Actions

Work Header

Альфред

Chapter Text

Три месяца спустя

На МакЭвое по-прежнему были джинсы, голубой свитер с прожилками и ужасные, ужасные ботинки — хоть в музее выставляй. Этим утром Майкл горько вздохнул перед гардеробной, перебрал пиджаки, рубашки, жилеты, брюки. На миг появился соблазн подсунуть МакЭвою свой костюм из тех, что посвободнее. Конечно, брюки длинноваты, а пиджак будет жать в плечах, но всё лучше, чем фирменный жуткий прикид безумного профессора.
Мимо пробежал МакЭвой с зубной щёткой в одной руке и чашкой кофе в другой.
— Ты нашёл мой свитер?
Майкл вытащил трикотажный ужас из гардеробной.
— Нашёл.
— Отпадно. Спасибо. А носки мои не видел?
— Висят на сушилке в ванной.
— Что бы я без тебя делал.
Он торопливо клюнул Майкла в шею и исчез.
За завтраком МакЭвой перечитывал тезисы своего выступления, а Майкл одним глазом просматривал биржевые сводки. Они ели омлет и пили кофе. МакЭвой глыкал вторую чашку подряд. Майкл знал, что он выпьет минимум три перед тем, как они выйдут из дома, в аэропорту перехватит ещё одну и зажуёт её бутербродом. Он знал, что в такси МакЭвой по привычке вспомнит про ключи и будет хлопать себя по карманам. Знал, что через час его пробьёт на разговоры. Знал, что на одном ботинке он забудет завязать шнурки.
Он знал о МакЭвое многое — в том числе то, что голубой свитер исчезнет только тогда, когда обветшает и разойдётся по шву. Можно сворачивать горы, двигать тектонические плиты, смещать магнитные полюса и менять расклад на мировом рынке, но сраный свитер останется там же, где и был.
Майкл поискал в душе возмущение, протест, назойливый зуд человека, который знает, как правильно жить, и хочет передать это сакральное знание людям.
Не нашёл.
После этих трёх месяцев его волновал один-единственный вопрос: почему два таких несовместимых человека комфортно уживаются вместе?
Он крутил эту мысль в голове и так, и эдак, пока МакЭвой бегал по квартире и в последний момент — как всегда! — собирал чемодан.
В восемь утра они сели в такси. МакЭвой хлопнул себя по карманам. Майкл помахал ключами в воздухе.
— И как ты всё помнишь? — удивился Джеймс.
Майкл ответил цитатой:
— Если каждый день создавать мыши одну и ту же проблему, через пару недель в мозге сформируется устойчивая связь, и мышь начнёт решать проблему заблаговременно.
Джеймс наморщил лоб.
— Это из какой-то книжки?
— Именно. Из твоей.
В приподнятом настроении МакЭвой выглянул в окно и откинулся на спинку кресла.
— Так странно: я ещё не умер, а меня уже цитируют.
— Опоздаем на самолёт — умрёшь. Я поклялся Маккензи, что мы прибудем вовремя.
— А если самолёт задержат?
— Значит, умрёт диспетчер.
— Ты ведь это не серьёзно?
— Нет, конечно. Но похоронную речь с пропуском вместо имени я уже написал.
МакЭвой нравоучительно сказал:
— Это называется «мания контроля».
— Это называется «жизнь с тобой и Маккензи».
— Ей-богу, мне начинает казаться, что эта женщина — моя тёща. Или свекровь… Кстати, скажи мне, как правильно в гомосексуальных парах?
— Понятия не имею.
— Обведу этот день красным кружком в календаре. А потом отправлю петицию в правительство. Пусть учредят новый национальный праздник. Будет у нас Рождество, Страстная пятница, День Гая Фокса и День, когда Майкл чего-то не знал.
— Впиши туда День, когда Джеймс не нашёлся с остроумным ответом.
— Нет такого дня.
— Вот именно. Это повод задуматься.
Джеймс уронил голову на плечо Майкла и краем глаза следил, как тот листает сводки в айпаде.
— Что пишут?
— Эппл, бла-бла-бла, нефть, недвижимость, Эппл, бла-бла-бла…
— Ужасно мило.
Майкл не понял:
— Что мило?
МакЭвой зевнул ещё раз, чуть не вывихнув челюсть, и сонно ответил:
— Что ты говоришь «бла-бла-бла».
Как Майкл и предсказывал, в аэропорту Джеймс выпил последнюю, четвёртую чашку кофе, умял бутерброд и наконец-то проснулся. Это была их третья совместная деловая поездка. МакЭвой привык к бизнес-залам и перестал шумно удивляться местному меню. Даже в этом отношении он умудрился встроиться в жизнь Майкла с органичностью, достойной восхищения.
В самолёте они сели на соседние кресла. МакЭвой травил байки о том, как в подростковом возрасте ездил с классом на экскурсию в Эдинбург. Каким-то непостижимым образом его занесло в наркоманский квартал. Там МакЭвой подружился с двумя престарелыми травокурами и три часа слушал Боба Марли.
В аэропорту Эдинбурга было шумно и холодно. Кондиционеры работали на полную мощность, как в американских отелях. Майкл вызвал такси. Таксист попался тот же, что и несколько месяцев назад. Он узнал Майкла, выпрямился и стёр с лица широкую ухмылку.
Джеймс плюхнулся на заднее сиденье. Майкл сел с ним рядом. В дороге они спорили, что нужно упомянуть в выступлении, а о чём умолчать. Джеймс выиграл, пустив в ход запрещённый приём — заткнул уши и пропел «Аве Мария».
Минут десять таксист поглядывал на них в зеркало заднего вида. На светофоре он набрался смелости и спросил у Майкла:
— Вы меня не помните?
— Помню, — сказал Майкл. — Вы однажды везли меня в аэропорт. Как поживаете?
Невинный вежливый вопрос ошеломил таксиста.
— Э-э-э… Спасибо, всё в порядке… А я вас сразу и не узнал. Вы, знаете…. тогда вели себя по-другому. Плохой день был?
МакЭвой ответил:
— Плохая была жизнь.
Повернулся, нахально подмигнул Майклу и снова обратился к таксисту:
— Ну, как Эдинбург? Стоит, родимый?
Таксист с облегчением подхватил:
— Эдинбург — лучший город мира.
— Глазго, — возразил МакЭвой.
— Эдинбург.
— Нет, Глазго.
— Побойтесь бога! Где Глазго, а где Эдинбург?
Майкл сделал то, для чего был создан, — нашёл компромисс.
— Шотландия.
Оба тут же оживились.
— Шотландия!
— Шотландия — лучшая страна в мире!
Под этот жуткий аккомпанемент они добрались до города.
Оставалось два часа до открытия «Тэда». Майкл созвонился с Маккензи и выяснил, в каком отеле она остановилась. Такси подъехало к дверям лобби. Майкл расплатился строго по счётчику. МакЭвой сначала вышел из машины, затем спохватился, проверил карманы и сунул таксисту лишние пять фунтов на чай. Он выглядел очень довольным. Майкл иронически осведомился:
— Не можешь привыкнуть, что у тебя есть деньги?
— Просто мистика, — сказал Джеймс. — Получаю чек, а там столько нулей… И ладно бы просто нулей. Это не ново. Но перед нулями есть ещё какие-то цифры. Нонсенс!
В ресторане при отеле они выбрали столик около панорамного окна. МакЭвой разложил по столу схемы, графики и слайды презентации, заказал чай и омлет и заставил Майкла заново слушать всё выступление. Майкл успел выучить его наизусть и мысленно проговаривал фразы раньше, чем Джеймс произносил.
В середине выступления их прервали. Маккензи села рядом с Майклом, положила клатч на свободный стул, схватила меню и махнула рукой: мол, продолжайте, не останавливайтесь. Джеймс прогнал выступление до конца и спросил:
— Ну как?
— Отлично, — похвалил Майкл. — Очень живо.
— Туда-сюда, — сказала Маккензи. — Не так паршиво, как у других.
— В ваших устах я не всегда могу отличить комплимент от оскорбления.
— А в ваших устах петрушка застряла. Вот тут, на переднем зубе.
Джеймс сконфуженно схватил ложку и оскалил зубы, всматриваясь в перевёрнутое отражение. Маккензи подозвала официанта и попросила чизбургер.
— Жалко, что здесь не подают яйца всмятку, — съехидничал Джеймс. — Наверняка это ваше любимое блюдо.
Маккензи утомлённо возвела взгляд к потолку.
— Солнышко, давай я дам тебе денег, ты купишь себе обед и с игрушкой и пойдёшь в детскую комнату. Взрослым надо поговорить.
— Ну ма-а-ам!
Майкл спрятался за меню, чтобы не заржать. Он не помнил ни одного совместного обеда, во время которого Маккензи не разругалась бы с МакЭвоем. Их обоюдная ругань больше напоминала сценарий ситкома, чем настоящий скандал. Первое время он по наивности пытался разнимать их, пока не понял, что это бесполезно. МакЭвой и Маккензи получали удовольствие в язвительных перебранках. Они искали встречи друг с другом, как Бэтмен и Джокер. Им обоим хотелось победить, но так, чтобы не разгромить соперника. Без Джокера мир Бэтмена будет тоскливым местом. Без Бэтмена Джокеру незачем творить беспредел.
Единственной сложностью было распределение ролей. Майкл не всегда понимал, кто из них двоих Бэтмен, а кто Джокер. Но одно оставалось бесспорным: сам он — Альфред.
Занятый размышлениями о комиксах (вот дожил!), Майкл пропустил смену темы.
— …мне тут названивал Дэйви Фулхэм. Вот же лицемерный сукин сын! Всю жизнь меня ненавидел, а теперь бегает, как ослик за морковкой. Сказал, что пытался устроиться на моё место. И спросил, почему меня взяли, а его не взяли. Напрашивался на новое собеседование.
— Компания имеет право отказать без объяснения причин, — флегматично сказала Маккензи. — Надеюсь, вы не предложили ему работу?
— Почему же, предложил. Я сказал: дружище, у нас всё через постель. Буквально всё. Круговая порука. Почувствуй иерархию. Ротрок спала с Фассбендером — и он стал директором по развитию. Фассбендер спал со мной — и вот пожалуйста, я евангелист. Дэйви, говорю, ты улавливаешь связь? Придётся переспать со мной, чтобы перейти в секретари. Приезжай сегодня в полночь к ресторану «Голубая лагуна». Тут Дэйви и след простыл!
Не сдержавшись, Майкл заржал в голос. МакЭвой ушёл в уборную. Маккензи сокрушённо покачала головой и переключилась на работу.
— Насчёт завода. После «Тэда» у меня встреча с парой местных чиновников. Как дела с учредительными документами?
— Юристы всё согласовали на прошлой неделе, арендуем завод вместе с землёй. Послезавтра появится информация насчёт перевозки оборудования. Имеет смысл брать у немцев, раз уж евро подешевел, но цены всё равно кусаются. Поеду в Цюрих на той неделе, попробую урвать скидку.
— Предложи им долгосрочный контракт с реструктуризацией, — сказала Маккензи.
— Сомневаюсь, что они пойдут на это. Все знают, что «Дженерал» не бедствует. Другое дело — сыграть на объёмах поставок и медийном освещении.
— Окей, попробуй. Если понадобится привлечь журналистов — свистни нашей пресс-службе.
МакЭвой вернулся. На обратном пути он мимоходом взъерошил Майклу волосы. Майкл встретил этот жест с улыбкой. Маккензи поморщилась.
— Что такое? — спросил Джеймс, сел и придвинулся к столику. — Тяжело видеть, что кто-то счастлив?
— Чтоб вы знали, это ужасно бесит.
МакЭвой сделал сочувственное лицо. Вышло неубедительно.
— Есть один крутой поведенческий психолог из Гарварда. Проводит исследования о гомофобии. Представляете, она легко лечится! Хотите, дам ему ваш телефончик?
— Гомофобия? У меня? Чёрт побери, да если б не я, вы с Майклом ни за что бы не сошлись.
— Тешьтесь-тешьтесь. Поведенческие психологи в таких случаях используют термин «моральное оправдание», — он делано вздохнул и поднял указательный палец. — Между нами пробежала лошадь непонимания. Слышите? Ты-дык-ты-дык-ты-дык!
Фыркнув, Маккензи порылась в сумочке.
— Вот, полюбуйтесь, — она выложила на стол клочок бумаги.
Джеймс развернул записку и изменился в лице.
— Что за?... Да быть такого не может!
— Как видите, может.
— Признайтесь, что вы с ней сделали? Держите её в подвале и угрожаете бензопилой? Светите в лицо лампой и травите байки про Джеффри Даммера?
— МакЭвой, просто признайте, что я не гомофоб.
— Да это чушь какая-то! Эни не… Эни никогда… В конце концов, не с вами же!
Майкл вытянул шею. На клочке бумаги стоял автограф с подписью: «Спасибо за незабываемую ночь». Майкл узнал почерк Энн-Мари.
Маккензи с видом победителя отобрала записку и спрятала её в клатч.
— Ну что, всё ещё хотите поговорить о проблемах гей-сообщества?
— Не хочу.
— А я вот с удовольствием. Давайте, расскажите мне, каково быть геем.
Джеймс мрачно отозвался:
— Не так уж стрёмно, как я думал.
— «Не так уж стрёмно, как я думал»! — развеселилась Маккензи. — Майкл, я напишу эту фразу на твоём надгробии.
Майкл хотел ответить по достоинству, но был слишком занят, борясь с очередным приступом хохота.
— Пойду позвоню Эни, — сказал МакЭвой. — Спрошу, не нужен ли ей психотерапевт.
Когда он отошёл, на пару минут воцарилась тишина. Официант принёс чизбургер. Маккензи откусила от него и задумчиво прожевала. Майкл смотрел, как МакЭвой бродит в конце зала, прижав трубку к уху и размахивая руками.
— Это и впрямь записка от Энн-Мари? — спросил он из любопытства. — Про незабываемую ночь.
— Да. Мы вместе ходили на ночь музеев.
— А, музеи…. И это всё?
— И это всё, чем я собираюсь с тобой делиться.
Майкл хмыкнул. Маккензи проследила за его взглядом.
— Не понимаю, как ты с ним работаешь. То есть я рада, конечно. МакЭвою нужен коммуникатор, а тебе нужен тот, с кем коммуницировать. Всё это здорово. Но если бы я была на твоём месте и терпела всё это с утра до вечера… Я просто не могу взять в толк: как ты выносишь его выкидоны круглосуточно?
Майкл отвёл взгляд от спины МакЭвоя.
— Какие выкидоны?
Она смерила его долгим взглядом.
— Ты про свитер? — уточнил Майкл. — Или что?
Маккензи ещё раз пытливо всмотрелась в лицо Майкла. На нём читалось искреннее, ничем не замутнённое недоумение.
На миг за душу взяло свежее, новое чувство. Минуту назад Маккензи хотела потренировать на Майкле остроумие, но посмотрела ему в глаза — и запал угас.
Как и Майкл, она частенько задавалась вопросом: почему эти двое до сих пор друг друга не убили? Как у них получается уживаться? Почему они не ссорятся до хрипоты?
Теперь она знала ответ. Свитер. Всё, что кажется Майклу странным в МакЭвое —
не речь, не характер, не манеры, а один только голубой с прожилками свитер.
Не знаешь — завидовать ему или сочувствовать.
Маккензи почему-то была растрогана.
— Неважно, — сказала она и отодвинула тарелку с чизбургером. — Вопрос снимается.
Ничего не заподозрив, Майкл пожал плечами, отпил из чашки и снова уставился на свитер.
Дурак, сентиментально подумала она.

fin.