Actions

Work Header

Удачный момент

Work Text:

Ойкава так вертелся на своем футоне, как будто там завелись клопы. Несколько минут Ивайзуми слушал шуршание простыней и едва слышное недовольное сопение, потом решил, что ему надоело, и все-таки спросил:

— Что случилось?

— Да ничего, — коротко отозвался Ойкава. Повозился еще немного, лег и затих. Полежал так несколько секунд. Вздохнул: — Не могу заснуть.

Он оглушительно зевнул, снова зашуршал простынями, вздохнул еще раз:

— Хотя хочу ну ужас как, — и перекатился на футон к Ивайзуми. Прижался всем телом, клюнул губами в плечо. — Я думал, ты сам уже спишь давно.

Ивайзуми отодвинулся: Ойкава был горячий, как печка, а в комнате стояла такая жара, что даже поодиночке лежать было невыносимо, не то что вместе. И открытые нараспашку окна не спасали, воздух на улице был такой же тяжелый, вязкий и неподвижный. Казалось, даже через подоконник он переливается с трудом.

— Тоже никак, — признался Ивайзуми и потер глаза.

Спать и правда хотелось до одури, но не получалось: мешали жара и усталость. Последние три недели тренировки были не настолько интенсивными, как обычно — из-за сессии, — зато в тренировочном лагере с первого же дня начался настоящий ад, и к вечеру вся команда еле передвигала ноги.

Ивайзуми устал так, что тело даже после ванны и хорошего массажа казалось ватным и чужим. Он знал, конечно, что пройдет всего пара-тройка дней, и организм приспособится к этому бешеному ритму, как приспосабливался всегда, но пока оставалось только стиснуть зубы и просто терпеть. И монотонно считать овец, надеясь, что рано или поздно тело окончательно расслабится и отдастся во власть сну.

Если бы еще не эта духота, сводящая с ума... И не Ойкава, опять прижавшийся раскаленным боком.

— Не подползай ты ко мне, — проворчал Ивайзуми, снова отодвигаясь и чувствуя, что еще немного — и он с футона съедет на пол, — жарко. И мы оба слишком вымотаны.

— Говори за себя, Ива-чан! — возмущение получилось бы очень убедительным, если бы на середине фразы Ойкава снова не зевнул, широко и громко. Ивайзуми хмыкнул, но тут же за это поплатился тычком в бок. А потом Ойкава наклонился к самому его уху, обдал кожу горячим дыханием и произнес с глубокими, какими-то даже вкрадчивыми интонациями: — Если бы ты захотел, Ива-чан, никакая усталость не помешала бы мне тебя сейчас как следует трахнуть.

— Фу, — поморщился Ивайзуми, вопреки сказанному чувствуя, как от слов Ойкавы у него потянуло под ложечкой, — фу, из каких дешевых порнофильмов ты набрался этих фразочек? Это просто ужасно. И этот твой тон... — он осекся, потому что Ойкава вдруг лизнул мочку его уха, втянул ее в рот и чуть прикусил. Ивайзуми как током ударило, он вздрогнул, комкая в мигом повлажневших ладонях простыню, и с трудом удержался от стона.

Все-таки Ойкава умел находить слабые места не только у противников. И бил по ним так же точно, как пасовал на площадке.

— Я очень внимательно слушаю, — выдохнул Ойкава. — Что там не так с моим тоном? — и, не дожидаясь ответа, он еще раз коротко лизнул мочку, а затем повел кончиком языка выше. Пощекотал ушную раковину, на мгновение нырнул внутрь и снова принялся неспешно ласкать раковину и мочку — совсем легко, но Ивайзуми потряхивало от каждого касания.

— Ты используешь нечестные приемы.

— Так останови меня, — язык скользнул к шее, оставляя на коже влажный след.

— И разговариваешь, как похотливый разносчик пиццы.

— Ну у тебя и фантазии, Ива-чан, — вся наигранная томность слетела с Ойкавы в один миг, и он рассмеялся, но вылизывать шею не прекратил.

Ивайзуми сглотнул. Ойкава его даже не трогал руками — просто выписывал языком на шее какие-то узоры, прихватывал губами кожу, нежно, легко, почти невинно, — но все тело лихорадило. Тянущее чувство под ложечкой переплавлялось в горячую тяжесть; биение сердца теперь ощущалось в запястьях, горле, паху. От прикосновений мягких сухих губ и чуть шероховатого, влажного языка по коже рассыпались мурашки — скатывались по рукам и груди, щекотали кончики пальцев, заставляли инстинктивно ежиться и вздрагивать.

Медленно просыпающееся возбуждение пробивалось сквозь усталость, отгоняло сонливость и вымывало из головы мысли о том, что сейчас слишком жарко или поздно.

Выпустив из пальцев простыню, Ивайзуми вскинул руку, положил ладонь Ойкаве на затылок и мягко потянул его за волосы, вынуждая приподнять голову. В полумраке, разбавленном теплым светом фонаря, льющимся с улицы, глаза Ойкавы казались почти черными, а взгляд был затягивающим и голодным. Ивайзуми подумал, что и сам сейчас выглядит похоже.

Он потянулся к Ойкаве с поцелуем, но тот сам резко дернулся вперед и перехватил инициативу, накрыл его губы своими, протолкнул в рот язык. От ленивой, нежной сдержанности в один миг не осталось ни следа, поцелуй вышел жадным и диким, будто они до этого не целовались с Ойкавой несколько месяцев, а теперь тот хотел нацеловаться впрок — и это было так неожиданно, что Ивайзуми вжало в футон. Пальцы, вплетенные в волосы Ойкавы, сжались сами собой, тот негромко застонал, но не отстранился, просто обхватил запястье Ивайзуми. Опомнившись, он расслабил хватку, а Ойкава тем временем нашарил его вторую руку, лежащую на футоне, тоже сомкнул пальцы на запястье — и затем медленно завел обе руки Ивайзуми назад. Прижал к полу.

— Ты же устал, Ива-чан, — мягко сказал он, отстранившись. — Вот и отдыхай.

Снова сглотнув, Ивайзуми облизал губы. Биение сердца уже не просто отдавалось в паху — кровь с силой пульсировала в поднимающемся члене и поджавшихся от возбуждения яйцах. Безумно хотелось, чтобы Ойкава прикоснулся к нему там, погладил внутреннюю часть бедра и промежность, пропустил головку члена через сжатые кольцом пальцы, позволил толкнуться себе в рот — или хотя бы в кулак. Но Ойкава сидел, придерживая руки Ивайзуми, заведенные за голову, и взгляд у него был очень задумчивый. Свободные пижамные штаны красноречиво топорщились спереди.

Оглядевшись вокруг, Ойкава нашарил футболку, валяющуюся прямо на полу, скрутил ее толстым жгутом, еще раз задумчиво посмотрел на Ивайзуми. Тот понятливо сложил руки вместе и немного приподнял.

— Ты же не против, Ива-чан?

Ивайзуми помотал головой. Ойкаве он позволил бы все, согласился бы даже на самую безумную идею — прекрасно зная, что ничего по-настоящему страшного, опасного, невыносимого Ойкава не предложит. А если и предложит — успеет вовремя остановиться.

Может, кто-то и считал Ойкаву чересчур импульсивным или безрассудным до безумия, но Ивайзуми знал — расчетливости в этой лохматой голове столько, что хватит на небольшой аналитический центр.

 

Жгут из футболки мягко обнял предплечья. Путы получились чисто символические, при желании из них запросто можно было бы выпутаться. Но как Ивайзуми знал, что Ойкава не сделает с ним ничего страшного, так и тот был уверен — освобождаться он не станет.

— Расслабься, — шепнул Ойкава, завязав узел и мазнув Ивайзуми ладонью по лицу. Ивайзуми изловчился, поймал его палец губами, лизнул.

— Ну и что ты придумал на этот раз?

— Ничего особенного. Все-таки завтра рано вставать.

Ивайзуми ему не поверил, но промолчал.

Ойкава снова пощекотал языком его ухо — теперь с другой стороны. Спустился к ключицам, поцеловал впадинку между ними, погладил ладонью живот, грудь, легко пробежался пальцами вверх-вниз по бокам. Лизнул подмышку — широким, быстрым движением, с силой нажимая на кожу языком, точно так, как нужно было, чтобы не сжаться от щекотки, а почувствовать, как удовольствие, острое и резкое, прокатывается по позвоночнику. Остановившись, Ойкава перевел дух и лизнул еще раз, одновременно с этим прикоснувшись к соску твердыми, чуть загрубевшими от мяча кончиками пальцев. Ивайзуми инстинктивно стиснул бедра и вскинул их вверх, мелко дыша.

Воздуха отчаянно не хватало. Жаркий, тяжелый, вязкий, он с трудом протискивался в горло и легкие, а еще, казалось, давил на Ивайзуми, вжимал его в футон, во влажную, пропитавшуюся потом простыню.

Ойкава тоже вспотел; там, где в его тело вонзались копья желтоватого света, кожа глянцево поблескивала. Он стянул с себя штаны вместе с трусами, и теперь Ивайзуми видел его член в обрамлении темных волос — довольно длинный, крупный, налившийся кровью.

— Хочешь, возьму в рот?

— Хочу, — Ойкава говорил чуть хрипло. — Только попозже, Ива-чан, все попозже.

— Хотя бы раздень меня, — попросил Ивайзуми, пошевелив бедрами. — Очень жарко.

— Когда ты так говоришь, у меня просто крышу сносит, — доверительно прошептал Ойкава, потянув вниз резинку его пижамных штанов.

Без штанов стало легче, но ненамного: горячие ладони тут же легли на бедра, погладили их; сначала снаружи, медленно, с нажимом, давя на уставшие мышцы, а потом и по внутренней стороне, где кожа стала настолько чувствительной, что Ивайзуми казалось — он кончит от одних этих ласк. Сейчас, лежа со связанными руками, он чувствовал все прикосновения острее и ярче, чем обычно, и каждое касание отдавалось где-то внутри.

Горячие мурашки скатились к голеням и ступням, щекотали их и покалывали; пальцы сжимались сами собой. По всему телу уже выступил пот, но кожа так пылала огнем, что этого недостаточно было, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. Ивайзуми, пожалуй, сейчас не помог бы и холодный душ — огонь охватывал его не только снаружи, но и пожирал изнутри, волны обжигающего тепла расходились от солнечного сплетения. Горячая тяжесть внизу живота стала невыносимой.

— Ойкава, — прохрипел Ивайзуми, потираясь задницей о простыню. — Потрогай меня.

Ойкава потрогал. Жесткие подушечки пальцев невесомо прошлись по мошонке, спустились к промежности, обвели пульсирующее отверстие. Ивайзуми задохнулся воздухом, раздвинул ноги, как только мог, толкнулся навстречу пальцам Ойкавы, отчаянно желая насадиться на них — но тот уже убрал руку.

— Сейчас-сейчас, Ива-чан, — суетливо сказал Ойкава, поймав его возмущенный, разочарованный взгляд. — Подожди-ка секунду.

Он отполз куда-то в сторону, и в тишине отчетливо послышался звук расстегиваемой молнии, следом за ним — треск липучки, и наконец — шуршание полиэтилена. Ну конечно, догадался Ивайзуми, Ойкава был уверен, что даже в тренировочном лагере у них найдется время на секс, и притащил с собой презервативы и смазку.

Догадка оказалась почти правильной. Смазка действительно была — небольшой яркий тюбик, увенчанный пластиковой вишенкой вместо нормальной крышки. А еще… Ивайзуми даже прищурился, пытаясь понять, обманывают его глаза или все-таки нет.

Кажется, не обманывали.

— Попробуем что-нибудь новенькое, Ива-чан?

Ивайзуми почувствовал, как по позвоночнику прокатывается новая волна мурашек. Что-то новенькое, значит?..

— Шарики, — ошалело сказал он, разглядывая низку, которую Ойкава вертел в руках. — Ты притащил в тренировочный лагерь анальные шарики. Ойкава. Ты нормальный?

— Никуда я их специально не тащил! — тут же вспыхнув, начал оправдываться тот. — Я их купил, еще когда мы ездили на Окинаву, и потом просто не выложил из сумки.

— Мы на Окинаве были два месяца назад.

— Ну… — Ойкава замялся и снова приблизился к футону, перебирая шарики в руках. — Я ждал подходящего момента. Но если ты против…

Представления о подходящих моментах у Ойкавы, конечно, были очень своеобразные. Ивайзуми подумал, что менее уместное место для таких экспериментов, как общежитие тренировочного лагеря, придумать сложно. Но, тут же подумал он следом, еще глупее ворчать о неуместности, уже лежа со связанными руками, вставшим членом и раздвинутыми коленями.

К тому же он действительно был не против. Даже фантазировал как-то на эту тему.

— Давай попробуем.

Ойкава просиял и щелкнул крышкой тюбика со смазкой.

 

Шарики ощущались странно. Совсем по-другому, чем член или пальцы. Ойкава проталкивал их по одному, очень осторожно, обильно поливая смазкой, и с каждым новым шариком Ивайзуми чувствовал, как его распирает изнутри. В отличие от члена, шарики внутри двигались, перестукивались между собой, прокатывались по чувствительной точке — неравномерно, каждый раз неожиданно, заставляя дергаться и елозить пятками по сбившейся простыне. Шарики приходили в движение, стоило чуть поменять позу, и это было круто, очень круто — так круто, что у Ивайзуми каждый раз перехватывало дыхание. Он едва сдерживался, чтобы не застонать, только кусал губы и щеку, запрокидывал голову, сжимал пальцы, но это не помогало — стоны так и рвались наружу, поднимались из самого нутра. Распаленный, разгоряченный, Ивайзуми метался по футону, чувствуя, что с каждой секундой разум вытекает из него по капле, а Ойкава все проталкивал и проталкивал шарики внутрь, и массировал пальцами чувствительные стенки входа, и трогал член, растирая вязкую смазку по головке. Он не давал Ивайзуми кончить — сдавливал член у основания, чуть оттягивал яйца или вовсе убирал руку, заставляя того разочарованно хрипеть и выгибаться над футоном.

Когда Ойкава протолкнул внутрь последний шарик и шлепнул Ивайзуми по ягодице, тот все-таки не сдержался — захрипел, стараясь не сорваться на громкий стон, уткнулся лбом в руку, прикусил собственное плечо. Ойкава погладил его по напряженным бедрам, животу, груди. Взялся пальцами за подбородок, повернул лицо к себе, поцеловал — Ивайзуми ответил на поцелуй, уже не осознавая, где находится. В его мире сейчас были только полумрак, пробирающий до самых костей жар и Ойкава, горячий, такой же распаленный, резко пахнущий свежим потом.

— Ива-чан… — услышал он будто через вату. — Возьмешь в рот?

Ивайзуми не ответил. Просто послушно разлепил губы, потянулся к члену, замершему напротив его лица, вобрал в рот влажную головку. Слизнул солоноватую смазку, пощекотал уздечку, обвел кончиком языка отверстие на самом конце.

Ойкава не застонал — просто содрогнулся всем телом, легонько качнулся вперед, вынуждая принять его член еще глубже, почти в самое горло. Ивайзуми поперхнулся, но справился с подкатившей тошнотой, заработал языком активнее — и почти тут же почувствовал, как пальцы Ойкавы выписывают узоры на его животе, все ближе подбираясь к ноющему члену, как обхватывают головку, чуть надавливают, массируют.

— Стой, — полузадушенно прохрипел он, кое-как ухитрившись выговорить хоть что-то с членом во рту. — Я сейчас кончу, и…

— Ива-ча-а-ан, — в голосе Ойкавы прорезалось такое удивление, точно он увидел что-то невероятное, а затем он сорвался и зачастил: — Ива-чан, скажи еще хоть что-нибудь, что угодно, когда ты говоришь, это так… Так… Пожалуйста, Ива-чан…

Ивайзуми промычал что-то невразумительное, не выпуская его члена изо рта — и Ойкаве этого хватило. Он снова дернулся, член проехался по языку, почти уперся в горло — Ивайзуми резко отпрянул, снова почувствовав, как подкатила тошнота, — а затем в рот брызнула горячая соленая сперма.

Почти в ту же секунду, все еще содрогаясь, Ойкава прогнулся назад, быстро скользнул пальцами между ягодиц Ивайзуми, нащупал что-то и дернул рукой.

Если бы рот у Ивайзуми не был занят, он бы заорал во все горло — когда шарики резко, одним махом выскользнули наружу, все тело точно прошило высоковольтным разрядом. Внизу живота плеснуло кипятком, член болезненно затвердел, стал таким чувствительным, что пальцы Ойкавы, сжавшиеся вокруг головки, показались грубым наждаком. Ивайзуми выгнулся, почти взлетел над футоном, опираясь только на лопатки и ступни, да так и завис на несколько мгновений. Сердце застучало так сильно, будто хотело пробить грудную клетку; мышцы рук, ног, бедер напряглись почти до боли, ступни свело, даже глазах потемнело, и когда Ивайзуми уже готов был поверить, что сейчас умрет от целого сонма ощущений — на живот выплеснулись теплые вязкие капли.

Стоило этому случиться, как последние силы покинули тело. Напряженные мышцы расслабились, Ивайзуми задрожал и обессиленно рухнул назад на футон — рядом с Ойкавой, ничком лежащим на смятой влажной простыне.

Удержаться в сознании оказалось той еще задачей. Если недавно Ивайзуми не представлял, как сможет заснуть, то теперь прикладывал огромные усилия, чтобы не вырубиться прямо сейчас, в неудобной неуклюжей позе, от которой к утру обязательно затечет все тело, заляпанному своей и чужой спермой, рядом с таким же обессиленным и вялым Ойкавой.

Но это было бы неправильно. Все-таки они не у себя дома, в квартире, куда никто не может войти без стука и разрешения — а в тренировочном лагере, в комнате с распахнутым окном и незапертой дверью.

Ойкава, судя по всему, думал о том же самом. Приподнявшись на локтях, он осоловело посмотрел на Ивайзуми, огляделся и тяжело вздохнул.

— В душ и спать, Ива-чан?

Ивайзуми так же осоловело кивнул.

Когда они наскоро приняли душ, привели в порядок комнату и наконец-то улеглись — каждый на свой футон, — Ивайзуми негромко позвал:

— Ойкава.

— Ммм? — полусонно отозвался тот.

— Знаешь, — сказал Ивайзуми, нашарив его руку, расслабленно лежащую на полу, — вообще-то, если чего-нибудь захочешь, в следующий раз вовсе не обязательно целых два месяца ждать подходящего случая.

Ойкава медленно моргнул. Сжал пальцы Ивайзуми, погладил косточку на запястье.

— Как скажешь, Ива-чан, — с мягкой улыбкой ответил он, и это прозвучало как обещание.

fin