Actions

Work Header

Альфред

Chapter Text

1.

Зрители сразу поняли: этот лектор с гуськом. Он влетел на сцену вприпрыжку, громко топая огромными дурацкими башмаками, уронил микрофон, отсалютовал залу, откинул с лица гриву тёмных волос с проседью и сощурился в свете софитов. С ходу было не понять, что именно создаёт впечатление. Может быть, дело было в свитере цвета инсульта родом из восьмидесятых годов. Может быть, всему виной носки, торчащие между ботинками и кромкой джинсов — один оранжевый, другой голубой.
(По мнению Майкла Фассбендера, сидящего в первом ряду, ношение разноцветных носков следовало законодательно запретить в рамках борьбы с терроризмом.)
На столике у края сцены лежала заранее приготовленная пластмассовая модель мозга. Лектор взвесил модель в руке и поднял её повыше.
— Знакомьтесь, — сказал он. — Я позаимствовал этот мозг у знакомого социолога. К счастью, это никак не отразится на его работе.
Зал благосклонно засмеялся. Публика попалась добрая. Майкл — нет. Тремя минутами ранее он прослушал перечень регалий лектора и приготовился узреть солидного учёного с серьёзным докладом об эпилепсии. Вместо этого на сцену выперся придурковатый тип в разных носках и стал хохмить напропалую.
— В семидесятых годах человечество обнаружило, что специфичны не только определенные участки мозга, но и определенные клетки. Существуют сотни типов клеток как широкой направленности, так и узкой. У вас могут быть не просто клетки, отвечающие за восприятие женских лиц, у вас могут быть клетки «моя бывшая».
Зал опять захохотал.
А ведь регалий у лектора и впрямь было полно. Их нагромоздили по очереди, как полагается.
— ...нейрофизиолог, руководитель лаборатории, специалист по эпилепсии, эксперт по поведенческой психологии...
— Знатный засранец, — шёпотом добавил плешивый мужчина по соседству с Майклом.
— ...профессор Оксфордского университета Джеймс МакЭвой.
Какое хорошее было начало! И всё впустую. Шокированный, Майкл изучал выступающего, почти не вникая в тему выступления. Отзывчивая публика внимательно слушала оксфордского повесу, смеялась, по команде поднимала руки и впадала в смятение. Профессор МакЭвой увлёкся. Ему задали три вопроса. Он так разошёлся, что на третий не хватило времени.
Через двадцать минут МакЭвой покинул сцену под аплодисменты, уступив её почтенному профессору из Йеля. Профессор был крепким орешком и быстро вернул Майкла в русло нормальной жизни: достал стопку бумажек и забубнил лекцию о повадках дождевых червей в эпоху глобального потепления.
Так прошло третье выступление МакЭвоя на конференции «Тэд».
Вторые сутки подряд нестройный хор голосов окружал Майкла повсюду. Телефон трезвонил ежеминутно. Майкл ответил на шесть рабочих звонков: разрулил скандал, проверил логистов, успокоил руководителя маркетингового отдела и озадачил работой одного безалаберного менеджера.
Целую минуту не мог вспомнить, как зовут бедолагу. Итонское имя — не то Ричард, не то Гарольд, не то Эдвард. Вдруг осенило: Генри. Менеджер от испуга пообещал взять на себя возню с юристами.
Майкл ответил: благодарю вас.
— Мистер Фассбендер, — робко позвал Генри, когда Майкл уже собрался положить трубку, — а вы уже звонили в ту лабораторию? Насчёт отчёта по энцефалопатии?
— Я решаю этот вопрос.
— Могу чем-нибудь помочь?
— Будьте добры, займитесь юристами.
В Эдинбург Фассбендер приехал по работе. Посмотрел кучу выступлений — всё, что касалось фармацевтики, и немного когнитивной психологии. Конференция кончилась, пышная церемония закрытия примирила врагов и воодушевила друзей. Междисциплинарный научно-популярный «Тэд» каким-то образом умудрялся объединять людей несовместимых — бизнесменов, политиков, урбанистов, мировых светил, музыкантов, режиссёров, айтишников и оболтусов без роду и племени.
Майкла с натяжкой можно было отнести к представителям бизнес-кругов. В этот раз он таскался с айпадом — планировал, фиксировал, записывал, ставил напоминания. В заметке про конференцию Майкл методично перечислил имена людей, с которыми стоило бы встретиться. Фамилии разнообразные: валийские, американские, индийские, польские. Один раз даже промелькнул некий южноафриканец по имени Сирил Нбеки.
Звучало как ругательство, а оказалось — безукоризненно вежливый, утончённый, умнейший человек.
Пока они обсуждали продажи нейролептиков в Африке, мимо пронёсся Свитер Цвета Инсульта. К Свитеру прицепилась молоденькая девчонка и шумно восторгалась: вы — Колосс, я слушала ваши лекции в Оксфорде, я обалдела, я вся горю.
Профессор МакЭвой остановился, заулыбался и щедро отвесил сразу три идиотские шутки. Девица разразилась хохотом. Южноафриканский интеллектуал деликатно промолчал.
Наконец МакЭвой прикрутил фонтан юмора, послушно расписался на предложенной бумажке и исчез.
По дороге в аэропорт Майклу на уши попытался присесть словоохотливый таксист. Майкл из вежливости три раза сказал «угу». Таксист бегло осмотрел скроенное по мерке пальто, брюки с иголочки, дорогие часы и отстранённо-холодное выражение лица, после чего пришёл к выводу, что перед ним особа королевских кровей, и угрюмо смолк.
Жизнь научила Майкла убедительно изображать классовое превосходство.
Когда красноречие таксиста иссякло, Фассбендер достал айпад и пролистал записи за последние три дня. Под заголовком «Тэд» значилось четырнадцать фамилий. Тринадцать из них Майкл пометил галочкой. Оставалась последняя — МакЭвой. Красный ярлык, высокий приоритет.
Да будь ты проклят…
Майкл достал телефон и набрал номер. После четырёх гудков в трубке рыкнул прокуренный бас.
— Ну что ещё?
— Привет, Том.
— Ма-а-айкл! Как раз собирался тебе звонить. Ты в Лондоне?
— Нет, ещё в Эдинбурге. Рейс через два с половиной часа.
— К утру появишься?
— А как же.
— Сла-а-авненько.
Голос смягчился. Томас мастерски менял модуляции.
— Что стряслось в офисе? — спросил Майкл, прижав трубку плечом к уху.
— Юристы! С-с-суки. Довыёбываются когда-нибудь. Талдычат, что надо заплатить истице, и дело с концами.
— Так заплати.
Собеседник вспылил:
— Майкл, это не бизнес, это детский сад! На хрена нам штат из тридцати адвокатов, если старуха с Альцгеймером делает их одной левой? Уволю всех к ебене дрене.
— Погоди увольнять. Что с истицей?
— Ты про старуху?
— Я про иск.
— Да хер его знает. Ты что, не знаешь судов? Полоумная бабуля сожрала полпачки донепезила и требует моральную компенсацию за прыщи на заднице.
— Том, — весомо сказал Фассбендер. — Ради всего святого — заплати ей.
— Слушай, у меня квартальный отчёт на носу. Полоумные бабульки даром не сдались, а за деньги тем более.
— Что ж, не говори потом, что я тебя не предупреждал.
— Сделай с ними что-нибудь.
— Я перепоручил это дело Генри.
— Генри недоумок. С юристами даже я не справляюсь. А я, между прочим, не хер собачий!
Да уж, мысленно ответил Майкл. Ты не собачий — ты слоновий.
— Делегируй задачи.
— Я их и делегирую! Тебе!
— Прости, не сегодня.
Том разразился нецензурными междометиями, иногда вставляя союзы.
Лицом к лицу его называли строго и официально: мистер Томас Натан, генеральный директор крупного подразделения фармацевтической компании. Негласно именовали точнее — Мудила Томми. Прозвище в самый раз.
С директорами подразделения Майкл был на короткой ноге. Из всего совета директоров Мудила Томми самый работоспособный. Фантастическая деловая хватка. Непревзойдённое коммерческое чутьё. Две собачьи черты в характере — въедливость терьера и напористость ротвейлера.
Увы, при всех своих талантах Мудила Томми был негодяем, каких поискать.
В хорошие дни это Майкла даже веселило. Но сегодня день был дрянной.
— Юридический отдел — это не текучка и пока не форс-мажор. Куда важнее разобраться с учёными.
— Блядь, вот только шизиков с колбами мне сейчас и не хватало!
— Я не про микробиологов, а про МакЭвоя.
— Ах этот... Ещё один антихрист. Поразвелось...
— Он должен нам заключение по энцефалопатии. Так или не так?
— Эм... Ну да, всё так. Отчёт нужен кровь из носу.
Майкл насторожился: уж больно меланхоличный тон.
— Что-то не так?
— Да морока сплошная. Говорят, этот гаврик вообще не от мира сего. Видел его на конференции?
— Видел.
— Что думаешь?
— Ничего не думаю. Я его не знаю.
Мудила Томми хрипло рассмеялся.
— Майкл, я в курсе, что ты дипломат и умница. Но для таких случаев есть отличное словечко «клоун».
— Говоришь, он задолжал экспертное заключение?
— Да, на полтора месяца.
— Безумие.
— А я о чём. Эти сраные гении нам всю отчётность портят. Потряси обмудка как следует.
— Том, я не вышибала в клубе.
Натан ехидно отозвался:
— Да уж конечно. Для вышибалы в клубе ты слишком хорошо воспитан.
Майкл подумал: нет, Том, просто ты грубиян.
— Ну ладно, давай до завтра, — заторопился Мудила Томми. — Отзвонись, как появишься в офисе, перетрём дела тет-а-тет.
Майкл сунул телефон в карман пальто, откинул голову на спинку кресла и некоторое время сидел молча, прикрыв глаза. Под веками расплывались красно-зелёные пятна, сливаясь в абстрактную неуловимую картинку: пытаешься проследить за движением пятен, а они ускользают. С некоторым недоумением Майкл почувствовал усталость. Вспомнил свой последний выходной.
В тот день он спал восемь с половиной часов. Сходил в ресторан со случайной спутницей. Мелисса? Мэдисон? Маккензи!
(Плохую память на имена он упрямо тренировал до победного.)
Красивая женщина. Чуть постарше, но ненамного — сорок, сорок два, не больше. Умные глаза, чувственные губы, крутые бёдра. Хороша так, что трудно найти повод для побега. Майкл улыбался, слушал её глубокий грудной голос и старательно отгонял мысли о работе. Мечтал увлечься. Не получилось. Ночь прошла неплохо, но безыскусно — возвратно-поступательные движения без излишней фантазии. В четыре часа утра с некоторым облегчением вызвал такси и уехал домой. Дома совершил традиционную утреннюю пробежку, принял душ, привёл себя в порядок, часок поиграл в икс-бокс. Отправил даме сердца первый и последний букет, забрал из химчистки костюм и улетел в Намибию первым рейсом.
Хороший был выходной два с половиной месяца назад.
Майкл открыл глаза и с минуту разглядывал пейзаж за окном. Сумерки сгустились, как сливки. Город остался позади.
— Шотландия — лучшее место в мире, — убеждённо сказал таксист.
Справа было тёмное поле, слева — автозаправочная станция. Ну и дыра... Лучшее место в мире по ощущениям было похоже на подступающую мигрень. Майкл достал из кармана пузырёк с таблетками и сунул одну под язык. На пузырьке стоял логотип фармацевтической компании, в которой он работал уже почти пять лет.
Мигрень отступала нехотя. Помурыжила ещё немного, пульсируя в правой части головы — от челюсти к уху, а там к затылку. Где-то Майкл слышал, что правое полушарие отвечает за эмоции, воображение и творческие способности. На месте всех этих чудесных вещей у Майкла была адская, непрерывная, горячая до изнеможения боль.
В этот раз билеты в бизнес-класс он покупать не стал — лететь всего полтора часа, можно расположиться в экономе и сократить командировочные расходы.
Рейс Эдинбург-Лондон задержали. Сказали — туман. Майкл сел на неудобное сиденье, положил рядом портплед и пальто, на колени пристроил планшет. Проход между креслами был небольшой. Кто-то шумно протопал рядом, мимоходом отдавив Фассбендеру ногу.
— Чёрт! Простите.
— Ничего, — вежливо ответил Майкл, не поднимая глаз от планшета.
Шаги бухнули раз, другой, третий. Незнакомец обрушился в кресло напротив, поёрзал, повздыхал. Майкл краем глаза увидел, как сосед достаёт блокнот, оторвался от айпада и вздрогнул.
Напротив сидел Свитер Цвета Инсульта. Бодрый и радостный, как летний огурец.
Сдаёте, господин Фассбендер. Надо было догадаться, что в Лондон профессор полетит тем же рейсом, что и вы.
Свитер прервался и стал хрустеть суставами правой руки. Господи. От хруста голова опять разболелась.
Чёрт, чёрт, чёрт.
— Вы не могли бы перестать?
— С кем переспать?
— Я сказал перестать, а не переспать.
— А!.. Что именно?
— Хрустеть.
— Окей.
— Спасибо.
Блаженная тишина продлилась минуты три. Майкл вернулся к своим заметкам. На экране выскочило предупреждение: низкий заряд батареи. Кабель покоился на дне портпледа. Майклу не хотелось перетряхивать аккуратно сложенный костюм Армани под смешливым взглядом Свитера.
— Хотите кофе?
Он не сразу понял, к кому обращён вопрос.
— Простите?
— Напиток такой. Берём кофейное дерево, нанимаем пятьсот колумбийских детей, обдираем растение до стыдобы, сушим зёрна, жарим, мелем, разбавляем водопроводной водой. Бациллы и сахар — по вкусу. Вы как насчёт кофе?
Майкл моргнул и выдал:
— Ээээ.
— Я иду к автомату, — заботливо пояснил МакЭвой. — Может, и вам чего принести?
— Зачем?
— Ну… Вы, похоже, не выспались.
— На это нет времени.
— И напрасно. В человеческом мозге спрятана масса механизмов, которые включаются только во время сна. Скажем, если разрезать ваш мозг в нижней части, там обнаружится парная структура. С виду похожа на две половинки лукового колечка. Её называют гиппокамп. Когда вы спите, гиппокамп переводит ваши воспоминания из кратковременной памяти в долговременную. Мешать гиппокампу — прямая дорога к букету неврозов и, в частности, к беспричинному раздражению.
Майкл обдумал ответ и уточнил:
— Хотите сказать, я невротик?
— Да нет же! Я просто предлагаю кофе.
Над логикой совершалось насилие. Майкл поднял брови.
— Не беспокойтесь, — поспешно добавил МакЭвой. — Если решите поспать, обещаю не резать ваш мозг во сне.
Фассбендер всерьёз задумался, не пора ли сбежать. Но не сбежал, остался. Вернулся взглядом к айпаду и сидел так некоторое время, чувствуя себя идиотом. Последний раз это чувство посещало его лет десять назад.
Подняв голову, Майкл обнаружил, что МакЭвой исчез. Вещи он беспечно бросил на стуле. Даже блокнот оставил раскрытым. Из блокнота на пол падали исписанные салфетки, фантики и прочий бумажный мусор.
Ах да. Он собирался пойти за кофе.
Дурацкий, дурацкий день.


2.

Кофейный автомат не работал. Пришлось искать другой. Около лаунж-зоны Джеймс приметил светящийся железный гроб и долго искал по карманам джинсов мелочь. В правом кармане с незапамятных времён была дырка. Он привык к ней, как привыкают к вредной соседке. Зашить даже в голову не пришло.
Наконец Джеймс наскрёб монетки и сунул их в щель автомата. Автомат игриво забурлил и выплюнул чёрную жижу в два картонных стаканчика. Джеймс забрал жижу, рассеянно размышляя, что давно не проводил исследований по взаимодействию человека с машинами. Что происходит в префронтальной коре головного мозга, когда интерфейс предлагает выбрать напиток? Пару лет назад Джеймс писал небольшую статью на сходную тему, но так и не добил её — отвлёкся на заказуху. А жаль, интересная была область, роботехники от такого визжат.
Он шёл на своё место через весь зал ожидания. Шумели чьи-то дети, вздыхали благообразные старушки, офисный планктон уткнулся в смартфоны. Толстый мужик в пропотевшей рубахе надрывался, прижимая трубку к уху:
— Глэдис, мне насрать на твою психованную мамашу, ты слышишь, мне насрать!
Глэдис явно не слышала. Зато слышал весь Эдинбург.
Когда Джеймс вернулся к своему месту, там его ждал сюрприз. Безымянный знакомый яростно собирал с пола разбросанные бумажки. Всё указывало на то, что они нанесли ему личное оскорбление.
— Вот это да, — сказал Джеймс. — Для уборщика вы прекрасно одеваетесь.
Зря ляпнул. Сосед подскочил, как олень на охоте. Вышло очень изящно. Есть на свете такие странные создания, которые умеют любое банальное действие проворачивать с неземной красотой.
— Ваши бумаги упали.
— Вижу, — согласился МакЭвой. — Вы рылись в моих записях.
— Не рылся.
— Рылись.
— Нет.
— Вряд ли это была галлюцинация, хотя не могу исключать.
Джеймс плюхнулся на своё сиденье и двумя глотками осушил один из стаканчиков.
— Фишка знаете в чём? Во время галлюцинаций задействуется та часть мозга, что отвечает за зрительное восприятие. Не имеет значения, что я увидел — реальность или выдумку. Правда и враньё стекаются в один и тот же отдел. Может статься, вы рылись в моих бумагах, а может быть, я всё это придумал. Мозгу на это наплевать. Всекаете? Наплевать!
Сосед оцепенел. Выражение его лица не вязалось с обликом. Вытянувшись по струнке, весь безукоризненный, с иголочки одетый, ухоженный и чисто выбритый, он глядел так, будто перед ним распинался не Джеймс, а тиранозавр.
— Ладно, — сжалился Джеймс и помахал вторым стаканчиком. — Глядите, я всё-таки принёс вам подарок. Отличный у них здесь кофе.
Сосед бездумно взял предложенный стаканчик. Чёрная жижа пахла пережжённым зерном.
— Пейте-пейте, — добродушно предложил Джеймс. — Самая вкусная отрава из всех, что я пробовал.
— Спасибо, в другой раз... Послушайте, ваши бумаги рассыпались, и я их убрал. На этом всё.
— Расслабьтесь, — ответил профессор, — вы не поняли. Давайте ещё раз: галлюцинации и реальность…
— Я всё прекрасно понял. Повторять не требуется.
МакЭвой улыбнулся. Тут раздалась гнусная трель телефона. Джеймс покопался в сумке, чертыхнулся и прижал трубку к уху.
— Да.
По ту сторону заорали так громко, что даже сосед услышал. Голосом Милли можно было рыбу глушить.
— Всё пропало! — верещала помощница. — Мыши! Электричество! Отчёт по фармацевтике! Всё, всё полетело к чёрту!
МакЭвой затейливо выругался.
— Что значит отчёт пропал? Моё заключение по энцефалопатии?
— Да! Но уже нашлось! Его послали! А там опять не приняли!
— Вот уроды...
— А делать-то что?
— Милли, я не знаю. Отправь ещё раз.
— Как я отправлю, если электричества нет! Мы счета не отплатили!
— Ч-чёрт...
— Что ж это делается? — вскричала Милли. — Жить-то как?! Как жить?
Хороший вопрос.
— Велики тайны Вселенной, — философски ответил Джеймс.
Помощница громко взвизгнула:
— Вам бы всё шутить! — и отрубилась.
Неожиданно включились динамики. Вежливый женский голос под потолком сообщил, что рейс Эдинбург-Лондон задерживается. Полсотни пассажиров взвыли. Сосед — нет.
— Дружище! — позвал Джеймс.
Тщетно сосед старался укрыться за айпадом.
— Эй, приятель! Сэр!
— Вы мне?
— Вам, вам. Кофе будете пить?
— Кофе?..
— Ну, который я принёс.
— Благодарю, нет.
— Можно я заберу?
— Пожалуйста.
Джеймс забрал кофе и присосался к стаканчику, щурясь. На душе было погано. Всё шло не так. Надо было думать о неоплаченных счетах, а Джеймс думал о какой-то фигне. Эни часто говорила: Джим, тебя погубит не вселенская трагедия, а примитивная бытовуха. Хорошо бы и впрямь научиться жить...
Вот хотя бы так, как этот хлыщ напротив. Судя по лицу, паскуда ещё та. Наверняка у такого парня не сбегают мыши, не пропадают отчёты, а электричество работает бесперебойно, как солнце. С виду он смахивает на агента МИ-6. На сиденье рядом с ним лежит внушительный портплед, в котором вполне может скрываться какая-нибудь важная государственная тайна.
Или нет.
Захотелось отвлечься.
— Вы поблагодарили меня уже четыре раза, но до сих пор не представились. Всё равно торчим тут в одиночестве. Вы уже пять минут таращитесь в погасший экран.
— Я бы с удовольствием с вами поговорил, мистер МакЭвой, но не сейчас.
Джеймс моргнул.
— Знаете, кто я?
— Знаю, — сухо ответил сосед. — Но это не имеет значения.
Точно агент МИ-6.
— Слушайте, — сказал Джеймс, — я вижу, что вы не в духе. Но удовлетворите моё любопытство. Вы агент разведки? Типа ноль-ноль-семь?
— Я?..
— Ну не я же!
— Нет, я не ноль-ноль-семь.
— А если бы были агентом? Признались бы?
Сосед поразмыслил.
— Сомнительно.
— Выходит, правды я не узнаю… А вы, между прочим, похожи на Джеймса Бонда.
— Спасибо, но нет.
— Вот видите! Вы опять это сделали.
— Что я сделал?
— Вы поблагодарили.
— Неправда.
— Правда-правда. Я расслышал «спасибо».
— Слово «спасибо» — вежливость. Так принято в обществе.
— А я всегда думал, что «спасибо» — это благодарность.
— Значит, вы всегда ошибались, — припечатал сосед.
Джеймс кивнул: мол, хорошо, я понял, вы не расположены к беседам. Замолчал, в задумчивости дёргая носком ботинка.
Под потолком заиграла привязчивая песенка с богатыми рифмами: любил, купил, дарил, крокодил. Собеседник вздохнул и негромко сказал:
— Майкл.
— А?
— Меня зовут Майкл.
Джеймс поборолся с искушением спросить, настоящее ли имя. Не спросил.
— Вы же вроде не хотели разговаривать.
— И сейчас не хочу.
— Но, тем не менее, говорите.
— Как видите.
— Очень мужественно, — восхитился Джеймс. — Я бы так не смог. Женщины, наверное, вешаются на вас гроздьями.
— Не понимаю, причём тут это.
— Не при чём. Просто хотел дать понять вам, что я не гей.
Майкл подавился воздухом и дважды кашлянул. Весьма выразительно.
— Гей вы или не гей, меня не касается.
Джеймс развеселился.
— Вот засада! А я было подумал, вы клинья ко мне подбиваете.
— Клинья?..
— Ну, подкатываете. Вы такой эффектный, что даже польстило. Может, приглянулся я вам.
— Нет.
— Совсем-совсем нет?
— Совсем.
— Ни капельки?
— Ничуть.
— Это очень обидные слова.
— Жизнь вообще обидная штука.
Помолчали. Джеймс думал, чем бы ещё поддеть этакого чистоплюя. Чистоплюй старательно держал нейтральное выражение лица.
— Хорошо, допустим, вы не агент разведки. Тогда кто же вы?
— Это имеет значение?
— Нет, но нам же нужно о чём-нибудь говорить.
Майкл с достоинством ответил:
— Мы можем обсудить погоду.
Джеймс махнул рукой.
— Погода дрянь, тут нечего обсуждать.
Песенка под потолком наяривала всё бодрее и бодрее: опять любил, опять крокодил.
— Ну и музыка тут... Был у меня случай, давным-давно, в колледже. Я тогда решил освоить саксофон в надежде склеить самую красивую девчонку на курсе.
— Вы? — эхом повторил Майкл. — Саксофон?
— Конечно, я. А что вас так удивляет? Я дул в эту бандуру до посинения день и ночь. И, между прочим, имел успех. За мной ходило стадо поклонников. Все хотели знать, за что я так яростно мщу музыке.
По губам собеседника пробежало смутное подобие улыбки — и даже не вежливой, а вполне человеческой.
Ого.
— И как, они узнали?
— Нет, не узнали. Это останется между музыкой и мной... Глядите-ка, вы улыбнулись. А я уж решил, что вам религия не позволяет.
— Рискованная шутка, мистер МакЭвой.
— Да ладно, не пристрелите же вы меня за неё.
Джеймс на всякий случай уточнил:
— Ведь не пристрелите же?
— Определённо нет.
— Выходит, вы и не киллер?
Сосед тяжко вздохнул, вперил в Джеймса изучающий взгляд и вкрадчиво сказал:
— Позволите перебить?
— Валяйте.
— Как вы наверняка знаете, на свете есть пять вечных вопросов, на которые человечество пока не нашло ответа.
— Всего пять? — встрепенулся Джеймс. — Это какие же?
Майкл стал обстоятельно загибать пальцы правой руки.
— Первый вопрос: в чем смысл жизни. Второй: существует ли высший разум. Третий: одиноки ли мы во вселенной. Четвёртый: есть ли жизнь после смерти.
Большой палец остался оттопыренным. Красивые руки, мимоходом подумал Джеймс.
— Ну-ну? Пятый?..
— А пятый вопрос — почему вы всё время мне хамите.
— Я — вам? Чушь какая.
— Сначала вы намекнули, что я невротик, затем обвинили в том, что я роюсь в ваших записях, следом решили, что я вас домогаюсь, а теперь спрашиваете, не убийца ли я. А мы знакомы всего полчаса.
— Какая память хорошая, — съязвил Джеймс. — Наёмнику она бы очень пригодилась. Вы уверены, что вы не киллер?
— Уверен, — отрезал Майкл. — Киллеры получают деньги, убивая людей. А я не имею такой возможности даже на волонтёрских началах.
Джеймс звонко расхохотался.
— С ума сойти! У вас, оказывается, есть чувство юмора!
— А вы неисправимый хам.
Джеймс с удовольствием развил бы тему, но тут объявили рейс.
Люди стали вставать, суетиться, толкаться боками и чемоданами.
Джеймс протянул руку:
— Приятно было познакомиться.
Попутчик вежливо ответил:
— И мне.
Крепкое рукопожатие вышло в меру сдержанным и дежурным, как подобает при случайном знакомстве. Джеймс подумал: ну и козлище. Майкл решил: с этим психом пора расторгать контракт.
И никто, никто не ощутил величия злодейки-судьбы.