Actions

Work Header

Мэрион Зиммер Брэдли "Трапеция"

Chapter Text

ГЛАВА 7

 

Машина приблизилась к большим железным воротам, и те открылись, слегка покосившись.

- Приехали. Наш старый добрый монстр.

Издали можно было различить лишь темную, смутно вырисовывающуюся громаду здания. Кажется, там были еще эркеры, башенки и бесчисленные флигели.

- Жуткое место, – безапелляционно заявил Марио. – Папаша Тони и мой отец купили его по дешевке во времена немого кино – в годы Депрессии. Дом уходил с молотка. Здесь жила какая-то знаменитость – то ли покончила с собой, то ли что. Разобрали старый бальный зал на куски и установили там аппарат. Потом здесь лет шесть были зимние квартиры для десятка трупп воздушных гимнастов. Но сейчас им пользуется только семья.

Марио вышел из машины и взял чемодан Томми.

- Иногда Папаша Тони заводит, что надо бы продать его и купить что-нибудь поменьше. Нас, конечно, много, семья большая, но не настолько. Но теперь трудно избавиться от такой огромной развалюхи. Даром и то не возьмут.

Возле дома были припаркованы еще три автомобиля: серый Форд седан, которым Сантелли пользовались на гастролях; гигантский черный «Хадсон» и выгоревший на солнце спортивный MG, щедро забрызганный красной грязью и глиной.

- Похоже, у Лисс и Дэвида новая машина, – нахмурился Марио. – Это не калифорнийская грязь. Номера Миннесоты? Интересно, чья она…

Он рывком распахнул дверь.

- Входи, Том.

На первый взгляд холл показался темным и громадным. Освещал его старомодный канделябр, дающий больше теней, чем света. На комоде лежали куртки, свитера и детская обувь. Пол устилал старый прохудившийся ковер. В воздухе стоял аромат кофе и специй, и Марио с одобрением потянул носом.

- Похоже, приготовления к Новому году идут полным ходом.

Он поставил чемодан на пол, и словно по сигналу в конце холла появился Папаша Тони.

- Это ты, Мэтт? Ты встретил… а, вижу. Рад встрече, Томми.

Обутый в тапки, он неслышными шагами пересек холл и протянул руку. Закатанные рукава синей рубашки открывали жилистые загорелые предплечья. Густые побелевшие волосы были аккуратно зачесаны с низкого лба, но седые брови делали взгляд тяжелым. Томми почувствовал, как пронзительные глаза за секунду смерили его с головы до ног, отметив все, включая оторванную пуговицу на свитере и потертую обувь.

- Как поживает отец, Томми?

- Очень хорошо, спасибо, сэр.

- Мэтт, где мы его поселим?

- В комнате Джонни.

- Не выйдет. Джонни здесь, – имя Папаша Тони выговаривал скорее как «Джанни». – Ты разве не видел его машину? И он привез с собой партнера, девушку. Для нее тоже надо найти комнату. Ну, Люсия что-нибудь придумает.

Он кивнул Томми, явственно пытаясь казаться добрее.

- Будь как дома, мальчик мой.

Марио распахнул двери справа по коридору, и они вошли в большую длинную комнату с высоким потолком. Толстые выгоревшие занавеси на окне были раздвинуты, в огромном камине трещало пламя. Возле огня спинами к двери собралась (как показалось Томми) целая толпа мужчин, женщин и детей. Некоторые сидели на стульях с высокими спинками, другие устроились на кожаных пуфах. Девочка возраста Томми и младший мальчик прикорнули на полу. Посреди этой группы стоял, оживленно жестикулируя, красивый блондин в синем свитере.

- …и я сказал старому Френзелю, что он может сделать со своими приказами, и не стал дожидаться, пока он последует моему совету. Вечером, пока они убирали шапито, я за грузовиками прокрался к заведующему реквизитом, объяснил, в чем дело, и поставил его перед выбором. Либо он без лишнего шума возвращает Стелле отцовское оборудование, либо я даю ему…

Невысокая темноволосая женщина, встав со стула, поспешила к ним. Поднявшись на цыпочки, она взяла Томми за плечи и с минуту пристально его изучала. Потом улыбнулась.

- Так вот ты какой, Томми. Мэтт много про тебя рассказывал. Мэтт, я и не слышала, как вы вошли.

- Ну разумеется. С Джонни-то, дающим сольный номер, – фыркнул Марио. – Томми, это моя мать, Люсия Гарднер. Люсия, куда мы его поселим? В мою старую комнату?

- Нет, когда Папаша Тони начнет репетиции, там будешь спать ты. А комната возле Анжело?

- Детская? Боже, Лу, там до сих пор кроватка стоит. Лисс наверняка захочет ее для ребенка. Говорил тебе и говорить буду – я там спать не собираюсь.

Люсия Гарднер со смехом развела руками. Томми вдруг подумал, что в свое время она была редкостной красавицей. И сохранила остатки былой красоты до сих пор: высокий умный лоб, темные, широко расставленные глаза, брови вразлет – такие же, как у Марио – которые придавали ей слегка удивленный вид. Люсия Гарднер была маленькая, полногрудая, но с тонкой талией и очаровательными покатыми плечами.

- Что ж, – вздохнула она. – Прошло то время, когда я могла указывать тебе, где спать. Можешь снять свитер, Томми.

Она взяла у него свитер, и Томми снова отметил точность и красоту ее движений: Люсия Гарднер двигалась, будто танцевала.

- Идите к огню, поздоровайтесь с семьей. Джонни не повредит на время перестать быть центром внимания.

Марио тронул мать за плечо.

- Лисс не приехала?

- Прислала телеграмму из Сан-Франциско. У Дэйва кашель и жар, так что они подъедут, когда он поправится.

На лице Марио отразилось разочарование.

- Я так хотел, чтобы Томми с ней познакомился.

- Познакомь его пока с братом, – добродушно предложила Люсия и повернулась. – Джонни!

Ее голос, хоть и негромкий, звучал авторитетно.

- Прошу минутку тишины!

Она вытолкнула Томми вперед, в центр группы.

- Это Томми Зейн. Вы помните, он впервые вышел с нами прошлым летом.

Томми слегка съежился под многочисленными взглядами, смущенный видом обращенных к нему лиц – все они слегка напоминали друг друга. Слава богу, Марио протиснулся между стульями и встал рядом с ним.

- Наш новый третий вольтижер. Только не прыгайте на него все сразу – он не привык к Сантелли в таких количествах.

Джонни, обнаружив, что потерял внимание аудитории, приблизился к ним. Бросил взгляд на Томми, потом сказал:

- Привет, Мэтт. Твой протеже, о котором говорила Лу?

- Да, это Томми. Том, познакомься с моим братом, Джонни Гарднером.

- Привет, – Джонни протянул руку.

У него были русые кудрявые непокорные волосы и отметина на щеке – не то родинка, не то маленький крестообразный шрам. Все это придавало лицу слегка удивленное беспечное выражение. Они с Марио были как позитив и негатив, но Джонни обладал той же подтянутой щеголеватой красотой. Некоторое время братья смотрели друг на друга: Марио нервно улыбался, Джонни, запустив большие пальцы в карманы брюк, излучал добродушие и некий вызов одновременно.

- Крадешь мои лавры, синьор Марио? Я тут распинаюсь, хвастаю, как перехитрил менеджера, сорвал представление, заполучил партнера и контракт на сезон… И тут Папаша Тони спокойно так заявляет: ой, знаешь, твой старший брат сделал тройное сальто в прошлом сезоне. Хорошенькое, видать, было представление. Первый выход Томми, и ты крутишь сальто-мортале направо и налево… Наверное, в техасском воздухе есть что-то волшебное, – он легонько встряхнул Марио за плечо. – Неплохо, неплохо. Хотел бы я посмотреть.

- Посмотришь. А что там насчет твоего партнера?

Джонни одной рукой взял Марио под локоть, другой зацепил Томми и повлек обоих к огню.

- Пойдемте сядем, и я все расскажу.

Томми устроился на деревянной лавке с высокой спинкой. Джонни грациозно свернулся на полу и потянулся к светловолосой девушке, сидящей на одном из пуфов. Та, улыбнувшись, соскользнула к нему на пол.

- Парни, это Стелла Кинкайд, и, к вашему сведению, мы подписали контракт на целое лето с Шоу Муркока.

Стелла Кинкайд, тоненькая и маленькая, как ребенок, носила клетчатую юбку и пушистую кофту. У нее было заостренное личико, светлая кожа и очень короткие вьющиеся серебристые волосы, спадающие на виски прихотливыми завитками. Руки ее были жилистые, с красными сухими костяшками. Худые ноги выглядели неловко в грязных кожаных туфлях.

Марио вежливо ей улыбнулся.

- Танцовщица? Акробатка? Балерина?

- Воздушный гимнаст, – вызывающе поправил Джонни. – Была эквилибристкой, делала мертвые петли, но сезон мы закончили на двойной трапеции. Нас объявляют как Фрэнки и Джонни, представляете?

- Шоу Муркока? Они на ярмарках выступают?

- Смешанное шоу, – тихо вмешалась Стелла. – Иногда дают представления на ярмарках, иногда сами по себе, чтобы привлечь народ.

- Сюда мы приехали, чтобы подготовить хороший номер и попросить Люсию помочь с костюмами и реквизитом, – объяснил Джонни. – Папаша Тони был крайне великодушен. Я ожидал, что он прикажет нам больше не осквернять его жилье своим присутствием, но он ответил, что двери открыты для всех членов семьи. Что было очень достойно с его стороны, если учесть…

- Он очень даже достойный старик, не забывай об этом, братец Джон.

- Слушай, – сказал Джонни, – мы унаследовали кучу оборудования и, когда сматывались, попросту сгрузили все в багажник. Я и половины толком не видел. Что-то еще осталось от Терезы, так ведь? Лу сказала, ты будешь знать. Я рассказывал Стелле…

Внимание Томми ослабло. Он пытался осмыслить происходящее. Папаша Тони поприветствовал его и куда-то исчез… Томми чувствовал себя в окружении странных, не совсем реальных теней, которые появлялись и пропадали. Даже Марио выглядел ненастоящим. Яркий франтоватый Джонни, величавая Люсия, хрупкая, похожая на фею, Стелла, сидящая возле Джонни на коленях, - все они ускользали из фокуса, как герои костюмированного шоу. Томми принялся разглядывать ковер. Тот был протерт едва не до дыр, а возле его ботинка красовалось выжженное пятно, и несомненная реальность этого ковра привела Томми в себя. Это был просто дом, только большой и странный. Дом, а не зловещий замок. Большой старый дом, заселенный большой шумной семьей.

К Томми подошел приземистый крупный мужчина с вьющимися седыми волосами.

- Они о реквизите часами могут болтать. Познакомься с моими детьми. У меня дочка как раз твоего возраста.

Меньше всего Томми хотелось с кем-то знакомиться, но он послушался.

- Я Джо Сантелли. Это мой сын Клэй и дочь Барбара.

Клэя Томми выбросил из головы сразу: тот был круглолицым темноволосым мальчиком лет восьми. Гибкая утонченная Барбара растянулась на полу, слушая Джонни и Марио, но, когда заговорил отец, повернулась и села. У нее тоже были раскосые экзотические брови Сантелли. Томми решил, что Барбаре около двенадцати.

- Привет, Томми. Как в местной психушке приземлился, правда? Обычно мы пытаемся быть цивилизованными людьми, но на Новый год… ну, это, наверное, из-за того, что мы собираемся всей кучей. И это еще тихо. Лисс в Сан-Франциско, а дядя Анжело где-то в Мексике.

- Томми, – сказал Джо, – я когда-то знал твоих родителей. Они по-прежнему работают вместе?

- Нет, сэр. Мама больше не выступает.

- Жаль. Хорошие дрессировщицы – такая редкость. Был как-то, помнится, у Бесс смешанный номер с гепардами и тигром…

- Я был слишком маленьким, чтобы запомнить, но видел фотографии, – кивнул Томми.

Его поразило, что Джо вспоминает работу матери, а не отца.

Барбара смотрела на Томми с нескрываемым любопытством.

- Сколько тебе лет?

- Пятнадцать, – ответил Томми, накинув себе пять месяцев.

- Мне будет двенадцать зимой.

- Ты тоже воздушный гимнаст? – вежливо поинтересовался он. – Ну, как вся семья и все такое.

Барбара обвила тонкими руками подтянутые к груди колени.

- Люсия иногда пускает меня покачаться. Когда у нее есть настроение стоять и скучать, глядя на меня. По-моему, я бы могла начать учиться, но Лу мне здесь не помощник, а Марио пока отказывается.

Она улыбнулась, показав ямочки на щеках.

- Ну, мне было тринадцать, когда я начал, – утешил Томми. – И к тому времени я уже долго выступал в воздушном балете. Наверное, я сильнее тебя.

- Я сильная, – заспорила Барбара. – Я шесть лет хожу в балетную школу, а от этого становишься таким же сильным, как от акробатики. Так Марио говорит.

Томми заметил, что из всех Сантелли только Барбара называет его сценическим именем. Да еще Джонни – но тот говорил с иронией, явно в шутку.

- Все девочки семьи в обязательном порядке занимаются балетом, – вмешался Джо Сантелли. – Люсия была весьма хороша, и Элисса могла бы быть. Тереза, конечно, профессионально танцевала. Я не против, чтобы Барбара училась летать, но иметь в семье балерину тоже было бы неплохо…

Маленькая, почти бестелесная женщина, утонувшая в глубоком кресле, вдруг пошевелилась и произнесла что-то на итальянском. Она была совершенно седая, укутанная до подбородка в толстую белую шаль ручной вязки. Но лицо ее, морщинистое, бледное, как череп, имело тонкие черты и красивые брови, присущие всем Сантелли. Высоким приятным голосом она жалобно спросила:

- Это Рико? Почему он не подойдет поговорить со мной?

- Нет, нет, Nonnina, – мягко ответил Джо. – Это новый партнер Мэтта, Томми. Томми, это моя бабка.

Томми решил, что, судя по виду, женщина могла приходиться бабкой кому угодно – даже Папаше Тони. Повинуясь жесту Джо, он принял хрупкую сухую руку.

- Рад знакомству, мэм.

Выцветшие глаза смотрели с тревогой.

- Мы давно тебя ждали, – раздраженно сказала она, моргая.

- Я не… – изумленно начал Томми.

- Не надо, – шепнула Барбара. – Не спорь. Она не знает…

 - Я прекрасно понимаю, что происходит, Люсия, – на удивление резко перебила старушка. – Думаешь, я не знаю, что сейчас Новый год? Вы, молодежь, все такие же. Никакого уважения к порядку!

Она говорила по-английски очень хорошо и чисто, но что-то в ее интонации выдавало: этот язык ей не родной. И акцент усилился, когда она продолжила:

- Рико, если бы ты послушал отца, не проводил все свое время с этими недостойными людьми, с этими хулиганами... – она запнулась и пробормотала тихим неуверенным голосом: – Люсия… кажется, Люсия тебя ищет…

В дверях появилась Люсия Гарднер, и Марио вдруг очнулся.

- Все, Джонни, позже поговорим, – бросил он, поднялся на ноги и в два шага оказался рядом с Томми. – Пойдем выберем тебе комнату, пока кто-нибудь другой ее не заграбастал.

Наклонившись к старушке, он коснулся губами увядшей щеки.

- Buon’ giono, Nonnina, come sta?

Она улыбнулась ему дрожащими губами, затем проговорила что-то по-итальянски.

- В чем дело? – шепотом спросил Томми. – Я ее огорчил?

Марио прикусил губу.

- Нет. Но она спрашивает, почему Рико не подходит и не целует свою маму.

Старушка – вид ее стал жалкий и несчастный – в смущении смотрела то на Томми, то на Марио полными слез глазами.

Повинуясь порыву, Томми, как только что Марио, наклонился и поцеловал морщинистую щеку. Улыбнувшись, женщина положила ладонь ему на лицо и принялась что-то говорить – пока Марио не убедил ее его отпустить.

Люсия ждала в дверях.

- Ты для всех нашла место, Лу? – спросил Марио.

- Думаю, да. В комнате Барбары двуспальная кровать. Туда пойдет Стелла, а Барбаре на эту зиму придется смириться с соседкой. Когда приедет Анжело, я возьму Тессу к себе. А он устроится с Папашей. Лисс и Дэвид поселятся в комнате Анжело, рядом с детской. Томми пойдет в твою комнату. Джонни может спать с Клэем, или поставим кушетку в швейной мастерской. Пусть сам решает. Вам помочь обустроиться?

- Нет, сами справимся. Тебе лучше поговорить с бабушкой. Она приняла Томми за дядю Рико.

- Madre Santissima! Он…?

- Все нормально, Лулу. Он повел себя, как настоящий Сантелли. Но лучше бы тебе ей объяснить…

- Знаю. Ладно, Мэтт, отведи его наверх.

И Люсия направилась к старушке.

Широкую извилистую лестницу укрывал потертый темный ковер, но пролеты были просторные, с красивыми балюстрадами из вишни. Двери вдоль коридора второго этажа были полуоткрыты, позволяя мельком увидеть комнаты. Комната с желтыми обоями, детской кроваткой и кроликами на линолеуме; большая светлая комната с розовыми занавесками; темная комнатушка с открытыми шкафами и горой одежды на полу.

- Ты уже, наверное, понял, – сказал Марио, когда они завернули за угол, – что моя прабабка немного не в своем уме. Она не всегда нас различает. Если будет называть тебя каким-то другим именем, поступай так же, как сейчас, – просто отвечай. Ей почти девяносто четыре. Папашу Тони она узнает почти всегда – тот ее старший сын. И матери обычно удается до нее достучаться, хотя она через раз зовет Люсию Кларой – это была жена Папаши Тони, моя бабушка. А вот остальных… Ну, мы с Лисс с детства привыкли.

- Джо сказал, она его бабушка, – Томми все еще пытался разобраться в родственных связях. – Джо – брат Папаши Тони?

Даже прозвучало нелогично.

- Что ты! С чего ты взял? Нет, он брат моей матери… А, ну да. Волосы. Они давно уже седые… Он поседел лет в сорок. Джо старше Люсии, но ненамного. Его жена, Стейси, умерла несколько лет назад. Она не была гимнастом.

Марио открыл дверь в конце коридора.

- Вот, моя старая комната. Здесь ты и поселишься. Следующая дверь – Клэя, напротив – Барбары. Мимо старой комнаты Лисс и детской мы уже проходили. Ванную придется делить с детьми. Здесь есть еще одна, под лестницей. Джо, Nonna и Папаша Тони живут в другом крыле, а Анжело вон там, – он показал. – На третьем этаже есть еще комнаты, но весь этаж закрыт уже давно. Отопление влетало в копеечку. В задней части дома бывший бальный зал. Он высотой во все три этажа и не намного меньше «Холливуд-Боул».

Шагнув в комнату, Марио покачал головой.

- Вижу, Люсия принесла твой чемодан. Могла бы попросить кого-нибудь из детей. Спина у нее уже не молодая.

Спальня была темная и узкая, со старомодными полосатыми обоями и потемневшей громоздкой мебелью, из-за которой внутри казалось еще теснее. Большая кровать, огромный комод с зеркалом, одинокий стул.

- В шкафу и ящиках осталось мое барахло, – предупредил Марио. – И тебе наверняка придется терпеть мое соседство время от времени, если репетиции станут частыми. Раз уж мы все в этом году парочками…

Он подошел к окну и раздернул тяжелые занавески.

- Случая не подвернулось сказать этого внизу… но я рад, что ты здесь, Томми.

- Я тоже рад.

- Я рассказывал тебе про дядю Джо, да? – Марио сел в изножье кровати. – Когда-то они были звездами номера… гвоздем представления. Мы выступали у Старра тогда. Большое Шоу… центральный манеж. А потом… лет девять назад… произошел несчастный случай.

- Папа что-то такое упоминал. Только мама не захотела обсуждать при мне. А что тогда случилось, Марио?

Парень закинул руки за голову.

- Жуткая вещь. Марк – второй мой брат, ты с ним не знаком – единственный из детей это видел. А потом орал по ночам не один месяц. Я всегда благодарил Господа, что меня там не было, потому что Марк больше никогда не смог подняться на аппарат. Каждый раз, когда пытался – а он пытался, что бы тебе кто ни говорил – просто зеленел и тихонько валился в обморок.

- Как это случилось?

- Один Бог знает. Мы с Лисс работали прямо перед тем представлением. Лисс было пятнадцать, ей уже позволяли появляться на публике времени от времени, но в тот день она не выступала. И слава Всевышнему. В общем, Джо тренировал Лисс, потом нас отправили мыться, но Марк остался посмотреть представление и все видел. Трапеция оборвалась, Люсия и Джо упали. Джо пытался смягчить ее падение, обернулся вокруг нее и ударился головой о трос. Чудо, что оба не погибли на месте, но никогда не знаешь наверняка, как все обернется. Барни Парриш тоже однажды врезался в трос, его отбросило на пол – и ничего, только бедро потянул. Короче, Люсия сломала обе лопатки и ключицу. Думали, что и позвоночник тоже. Пару лет не вылезала из больниц, перенесла кучу операций. Она выздоровела и даже пыталась возобновить полеты, но одно плечо осталось слишком слабым. А Джо… с виду он был невредим, даже сознания не потерял. Все прыгали над Лу, вызывали скорую, боялись, что она не переживет и ночи. А Джо был как будто в полном порядке. Он вышел на вечернее представление, полез по лестнице – и упал. Сказал, что ничего не видит. Он тогда сломал руку, но самое худшее случилось из-за того падения с матерью. Он оставался слепым три недели – повредил какой-то нерв в голове. Потом зрение вернулось, но с высотой Джо больше не мог справиться, даже по канату лезть не мог. Не то что боялся – просто не получалось балансировать. У него в мозгу что-то повредилось: начались страшные приступы головокружения, он падал, не мог ходить. Его волосы стали седыми буквально за пару месяцев, – Марио развел руками. – В общем, жуткое дело. Джо еще немного поездил с цирком, но от приступов так полностью и не оправился. Они у него и сейчас бывают, хоть и редко. Вертиго, так это называется. В конце концов он оставил шоу и обосновался в городе. Держит парк развлечений на пляже.

Томми зажмурился. Лицо веселого мужчины со снежно-белыми волосами вдруг показалось ужасным в своей жизнерадостности.

- В нашем деле бывает всякое, – мрачно сказал Марио. – Неудачное движение – и бум! Вот ты на центральном манеже, на пике мира – а в следующую минуту становишься никем. Если со мной такое случится, лучше уж сразу свернуть шею, да и все на этом.

- Ну ты скажешь! – разозлился Томми.

Он дрожал: в маленькой темной комнате было холодно.

Встав, Марио наклонился расстегнуть чемодан.

- Вообще-то, я ничего такого не имел в виду. Джо, конечно, не позавидуешь, но сейчас он в порядке, прекрасно справляется. Не горюет. Иногда приходит на нас посмотреть и позволяет Барби учиться летать. Наверное, я просто расстроился, что Лисс не приехала. Очень хотелось с ней повидаться.

Он помог Томми разобрать полки и разложить одежду. Когда они задвинули последний ящик, Марио поднялся.

- А теперь пойдем смотреть зал.

Ступеньки, ведущие в заднюю часть дома, были узкие и пыльные, резные двойные двери в конце лестницы потемнели от грязи – странный контраст с идеальным порядком остальных помещений. Двери заскрипели, когда Марио повернул ручку. Потом он налег на одну из створок всем весом, и она распахнулась, открывая их взглядам невероятно просторный зал.

Переступив порог, Марио расшнуровал туфли.

- Одно из главных правил дома. Кидай в тот ящик, Томми.

Ящик был из грубых досок с печатью «Яблоки от Кейта» на боку. Но подбитое войлоком дно позволяло ему скользить совершенно бесшумно.

- Папаша Тони каждый декабрь шлифует пол, – объяснил Марио. – И сохрани Господь человека, посмевшего наступить на него в обуви. Папаша помнит каждый отпечаток подошвы.

Марио щелкнул выключателем. Флуоресцентное освещение было здесь единственной современной вещью. На стенах, в окружении литья и старинной резьбы в стиле рококо, висели большие зеркала в потемневших золоченых рамах – память о бывшем назначении зала. Стены были огромны, а зеркала, отражая орнамент и огни, делали их и вовсе бесконечными. Целое море отполированного до глянца паркета светилось под лампами. Томми, привыкший к самодельным тренировочным залам, мог только рот от изумления открывать.

В дальнем конце помещения был установлен аппарат, под ним лежал большой сверток в мешковине – страховочная сетка. Зал был столь огромен, что аппарат ее не загромождал, и сам не казался громоздким. С потолка свисали канаты и веревочная лестница. Футах в пятнадцати наверху крепилась одиночная трапеция. Другая была на высоте восьми футов, и под ней лежал толстый мат.

- Для детей, – объяснил Марио.

Бесшумными из-за носков шагами он вывел Томми на середину пола и показал вверх. Над дверью, через которую они вошли, был небольшой балкон.

- Когда-то там сидели музыканты, и туда можно пройти из передней части дома. Неплохой наблюдательный пункт, но насчет этого есть правило. Тебе, наверное, покажется, что здесь хуже, чем в армии – со всеми этими правилами. Но на самом деле вне зала тут сплошная свобода. Главное, слушаться бабушку, а в остальном – хоть на голове ходи. Но в этом помещении действуют строгие правила, и мы их выполняем.

Марио, кажется, ждал ответа, и Томми сказал:

- Приходится, наверное.

- Ага. Если правило кто-нибудь нарушает – любой, хоть сам Папаша Тони, хоть Клэй – пиши пропало. Становишься на четвереньки и полируешь пол. Звучит глупо, но работает на удивление. Пол большой. Поползаешь по нему раз, максимум два, да еще под градом издевок – и это правило уж точно больше не забудешь.

- А какие вообще есть правила? – встревоженно поинтересовался Томми.

- По большей части логичные и необходимые, – Марио распахнул двери. – Вот тут раздевалка. Мы ее так называем, хотя семья в основном переодевается в спальнях. Но Папаша Тони тренировал многих гимнастов. Пару сезонов у нас здесь был настоящий проходной двор. А это реквизитная, – он показал каморку, пахнущую пылью, металлом, пенькой и канифолью. – Держим здесь лишнее оборудование. Когда-то тут были комнаты слуг. А сейчас, – в голосе Марио зазвучал драматический надрыв, – я познакомлю тебя с семейными правилами. Мы делаем из этого маленькую церемонию.

Марио подвел Томми к тому, что на первой взгляд выглядело картиной. Только это была не картина. На очень старом пожелтевшем листе бумаги темнели выведенные каллиграфическим почерком буквы.

Томми встал на цыпочки, но в недоумении отпрянул.

- Эй, оно же на итальянском!

- А на каком еще? Вряд ли старик Марио ди Санталис учил английский. Впрочем, он умер еще до моего рождения, так что точно не скажу. Тогда цирковые семьи были куда более замкнутые. Мы все до сих пор выходим из себя на итальянском… и предаемся любви тоже. Ты же слышал, как беснуется Папаша Тони.

Томми засмеялся. Вспышки Папаши Тони стали легендой уже в первый сезон с Ламбетом.

- Папаша Тони получил их после смерти отца – по традиции. В раздевалке есть отпечатанная копия на английском. Я прочитаю тебе.

Но вместо того, чтобы читать, Марио облокотился на стену, сунул руки в карманы и процитировал по памяти.

- Следующие правила должны блюстись всей семьей во все времена.

Первое. В зале запрещено курение.

Второе. На полу и оборудовании запрещено находиться в обуви.

Третье. Запрещены репетиции без натянутой сетки.

Четвертое. Никому не позволено работать на высоте в одиночку.

Пятое. На высоте ни под каким предлогом нельзя носить уличную одежду.

Шестое. Зрителям и гостям запрещено смотреть без разрешения.

Все нарушения дисциплины должны нести соразмерное наказание. Тщательное соблюдение дисциплины – признак настоящего артиста.

Слушая тихий твердый голос Марио, Томми вдруг с пронзительной ясностью понял: здесь, а не у теплого огня в гостиной, именно здесь, в холодной пустой пыльной комнате, за толстым стеклом, лежит настоящее сердце дома. Вздрагивая, мальчик посмотрел вверх, на надменную европейскую подпись – единственное, что он мог разобрать.

Mario di Santalis.

- Видишь, – усмехнулся Марио, – все правила вполне резонны. Как бы ты ни был уверен в себе, а тренироваться без сетки нельзя. И нельзя подниматься на аппарат одному. Уличная обувь вредит паркету. И ты удивишься, какое это искушение – залезть наверх, не переодевшись, особенно если в голову пришла новая идея. Что касается других правил… В большой семье всем все интересно, и здесь действует такая система. Когда ты работаешь, то автоматически получаешь превосходство над всеми, кто не в номере. Так что, если ты вдруг в ближайшие несколько недель решишь, что не хочешь, чтобы моя мать или дети на тебя смотрели – а они захотят посмотреть, даже не сомневайся – скажи, чтобы уходили. Это не будет грубо, просто здесь так принято. И наоборот. Если кто-нибудь работает – скажем, Джонни с этой девушкой, Стеллой, – а ты входишь, то спроси, можно ли остаться. Если разрешат – пожалуйста, смотри снизу или с галереи. Если нет – придется тебе исчезнуть. Быстро, без споров и без обид.

- Понятно.

- Некоторым все равно, некоторым – нет. Вот Лисс, моя сестра, становится нервной, как кошка, когда репетирует. Просто с ума сходит, если кто-то смотрит. Папаша Тони еще хуже, чем Лисс, но он хотя бы держит себя в руках.

Томми вспомнил, как Папаша Тони вечно гонял цирковых детей от аппарата во время репетиций.

- Анжело против зрителей не возражает, Клео начинает выделываться. Ну и так далее.

Томми подумал, кто такая Клео и как относится к зрителям сам Марио, но не решился спросить. А Марио продолжал:

- Низкие трапеции не считаются. На них, на брусьях и на матах можешь работать один, если хочешь. Барбара занимается у балетного станка – вот почему мы повесили зеркало так низко. Люсия установила здесь станок, когда мы с Лисс были детьми.

- Ты сказал, что не живешь дома?

- Нет. Я люблю свою семью, но порой мне просто необходимо оказаться от них подальше, пока не свихнулся. Fratellacio мне хватает и в дороге.

- Чего-чего тебе хватает?

- Братства, – хихикнул Марио. – Только перед Папашей Тони не повторяй. Правильное слово – fratellanza. У меня есть квартирка в Санта-Монике, а сюда я приезжаю поесть. Иногда ночую, когда слишком устаю на репетициях. Но мне нравится иметь свое жилье. Правда, остальные надо мной смеются. Лисс уверяет, что у меня там притон курильщиков опиума. Лу, кажется, убеждена, что я вожу туда женщин… а Анжело надеется, что я их туда вожу.

- Что?

- Семейная шутка, – криво усмехнулся Марио. – Забудь.

Но слова вовсе не звучали шуткой, и Томми вдруг спросил:

- У тебя есть девушка?

Марио неожиданно взъярился.

- Откуда у меня, черт возьми, время на девушек? Восемь месяцев в году я в разъездах, а остальные четыре работаю. Какие, к черту, девушки!

Но Томми понимал, что дело здесь нечисто. У некоторых мужчин, путешествующих с цирком, было по девушке в каждом городе. Не говоря уже о том, что в самом шоу на каждого мужчину приходилось по две женщины. О чем Марио говорит? Но настаивать Томми не стал. Вместо этого он вернулся к заключенным в рамку правилам.

- Что там последнее, насчет дисциплины?

- Тщательное соблюдение дисциплины, – откликнулся Марио, – признак настоящего артиста.

- Тщательное соблюдение дисциплины – признак настоящего артиста, – повторил Папаша Тони из дверей.

Он вышел на пол, и Томми заметил, что Папаша идет босиком – даже мягкие тапки снял. Но и босиком, с закатанными рукавами он все равно выглядел королем в своих владениях.

- Подождал бы с экскурсией до завтра, Мэтт, – мягко упрекнул он. – Томми наверняка устал и голоден.

Однако Томми ощутил, что Папаша, напротив, доволен. Приблизившись, он положил руки им на плечи.

- Вижу, тебя уже познакомили с традициями нашей семьи. Он рассказывал тебе, сколько лет семья ди Санталис выступала здесь и в Европе? Но не давай им себя запугать, сынок. Здесь ты один из нас, с теми же правами, что и остальные. А за этой дверью, – Папаша Тони вдруг улыбнулся, и улыбка озарила все его лицо, – ты тоже один из нас.

Томми даже не верилось, что строгий старик, которого он так боялся, умеет столь тепло улыбаться.

- Я хочу, чтобы ты услышал то, что я говорил семье – и твоему отцу тоже. Мы не берем в труппу чужих, Томми. Любой, кто участвует в номере, кто носит нашу фамилию на манеже, становится одним из нас. Мы будем относиться к тебе, как к одному из нас – как к сыну, как к брату, а не работающему с нами чужаку. Но послушай меня, сынок, – он крепко сжал Томми за плечи. – Это означает большую ответственность. Пока ты не пожелаешь быть одним из нас, не гостем, не чужим, а нашим ребенком, хорошим послушным сыном, младшим братом – ничего не получится. Здесь нельзя быть чужаком.

Заробевший от серьезности слов, Томми, однако, растрогался. И тихо выговорил:

- Я постараюсь, сэр.

- Славно, славно, – Папаша Тони отпустил его и потянул носом. – Похоже, еда готова. Скоро Люсия позовет к обеду. Мэтт, отведи Томми наверх и покажи, где столовая.

- Разумеется. Пойдем… – поколебавшись, Марио бросил взгляд на Папашу Тони, потом со смехом хлопнул Томми по плечу. – Пойдем, братишка.

Томми вдруг ощутил, что замерз, страшно устал и, несмотря на плотный завтрак, проголодался как волк. Оживление, поддерживающее его во время поездки и знакомства с домом, утекло, как вода. Интересно, что на обед? Пахло вкусно, но абсолютно незнакомо. Перед тем, как выйти из зала, он послушно встал на колени рядом с Марио, чтобы забрать обувь из ящика.

 

ГЛАВА 8

 

Когда Томми вошел в зал несколько дней спустя, там было темно, но из полуоткрытой двери раздевалки выбивался лучик света. Внутри обнаружился Марио, стоящий на коленях между двумя огромными коробками.

- Ты что там делаешь? Молишься?

- Не совсем, – Марио выпрямился. – Домашние обязанности. В следующем году свалим их на тебя. Младшие вечно делают всю грязную работу.

В воздухе стоял любопытный запах: камфара, клей и еще что-то непонятное. Марио снова склонился над коробками.

- Каждый год мы бьем себя в грудь и клянемся, что займемся этим, как только кончится сезон. И каждый год сваливаем все в коробки и рассказываем друг другу, насколько легче будет разобрать все дома. А потом вдруг наступает Новый год, и пора готовиться к новому сезону.

Томми забыл разуться. Быстро и виновато он распутал шнурки и отнес обувь в ящик. К тому времени, как он вернулся, Марио покончил с поверхностным осмотром и перевернул одну из коробок вверх дном. Спутанная черно-зелено-бело-золотая масса шлепнулась на пол и развалилась на отдельные тряпки. Вторая коробка подверглась той же процедуре, рассыпав шарики от моли по всем углам, и Марио принялся без энтузиазма рыться в тряпичной горе.

- Ну и бардак, – поймав взгляд Томми, он улыбнулся. – В конце сезона всё сваливают в одну кучу, а моя работа – разобрать это барахло. Выбрать, что еще приличное, что можно починить и носить на тренировки, что надо выбросить, чтобы дом не захламлять.

Томми это показалось странным и забавным. На гастролях Сантелли были методичны до фанатизма. Он озвучил свои мысли Марио.

- Ага, а к концу сезона мы так устаем перепроверять каждую мелочь по три раза, что в последнюю ночь просто запихиваем все в ящик и едем домой побыстрее.

Раздевалка занимала около пятнадцати квадратных футов. Свет шел из огромного окна, забранного матовым стеклом. Вдоль одной стены тянулся низкий длинный прилавок с квадратной раковиной посредине – когда-то здесь находилась кладовая, и ящики над и под прилавком были заперты. На другой стене висел стенд. Томми подошел посмотреть, и Марио медленно двинулся следом.

- Примерная копия правил на английском. Люсия повесила их сюда, когда в доме стало много чужих.

Томми встал на носочки и прочел.

Все гимнастические снаряды опасны,

если неправильно используются!

Для вашей собственной и нашей безопасности рекомендуем соблюдать следующие правила:

1 Пожалуйста, не носите уличную обувь и одежду в тренировочном зале.

2 Не поднимайтесь на аппарат без руководителя или инструктора.

3 Ни в коем случае не пытайтесь регулировать оборудование!

4 Уважаемые леди, убедитесь, что волосы не закрывают вам глаза!

5 Пожалуйста, воздержитесь от курения!

Систематическое нарушение наших правил

влечет за собой запрет пользоваться залом.

- Ты будешь удивлен, – сказал Марио, – но находятся люди, которые считают, что правила не для них писаны. Папаша Тони прогнал с полдюжины таких героев – сколько бы они ни платили за тренировки или уроки. Я мог бы рассказать забавную историю о каждом из этих правил. Зато у нас никогда не случалось серьезных происшествий, и мы этим гордимся.

Кроме правил на стенде были вырезки из газет и журналов, несколько нечетких снимков, сделанных в зале, и маленький раскрашенный деревянный знак, который гласил: «Долой закон всемирного тяготения!»

- Ну конечно, – хихикнул Томми. – Если б не было гравитации, вот бы мы развернулись!

- Ну-ну. Если бы не было гравитации, летал бы каждый встречный-поперечный. И чем бы мы зарабатывали на жизнь?

Еще у стены стоял большой кусок картона, на котором явно детская рука очень аккуратно вывела красные буквы.

ПЕРЕДОВАЯ ШКОЛА ПОЛЕТОВ ИМЕНИ АНЖЕЛО САНТЕЛЛИ

Капризы

Слезы

И

Истерики

Направляйте к руководству

(для сохранности)

LASCIATE OGNI SPERANZA, VOI CH’ENTRATE.

Края картона испещряли маленькие глупые наброски: обезьянка, свисающая с трапеции на одной ноге; девочка с длинным хвостиком, прыгающая через обруч, который держит усатая фигура; висящий вверх тормашками ловитор, уставившийся на огромные часы, чьи стрелки показывают полночь. Рисунки были любительские, но с явным элементом карикатуры. Усатая фигура наверняка изображала Папашу Тони. Девочка с хвостиком сильно напоминала Марио с его характерными бровями.

Томми прыснул.

- Кто это сделал?

- Моя сестра Лисс, – ответил Марио. – Ей, кажется, было около пятнадцати.

- А что значат слова по-итальянски?

- «Оставь надежду всяк сюда входящий», – перевел тот. – Это было написано на вратах ада в «Божественной комедии» Данте.

- Передовая Школа Полетов? – хмыкнул Томми.

- Дело было зимой. Анжело как раз начал учить нас простым трюкам. А Лисс… ну, она всегда была вспыльчивой. Однажды Анжело сделал ей несколько замечаний. Обычных таких замечаний – обычных для Анжело. Что-то вроде «Не отклячивай свою жирную задницу». Ты знаешь, какой он тактичный.

Томми засмеялся, припомнив еще несколько тактичных замечаний Анжело.

- О да.

- В общем, Лисс то ли огорчилась, то ли обиделась, то ли разозлилась… Упала в сетку и принялась визжать. Анжело такие дела всегда были не по нраву. Недолго думая, он взял да и отшлепал ее. Лисс ударилась в истерику, подняла на уши весь дом, прибежали Люсия, Nonna… Лу шлепнула Лисс мокрым полотенцем… Короче говоря, суматоха была еще та. Когда Лисс утихомирили, Папаша Тони прочитал ей свою Лекцию Номер Три – о дисциплине и самообладании – и отстранил от тренировок на неделю. Вторая ступень того, что старик Марио называл «соразмерным наказанием». Следующая после полировки пола или лишения карманных денег. Вернувшись из школы, Лисс пробралась к Анжело и запихнула эту штуку ему в ванную. Когда он пришел помыться после тренировки, то весь дом слышал, как он воет от смеха. Короче, мы все так развеселились... да и Люсия наверняка поговорила с Анжело насчет того, что девочек этого возраста уже нельзя перекидывать через колено и шлепать, как маленьких… В общем, Лисс в первый и последний в истории семьи раз помиловали, а ее художества Анжело принес сюда, на почетное место. С тех пор мы дразним его этой Передовой Школой Полетов.

- Твоя сестра – девушка с характером.

- Еще с каким, – Марио пнул гору разноцветного тряпья. – Ладно, давай делом займемся. В следующем году я смогу спихнуть все это на тебя. И мучиться тебе, пока не подрастет Клэй.

Собрав охапку черных трико, переплетшихся, как змеи, он кинул их Томми.

- Проверь на протертые места и дырки от моли. Если совсем драные – кидай в эту картонку. Если просто прохудились, клади сюда. Люсия и Лисс – когда приедет – заштопают.

Томми сел, положив трико на колени. Пахли они далеко не свежестью, но сквозь вонь нафталина пробивался легкий запах канифоли, опилок и пота – запах детства. Марио разбирал тапки и теннисные туфли.

- Эти надо было выкинуть еще в прошлом году, – он бросил старую обувь в картонку. – Ты записался в школу? Надо было кому-то из нас с тобой пойти.

- Я и один справился. Меня записали во второй класс старшей школы.

- Когда будешь уходить? Около трех?

- Кстати, хотел спросить. Миссис Сантелли… ну, твоя мама, она ведь на самом деле миссис Гарднер?

Томми вспомнил разговор наверху, когда рассказывал матери Марио про школу. Сделав один из своих плавных точных жестов, она сказала:

- О, Томми, меня все называют Люсией, даже внук. Почему ты должен быть исключением?

- Это как-то невежливо, – возразил он, – миссис Сантелли… то есть, миссис Гарднер…

- Вот видишь, выходит сплошная путаница.

Теперь Томми объяснял Марио:

- Не знаю, как-то это… неуважительно. Моя мама бы рассердилась. Мне действительно называть ее Люсией?

- Если она хочет, почему бы и нет? Мы все так делаем. Анжело рассказывал, отец тоже злился. Когда Лисс еще только-только училась говорить, Лу ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее звали мамой, и мы все выросли, называя ее Лулу. И Папаша Тони всегда был для нас просто Папашей. Он бы разрыв сердца получил, если бы кто-то, пусть даже Клэй, сказал ему «дедушка». Зачем спорить? Каждого надо называть так, как он сам того желает, – вот это, по-моему, вежливо.

- Наверное, – с сомнением пробормотал Томми. – В общем, она предложила проводить меня в школу, но я отказался. И я буду учиться на первой смене.

- Вот и прекрасно, – сказал Марио. – Значит, я еще поработаю. Если бы ты учился во вторую, Папаша Тони велел бы мне закругляться с балетной школой и начинать утренние репетиции.

- Тогда ладно, – Томми сунул палец в дыру. – Даже и не знаю… твоя мама должна быть чудо-мастерицей, чтобы это залатать.

- О боже, – сказал Марио. – Кидай в картонку. Они все такие?

- Нет, у этих, например, только ступни немного протерты.

- Ну хорошо, – парень покрутил пару черных балеток. – А это как здесь оказалось?

- Марио, можно спросить… кое-что? Как ты начал преподавать балет?

Парень нервно вывернул балетку наизнанку и обратно.

- Ох, я не учу самим танцам. Только натаскиваю акробатике ребят, которые занимаются балетом. Но сам я начинал танцором, – Марио уставился на туфлю. – Нас с Лисс с раннего детства каждую зиму записывали в балетную школу. А когда у Джо и Люсии вышла та штука, то и на весь год. Джонни никогда особо не интересовался, Марк тоже, а я продолжал заниматься. В шестнадцать мне предложили постоянное место в студии. Но Папаша Тони тем летом настоял на том, чтобы взять нас всех на гастроли. И… даже не знаю… оказавшись на дороге, я снова влюбился в цирк. Потом еще был перерыв, когда я пошел в колледж – этого хотел дедушка Гарднер. В тот же год Лисс вышла замуж. А меня собрались отправить в Беркли, туда, где учился отец. Дед был готов оплатить обучение, проживание и все остальное. Сам я не горел желанием. У меня как раз стало получаться двойное сальто, и я начал задумываться о тройном. Но Анжело сказал, что хотя бы на год попробовать надо.

- И ты поступил в колледж?

- Да. Только не смейся. Решил, что мне понравится преподавать.

- Я и не смеюсь. По-моему, из тебя бы вышел замечательный учитель. А то какие только придурки в школу работать не идут! Ну, ты знаешь, сам учился.

- А вот и нет. Я никогда не ходил в школу. Мы все время колесили по стране. Когда Лу была звездой Старра, она, конечно, нанимала нам учителя, но после несчастного случая я практически поселился в балетной школе. Но экзамены я сдал нормально. Наверное, у меня IQ высокий или что. Мне нравилось в колледже.

- Тогда почему ты бросил?

- Я не бросал, – лицо Марио вдруг сделалось абсолютно пустым. – Меня исключили.

- За что? – в шоке выдохнул Томми.

Марио выглядел холодным чужим и совсем взрослым.

- Ты задаешь слишком много дурацких вопросов. Если так хочешь знать, я напился. Напился, натворил дел… очень серьезных дел… и загремел за решетку. Так что из колледжа меня выперли. Мы будем эти проклятые тряпки разбирать или языками молоть?

Он швырнул балетку в коробку.

Томми наклонился над горой одежды. Щеки жгло, будто Марио дал ему пощечину. Он внимательно пробегал пальцами вдоль швов трико, ощупывал носок и пятку в поисках протертых мест и разрывов. Как и всегда с Марио, Томми казалось, будто он в потемках ходит вокруг черной глубокой ямы. Никогда не знаешь, какое слово или шаг окажутся роковыми.

С этим непредсказуемым поведением Томми столкнулся с самого начала обучения. Первые несколько минут Марио излучал дружелюбие, терпение и ободрение. Даже насмешки и крики звучали дружески. А потом – без всякого предупреждения – в нем словно ветер менялся. Он мрачнел и грубо бросал:

- Все, хватит, кыш!

Сначала Томми винил собственную глупость и медлительность. Потом заподозрил, что у Марио очень неустойчивое внимание. А в последнее время начал понимать, что есть что-то еще, нечто большее, чем простая раздражительность. И к нему это загадочное нечто никакого отношения не имеет.

Стоя на коленях, Марио перетряхивал изукрашенные жилетки и ремни. Томми поглядывал на него краем глаза. Отросшие волосы спускались на шею, их явно требовалось подстричь. Одет он был в грубые рабочие штаны, вытертую черную водолазку (непонятно было, сколько у него таких и носит ли он что-нибудь другое) и плетеные мексиканские сандалии.

- Парень… – ожил, наконец, Марио.

- Да?

- Слушай, ты просто угодил в больное место. Прости, что я так вспылил. Это длинная история и не очень-то красивая вдобавок. Когда-нибудь я ее тебе расскажу. А теперь помоги мне навести тут порядок. Брось эти полотенца вон туда, их надо в стирку.

Томми принялся возиться рядом с ним, раскладывая по разным кучкам трико, ремни, топы, полотенца и накидки. Марио выудил моток кисеи, которой они оборачивали запястья, и перематывал его потуже.

- Том, еще кое-что. Сделаешь мне одолжение?

- Конечно, если смогу.

- Тебя будут объявлять как Томми Сантелли, ты знаешь, да? И вот, я, конечно, не могу просить тебя лгать, но… Если я тебя куда-нибудь с собой возьму – а я могу – можно я буду представлять тебя так, и пусть все думают, что ты мой младший брат? Даже если я назову тебя Томми Гарднером, ты не возражай, хорошо?

- Ну… пожалуйста, – озадаченно согласился Томми.

Марио поднял голову. Теперь он снова улыбался.

- Видишь, как серьезно я воспринял слова Папаши Тони? Это он главным образом для меня говорил, не для тебя.

- Не понимаю, – Томми совсем смешался.

- Ты не против быть моим братишкой?

- Переживу как-нибудь.

И Томми снова подумал, что с Марио никогда не знаешь, чем все обернется.

 

На следующее утро они принялись за работу. Начали с обычных наклонов и упражнений на растяжку, и Томми поймал свое отражение в одном из больших зеркал: худой, длинноногий, в слишком большой футболке и шортах. Чувство неловкости он преодолел давно, а вот относительная скованность неприятно удивила.

Марио – голый до пояса, в обвисших черных трико, протертых на коленях – делал высокие махи ногами, держась за станок. Обернувшись, он усмехнулся.

- Через пару дней разработаешься. Не забывай, я всю зиму занимался, вот и сохранил форму, – он встал на большие пальцы. – Рассказать про самое худшее, что однажды со мной произошло? Мне было что-то около пятнадцати, и я готовился к показу в балетной школе. Очень гордился собой, потому что умел делать всю эту чепуху: высокие прыжки, вращения, пируэты… Кстати, ты знал, что танцор учится делать пируэт так же, как гимнаст – абсолютно одинаково? И такого высокого броска ногой, как у меня, ни у кого не было. И как-то мистер Корт – наш учитель – смотрел на меня, смотрел да и сказал: «Беда твоя в том, Мэтт, что ты не танцор, а какой-то акробат!» Ты не представляешь, как я рыдал дома, – Марио рассмеялся. – Самое забавное, что он понятия не имел, насколько был прав. Он не знал, что Лисс и я из цирковой семьи, просто использовал слово, которое в его среде было оскорбительным.

Томми неловко рассмеялся.

- Когда я был маленьким, папа говорил, что самое худшее, чего можно пожелать человеку в шоу-бизнесе, это «Пусть все твои дети будут акробатами».

Марио отпустил станок.

- Эй, давай установим сетку. Пусть все удивятся, когда придут.

Работали в молчании. Марио, сосредоточенный, полностью поглощенный делом, каждые несколько минут проверял, как Томми натягивает тросы. Закончив проверку, он кувыркнулся на пол.

- Интересно, сколько времени? Тебе, наверное, пора в школу, а мне – бриться и собираться на работу. У меня занятие в пол-одиннадцатого. Вернемся днем. Как раз все соберутся.

Томми ощутил разочарование: он только сейчас понял, как соскучился по полетам. Марио, глянув на него, пожал плечами.

- Ну ладно, давай посмотрим, чего мы стоим. Я и сам с осени наверху не был.

Карабкаясь по лестнице, Томми почувствовал, как стены принимают угрожающие размеры, и встревоженно уставился на трапецию, пытаясь оценить амплитуду ее движения. Ему вдруг четко представилось, как он врезается головой в одну из этих слишком близких стен. Держась за лестницу одной рукой, Томми неуверенно взглянул на потолок. Если сделать слишком высокий и широкий кач, то вполне можно…

- О чем задумался? – крикнул Марио. – У тебя лестница извивается, как змея!

Томми поспешно сосредоточился, чувствуя позади вес Марио. Добравшись до мостика, он придержал для парня лестницу. С минуту оба просто стояли на высоте, Марио что-то насвистывал под нос. Потом он сказал: «Andiamo» – и знаком велел Томми снять трапецию с высокого крючка. Перехватив ее пару раз, Марио остался недоволен. Хлопнул ладонями по мешочку с канифолью, снова взялся за перекладину и сорвался в гладкую прямую аккуратную дугу. Таких он сделал четыре – как всегда, когда начинал репетицию. Вернувшись на мостик, Марио разжал руки. Томми потянулся за трапецией, но не поймал, и та ударила Марио по локтю. Быстро схватившись за стропы, парень рявкнул:

- Если уж собираешься ловить, то лови, а не пихай мне в лицо!

- Прости, – повинился Томми.

Но Марио уже снова взялся за перекладину и опять прыгнул. Под весом его тела трапеция взмыла в безукоризненной дуге. Марио подтянулся, сделал аккуратный кувырок. На обратном каче он – так плавно, что Томми не различил отдельных движений – пропустил лодыжки над головой и некоторое время оставался в этой петле. Затем снова кувыркнулся через перекладину, повис вниз головой и нырнул в сетку, позволив ей высоко себя подбросить. Вернувшись к лестнице, он позвал:

- Твоя очередь.

Встав позади Томми на мостике, Марио, хмурясь, наблюдал, как мальчик берет перекладину.

– Голову выше, напряги локти, не корчи гримасы – ты не штангист.

Томми прыгнул в пустоту. На момент ему почудилось, будто он летит прямиком в стену. В конце кача Марио крикнул:

- Переворачивайся!

Момент, однако же, был упущен. Пытаясь переставить руки, Томми потерял хватку.

- Отпускай! – приказал Марио, но мальчик уже инстинктивно разжал пальцы и сгруппировался, прекрасно зная, что на одной руке висеть не стоит.

Перевернувшись, он упал на спину и спружинил от сетки.

- Что ж, по крайней мере, ты не забыл, как падать, – подытожил Марио. – Но что случилось?

Томми хотел было объяснить про стены, однако прикусил язык.

- Не знаю, просто не удержался.

Дверь, скрипнув, открылась.

- Эй, парень, – произнес знакомый голос, – тренируешься с утра пораньше?

Томми, запутавшийся в сети, обернулся.

- Анжело! – завопил Марио и так сиганул вниз, что Томми отбросило в сторону.

Оказавшись на полу, Марио подбежал к мужчине, снимающему обувь, и они обнялись. Потом Анжело улыбнулся Томми.

- Готовимся к началу сезона?

В городской одежде он выглядел ниже и массивнее, совсем непохожим на самого себя. Разве что голос и улыбка остались прежними.

- Когда ты приехал? – спросил Марио.

- Около четырех утра. Ты не слышал? Люсия спустилась, сделала кофе, и мы все это время проболтали в кухне.

- Нет, я здесь не ночевал. Заехал пораньше натянуть сетку перед работой. Как Мексика?

- Как обычно. Было жарче, чем в аду, и никакой злости не хватало. Пыльно, воды нет, лошадям плохо, а эти так называемые артисты больше увивались за сеньоритами, чем занимались делом. Один проводил слишком много времени в неправильных местах, подхватил сам-знаешь-что, и мне пришлось заменять его до конца сезона, чтоб их всех черт побрал. Мы разошлись в Ларедо. Зато Тесса веселилась вовсю. Защебетала по-испански так быстро, что не угнаться. Даже корриду посмотреть захотела, но я решил, что хорошенького понемножку. Завела себе подружку и была почетным гостем на ее первом причастии – в церкви устроили специальную службу для детей. И уж, разумеется, перезнакомилась со всем цирком. Она ездила на параде, а одна из эквилибристок научила ее кувыркаться и стоять на руках. Они даже пустили ее на снаряд, но я быстро положил этому конец. А через три дня пришлось снимать ее с веревочной лестницы – сама полезла на мостик, дьяволенок этакий.

- Звучит знакомо, а? – усмехнулся Марио. – Кажется, Джонни провернул такой же трюк лет в пять.

- Да, помню. И как я его за это выдрал – тоже. Всю обратную дорогу Тесса уговаривала меня взять ее с собой на гастроли.

- Ну и возьми. С Ламбетом много детей.

- Была бы с нами Лисс, взял бы обязательно. Надоело по восемь месяцев не видеть собственного ребенка.

- А где она? Ты оставил ее в пансионе?

- Нет, наверху, в постели Люсии. Даже не проснулась, когда я ее нес. Отвезу на выходных. Знаешь, я сказал Люсии…

- Эй, – перебил Марио, – сколько времени?

- Без четверти восемь, – ответил Анжело, и парень присвистнул.

- Томми, беги, тебе пора в школу, – велел он.

Томми как обычно послушался, но ощутил внезапный прилив возмущения, когда за его спиной снова зазвучали голоса.

 

В зал Томми вернулся днем – взволнованный и любопытствующий. Марио и Анжело – оба в рабочей одежде – стояли возле лестницы. Они повернули головы на скрип двери, но и только, и Томми, разувшись, принялся ждать, пока что-нибудь произойдет. Через некоторое время в зале появился Папаша Тони, а за ним – Люсия. Папаша огляделся, и его широкие ноздри презрительно затрепетали.

- Анжело, ты так жаждешь начать тренировку с хорошей полировки пола?

Люсия прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Анжело, который, забывшись, потянул из кармана пачку сигарет, поспешно затолкал ее обратно.

- Где Джонни? – поинтересовался Папаша Тони. – Он и его юная подруга не собираются с нами тренироваться?

- Они попросили меня помочь с номером, – поспешно ответила Люсия. – Будут репетировать по вечерам, чтобы нам не мешать.

Кинув на Анжело еще один быстрый взгляд, Папаша Тони проговорил:

- Очень хорошо. Давайте начнем. Посмотрим, что надо подтянуть до весны.

К тому времени, как они сделали перерыв, Томми был мокрый, запыхавшийся и взвинченный. Ну, хотя бы стало понятно, что достается не только новичкам. Сегодня Папаша Тони сосредоточился на Анжело, но Марио тоже перепало. Анжело и Марио так рявкали друг на друга, что напоминали двоих молодых львов. Что касается Томми, он получал жару от всех подряд: казалось, и пальцем нельзя было двинуть без того, чтобы не заработать замечание.

Он устал так, как не уставал за всю жизнь. Шорты и футболка оставляли мокрые следы на перекладине, каждая мышца болела. Но Томми был доволен: теперь-то с ним точно не забавлялись.

Наконец, Папаша Тони мотнул головой.

- Иди вниз. Ты устал.

- Все в порядке, – неискренне запротестовал Томми.

Папаша сверкнул темными глазами.

- А я говорю, хватит! Ты начинаешь дрожать… а значит, скоро упадешь. Иди вниз и надень свитер.

Но Томми забыл принести в зал свитер и тем самым навлек на себя одну из легендарных вспышек Папашиного гнева.

- Значит, собираешься бегать по холодным лестницам весь мокрый? Bastа… подхватишь пневмонию, так тебе и надо! И голые ноги! Только дилетанты и женщины ходят с голыми ногами! Найди себе трико и без них не возвращайся, понял? Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было!

Скрываясь за дверью, Томми слышал, как сильный басовитый голос снова отражается от стен.

- Анжело, per nome di Dio, ты в своей Мексике забыл, как спускаться? Вот поскользнешься, и что станет с кожей на твоем запястье? И почему у тебя голые запястья, где твоя защита? Считаешь, в первый день уже нарастил себе шкуру, как у бегемота? Марионетка на ниточке!

Томми захлопнул дверь, отсекая бешеный поток итальянской брани, но почти тут же створка снова приоткрылась и тихонько закрылась. На площадку на цыпочках вышел Марио.

- Решил смыться, пока он не начал называть всякими интересными словами и меня.

 

Жизнь Томми быстро вошла в колею. Утренняя тренировка с Марио, школа, тренировка всем составом после обеда. Примерно неделей позже, ранним утром, когда Томми включил свет в зале – Марио обязали потренировать его лишний раз – на лестнице послышались шаги, и в зал вошел Джонни. Он выглядел больше и солиднее в выцветших трико, которые были когда-то красными.

- Не возражаете, если я присоединюсь? – неуверенно спросил он. – Стелла так рано не поднимается. Могу побыть ловитором.

- Валяй, – небрежно бросил Марио. – Том, ты же не против?

- Нет, пусть будет.

- Тогда начнем. До сих пор я сам ловил парня, но лучше поработаю с ним на мостике, а ты лови, – Марио взялся за лестницу. – Кстати, передай Стелле, что она окажет мне большую услугу, если все-таки пару раз встанет пораньше и потренируется с нами. Я учу Томми работать в ловиторке, но вес у него пока цыплячий. Если попробует меня поймать, все руки переломает. А Барбаре еще рано. Стелла же легкая?

- Да, фунтов девяносто. Хорошо, я ее попрошу. Но зачем ты учишь Томми ловить? Я думал, он будет вольтижером.

- А затем, – терпеливо объяснил Марио, – что всесторонняя подготовка не помешает. И если Стелла собирается участвовать в номере, пусть начинает…

- Ладно, ладно, – отмахнулся Джонни, – не читай мне лекции. Продолжаешь славные традиции Передовой Школы Полетов?

Он подергал тросы на своей стороне сети и полез в ловиторку.

- Посмотрим, как ты летаешь, синьор Марио…Заодно на твоего протеже взгляну.

Глядя, как Джонни повисает вниз головой, Марио тихо сказал:

- Я пойду первым. Хочу удостовериться, что он ничего не замышляет.

Томми не без опаски наблюдал, как Марио раскачивается, кувыркается через перекладину и ловит запястья Джонни. Маневр был проделан аккуратно, без напряжения и заминок.

- Чисто, – оценил Марио, вернувшись в трапецию. – Ты же не обидишься, если я скажу, что ты и сам не чужд Передовой Школе Полетов?

Когда настал черед Томми, он не смог не признать, что Джонни хороший умелый ловитор. В полной мере мальчик оценил его мастерство, когда слегка не дотянулся, но Джонни все равно сумел его поймать. И все же Томми немного огорчился. Ему нравились тренировки наедине с Марио. И хотя он сразу отбросил эту мысль прочь (Господи, я как детсадовец какой-то! Пытаюсь присвоить лучшего друга), небольшое отчуждение все равно осталось.

Днем, после общей тренировки, Папаша Тони ушел одеваться, а Марио остался поработать с Анжело. Томми подавал ему трапецию. Дверь внизу отворилась, и нежный женский голос произнес:

- Можно посмотреть?

- Лисс! – вскрикнул Марио.

Поглядев вниз, Томми увидел девушку – впрочем, с такого расстояния он различил лишь голубую юбку, кофту и массу темных волос.

- Не спускайся, я поднимусь!

Она опустилась на пол, потом вскочила, бросила туфли в ящик и побежала к аппарату.

Подав знак Анжело, Марио раскачался, сделал одинарное сальто, но вместо того, чтобы вернуться на мостик, отпустил руки Анжело и упал в сеть. Спрыгнул на пол и кинулся к девушке, встретив ее распростертыми объятиями.

- Лисс, Лисс, я думал, ты уже не приедешь! Иди сюда, Томми!

Девушка наградила Томми крепким рукопожатием и быстрой улыбкой.

 -Так вот ты какой. Мэтт много про тебя писал.

Элисса Гарднер Рензо была красивой стройной девушкой с живой улыбкой. Пышные темные волосы она собирала в шелковистый хвост, из-под челки сияли удивительно голубые глаза. Рядом с Марио Элисса выглядела совсем крошечной.

- А где же твой отпрыск, Лисс?

- Дэйви? Я оставила его наверху, с Люсией. Следующие три дня он только и будет, что кочевать с одних колен на другие. Джонни утащил Дэвида любоваться его спортивной машиной. А я решила пойти посмотреть на тебя и твоего протеже. Он правда хорош?

- Чертовски, – серьезно заявил Марио.

К ним присоединился Анжело, он поцеловал Элиссу в щеку и сердечно обнял.

- Здравствуй, котенок. Явилась увидеть знаменитое сальто-мортале?

Она полыхнула голубыми глазами.

- О Мэтт, Лу мне рассказывала. Так здорово, что у тебя получилось!

- В туре я делал его всего раз. И потом с полдесятка. Это в хорошие дни. А в плохие я даже не пытаюсь. Пожалуйста, дорогая, не сегодня. Я слишком взволнован встречей. Ты чудесно выглядишь, Лисс.

Девушка с сомнением подергала лестницу.

- Можно подняться?

Выражение лица Марио стало несколько болезненным, но он тихо сказал:

- Если хочешь, Лисс.

И, повернувшись к Томми и Анжело, добавил с нарочитой веселостью:

- Девочка соскучилась по дому.

- Это точно, – Элисса смущенно покосилась на Томми. – Правда, я совершенно не в форме. Не летала с рождения Дэйви.

- Ты сама так решила, Лисс, – возразил Марио. – Жалеешь?

- Да нет. Дэвид чистый ангел, а Дэйви настоящий ягненок – особенно сейчас, когда я больше не боюсь его уронить. К тому же не пристало почтенной мамаше шататься по всей стране с цирком. И так далее, и тому подобное.

- Именно это твоя мама и делала, – напомнил Анжело. – Как только тебе исполнилось шесть недель.

- Я просто цитирую Дэвида, дядя Анжело, – рассмеялась девушка. – И я в самом деле счастлива. Ох, так неохота позориться на людях, Мэтт, но мне действительно хотелось попробовать… хоть разочек. Может, когда Дэйви подрастет? Но… Мэтт, пожалуйста, можно? Анжело?

Марио рассмеялся.

- Сколько ты весишь, ангел?

- Девяносто девять фунтов полностью одетая и с ног до головы мокрая. После родов я потеряла вес, а не набрала!

Анжело обхватил ее за тонкую талию и приподнял.

- Около того и будет, – одобрительно сказал он. – И неплохие мышцы.

Элисса хихикнула, когда он поставил ее на пол. Марио, подойдя сзади, взял девушку за локти.

- Алле, – и приподнял ее в замысловатом арабеске.

Элисса аккуратно встала на носки, позволяя выполнить высокую поддержку. Вновь оказавшись на полу, девушка быстро закружилась и грациозно присела.

- Практически все, на что я способна без пуантов, – призналась она.

- Босиком не надо, а то лодыжки повредишь, – предупредил Марио. – Сама же знаешь.

- Балеруны, – пробормотал Анжело с наигранным отвращением.

- Лисс, если в самом деле хочешь попробовать, то я тебя словлю.

- Даже и не знаю. Давай я пока просто покачаюсь, и посмотрим, как оно пойдет, хорошо? – Элисса неуверенно взглянула на Анжело. – Ой, вы же работали…

- Забудь. Пока ты здесь, от Мэтта ничего не добьешься. К тому же мы все равно собирались заканчивать. Мне постоять посмотреть?

- Нет, спасибо, – Марио покачал головой. – Справимся.

- Вам просто хочется от меня избавиться, – фыркнул Анжело. – Ну ладно, поиграй с мальчиками, Лисс. А я пойду взгляну на любимого внучатого племянника.

- Не смей кормить его конфетами! – крикнула Лисс вдогонку.

Но Анжело, посмеиваясь, захлопнул двери. Девушка вздохнула.

- Как ни приеду – в итоге жутко избалованный ребенок.

- И это идет ему на пользу, – заверил Марио. – Ты принесла трико, милая? В таком наряде наверх нельзя.

Абсолютно никого не стесняясь, Элисса расстегнула юбку и преспокойно из нее вылезла. То, что Томми принял за чулки, оказалось черными балетными трико. Надежнее закрепив волосы, девушка отступила назад, с отстраненной сосредоточенностью оглядела пол, аккуратно подняла руки над головой и безукоризненно прошлась колесом. Встала на ноги, посмотрела на парней и засмеялась.

- Ага, неплохо, – согласился Марио. – А теперь, если хочешь, лезь наверх.

Томми придержал для нее лестницу. Лезла Элисса аккуратно, обтянутые черным ступни становились на перекладины с выверенной точностью. Лестница под ее весом не дергалась и не крутилась.

- Для девчонки Лисс была неплоха, – шепнул Марио Томми. – Обычно из женщин выходят никудышные гимнасты. Могут раскачиваться, красиво смотрятся в трапеции, но для сложных трюков у них слишком низкий центр тяжести. А Лисс была хороша.

- Марио, может, мне уйти? Ты же рассказывал, что она ненавидит, когда смотрят…

- Нет, хочу, чтобы ты побыл здесь. Только наверх пока не лезь. Сначала сам поднимусь и посмотрю на ее кач.

Он присоединился к сестре, и некоторое время они стояли бок о бок. Томми слышал тихие голоса, но не мог разобрать слов. Через минуту Элисса натерла руки канифолью и прыгнула. В конце кача она подтянулась и села в трапецию, как на качели. Затем, откинувшись назад, повисла на подколенках. В конце третьего кача девушка снова взялась за перекладину и точно прыгнула на мостик, передав Марио трапецию и ни капли не потеряв равновесие.

- Неплохо для почтенной домохозяйки? – крикнула она Томми, вся светясь.

- Классно! – отозвался тот.

- Давай сюда! – велел Марио, и Томми послушался.

- Лисс, если хочешь…

- Ой, пожалуйста!

- У меня такое предчувствие, что Люсия нацепила бы на тебя лонжу, – Марио с сомнением смерил сестру взглядом. – Пусть сначала Томми попробует, а ты подашь перекладину. Посмотрим, как у тебя выйдет.

Он спрыгнул в сеть, добрался до другого ее конца и полез в ловиторку. Лисс, оставшись на мостике с Томми, сперва как будто смешалась, но потом улыбнулась.

- Мэтт столько писал о тебе. Я даже ревную… будешь с ним летать в следующем сезоне.

- Так забавно слушать, как все называют его Мэттом. Я всегда зову его Марио.

- Наверное, его все так зовут на гастролях.

Они смотрели, как Марио устраивается в ловиторке.

- Теперь я точно ревную. Честно. Он ненавидит ловить. До сих пор соглашался ловить только меня. Он заставил Джонни…

- Лисс, Том! Готовы?

Девушка уверенно подала Томми трапецию. Он взялся за перекладину и приготовился.

- Пошел! – сказала Элисса.

Томми прыгнул, сделал одинарное сальто и, выпрямившись, поймал руки Марио. Качаясь, он заметил, как Лисс бросила трапецию – точно вовремя! Плавная дуга, приземление – и вот он на мостике позади девушки. В кои-то веки удержав равновесие, Томми отпустил трапецию, и Лисс аккуратно ее перехватила.

- Чисто, – похвалила она. – И это твой первый сезон?

- Хорошо, Лисс, – позвал Марио. – Теперь ты. Что будешь делать?

- Глупый вопрос! – отозвалась девушка. – Конечно миннеаполисский экспресс!

Висящий вверх тормашками Марио подавился от смеха.

- Господи, ты до сих пор помнишь? Берегись, а то я проверну с тобой ту шутку с часами! Ладно, Том, она собирается делать прыжок из положения сидя.

Томми осторожно подал девушке перекладину. Проделав изящную дугу, Элисса подтянулась, села в трапецию, а потом соскользнула навстречу Марио. На секунду Томми показалось, что она промахнется, но ее пальцы нашли запястья брата и сомкнулись вокруг них. Томми улыбнулся.

- Поездка на Миннеаполис откладывается!

- Придется отменить бронь, – игриво сказала Лисс.

Томми подал трапецию, девушка без усилий ее поймала и прыгнула на мостик, улыбаясь смущенно, но довольно.

- Ну как? – позвала она Марио.

- С учетом двухлетнего перерыва неплохо, – откликнулся тот. – Но ради всего святого, Лисс, не хватайся! Ты как в старые добрые времена – пытаешься летать и ловить одновременно.

 - А ты как в старые добрые времена читаешь мне проповеди! Заканчивай с этим Евангелие от Святого Мэттью!

Марио покачивался в ловиторке.

- Лисс, серьезно тебе говорю. Шесть недель – и ты будешь как новенькая.

- Кто бы мне их дал, эти шесть недель.

- Как ты умудрилась остаться в форме?

- Ну, я учу всю окрестную ребятню кувыркаться и делать сальто. И много танцую.

Марио снова опрокинулся вниз головой.

- А попробуй полувинт. И на этот раз дай мне тебя словить. Я здесь для этого и болтаюсь.

- Хорошо, – повернувшись к Томми, девушка встревоженно прошептала: – Я все время ухожу в сторону на этом проклятом трюке. Брось трапецию немного левее, ладно?

- Левее с моей стороны или с твоей?

- Вот так, – она показала. – С твоей.

- Конечно. Готова? Хорошо… вперед!

Лисс прыгнула. Томми услышал, как скрипнула дверь, но не отводил взгляда от возвращающейся трапеции. Он поймал ее, удостоверился, что Марио словил сестру, и бросил трапецию навстречу им. И когда девушка разжала руки, внизу вдруг раздался вопль:

- Элисса! Господи боже мой!

Томми охнул, видя, как плавный полет прервался. Он уверен был, что девушка упадет, но та в последнюю секунду умудрилась зацепиться за перекладину, изогнувшись, послать ее вперед и добраться до мостика.

- Проклятье! – гневно прошипела она.

- В чем дело?

Лисс не ответила. Да и вряд ли вообще услышала вопрос.

- Дэвид, идиот! – взорвался Марио. – Никогда не кричи, когда кто-то в воздухе!

- Это мой муж, – пробормотала Лисс. – Могла поклясться, что… – запнувшись, она расплылась в улыбке.

- Все в порядке, Дэвид, я просто забавляюсь.

- Ничего себе забавы! Слазь оттуда ради бога! У меня голова кружится!

Молодой человек подошел ближе, и Томми смог его рассмотреть. Смуглый, кудрявый и крепкий, он, наверное, обычно выглядел добродушным. Но сейчас лицо его исказилось от ярости и страха.

- Лисс, живо слезай! Немедленно!

- Дэйв, я ведь просто балуюсь! Сколько лет я здесь не была! Смотри!

Она схватилась за перекладину, прыгнула и бешено завращалась в конце кача.

- Лисс! Умоляю!

Сделав полувинт, девушка переставила руки и прыгнула на мостик. Марио нырнул в сеть, кувыркнулся на пол и быстрым шагом направился к Дэвиду. Томми слышал, как бурлит ярость в его голосе.

- Слушай, ты, придурок, если ты еще хоть раз такое выкинешь, я сам тебе шею сверну! В нашей семье такого не делают. Я думал, даже у тебя должно было хватить умишка до этого додуматься. Вот так люди и убиваются! Господи, она же свалиться могла!

- Пусть спускается. Сейчас же, – Дэвид не обращал на него ни малейшего внимания. – Элисса, дорогая! Прошу тебя!

Лисс неожиданно сорвалась вниз, и он вскрикнул. Но девушка, ловко спружинив на ноги, вскоре оказалась на полу.

- Том, слезай! – крикнул Марио.

Томми задержался повесить трапецию на крючок, и когда он спустился, спор уже шел полным ходом.

- Но Дэйв, – уговаривала Лисс, – я там в такой же безопасности, как ты за рулем. Даже еще безопаснее, потому что наверху все точно знают, что делают, а на дороге никогда нельзя быть уверенным. Давай ты успокоишься, снимешь обувь, сядешь, а мы с Мэттом тебе такое покажем, что ты точно ахнешь!

Дэвид Рензо взял ее за руку.

- Лисс, ты туда не вернешься. Я запрещаю.

Его голос все еще дрожал.

- Ну не волнуйся ты так! Со мной ничего не случится! Никогда не случалось! Мэтт мне ничего сложного не разрешает. Такое любой ребенок сделает. Половина и у тебя бы получилась.

- Дэйв, – сказал Марио, – не дури. Если бы тебе приспичило заняться серфингом, Лисс бы не устраивала такой шумихи. И она, и я… Мы выросли на трапеции. Нас учили этому так же, как тебя – кататься на велосипеде.

- Проклятье, Элисса, я думал, ты пошла просто посмотреть!

Волосы Лисс выбились из хвоста, майка промокла от пота. Томми подал ей свитер, и девушка, не глядя, набросила его на плечи. Голос ее звучал спокойно, хотя глаза сверкали.

- Я ничего не обещала. Я выросла в этом доме, и Мэтт – мой единственный брат. Кто ты такой, чтобы указывать мне, что можно, а что нельзя?

- Еще перед тем, как я согласился сюда приехать, ты обещала…

- Я ничего подобного не обещала!

- Ты прекрасно знаешь, я никогда бы тебя сюда не привез, если бы знал, что ты снова примешься за эту ерунду! О нет, ты же хотела повидаться с матерью, с родственниками. И ни слова не было сказано об этих дурацких полетах! Ты прекрасно знала, что я о них думаю. Мы еще до рождения Дэйви обо всем договорились!

Марио тронул сестру за руку.

- Только скажи – и он у меня вылетит отсюда вверх тормашками.

- Слушай, качок, – огрызнулся Дэвид, – это личное дело – мое и моей жены, а ты не суй в чужие дела свой большой нос. Если это ты ее подговорил, я тебе голову откручу.

- Попробуй, – тихо сказал Марио.

Он был мельче, однако Дэвид, глянув на его голый торс и мускулы, попятился и снова переключился на жену.

- Проклятье, надень юбку, не бегай полуголая! И сними этот мерзкий свитер!

Лисс, кажется, впервые заметила одежду.

- Чей он? Томми? Спасибо, Том. Дэвид, он прикрыл меня свитером, потому что я вспотела. Ты же не хочешь, чтобы я простудилась, правда?

Она повернулась к Томми с нервной улыбкой, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит.

- Глупо стоять здесь и ругаться. Том, это мой муж, Дэвид Рензо. Дэйв, это Том Зейн. Мой брат учит его летать.

- Привет, – буркнул Дэвид и снова посмотрел на жену. – Твой брат может учить летать хоть весь долбаный штат Калифорния, но от тебя пусть держится подальше.

- Пожалуйста… Дэйв, ну как ты не поймешь! Я просто забавлялась. Пойдем, я возьму тебя на мостик, и ты сам увидишь, что там нечего бояться. Если, конечно, знаешь, что делаешь.

- Да ни в жизни, спасибо, – Дэвид, глянув на аппарат, побледнел. – Так, Лисс. Даю тебе десять минут, чтобы одеться и отсюда уйти. В противном случае я беру ребенка, сажусь в машину и уезжаю в Сан-Франциско. Если что – мы у матери. Но не возвращайся, пока не выкинешь все эти цирковые штучки-дрючки из головы.

И он, не оглядываясь, вышел из зала. Лисс, утирая слезы, рылась в ящике с обувью. Марио склонился над ней, и девушка уткнулась ему в плечо.

- Мэтт, он вовсе не такой плохой. Я просто не могу ему объяснить.

- Лисс, пожалуйста, ты же не марионетка, чтобы прыгать, когда он дергает за ниточки, – умолял Марио. – Это твой дом, милая. Ты имеешь полное право делать все, что захочешь. Только скажи – и я его на клочки порву.

Ее вспухшие губы дрогнули.

- Не поможет. Он и без того считает цирковых бандой хулиганов.

Лисс повернулась к Томми.

- Прости, что пришлось все это слушать. Он не всегда такой…

Марио мягко заставил ее развернуться.

- Лисс, зачем тебе оставаться с этим болваном? Поехали с нами в тур. Папаша Тони с радостью возьмет тебя в номер. Через три недели ты полностью вернешься в форму. А через три года – кто знает?

- Если бы я могла… – прошептала она и на секунду спрятала лицо у него на груди. Потом медленно отстранилась. – Но Дэйви…

- Возьмешь его с собой. Люсия с нами четверыми ездила.

- И кем мы стали? Пусть даже так, но Рензо не отдадут мне Дэйви. Меня Дэвид, может, и отпустил бы. Но не ребенка. И вообще… – она беспомощно повесила голову. – Я люблю его, Мэтт. А он любит меня. Иначе не стал бы так переживать.

- Хорошенькая получается любовь! – Марио взял сестру за руки. – Лисс, милая, умоляю, я тебя не узнаю! Не ползи к нему, как побитый щенок! Не давай ему так с собой обращаться. Сражайся, Лисс! Если он правда тебя любит, то поймет, насколько это для тебя важно.

- Нет, – на ее щеках блестели мокрые дорожки. – Я пойду, Мэтт. Он так за меня боится. Может, когда-нибудь я смогу доказать ему, что здесь нет ничего страшного.

- Но к тому времени может быть слишком поздно, piccina.

- Ничего не поделаешь, – смаргивая слезы, Лисс зашнуровала туфли, перекинула юбку через локоть и побежала наверх.

- И они еще удивляются, почему я до сих пор не женат, – злобно прошептал Марио.