Actions

Work Header

Повод выжить

Chapter Text

Смерти Нойтора не боялся. Хрен с ней. Только бы в бою.

Он хотел ее — в сражении, чтобы кровь брызгами, чтобы злой счастливый оскал и леденящий блеск стали. А потом неважно, умер так умер.

Но он и не думал, что смерть окажется такой — с болью, камнями под спиной и песком во рту. Что от нее будут неметь переломанные руки, в животе слипнутся кишки и будут плавать в крови и желчи.

Нойтора открыл рот, чтобы облизнуть сухие губы, и вместо этого застонал. Еле слышно; жалкий звук привел его в чувство — относительное, но, по крайней мере, Нойтора перестал думать о смерти и кишках.

Смерть он еще найдет. В самом лучшем бою.

А сейчас — жизнь.

Какая-никакая.

С камнями и болью.

Мысли путались, перед единственным глазом стояла серая муть, никак не хотевшая рассеиваться. Нойтора с трудом моргнул — муть побледнела, но осталась. Под веко будто насыпали колотого стекла, и Нойтора заморгал уже отчаянно — ослепнуть было куда хуже, чем умереть. Тогда прощай бой, он недолго протянет в этой заднице.

Муть исчезла, стекло растворилось в слезах — ресницы слиплись от теплой влаги, по виску скользнула капля. Нойтора облегченно выдохнул и огляделся, осторожно поворачивая голову. В шее при каждом движении стреляло резкой болью.

«Задница» вокруг Нойторы низко нависала темным камнем, откуда-то пробивался мягкий и рассеянный свет. Не нужно быть гением, чтобы сообразить — там был вход в пещеру.

А еще рядом что-то дышало, Нойтора слышал. В вязком тумане боли и полумрака, исчерченного прожилками золотого тумана, кто-то был. К ноге — он чувствовал — прижималось теплое, шевелилось и мягко выдыхало.

Нойтора закрыл глаз, собираясь с силами, напряг руки — под пальцами были песок и мелкие камни — привстал, почти теряя сознание от боли и взметнувшегося пыльной бурей тумана в голове. Медленно, очень медленно он тянул подбородок вверх, приподнимая свинцовый затылок, думая о теплом, мягком и дышащем.

Видя теплое, мягкое и дышащее.

Нойтора, если бы мог, отбросил бы его ногой подальше. Вышиб это из пещеры, сломал ребра, размозжил череп. Но у него не было сил даже шевельнуть ногой.

«Чертова Нелл, — думал он, чувствуя, как слабеет шея. — Убью».

Он ударился затылком о камни и снова оказался во тьме.

***

— Ицуго, Ицуго…

Нойтора слышал детский голос, напевавший неразборчивое и странное.

— Ицуго придет, Ицуго спасет…

Голос был мерзким. Тоненьким.

— Ицуго…

— Заткнись! — рявкнул Нойтора, не открывая глаз, и голос исчез. Девчонка заплакала. — Заткнись, сука!

— И-ицу… — она проныла, захлебываясь слезами, как будто и впрямь звала на помощь своего Ицуго.

Ичиго? Куросаки? Того мальчишку-шинигами?

Нойтора помнил его имя, он же обещал.

Неллиел была с ним, это Нойтора тоже помнил. И не такой мелочью — он видел ее во всей сводящей с ума мощи. Еще он помнил бой и хохот шинигами с повязкой на глазу. Лучший бой, он должен был в нем умереть, а не валяться в какой-то пещере наедине с самой мерзкой на свете тварью.

Как он здесь оказался? Кто его притащил? Думать было больно, у Нойторы не получалось.

— Ты-ы зл... ой, — всхлипнула девчонка и отползла подальше, к неровной стене пещеры. — Злой! Ты хотел уб-бить Ицуго! И меня!..

— Так вали отсюда, — Нойтору бесила эта девчонка. Теплое чувство в изломанной груди — воспоминания о сражении согрели и взбудоражили кровь — пропало, будто смытое ледяной водой. — Уходи и не возвращайся, или я сверну тебе ше…

Нойтора не договорил — закашлялся кровью. Горло рвало от боли, ребра словно протыкали внутренности насквозь, тело горело, как в огне. Стало темно, очень. Кажется, он опять потерял сознание — на минуту или две. Или больше — когда он пришел в себя, его голову обхватывали маленькие ручки и осторожно гладили по лбу и волосам.

Нелл опять лезла к нему со своей заботой. Дура. Он свернет ее тонкую птичью шею.

Нойтора собирался это сказать, но не успел. Вырубился.

На этот раз он спал долго.

***

У этой Нелл были совсем мелкие пальцы — такую ладошку раздавить, что плюнуть. Нойтора чувствовал их теплоту на лбу и щеке. Он лежал на обжигающе-холодном полу, и только эти пальцы грели. А еще дыхание — легкое, почти незаметное — у самого уха.

Несколько мгновений — ровно на пару ударов сердца — Нойтора лежал, замерев, и слушал, как она дышит. Потом будто вынырнул из беспамятства, дернулся, отодвигаясь.

Мелкая идиотка осмелилась его трогать! Опять!

Его било крупной дрожью, на лбу выступил холодный пот.

— Ох.

Дура. Села на задницу и рот раскрыла. В бессмысленных глазищах слезы.

Нойторе хотелось не просто свернуть ей шею — схватить за маску и бить, бить, снова бить ее головой об стену.

Он однажды хорошо приложил ее виском о сухое дерево в пустыне, но дерево оказалось слабее черепа. Сука-Неллиел вырвалась, отлетела в сторону, проехавшись по белому песку — тот взметнулся мелкой взвесью и попал в единственный глаз Нойторы — а потом, вместо того, чтобы контратаковать, медленно дотронулась до виска. На пальцах осталась кровь, а волосы слиплись зелено-красными сосульками. Нойтора поднял Санта-Терезу, примериваясь, а эта дура…

Он не успел ударить. Она всегда оказывалась быстрее него.

И она не дралась.

Достаточная причина для ненависти, не считая ее жалости, высокомерия и назойливости.

— Ох, — повторила мелкая и отползла на заднице подальше. — Ты спал. И ты горячий.

Нойтора чувствовал, что его сильно лихорадит. Раны были слишком серьезны, с такими бы к Заэлю. И эту ему — на опыты.

Нелл смотрела на него, засунув палец в лягушачий рот, и морщила нос с темно-красной полосой. Взрослая морщила точно так же, когда…

Нойтора проваливался в горячечный туман и видел перед собой не крошечную девчонку, а суку с сиськами и коровьими глазами, наклонившуюся над ним и что-то говорившую — он не слышал что. Обычные ничего не стоящие нотации о зверином и человеческом, кому до них есть дело?

В ушах шумел ветер пустыни.

Ветер дул прямо в лицо, рвал волосы и путался в воротнике. Нойтора жадно дышал и готовился ударить — должна же она ответить. Неллиел стояла напротив и улыбалась — от ее улыбки все внутри переворачивалось. Хотелось ладонью зажать этот рот, дернуть за зеленые патлы, повалить на песок и бить, бить, вколачивая в песок, слизывать кровь с разбитых губ и кусать их, рвать зубами, как зверь — добычу. От острого желания у него вырвался стон — короткий, почти сладострастный.

Нойтора облизнулся и попытался поднять руку, но Санта-Тереза вдруг предала, налилась чудовищной тяжестью и потащила куда-то вниз, в темноту, которой обернулась пустыня. Он падал и слышал:

— Потерпи, будет больно… Я помогу…

Темнота говорила голосом Неллиел.

Нойтора подумал, что так и должно быть.

***

— Неллиел Ту Одершванк, Третья, — сказала она ему при первой встрече и протянула руку. Гриммджо презрительно фыркнул, отворачиваясь, а Айзен одобрительно улыбнулся.

Нойторе Неллиел Ту Одершванк, Третья, сразу не понравилась.

Какая она Третья? Сиськи и бараний череп.

Он ей так и сказал.

Она пожала плечами и ушла. Дура.

Нойтора тогда разозлился в первый раз, и только предупреждающий взгляд Айзена спас ее от удара в спину. А Гриммджо хохотал, кошак безмозглый.

Гриммджо плевать было на Третью, на ее снисходительные взгляды, в которых читалось вечное «мне тебя жаль». Может, потому что ей тоже не было до него никакого дела, это Нойторе не повезло. Как прилипла, тварь. Даже снилась ему иногда — во сне он ее убивал. Сны были мучительны и ярки, Нойтора кричал во сне, заставляя встревоженного Теслу будить его.

Еще хуже было то, что после таких снов хотелось секса. Торопливого, жесткого, чтобы прогнать возбуждение — член стоял колом. Нойтора обычно отдрачивал себе по-быстрому, а иногда, когда злость была особенно сильна, давал отсосать Тесле. Тот умел это делать, Нойторе нравилось. Особенно, если закрыть глаз и представить вместо него Неллиел.

Третья — сука и дура — перед ним на коленях, с его членом во рту, с теплыми руками на его бедрах.

Нойтора не сдерживался, быстро кончал и отсылал Теслу, снова проваливаясь в сон, теперь уже без чертовой бабы.

Сны, в конце концов, были всего лишь снами.

В не-снах Неллиел была его проклятием и тенью. Она все говорила что-то об инстинктах и крови, о жизни и человечности. Нойтора никогда ее не слушал, рядом с ней его захлестывала злость и раздражение, рука тянулась к оружию, и все заканчивалось одинаково — он хотел драки, она твердила «ты мне не ровня».

Хоть бы раз проверила, ровня он или нет!

Пусть болтает о своем превосходстве над его трупом, а не ему в лицо. Пусть рассказывает о человеке и звере какому-нибудь идиоту.