Actions

Work Header

Одно маленькое чудо

Work Text:

Свое первое преступление Шерлок раскрывает в пятнадцать лет. Дело касается погибшего мальчика из школы, старшеклассника. Их всех заставляют присутствовать на прощальной церемонии; на тускло-зеленом, плоском газоне мальчишки в черной траурной форме кажутся сложившими крылья грачами.

Погибший мальчик в гробу, обложенный цветами, его лицо сохраняет скорбное выражение, под стать моменту. Священник, сложив морщинистые ладони вместе, читает молитву. Он говорит: «прискорбная случайность», но это никак не случайность, в этой смерти нет ничего случайного. Шерлок заявляет об этом громко, прямо у гроба, и все считают его чудовищем (но Шерлок никогда не придавал этому особого значения). Ему удается доказать, что мальчик был убит, и тогда он впервые попадает в газеты:

«Юный детектив раскрывает таинственное убийство».

Впоследствии он снова и снова будет замирать перед объективом, глядеть на вспышки, и на зернистых газетных фотографиях лицо его всегда будет сохранять отпечаток надменности, которая маскирует мальчишеский восторг. Он будет давать интервью, и его имя окажется на передовицах всех крупных газет, а интернет запестрит статьями: «Гениальный сыщик», «Феномен», «Детектив века». Шерлок будет хвататься за любые загадки, как одержимый, он станет грозой преступников и городским героем (хотя героев, разумеется, не существует).

Майкрофт будет сердиться, что Шерлок забросил скрипку.

Грег будет гордиться им, считая, что Шерлок идет по его стопам.

Но Джон… Джон, конечно же, будет знать (где бы он ни был), за каким призраком гоняется Шерлок.



***



Наркотиками Шерлок увлечется на старших курсах университета. Сначала это будет казаться игрой, небольшим риском: что-то, что придаст его жизни азарт, заставит кровь быстрее бежать по венам (как когда-то, когда они с Джоном бегали в парке). Шерлоку предложат попробовать, и это будет протянутая рука, это будет предложение мира среди враждебной среды, первое увлечение, которое Шерлок разделит со сверстниками. Он не прекратит считать их непроходимыми тупицами, а они его – фриком, но впервые Шерлок почувствует себя одним из них и будет принят.

Тупой фрик. Он возненавидит себя за это. За то, что желал быть принятым так отчаянно, за то, что не сумел этого победить в себе.

Первые несколько раз Шерлок будет плыть на мягких, ласковых волнах и не думать ни о чем. Но потом он проникнется уверенностью, что Джон знает. Должен знать, почувствовать, что Шерлок гибнет, медленно и неотвратимо. Разве можно это не почувствовать?

Джон придет за ним. Уже совсем скоро. С каждым разом Шерлок заходит все дальше, уверенный, что Джон вмешается, когда это станет необходимо. Уверенный, что Джон стоит за его плечом, как ангел-хранитель.

Но за плечом Шерлока – кто-то другой, и в Самую Страшную Ночь не Джон приходит, чтобы спасти его. Это Майкрофт вытаскивает его из грязной ночлежки, тормошит, не позволяя провалиться с головой в чудовищный наркотический бред. Майкрофт, у которого всюду глаза и уши, назойливый старший брат, который всегда чуть более настойчив, чем можно вынести. Его руки держат Шерлока, купают его, словно маленького, отмывая кровь и рвоту. Его пальцы, короткие толстые сосиски, убирают волосы со лба Шерлока так нежно и заботливо. Шерлоку чудится, будто он снова сидит в стылой чугунной ванне на Бейкер-стрит, и Джон размазывает косметику по его лицу. Но когда Майкрофт укладывает его в постель, Шерлок узнает брата, и он прекрасно знает, кто перед ним, когда прижимается лицом к животу Майкрофта, крепко сцепив руки вокруг него, в этом хватком объятии.

– Ты ляжешь в клинику, – глухо сообщает Майкрофт.

– Ладно, – отвечает Шерлок в его живот, в складки его одежды, и чувствует, как Майкрофт опускает ладонь на его макушку, и содрогается от бесконечного облегчения.

***

Первый мужчина, с которым Шерлок трахается – незнакомец из ночного клуба. Шерлок провоцирует его, как провоцировал бы Джона, но только этот – ведется. Он трахает Шерлока у стены, вскрикивая при каждом толчке. Шерлок не издает ни звука. Он одновременно страдает и наслаждается. Никакого физического удовольствия – как вообще люди могут находить это приятным? Словно его таранят. Таранят в зад. Но в то же время Шерлок ликует, он до смешного рад, что переступил эту незримую границу, эту черту на песке. Ему кажется, что с этой секунды вся его жизнь переменится.

(И конечно, он не думает, что должен хранить верность Джону. Какая нелепая, сентиментальная мысль).

Шерлок собирается трахаться, разнообразно и много. Он хочет научиться получать от этого удовольствие. Он желает исследовать каждый аспект и нюанс этого взрослого дела.

Но быстро теряет интерес.

***

Шерлок знает ненужные подробности обо всех своих соседях, о молочнике, почтальоне, прохожих в метро. Он видит людей насквозь, в его голове – коридоры информации о чьих-то привычках, ошибках, обманах, болезнях, секретах, вкусах.

Шерлок почти ничего не знает о Джоне. Прискорбно мало. Он терял время, пока был с ним. Не выяснил ни черта. Не смотрел, когда должен был, пропускал мимо ушей, и где была его голова? Окажись он внимательней, Джон был бы как на ладони, не составило бы труда отыскать его. Но нет. Нет.

Шерлок хочет знать о Джоне абсолютно все. Он собирает информацию в сети, в старых городских архивах, взламывает ветеранскую базу данных, он нарушает все мыслимые и немыслимые законы и этические нормы, но…

Ничего. Ничего. Ничего.

Почти ничего.

Довольно быстро он находит сестру Джона, Гарриет Уотсон. Ее имя упоминается в криминальной хронике: она была убита, когда возвращалась домой из бара. Там она работала, там же, как догадался Шерлок, проводила любую свободную минутку. Ее зарезали.

Больше времени требуется, чтобы вычислить ее убийцу. Шерлок расследует это старое дело, и наконец, находит нужного человека. На Хайгейтском кладбище. Шерлок сидит у его могилы и гладит ледяной надгробный камень («От скорбящей семьи»). Он испытывает странную нежность к этому человеку. Благодарность. Ведь именно этот мужчина запустил цепь событий, которые привели Шерлока к Джону; это он заставил Джона впервые преступить закон, убить ради справедливости. Это он не позволил Джону стать унылым ветераном, скучным, рядовым врачом какой-нибудь провинциальной клиники. Первая жертва Джона… превосходный, волнующий акт любви и безумия, яростное отмщение. Шерлок закрывает глаза, привалившись к надгробному камню. Не очень-то это правильно – благодарить подлеца и убийцу, но Шерлок всегда был далек от понимания категорий «хорошо» и «плохо». Он шепчет:

– Спасибо… спасибо…

***

Год проходит за годом. Остаются позади постылая школа и чертов университет. Шерлок проходит через реабилитацию, становится известен, получает награды, дважды едва не попадает за решетку (ходит по самому краю). Его жизнь – череда восхитительных приключений и опасностей, но этого всегда мало. Всегда недостаточно.

Со временем воспоминания стираются, выцветают, и вот уже это залитые светом картинки, ускользающие образы. Три года, проведенные с Джоном. Три года странствий, они кажутся далекими, неправдоподобными. Однажды Шерлок понимает, что не может вспомнить лицо Джона.

Шерлок готов посвятить ему свою жизнь, он готов ждать до самого конца, он никогда не прекратит поиски, но вот его лицо…

Ускользает. Истаивает.

В холодные ночи Шерлоку кажется, что он выдумал Джона, как выдумывают дети своих защитников. Чтобы не поддаваться этим ужасным мыслям, Шерлок вновь и вновь донимает миссис Хадсон. Он, разумеется, снимает у нее квартиру. Переезжает на Бейкер-стрит, как только достигает совершеннолетия. Грег какое-то время на него обижен, но они слишком часто работают бок о бок, чтобы всерьез поссориться.

Старушка рассказывает ему о Джоне. Они часто устраивают «вечера воспоминаний» у телевизора, в ее душной гостиной. Шерлок жадно внимает, он впитывает все, любую, даже самую бессюжетную историю о Джоне. Миссис Хадсон рассказывает и о себе тоже: Шерлок узнает множество шокирующих подробностей ее лихой молодости.

Пожалуй, даже больше, чем хотел бы знать.

Они пьют чай с сахарным печеньем, балуют старичка Глэдстоуна и сплетничают о миссис Тернер.

Временами Шерлок почти счастлив.

***

Грег считает, что Шерлоку нужен кто-то. «Кто-то»!

– Нельзя проводить все выходные с бульдогом и домовладелицей. Нельзя посвятить свою жизнь вот этому, – горячится Грег, размахивая фотографиями с места преступления. – У тебя должны быть какие-то радости, развлечения.

– Это и есть мои радости, – втолковывает ему Шерлок. Но Грег лишь скептически поджимает губы.

– С ума сойти, какая у тебя личная жизнь.

Разумеется, он говорит о «паре». То, что люди называют «отношениями».

– Не стоит так кичиться тем, что ты смог уложить в постель моего дорогого братца, – укоряет Шерлок, и Лестрейд возмущенно распахивает рот. Но, по крайней мере, это заставляет его оставить тему «радостей» и вернуться к работе.

Они занимают столик в кафе, литрами пьют дрянной сладкий кофе, иногда курят. Передают друг другу фотографии, подшивки к делу. Грег обязательно умудряется испачкать в сахарной пудре какое-нибудь вещественное доказательство. Если они засиживаются до ночи, он давит зевки, сцепив зубы. Майкрофт терроризирует Шерлока смс-ками с требованием вернуть мужа, но Шерлок выключает телефон.

Ему комфортно работать с Грегом. Как ни с кем другим. Конечно, Шерлок идет далеко впереди, и все время удивляется, как же устроен ленивый, медленный мозг инспектора. Должно быть, это непросто – поддерживать такой впечатляющий уровень бесполезности. Впрочем, остальные сотрудники Ярда еще глупее, так что на их фоне Грег выгодно выделяется.

А временами Грег даже проявляет неуместную проницательность.

– Ты все еще влюблен в него? – спрашивает он как-то, и Шерлок не знает, что ответить. Мямлит что-то невразумительное, кажется, критикует выбор слова, но Лестрейд не отступает.

– Как угодно, – говорит он. – Влюблен, балдеешь, втрескался по уши.

Балдею? – с отвращением переспрашивает Шерлок.

– Ты ведь понимаешь, что он сильно отличается от того Джона, какого ты помнишь и представляешь? Ты был ребенком, Шерлок. В детстве все кажется немного… волшебным.

– Какое это имеет значение? – раздраженно обрывает его Шерлок. И действительно, какое это имеет значение?

Джона здесь нет.


***

Шерлоку уже почти тридцать, а это значит, что Джон совсем старик. Он не появился, когда Шерлок так отчаянно нуждался в нем, не откликнулся, когда Шерлок звал его со страниц газет. Он уже не придет. Шерлок понимает это в один обычный день, как-то внезапно и с пронзительной ясностью: Джон не придет.

И не нужно. Может быть, Грег прав, и так действительно будет лучше. Без лишних разочарований. Теперь Джон, должно быть, совсем обычный. Он покончил с убийствами, больше не бегает, и не попадет в беличий глаз с расстояния в сто метров. Его угрюмость стала главной чертой, а в дождливые ночи у него болит спина, как у старика. Он и есть старик: Джон даже старше, чем Грег, а тот уже совсем седой.

Шерлок уверен, что Джон где-то неподалеку, влачит свое скучное, серое существование, превратившись в обычного человека (предатель! Предатель!).

Он никогда, даже в самые темные часы, не допускает мысли, что Джон уже под землей. Джон не может умереть. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда.

***

Однажды расследование приводит Шерлока в Суссекс. Это дело об убийстве, в котором все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Погибший мужчина, как выяснилось, был тираном и садистом. Он изводил свою жену и дочерей до тех пор, пока однажды кто-то не подстрелил его в лодочном сарае. Стреляли с большого расстояния, скорее всего, военный: судя по калибру пули и грамотности убийства.

Шерлок чувствует смутное волнение. Предчувствие, толкающее в спину.

Он расспрашивает жителей в окрестностях, и в конечном счете оказывается у крыльца старого дома. Рассохшиеся ставни, выкрашенные в темно-желтый цвет, скрипучие ступени и тяжелая, надежная дверь. В будке спит собака, слишком дряхлая, чтобы охранять жилье – очевидно, хозяин держит ее при себе как друга, не как сторожа.

Мужчина, который живет в этом доме, настоящий затворник. Жители пригорода практически ничего о нем не знают: он редко покидает свою территорию, разве что когда приходит время запастись провиантом. Слухов о нем ходит множество, и Шерлок собирает их все. Говорят, это вдовец, и еще говорят, он приехал издалека. Очень богат, хоть и носит старую одежду. Купил этот дом втридорога и даже не торговался. Сам залатал крышу, поставил ограду, высокий забор, чтобы посторонние не лезли. Помощи ни у кого не попросит, и вообще молчун редкий. Хромой на одну ногу, усатый, крепкий мужчина.

Шерлок стучит в его дверь, стиснув ледяные пальцы в кулак. Он слышит гул: на заднем дворе стоят ульи. Пес в будке лениво поднимает ухо, глядит на Шерлока. В доме так тихо, что кажется, будто он нежилой. Но это обман, иллюзия, и Шерлок снова колотит в деревянную дверь, полный решимости.

Сердце тоже стучится изнутри, отчаянно, сильно.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» – думает Шерлок. Он слышит шаги там, за дверью – медленные, тяжелые. Он чувствует, как человек за дверью сжимает ручку, слышит его дыхание, и кажется даже, в глазке замечает мелькание.

На одну короткую секунду Шерлок едва не поддается порыву: бежать со всех ног, прочь отсюда, чтобы не сойти с ума.

Потом дверь открывается.

Усатый мужчина глядит на него, исподлобья, устало.

– Я знаю вас, – говорит он тихо. – Вы Шерлок Холмс, столичный сыщик. Пришли, чтобы арестовать меня?

Шерлок молча качает головой. Незнакомец ждет, спрятав руки в карманы старого домашнего халата. В левом кармане тяжелый пистолет. В глазах – решимость драться до последнего.

И это не Джон не Джон не Джон.

Шерлок не говорит ни слова, отворачивается и спускается по ступеням. Он держит спину прямо, пока шагает прочь. Ждет на перроне, покупает билет и садится на электричку. Смотрит в окно, на мелькание зеленых веток и полей. Плачет и не может остановиться.

***

Он не описывает это расследование на своем сайте, «Наука Дедукции». Обычно там – краткие отчеты по всем его делам, немного деталей, чтобы праздные зеваки могли включить головы и подумать (все вокруг считают, что видеть и наблюдать – сродни фокусу, магическому трюку, а ведь это всего лишь внимательность и эрудиция).

Но в этот раз Шерлоку наплевать. Он не собирается сообщать имя убийцы, не собирается даже притрагиваться к ноутбуку. Ему не до этого: вернувшись домой, он обнаруживает Глэдстоуна.

Пес лежит в гостиной, маленькое, холодное тельце. Шерлоку не нужно оглядывать его, чтобы сделать вывод. Смерть от старости, в уюте и тепле, не самый худший вариант. Глэдстоун прожил долгую, счастливую собачью жизнь. У него было вдоволь резиновых мячиков и истерзанных подушек, и всегда была ласковая рука, готовая почесать за ухом.

Шерлок садится в кресло с ногами, сворачивается калачиком и обращает немигающий взгляд в стену. Кажется, миссис Хадсон приходит раз или два – уговаривает его поесть, гладит по плечу, причитает.

«Он снова впал в хандру», – поясняет она кому-то сочувственно. Как же! И старший братец здесь. Невыносимо самодовольный, нестерпимо снисходительный. Шерлок закрывает глаза. Ему хочется заскулить. «Не ожидал, что это тебя так подкосит. Всего лишь пес, Шерлок…»

Что бы ты понимал.

Грег приходит через неделю. Майкрофт использует его, как тяжелую артиллерию. Грег приносит свежих газет и пластыри; он всегда знает, чем помочь, и Шерлок принимает подношение, не открывая глаз.

– Тебе нужен кто-то, – заявляет Грег, но это не про «отношения» (снова), на этот раз он имеет в виду соседа. – Тут страшный бардак, и в холодильнике пусто.

Неверно. Там части тел, но да, из этого обед не сваришь. Миссис Хадсон подкармливает его, иногда прибирается (когда хаос достигает критической массы). Шерлоку не нужен никто. У него был пес, и тот умер.

– Мне жаль, – говорит Грег, ведь так принято говорить в подобных случаях. И еще он добавляет: – Ты всегда можешь вернуться домой, ты ведь знаешь?

Ни за что. Но Шерлок благодарен. Насколько способен быть благодарным.

Теперь, когда Глэдстоун умер, Шерлок понял: нельзя больше ждать, нельзя больше терять время (так глупо, так напрасно). Шерлок собирается играть грязно. Он будет жестоким, если это необходимо.

О, он будет очень жестоким.

***

Новость о самоубийстве детектива-подделки быстро облетает всю страну. Заголовки достаточно крупные, чтобы бросаться в глаза даже издалека. Интернет бурлит обсуждениями: неужели Шерлок Холмс и впрямь только изображал гениальность, ловко подкидывая себе самому загадки? Были люди, которые верили ему до конца. Вновь и вновь встречалась фраза: «Я верю в Шерлока Холмса».

Кто-то даже написал, что он был лучшим человеком. Лучшим.

Теперь его нет. Нужно чудо, чтобы Шерлок восстал из мертвых. Майкрофт в ярости. Бедная миссис Хадсон: сердце разрывается, когда Шерлок видит ее плачущей на кладбище. Но нельзя быть уверенным наверняка: она для Джона верный друг, как знать, чью сторону примет старушка в спорной ситуации?

Нет, Шерлок не собирается рисковать. Теперь-то, когда он махом погубил и свою репутацию, и свою карьеру, и все добрые отношения, что у него были (Грег не желает с ним разговаривать; возможно, следовало предупредить их заранее, прежде чем Майкрофту попалась газета. Говорят, его чуть удар не хватил, говорят, он закричал в голос, прямо в своем обожаемом клубе для молчунов).

Так или иначе, Шерлок ждет на кладбище, и Джон приходит.

Сначала это и не Джон вовсе. Бродяга в шотландском пальто, косматый, с усами. Он ковыляет к могиле и глядит по сторонам. Потом извлекает из кармана телефон, с кем-то разговаривает. Издалека разглядеть непросто, но Шерлок узнает его (домашний халат, напряженный взгляд, ульи на заднем дворе). Шерлок в таком волнении, что едва не падает. Эта неделя выдалась напряженной, и теперь его тошнит от ужаса при мысли, что все было напрасно.

Но нет же. Бродяга прячет телефон и медленно ковыляет прочь, кивнув кому-то. Шерлок следит за тем, как с холма спускается одинокая фигурка. Мужчина идет, твердо печатая шаг. Но у самой могилы ноги его подкашиваются. Он падает прямо на землю, в грязь, и Шерлок испытывает секундный восторг, злой, совсем детский: вот тебе. Больно, да? Больно.

«Одно маленькое чудо», – выдавливает Джон (это Джон это Джон это Джон и его лицо тут же встает перед глазами, вспыхивает в памяти, конечно, никогда не утерянное, спрятанное в Чертогах, драгоценное). «Маленькое чудо для меня, Шерлок», – просит, требует Джон, и Шерлок не может не подчиниться.

Он выходит из-за дерева, медленно шагает к другу.

– Ладно, – говорит он, и Джон глядит снизу вверх, и в глазах его – серое лондонское небо. – Ладно, – говорит Шерлок. – Так и быть, я не умер.

***

Им нужно о многом поговорить.

Они едят молча, глядя в свои тарелки, и в напряженной тишине с тихим шипением догорает свечка.

– Сейчас принесу другую, – объявляется неподалеку бородатый толстяк, фартук на нем – в разноцветных пятнах масла, песто, кофе. – Uno momento!

– Не стоит, – жестко возражает Джон. Он вытирает губы салфеткой (сбрил усы: совсем недавно, возможно, когда приготовился скрываться от полиции, сразу после убийства в лодочном сарае). Бросает ее на стол, поднимается, по-прежнему глядя куда-то вниз. Шерлок тоже вскакивает на ноги. Ему кажется, что Джон сбежит. Выйдет в туалет и сбежит через окно. Но это же нелепо.

– Я сыт, – сообщает Джон, Шерлок кивает. Они выходят на вечернюю улицу. Прохладный воздух забирается под шарф, и Шерлок поднимает воротник пальто. Джон в какой-то нелепой куртке, совсем не по возрасту. Их шаги звучат вразнобой, когда они идут вдоль ограды парка.

– Значит, ты читаешь газеты, – наконец, произносит Шерлок. Он ненавидит констатировать очевидное, но не находит других тем.

– Я собирал вырезки, – беспомощно признается Джон. – У меня есть альбом.

– Отвратительно, – с чувством сообщает Шерлок. Джон кивает. – Ты мог быть рядом вместо этого.

– Не мог.

– Я ждал тебя! – Шерлок повышает голос, хотя и не собирался. Это звучит, как фальшивая нота: отчаянный, жалкий вопль одинокого человека. «Я ждал тебя». Шерлоку стыдно.

– Я не мог, – повторяет Джон тихо, с нажимом. – Я обещал. И это… было тебе не нужно.

– Теперь ты решаешь, что мне нужно?

– Ну а ты, – защищается Джон, – не мог придумать ничего получше? Самоубийство, Шерлок? Хороша шутка!

– Это не шутка. – Это декларация намерений, но вслух Шерлок не признается никогда. – Я рассчитывал, что ты объявишься. – Милый, старый Джон. Такой предсказуемый. Так легко манипулировать. Шерлок пытается подобрать прежний тон их общения, вспомнить свое отношение, такое легкое и немного покровительственное, но никак не может уловить, нащупать. Слишком много воды утекло. И Джон – Джон перед ним, словно во сне. Это не может быть правдой, но все-таки они идут вместе по городу, как когда-то прежде. – Я не разгадал твою маленькую хитрость в Суссексе, хотя все было шито белыми нитками. – Так просто, так очевидно. Если бы Шерлок проявил настойчивость, если бы хоть кто-то из местных был с ним, подставной Джон не смог бы никого обмануть. Но разочарование было слишком сильным, и Шерлок сдался, сдался так просто, хотя был в дюйме от победы (так близко… так близко к Джону).

– Я попросил старого друга оказать мне услугу. Не думал, что ты приедешь в нашу глушь, чтобы расследовать это дело, – в голосе Джона – рассудительность, твердость, но он шагает, как робот, и кажется, будто слова вылетают из его рта безо всякого участия мозга. Джон все время смотрит себе под ноги, словно разучился держать голову высоко поднятой.

– Глэдстоун умер, – невпопад замечает Шерлок, и Джон на секунду сбивается с шага.

– О, – только и говорит он.

– У тебя тоже есть пес?

– Глэдис. Она слепая. Подобрал ее на обочине.

– И пчелы…

– Помогает держать любопытных подальше от дома. Не на Глэдис же рассчитывать.

– Тебе не скучно в провинции?

– Работы хватает, – пожимает плечами Джон. Что он имеет в виду? Текущую крышу? Ублюдков, заслуживающих смерти?

«Как ты жил эти годы?» – хочет спросить Шерлок. «Кого ты любил, с кем ты спал, почему не женился? В кого стрелял, сколько шрамов у тебя прибавилось? Ты вспоминал меня? Ты любил меня? Ты все еще любишь меня, Джон, ты сможешь снова меня полюбить?».

– Миссис Хадсон скучает, – вместо этого говорит он.

– Ты бы сказал ей, что с тобой все в порядке, – вздыхает Джон с укором, и Шерлок улыбается, легко и радостно.

– Как только вернемся на Бейкер-стрит.

Джон резко останавливается, а Шерлок продолжает шагать еще пару секунд, прежде чем обернуться. Он прячет руки в карманы пальто. Джон прячет лицо, низко опустив голову.

– Я не вернусь, – говорит он так, будто это само собой разумеется.

– Но ты ведь уже вернулся!

– Я не пойду с тобой на Бейкер-стрит, Шерлок, – сочувственно, терпеливо объясняет Джон. – Я не могу вернуться в Лондон. Сегодня я уеду очень далеко, туда, где обо мне никто не знает.

– А как же я? – кричит Шерлок сердито, его голос эхом разносится по пустой улице. – Ты просил чудо – и вот он я, я сделаю для тебя все! Ты не можешь снова бросить меня, ты не имеешь права!

– Шерлок, – шепчет Джон.

– Тогда – я поверил тебе, ты сказал, чтобы я бежал, чтобы я бежал дальше, сказал, что хочешь передохнуть! – надо бы замолчать, он ведь уже взрослый, чтобы вопить во всю глотку и топать ногами, но как быть, если от обиды и вдоха не сделаешь? – И я поверил, я поверил тебе, а ты исчез и даже не попрощался, но я все ждал, когда ты вернешься за мной, и ждал, и ждал, а где ты был, черт побери, Джон Уотсон? – Шерлок оказывается перед ним в два шага, хватает за плечи, и о, что за потрясение, они с Джоном одного роста, Шерлок даже выше на полголовы, и куртка Джона такая влажная под ладонями – начался дождь, надо же, Шерлок и не заметил.

– Где ты был, – шепчет Шерлок, ему больно говорить, горло сдавило, и Джон наконец-то смотрит на него, как в ту секунду, на кладбище, когда небо отразилось в его глазах. Джон смотрит на него, лицо искажено мукой, он выдыхает еле слышно:

– Шерлок… – и добавляет, бездумно, нежно: – Какой же ты стал...

«Я стал лучше, - хочет сказать Шерлок. - Я стал лучше, теперь я больше умею, я все вижу и все понимаю… по крайней мере, я научился притворяться, что понимаю… взгляни на меня, Джон, только не отводи взгляд».

- Какой же ты стал… - шепчет Джон, и он имеет в виду: высокий, взрослый, умный, успешный, быстрый, отчаянный, истощенный, безумный, но еще он имеет в виду:

– Красивый…

И Шерлок потрясенно отступает, потому что он никогда не ждал этих слов, никто не называл его красивым, и Джон – Джон не называл его красивым прежде.

– Пожалуйста, – бормочет, почти булькает Шерлок. Дождь на губах и за шиворотом, и во мраке ночной улицы все очертания неуловимо искажаются, но Шерлок видит Джона так ясно, так отчетливо… Видит его губы за секунду до того, как прижаться к ним поцелуем.

«Пожалуйста», – думает Шерлок, когда Джон смыкает руки за его спиной.

«Пожалуйста».

***

Один – мертвец, а другой – призрак, неуловимый, забытый. Их не существует, но оба они – здесь, и дышат, и стонут, и вздрагивают, прикасаясь друг к другу. Пустая квартира старого приятеля… очередное убежище, где Джон остановился на ночь. Узкая кровать принимает их на борт, взвизгнув пружинами. Шерлок снимает с себя одежду, торопливо, путаясь в рукавах. Джон тяжело дышит, приподнявшись на локтях. И смотрит, смотрит, не отрывая взгляда, напряженно и жадно.

– Ты хотел этого? – спрашивает Шерлок, обнаженный, дрожащий от холода. – Ты ведь всегда хотел этого?

– Иди ко мне, – просит Джон, протянув руку, но Шерлок не отступает.

– Скажи! Ты ведь хотел этого? Тогда…

– Шерлок, – Джон закрывает глаза, нахмурившись, вертикальная складка между бровей. – Зачем ты спрашиваешь?

Запретная, запретная территория. Кружится голова. Так знакомо и так забыто… Шерлок улыбается. Он ложится на Джона сверху, лицом к лицу, глядит ему в глаза, гладит шершавые щеки ладонями. Целует в губы, теплые, жесткие. Джон весь – жесткий, жилистый, невероятно сильный. Шерлоку хочется распластаться на нем, обернуться вокруг, взять в плен. Втянуть в себя, поглотить. Это плохие, странные мысли. Мысли фрика.

Они займутся любовью, как это делают нормальные люди. Шерлок будет осторожен и после не уснет: он не хочет, чтобы к утру Джон тихонько ушел. Шерлок будет начеку. Взведен, как пистолет, и готов стрелять на опережение. Еще пятнадцати лет в запасе у них может не оказаться.

Шерлок садится на Джона, седлает его бедра, гладит его живот, грудь, скользя пальцами по неровностям шрамов. Накрывает ладонями соски, и Джон ерзает под ним, улыбается, зажмурив глаза. Мычит что-то удовлетворенно. Шерлок смущен, он совсем ничего не умеет. Ну, он умеет кое-что, но этого недостаточно, чтобы оставить Джона рядом навеки.

Шерлок старается изо всех сил. Он целует шею Джона, соленую и горячую, вылизывает натянутую кожу под подбородком, кусает ключицу, жесткая кость и мягкая кожа, эпидермис, крохотные клетки, растущие и умирающие, крохотные частицы Джона, которые можно похитить, слизнув языком. Шерлок гладит и разминает плечи Джона, ведет ладонями ниже, к широким бокам, твердым ребрам, хранящим сердце и легкие. Целует, дышит в пупок, забирается туда языком и носом, и Джон смеется, дергаясь.

– Что ты… Шерлок! Щекотно…

Шерлок целует его тазовые косточки, круглые, выступающие косточки, справа и слева, два целомудренных поцелуя. Он скользит ниже, туда, где в гнездышке из светлых жестких волос его внимания дожидается напряженный член. Он еще не встал полностью, и Шерлок охотно помогает ему рукой и ртом, мягко прихватив губами головку, посасывая ее, щелкая по ней языком. Джон стонет громче, извивается, раскинув ноги, его прекрасное, нагое тело потеет, температура неумолимо повышается, зрачки расширяются, пульс частит, и легкие беззвучно раздуваются в грудной клетке, а сердце сокращается, перегоняя кровь так быстро, как только может. И кровь течет в венах Джона, в крохотных ответвлениях капилляров. Когда Шерлок целует кончики его пальцев, ему кажется, он может почувствовать легкие толчки под губами.

Он мечтает захватить Джона, как территорию, и хочет быть захваченным. Хочет стать пустыней, в которой Джон мог бы воевать, и умирать, и спасаться от смерти. Хочет кричать от того, как много в нем разных желаний, хороших и не слишком, как много всего, информации, ощущений, эмоций… не в силах справится, в какой-то момент Шерлок просто замирает, скорчившись, обхватив Джона руками, и тот укачивает его, шепча над головой:

– Тшшш, тшшш…

А потом нежно, осторожно укладывает на спину, прижимает к себе, покрывает поцелуями: лоб, щеки, зажмуренные веки, нижнюю и верхнюю губы, мочки ушей, под носом и переносицу.

– Я здесь, – шепчет Джон. – О, какой это был соблазн, Шерлок… когда ты появился там, в Суссексе, и я мог слышать твой голос, я был в доме, Шерлок, и я так хотел, чтобы ты догадался, чтобы ты зашел, я так надеялся… приглядывал за тобой… так гордился тобой, Шерлок, и все это время… все время… каждую секунду…

– Джон, Джон! – невыносимо, Шерлок просит пощады, просит любви, поцелуев, ласки, секса, жизни, правды, обещания, просит всего, но не в состоянии сформулировать. Его крик заставляет Джона замолкнуть, и больше тот не говорит ничего, он движется четко и скупо, вполсилы, осторожный и заботливый. Он направляет Шерлока, держит его спину, кладет ладонь ему на шею сзади, такой простой жест, но Шерлок теряет сразу все мысли, он не способен думать, анализировать, связно говорить. Его куда-то уносит, ветром ли, водой ли, он качается на теплых волнах, как когда-то в бреду, под действием наркотика, но теперь он не погибает, теперь он спасен, и больше не один.

Шерлок больше не один.

Поцелуи, снова и снова, и влажное трение кожи о кожу, и выдохи, раздающиеся над самым ухом, щекотные потоки воздуха. А после – горячий, тугой комок внизу живота, раздувающийся, распирающий изнутри, охватывающий все тело. Горячо, горячо, больно! И сладко, и хорошо.

И Шерлок засыпает, закинув ногу Джону на бедро, бездумно, позабыв обо всех своих стратегиях.

Он просыпается спустя пару часов, с колотящимся сердцем, рывком садится в пустой кровати.

Джон возвращается из кухни с двумя чашками чая. На нем уже уличная одежда: нелепый свитер и ужасного цвета брюки. Он гладко выбрит, у двери стоит маленький чемодан.

– Тебе нужно забрать какие-то вещи? – спрашивает Джон деловито, присев на край постели.

– Нет, – быстро отвечает Шерлок. Он забирает обе чашки, пока Джон устраивается рядом. Потом они пьют, молча, глядя на светлеющее за окошком небо.

– Нужно будет только заехать за Глэдис, – вспоминает Джон. – Найти ей приют.

– Оставим у миссис Хадсон, – решает Шерлок. – Она позаботится.

– Святая женщина, – ухмыляется Джон.

– Золотое сердце, – согласно кивает Шерлок.

Они переглядываются, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать, как мальчишки.