя содрогается всем телом, маскируя это под приступ сдавленного кашля. Теперь они, пожалуй, квиты, потому что Роман чувствует такое же мучительное, неудовлетворенное желание. И это не голод, который можно утолить, чем придется. Ему нужен Женя, и только он.

Когда лекция наконец оканчивается, Роман подходит поблагодарить довольную и слегка раскрасневшуюся Васильеву и даже перекидывается несколькими ничего не значащими репликами с остальным руководством, но думает вовсе не о корпоративном духе.

Женя ждет его в кабинете. Такая паинька: сидит в кресле, примерно сложив ладони на коленях и прикрываясь папочкой. Но как только Роман присаживается на край стола — придвигается ближе, почти ложась грудью на его колени. Горячие пальцы скользят к поясу брюк. Роман знает, что он уже готов умолять, хотя и будет еще какое-то время сопротивляться этому желанию.

Взяв его за подбородок, Роман заглядывает в затуманенные глаза, а затем медленно наклоняется.

Ему не нужны данные, которые собрала служба безопасности — он и так понимает Женю. Тот прячется за дерзостями и насмешливыми улыбочками, пытается доказать, что с него все как с гуся вода, однако с ним не все так просто. Да, он не прочь поиграть — но только на своих условиях. А еще держит всех на расстоянии.

О, и кого же это напоминает?

Зарецкий, собака, помер бы со смеху.

— Это служебный роман, — сообщает Роман, глядя, как Женя пытается поймать губами его палец.

— М-м-м.

— Так безопасней.

Забытая папка соскальзывает на пол, листки из нее веером рассыпаются по паркету. Женя улыбается краешком рта, продолжая усердно делать вид, что слишком возбужден, чтобы соображать, о чем речь. 

— Но у меня есть мечта, — говорит Роман в приоткрытые губы. — Я мечтаю затащить тебя в постель.

В Жениных глазах вспыхивают искорки веселья, но он тут же жмурится, потираясь щекой о его ладонь.

Ну, если бы он был против, он бы так и сказал.