Actions

Work Header

Один на один

Chapter Text

Как гибки становятся наши твердейшие предубеждения, когда их сгибает родившаяся между людьми любовь.
Герман Мелвилл.

*****

Аэропорт Братислава-Иванка, Чехословакия.
1 мая 1952 года.

Один из новейших аэропортов по ту сторону «железного занавеса», на вкус господина Лео Глинки, помощника третьего секретаря посольства США во Франции по вопросам развития культурных связей, мог быть и более современным. С одной стороны, Братислава, разумеется, никакая не столица, - что для его целей гораздо удобнее - но, с другой… ради чего тогда было огород городить-то? Да и вообще, любил указанный господин красоту и элегантность. Во всех их, так сказать, проявлениях и видах.

Кстати о виде. Если бы не крайне важная миссия, хрен бы кто заставил Лео выглядеть так, как он сейчас выглядел. Сам себя он сравнивал с «бедным родственником», хотя по сути если каким «родственником» он и был, то скорее уж богатым. По тщательно разработанной им и его компаньоном Крисом Ченери легенде он пользовался случаем и любезностью чехословацких властей, дабы навестить семью мужа сестры второй жены сводного брата своего почившего недавно отца. Лео мог, конечно, придумать что-нибудь не такое заковыристое, но преимущество столь сложных фраз вполне искупалось вполне понятным сочувствием со стороны пограничников и таможенников к человеку, искренне пытавшемуся сказать всё это по-чешски. Хотя вообще-то на этом языке молодой человек объяснялся неплохо, а по-русски ещё лучше, но свойственный ему американский выговор звучал на русском просто кошмарно.

Погода в Братиславе была по-весеннему тёплой. Твидовый пиджак, явно знавший времена и получше, тёмные брюки, рубашка в полоску – заметьте, не в тон! – галстука нет, ремень чёрного цвета и – фу! – ботинки на сплошной подошве – таким был наш Лео. Но не судите о книжке по обложке, а о большом чемодане и потрёпанном портфеле Глинки по тому барахлу, что в них напихано. При обычных условиях от внимательного глаза не ускользнули бы ни военная выправка отслужившего 7 лет в армии владельца (из-за этого сейчас он слегка ссутулился), ни его внимательный взгляд (поэтому сейчас на носу красовались очки), ни умение мгновенно считать собеседника и расположить его к себе – навыки, оттренированные годами работы над собой и «полевыми испытаниями». В свои 23 года он уже успел доставить немало неприятностей полиции не одной страны, работая по антиквариату и произведениям искусства, в основном картинам и скульптурам, хотя очень хорошо разбирался и при случае не брезговал ювелирными украшениями. Вот только его настоящего имени – а звали его, естественно, не Лео Глинка – полиция пока не знала, однако оно было не менее претенциозным. Раз ему пришлось пожертвовать внешним видом, Наполеон Соло решил, что поддельное имя должно искупать всё остальное.

Американский паспорт, как и ожидалось, вызвал пристальное внимание пограничника, или пограничницы – Лео не был уверен, как там в славянских языках называют даму с погонами за стойкой погранконтроля – но обаяние молодой человек включил на полную, и даже серо-синие глаза его вдруг стали совсем васильковыми.

- Мистер… Глинка, Лео Глинка, не так ли?

- Д-да, Глинка, да, знаете, меня назвали… ну, как это, …в знак моего… потомка, нет, простите, предка по отцу…

- Хорошо, мистер Глинка, - прервала этот несколько бессвязный поток речи женщина, изучая лицо Лео, будто портрет с него писать собиралась.

Лицо весьма привлекательное: выразительные молящие глаза, прихотливо вырезанные, чуть подрагивавшие от волнения губы, мужественная линия челюсти и, в довершение всего, ямочка на подбородке. Глаза пограничницы слегка потеплели.

- С какой целью вы прибыли в Чехословакию?

- О, я работаю в Париже, а моя семья в Штатах, - сбивчиво заговорил «Лео», - у меня отец… он мне рассказывал, что здесь у нас… свойственники, - молодой человек слегка запнулся на трудном слове, - вот я их разыскал и хочу познакомиться.

- Познакомиться? – сомнение в голосе женщины было заметным и молодой человек понял, какие мысли бродят сейчас в её голове. Война закончилась не так давно. Он лихорадочно зашарил в портфеле.

- Вот, посмотрите, - он протянул даме два листа бумаги, один из них гербовый – ответ из официальных органов ЧССР, второй - запрос на английском и заверенный консульством перевод на чешский. – Извините, что не дал их вам сразу.

Женщина быстро просмотрела документы и вернула их мистеру Глинке.

- Понятно. А как зовут ваших свойственников? Где они живут?

Лео понял, что его просто проверяют и без запинки выдал:

- Хенко, Болеслав Хенко. Сначала севернее, на Малацки, а потом налево. Кажется, это называется Висока-при-Мораве, он фермер.

- И вы сами туда доберётесь, мистер Глинка?

- Я бы и не добрался, но меня должны встретить.

Женщина чуть помедлила, удерживая взгляд наивно-распахнутых глаз. Вроде бы оснований для тревоги нет – родственники существуют, благонадёжность в порядке, делают всё возможное, чтобы поголовье высококлассных лошадей восстановить. А лошади не военные секреты, их так просто через границу не провезешь без потери качества… да и на шпиона молодой человек никак не походил, уж на это-то глаз у неё намётан.

- Добро пожаловать в Чехословакию, - дама проставила штамп и вернула паспорт «Лео Глинке», - благополучного вам свидания с родными.

Улыбке Лео в этот момент могла бы позавидовать любая голливудская звезда. Тем более, что пограничница оказалась совершенно права – в тот момент молодой человек ещё и не помышлял менять карьеру успешного контрабандиста и «эксперта по искусствоведению» на трудный тернистый путь агента ЦРУ международного класса.

Усталый таможенник вообще весьма прохладно отнёсся к потёртому чемодану, доверху набитому подарками для родственников, и портфелю, увидев "добро" пограничников. А зря. Конечно, из этого портфеля то и дело вываливались какие-то книжки (только и исключительно классика и монографии по истории гуситских войн, Лео очень трепетно об этом позаботился) и разговорники на чешском. Но в двойном дне чемодана, между двумя слоями мягкого звукопоглощающего материала, находилось то, ради чего этот высокий стройный шатен с внешностью английского аристократа позволил превратить себя в фермерского родственника – полотно размером 55 Х 51 см. Название его было простым – «Астроном» - чего не скажешь об имени художника. Ян Вермеер.

*****

СССР, Ленинград
1 мая 1952 года.

Илья стоял под дверью туалета и с тревогой прислушивался с доносившимся изнутри звукам. В свои неполные 21 год он, разумеется, хорошо знал, что происходит там и что происходило до его возвращения за закрытыми дверями материной комнаты - до того, как ненавистный гость покинул их небольшую двухкомнатную квартирку. Слава Богу, что есть хоть такое отдельное жильё, а не клетушка в коммуналке со злобными шёпотками за спиной, и не лагерный барак, и не 101-ый километр. А Илья ещё помнил их прекрасную квартиру в доме, где жило всё высшее руководство партии и Правительства, изысканно-красивую мать в шёлковом платье, с уложенными в сложную причёску каштановыми косами и туфлях на изящном каблучке, отца, чем-то похожего на былинного русского богатыря в исполнении Сергея Столярова, не перенёсшую его ареста бабушку…

Мать, кажется, перестало тошнить, и послышался шум спускаемой воды. Значит, она сейчас отдышится и выйдет, а он, как всегда, поможет ей перейти в ванную и опять будет ждать неподалёку. Илья просил её в таких случаях не запирать дверь, ну так, на всякий пожарный, он, разумеется, не стал бы входить к ней, пока женщина делала всё необходимое. А потом отведёт её в постель, но не к ней, а в гостиную, иначе её снова будет выворачивать. Илье надо было дожить до 16 лет, чтобы понять, что вырвать может и от простого отвращения, не только от прокисшего молока.

Ручка двери повернулась. Женщина, которой можно было дать сейчас все пятьдесят пять, а на самом деле всего лишь чуть за сорок, шагнула за порог, зябко кутаясь в длинный халат с цветочками. Тёмно-каштановые длинные волосы схвачены в хвост простой чёрной резинкой, белки светлых зелено-голубых глаз покраснели, веки набухли, руки дрожали. От безнадёжности и любви Илью захлестнула горечь, быстро перешедшая в знакомый гнев.

- В следующий раз я его точно убью! – прошипел он сквозь зубы.

- Не надо, милый, - голос матери звучал тихо, но твёрдо. – Подумай, что будет со мной, если отнимут и тебя.

Илья сжал задрожавшие пальцы в кулаки, чтобы опять не сорваться. Несмотря на рост, крепкие мускулы и тренированное спортом тело, здесь он бессилен, мать права. Она и так держалась лишь ради него и встречи с отцом.

- Да к тому же, - продолжал усталый голос, - в этот раз Павел Шаленко не так уж и ужасен, бывало хуже… - женщина запнулась, глядя в бездонно-синие глаза сына. Зря она так. - Он же не виноват, что меня воротит от любого, кроме Матвея. Если б не Шаленко, мы бы вообще ничего про отца не знали, и квартиру эту не имели бы, и ты бы…

Светлана замолкла и махнула рукой. Илья готов заорать на весь дом о том, что уж лучше бы детдом, не нужно ему ничего ТАКОЙ ценой, но знал – руки у него связаны матерью, не заслужила она никаких лагерей, а у неё связаны им, и ничего тут не поделаешь. Он обнял женщину и убаюкивал её, как ребёнка, целуя чуть волнящиеся тёмные волосы на макушке.

- Пойдём, тебе, наверное, надо выспаться.

- Хорошо, сынок.

Он долго сидел за рабочим столом гостиной и по совместительству его спальни над учебниками по физике, готовясь к экзаменам в вечернем техникуме, и параллельно прислушивался к дыханию женщины. Её комнату он уже убрал, безжалостной рукой сорвал постельное бельё с кровати, если б имел право, в клочки бы его порвал, и настежь распахнул окно, глухо матерясь про себя. Да что это за мужик, как он может не замечать, что женщину от него блевать тянет, а не Первомай праздновать с вином и конфетами? Или ему всё равно, лишь бы самому? Или, ещё хуже того, ему нравится именно так, сгибая и ломая, ведь наверняка мог бы найти тех, кто не за страх, а на совесть...

Внезапно поток мыслей прервал слабый всхлип с дивана. Илья вскочил и в два шага пересек комнату. Светлана не спала, глаза её были широко открыты и смотрели прямо на него. Юноша упал на колени возле ложа и прижал ладонь матери к губам. Господи всемогущий, как же он её любил, чего бы ни дал, чтобы избавить её от всего этого, чтобы стала она, как прежде, радостной и счастливой!

- Ничего, родной, - она словно услышала сыновьи мысли и ласково взъерошила светло-пшеничные волосы, ловя взгляд синих глаз в пушистых ресницах. - Осталось ждать не больше года, это немного. Матвею ведь дали десять, - женщина прерывисто вздохнула.

- Да, десять, - машинально повторил Илья и на мгновение задумался: неужели прошло столько лет? Отца взяли в 1942 году – среди его друзей был начальник Военной академии ВВС Арженухин, расстрелянный в октябре 1941 года, другие подробности дела были крайне скупы.

Единственное, что у него от отца осталось – довольно простые наручные часы, которые он берёг как зеницу ока и больше всего боялся в драке повредить. Когда им владел гнев, он ничего не чувствовал и игнорировал всё окружающее. У Светланы, правда, сохранились ещё две вещи – брошь с аквамарином от бабушки, отцовой матери, и любимый Ильёй набор шахмат. Но часы ценнее, они напоминали, что время заключения когда-нибудь истечёт.

- Мы с тобой должны выжить, - как заклинание прошептала женщина, - ты или я, но должны. Во что бы то ни стало. Иначе Матвею некуда и не к кому будет вернуться. Запомни, Илюша, должны.

Веки смежились, и Светлана заснула, а Илья прислонился спиной к дивану и размышлял, сидя на полу. С тех пор, как забрали отца, мать не раз и не два говорила так, и молодой человек знал, что в словах этих скрывалась жуткая истина. Оттуда если и возвращались, то с пожизненным клеймом и поражением в правах, и продолжать жить при таком раскладе мог только очень сильный человек, волк-одиночка по натуре, или тот, кого ждали, у кого была опора и поддержка семьи. А лучше органов госбезопасности.

Любой ценой дождаться – так понимала это жена Матвея Курякина и делала то, что могла сделать женщина. Илья мужчина и обязан сделать больше. Обязан не только поддержать мать, чем может, но и стать отцу, когда он выйдет, той самой поддержкой и защитой. Чтобы не спился, чтобы не угас. Чтобы простил Светлану и его тоже – за то, что он есть, что она поступала так из-за него.

Илья решительным слитным движением поднялся с пола. Когда Павел Шаленко заявится в следующий раз, он его не убьёт, даже пальцем не тронет. Раз защитить потом отца сможет только такой, как Шаленко, Илью Курякина ожидает долгая дорога, и начать двигаться по ней нужно как можно раньше. Цена значения не имеет. А Павел подскажет, с чего начать.