Actions

Work Header

Диктатор

Chapter Text

В траве носились собаки: два больших, буйных, счастливых рыжих пса, катались, прыгали, понарошку дрались. Джаред выудил из травы ветку потолще, зашвырнул подальше, и собаки помчались наперегонки, рассекая знойный полдень оглушительным лаем.
- Хорошие у тебя псы, - сказал Джефф. - Возьмёшь их с собой?
Джаред обернулся на него удивлённо, с несмелой радостью.
- А можно?
- Конечно, - Джефф присел, чтобы потеребить загривок Херли, вернувшегося с добычей. Сэди бегала вокруг, неистово махала хвостом и ревниво лаяла. Джаред позвал её, и она ткнулась носом ему в ладонь.
- А их там будет где выгуливать? - Джаред слегка нахмурился. - И ещё им нужен простор, они любят бегать...
- Вижу, - Джефф хлопнул Херли по золотистому боку, поднимаясь, и собаки унеслись играть дальше. - Там полно места, Джаред. Уж для двух твоих собак точно найдётся.
Какое-то время они шли молча, ступая по узкой тропинке между зарослями высоченной, по пояс, травы.
- Как Регина? - спросил наконец Джаред, просто чтобы хоть что-то сказать. На самом деле это было далеко не самым важным вопросом, который он должен был задать своему брату, но те другие, важные, толклись в голове слишком остервенело, он никак не мог решить, с какого начать, поэтому начал с чего-то совсем не главного.
Хотя это, наверное, как раз и было самым главным для Джеффа.
- Хорошо, - ответил Джефф, тепло улыбнувшись, как всегда при упоминании её имени. - Надеюсь, ещё немного, и будет прекрасно.
- Она уже знает?
- Разумеется. Она узнала первой. Это ведь всё ради неё, Джей. Я сделал это ради неё.
- Я понимаю.
- Нет, вряд ли. Но я тебя не виню. Я тебя ни в чём не могу теперь винить, братишка, что хочешь натвори.
Слова были ласковыми, но в голосе не слышалось нежности. Они с Джеффом никогда не были особо близки - и с чего бы? Родились от разных матерей, росли порознь, виделись раз в год на официальных церемониях. И самое главное - Джефф был старшим. Это создавало между ними пропасть, и ни один из них никогда не пытался её пересечь, понимая, что попытка заранее обречена на провал.
Наверное, Джареду от всего этого должно было стать легче. Но не становилось. Он вообще не очень понимал, что именно чувствует. Что должен чувствовать. И что ощутит, когда сполна осознает: всё это - правда.
- Ты уже всё подписал?
- Да.
- А мне... надо что-то подписывать?
- Тебе всё скажут, Джаред. В Летучем Доме. Потерпи ещё немного.
В его тоне скользнула насмешка, словно Джаред так и подпрыгивал от нетерпения. Джаред вспыхнул, резко остановился, хватая Джеффа за плечо.
- Я понимаю, тебе смешно. Ты доволен и счастлив. И я очень рад за тебя, Джефф, права рад. Только ты подставил меня, чёрт тебя возьми, ты так меня подставил, так что не смей теперь надо мной издеваться!
Он почти выкрикнул это брату в лицо. Своему старшему брату. Своему хозяину. Хозяину всего. Хотя... Джефф ведь больше не был хозяином всего. Он отказался. Сам. Джаред никогда не говорил с ним так раньше, даже и не думал, что может. А теперь получилось само собой, и от этой мысли у него засосало под ложечкой.
Джефф словно прочёл его мысли - они всё-таки неплохо друг друга понимали, несмотря ни на что. От его пристального, тихого взгляда Джаред невольно разжал руку и отступил на шаг, потупившись и с трудом сдержав желание преклонить колено.
- Прости...
- Ничего. Я даже рад. Хорошо, что ты способен на подобную прямоту. Тебе это пригодится в будущем. - В голосе Джеффа зазвучали протокольно-деловые нотки. - Когда ты прибудешь в Летучий Дом, тебя встретит Джеффри Дин Морган. Он глава Совета Командоров, всё объяснит, уладит все формальности. Слушай его внимательно, Джаред. Слушай, а не слушайся. Он введёт тебя в курс дел, познакомит с членами Совета. Они разрабатывают стратегию, предлагают варианты, но решение всегда принимаешь ты. Запомни это. Всегда, в любой ситуации решение будешь принимать ты и никто другой.
- Ты именно от этого сбежал? - не выдержал Джаред. - Не хотел больше принимать решения?
Джефф посмотрел на него острым, прямым взглядом исподлобья - взглядом, смотревшим в сердца людей по всей Пангее, с плакатов, газетных разворотов, портретов на стенах, из линз далекоглядов. На Джареда этот взгляд всегда действовал так же, как на любого другого человека: вселял страх, смятение и инстинктивное желание подчиниться. Потому что человек, который так смотрит, должен знать всё. Он всё знает лучше. Ему можно довериться.
А теперь оказалось, что этот человек не знает ничего. Или, по крайней мере, ничего не желает знать. И с готовностью переваливает свою ношу на плечи другому.
- Хорошо, - сказал наконец Джефф. - Я скажу один раз, и теми же словами, которыми ответил Моргану, когда мы обсуждали моё отречение. У каждого из нас есть одна жизнь. Большая часть моей уже прожита. И почти всю её я отдал Пангее. То, что осталось, я хочу отдать Регине. И нашим детям. Если они будут.
- Ты мог сделать Регину своей Спутницей! - воскликнул Джаред, как будто Джеффа ещё можно переубедить. - Она всегда была бы рядом, родила бы тебе хоть десяток сыновей, и...
- И один из них стал бы моим наследником. Нет. Это не то, Джаред, совершенно не то. Спутница - не жена. Она ублажает тебя в постели, рожает детей, может давать советы и быть тебе другом жизни. Но она всегда будет пылью под твоими ногами. Всегда. И вы будете знать это оба. Она никогда не будет счастлива с тобой.
- И ты от всего отказался, всё бросил только для того, чтобы Регина была счастлива?
Джаред сказал это с горечью, почти с презрением, и ждал вспышки гнева в ответ. Но Джефф только улыбнулся, коротко и немного печально. И тогда Джаред понял наконец.
- Хотел бы я любить кого-нибудь так же сильно, - пробормотал он.
- Не надо. Теперь тебе нельзя. Да ты и не сможешь.
- Почему не смогу?
Джефф не ответил.
Они снова пошли вперёд, догоняя собак, убежавших уже совсем далеко. Кругом шумел лес, летний воздух сиял изнутри, полнился ароматами свежескошенных трав. Здесь прошла вся жизнь Джареда - он был деревенским жителем, любил свою родную глушь и совершенно не представлял, как будет жить в городе.... а тем более - в Летучем Доме. Редкие поездки в столицу всегда были ему в тягость. А теперь он останется там навсегда. На всю жизнь. Запертый и без надежды на избавление. Потому что у них с Джеффом больше нет братьев.
- Это нечестно.
Джефф кивнул, глядя в землю и не сбавляя шаг. Он словно ждал этого обвинения, немного детского, но полного искренней горечи и тоски. Странно, Джаред сам от себя такого не ждал - он не собирался ни в чём обвинять своего брата. Просто... всё случилось так неожиданно.
- Ты меня потом возненавидишь. Обязательно, - добавил Джефф с тенью улыбки, когда Джаред замотал головой. - Ты хороший мальчик, Джаред, и ты не виноват, что твой старший брат - эгоистичный малодушный подлец. У меня был выбор: весь мир, включая тебя, или Регина. Я выбрал её. Надеюсь, хоть она меня за это ненавидеть не будет. А может, и будет... если есть хоть какая-то справедливость.
Сэди подбежала к ним, волоча за крыло мёртвую птицу. Судя по запаху, птица погибла не от зубов Сэди. Джаред тут же бросился к ней.
- Фу! Брось! Сэди, брось! Где ты только её взяла?!
Сэди упрямо сжала зубы и зарычала, не желая выпускать сомнительный трофей. Джаред никогда не кричал на своих собак, но сейчас он сердился, ему было плохо, и он немного, ну... сорвался, что ли. Ухватил собаку за холку, пригибая к земле, надавил на точки под челюстью, гораздо сильнее, чем требовалось. Сэди взвизгнула, выплюнула птицу и, завалившись на бок и задрав лапы, жалобно заскулила. Джаред схватил падаль и зашвырнул подальше в траву.
- Глупая псина, - выпалил он. - Глупая! Ты же могла отравиться!
Сэди закрыла лапами глаза. Джареду стало стыдно. Конечно, ему приходилось бывать с собаками жёстким, воспитывая их, но сейчас он перегнул палку. Хорошие хозяева так себя не ведут. Он встал на колени в траву, несмело погладил бок Сэди. Она тут же лизнула его руку, радостно тявкнула, вскочила и завертелась, как ни в чём ни бывало потираясь о его ноги.
Джаред вспомнил о Джеффе и обернулся. Тот стоял, заложив руки за спину, смотрел на него и улыбался улыбкой, которую Джаред не хотел понимать. Когда Джефф сообщил ему об отречении, первой его реакцией была паника и испуганное: "Я не справлюсь! Я не смогу!" Тогда Джефф не стал разубеждать его, но сейчас в его позе, взгляде, в этой полуулыбке, от которого стыло сердце, Джаред ясно читал, что Джефф верит в него. Джефф верит, что он сумеет.
И почему ему от этого было так страшно?
- Держи, - Джефф вытащил руку из-за спины и что-то протянул ему. - Я не знал, стоит ли тебе давать это сейчас, но теперь думаю, стоит.
Джаред в недоумении взял протягиваемый ему предмет. Это была небольшая палочка, похожая на грифельный стержень, только сделанная из какого-то металлического сплава, кажется, очень прочного.
- Смотри не потеряй.
- Что это?
- Ключ от твоих кошмаров, - ответил Джефф. - Когда придёт время, Морган покажет тебе замок.
Джаред в растерянности кивнул. Стержень был слишком длинным, в карман бы он не влез. Джаред расстегнул было куртку, чтобы попробовать внутренний карман, но потом передумал и понёс стержень в руке. Позже решит, что с ним делать.
Впереди показалось поместье Шерон - матери Джареда, которая сейчас металась по дому, ахая, всплескивая руками и отдавая бестолковые распоряжения слугам. Джаред хотел было спросить, можно ли ему и маму взять с собой, но в последний миг удержался. Откуда-то он знал, что это неправильный вопрос, и не надо его задавать.
- Я же смогу обращаться к тебе? - спросил он, нарушив вновь установившееся между ними молчание. - За советом и всё такое.
- Сможешь. Но не думаю, что станешь.
- Ты был хорошим правителем, Джефф. И ты учился этому всю жизнь, а я...
- На Пангее невозможно быть хорошим правителем, Джаред. Все плохи в той или иной степени, вопрос только в том, насколько. Я был плох, хотя, надеюсь, не совсем ужасен, а ты... хуже меня не будешь, уж точно.
Если эти слова должны были ободрить Джареда, то вышло не очень. Он посмотрел на брата почти жалобно, едва борясь с желанием взмолиться, чтобы он передумал, чтобы сказал, что всё это просто розыгрыш... или, чем чёрт не шутит, испытание верности.
- Посоветуй хоть что-нибудь, - попросил Джаред. - Ну хотя бы что-нибудь скажи. Не оставляй меня с этим... вот так.
Джефф положил руку ему на плечо. Они почти пришли - с этого места уже были видны ворота, чёрная громада правительственного мобиля, суета во дворе. Джаред знал, что когда они вернутся в дом, то уже не смогут поговорить по душам. Они уладят последние формальности, Джаред попрощается с родными и домочадцами, а потом... Он не знал, что будет потом, и хотел иметь хоть что-то, на что можно было бы опереться хотя бы в первые дни
Джефф приблизил губы к его уху, почти коснувшись волос. Джаред почувствовал его дыхание на своей шее, когда Джефф прошептал, так тихо, что их не могли услышать даже птицы:
- Никому не верь. Никому. Никогда.
И, оставив Джареда с этим напутствием, его старший брат Джефф, бывший Диктатор Пангеи, убрал руку с его плеча и пошёл по тропинке вперёд, оставив Джареда позади.

* * *

Дирижабль лениво пробирался сквозь облака, медленно, неповоротливо, как корова. Поездом точно вышло бы быстрее, вот только в Летучий Дом поезда не ходят, и Дженсену приходилось мириться с черепашьим ходом и собственной неприязнью к полётам. Не то чтобы ему часто доводилось летать - у его семьи был собственный аэроплан, но это была скорее дань статусу, пользовались им нечасто, предпочитая мобили и лошадей. Впрочем, ту крохотную, адски трясущуюся коробочку, подозрительно напоминающую гроб, что именовалась аэропланом, нельзя было и сравнить с гигантским монстром, ворочающим лопастями двух десятков паровых турбин. Ход был мягкий, движение почти не чувствовалось, а каюта оказалась такой роскошной, что можно было притвориться, будто находишься в неплохой гостинице, а не торчишь в серой туче в миле над землёй.
Дженсен старался расслабиться. В его каюте, помимо удобной, прикреплённый к стене кровати, имелось кресло со столиком и установленной напротив линзой далекогляда. Когда далекогляд был отключён, в линзе плавала маленькая красная рыбка. Но сейчас он работал - Дженсен подозревал, во всех каютах дирижабля, и все, кто не на рабочих местах, прилипли к экранам.
Сам Дженсен полулежал в кресле, закинув ноги на стол, и не сводил глаз с лица, заполнившего собой экран. Того же самого лица, что изображал портрет на стене, того лица, которое Дженсен в последний месяц представлял так часто, пытаясь вообразить живым, во время непринуждённого разговора, а не застывшим парадной маской. Лицо Диктатора Александра. Оно стояло фоновой картинкой, пока взволнованный голос диктора скороговоркой проговаривал текст. Диктор явно был в шоке. Да и кто не был?
- ...в связи с состоянием здоровья, не позволяющим более выполнять почётный долг... с грустью и скорбью... осиротевший народ Пангеи...
Лицо Диктатора, знакомое с пелёнок (во всяком случае, так всегда казалось) мигнуло и исчезло, сменившись совершенно другим лицом. Неуловимо похожим, но в то же время отличавшимся, как день от ночи. Более молодым. Более открытым. Улыбающимся. Наверное, фотокарточка была сделана какое-то время назад, потому что если бы они делали её сейчас, он вряд ли стал бы так улыбаться. Как мальчишка.
- Но есть кому подхватить упавшее знамя! Диктатор не может уйти, как не может и умереть - Диктатор вечен. Он лишь обретает новое лицо и новое имя. Запомни это лицо, народ Пангеи, воспой это имя! Возликуй!
Диктатор сорвался на истерический восторг, и Дженсен, нажав на кнопку в подлокотнике, выключил далекогляд. Красная рыбка, вынырнув из пустоты, вильнула хвостом.
Возликуй. Воспой. Вашу мать.
Раздался стук, и в каюту просунулась аккуратно стриженная голова стюарда.
- Сэр? Чай, кофе, цикорий?
- Виски, - сказал Дженсен.
Стюард безропотно налил, поклонился и вышел. Дженсен взял бокал, поболтал кубики льда. Пригубил, распробовал, осушил залпом. Надо было просить двойной.
Он сбросил ноги со стола и выругался вслух.
Дженсен Росс Эклз, средний сын сэра Алана Эклза из провинции Астория, был избран в Спутники светлейшего повелителя, Диктатора Пангеи, и находился по пути в Летучий Дом, чтобы приступить к своим новым обязанностям. История, надо сказать, вышла та ещё. Дженсену в марте исполнилось двадцать четыре, для новоизбранного Спутника он был перестарком, и отчасти поэтому, отчасти по ряду других причин решение губернатора всех поразило. Было общеизвестно, что каждая провинция Пангеи обязана предоставить одного человека, который войдёт во Внутренний Круг Летучего Дома и займёт положение Спутника при Хозяине всех. Это название - Спутник, либо Спутница, в зависимости от пола - не менялось столетиями, хотя несколько изменялась суть. Триста лет назад, когда на Пангее ещё официально существовало рабство, всё было предельно просто: Спутники становились наложниками, рабами для утех, а Внутренний Круг - обычным гаремом. Уже тогда в Спутники избирались представители самых влиятельных и знатных родов, и изначально это было способом Диктатора показать, что провинции целиком от него зависят и обязаны ему подчиняться - коль скоро он может уложить к себе в постель любого, даже самого знатного аристократа, унизив его до положения игрушки. Но со временем отношения провинций с Летучим Домом менялись, соответственно менялась и символическая роль Спутников. С отменой рабства они приобрели скорее статус почётных слуг: из их среды избирались камергеры, постельничие, личные лакеи и даже егеря Диктатора; словом, это был действительно внутренний круг наиболее приближённых к повелителю лиц. Теперь же статус Спутника стал почти полностью символическим. Всего их было тринадцать - по количеству провинций Пангеи, - но большинство никогда не оставались с повелителем наедине, не говоря уж о более близких отношениях. Самого Диктатора, разумеется, ничто не обязывало брать их в свою постель - кроме традиции, дань которой отдавали, устраивая время от времени довольно разнузданные групповые увеселения, если не сказать оргии. Двор Диктатора пировал, Спутники танцевали и развлекали гостей - вот, собственно, и всё. Личные контакты Спутника с Диктатором если и осуществлялись, то исключительно по воле и желанию повелителя. И тут уж всё зависело от самого Диктатора. Некоторые занимались сексом со всеми Спутниками, причём одновременно, или заставляли их совокупляться друг с другом. Другие, такие как Диктатор Александр, игнорировали всех, уделяя им не больше внимания, чем собакам. Неизменным за все столетия существования Внутреннего Круга оставалось одно: от этой должности нельзя было отказаться, и с неё нельзя было уйти. Если Спутник становился слишком стар или неугоден, его отправляли вниз, в уединённое поместье, где он пожизненно содержался под домашним арестом. Некоторых убивали - из ревности, зависти, в ходе многоходовых дворцовых интриг. Некоторых казнили.
Мать Дженсена, услышав о решении губернатора, упала в обморок, и её долго не могли привести в чувство. Отец бушевал, круша всё вокруг, кричал, что он этого так не оставит. Старший брат Дженсена был оскорблён, сестрёнка, забыв о манерах юной леди, горько плакала. И только сам Дженсен, оправившись от первого удивления, остался абсолютно спокоен. А проворочавшись ночь на горячей подушке, по-настоящему воодушевился. Они не понимали. Да, для отца это было унижением, почти позором. Формально должность Спутника - честь для семьи, из которой его забирают. Вот только вековые предрассудки ничем не переломить: люди воспринимают Внутренний Круг как гарем, а Спутников - как подстилок, и тут ничего не попишешь. Именно поэтому выбор и пал на семью Эклзов - у сэра Алана было слишком много врагов, и они имели сильные рычаги давления на губернатора. Правда, логичнее было бы забрать Маккензи, единственную дочь лорда Эклза и самую младшую из его детей. Но они знали, что именно Дженсен был отцовским любимцем. Не старший, угрюмый и нелюдимый Джошуа, и не плаксивая дурочка Маккензи, а остроумный, образованный, дерзкий и вызывающе красивый Дженсен, блиставший при губернаторском дворе и считавшийся одним из самых завидных женихов в Астории. Лорд Эклз обожал его, и в последнее время тайком искал способ сделать своим наследником в обход прав старшего сына. Теперь всё это пошло прахом. Дженсена вырвали из семьи, давшей ему воспитание и положение в обществе, вышвырнули, как загнивший сорняк. Кстати, не исключено, что его братец Джошуа и сам приложил к этому руку, не желая расставаться с наследством и, в будущем, титулом лорда. Как бы там ни было, они выбрали Дженсена. Ему предстояло забыть свой род и отправиться в Летучий Дом, а там отдаться во власть Диктатора, на его милость или самодурство - тут уж как повезёт.
Но Дженсен был не из тех, кто ждёт, когда ему повезёт.
Пока мать отпаивали травами, а слуги подметали обломки разбитой отцом мебели, Дженсен не торопясь собирался, обдумывая свои ближайшие действия. Конечно, это не то будущее, которое он себе представлял. Ему уже двадцать четыре, для Спутника он староват, но это его не слишком смущало: Диктатору Александру тридцать шесть, это хорошая разница в возрасте, и у Дженсена будет явное преимущество перед неопытными юнцами из других провинций. Все знали, что Диктатор никому в "гареме" не отдаёт предпочтения - и это было отлично, потому что открывало Дженсену дорогу прямиком в его спальню. Да, он мужчина, но что это меняет? Его обаянию одинаково легко поддавались представители обоих полов. Он давно перестал вести счёт мимолётным связям, и никогда не останавливался перед тем, чтобы уладить какое-то из своих дел через постель. Да взять хотя бы прошлогодние скачки в Роуктоне - в жеребьёвке Дженсену выпала первая дорожка, и для этого только и понадобилось, что позволить распорядителю скачек сделать ему минет. В результате Дженсен пришёл первым, и жена распорядителя поздравляла его с победой всю ночь напролёт. Он подумал тогда, что занятно было бы им как-нибудь собраться всем втроём, но не стал предлагать подобного, не желая вносить разлад в семейную жизнь супругов. Хватит и того, что оба они, и муж, и жена, ещё долго будут думать о нём, занимаясь сексом друг с другом.
Дженсену всё это давалось легко. Он любил секс, любил себя, искренне восхищался своим телом и без малейшего зазрения совести пользовался сногсшибательным эффектом, который производил на окружающих своей внешностью и манерами. Некоторые находили его излишне наглым, некоторые - вульгарным, но разве его вина, что у него по-женски полные губы и густые ресницы? Он даже нарочно стриг волосы покороче, чтобы его чересчур красивое для мужчины лицо не выглядело совсем уж смазливым, и частенько ездил верхом без перчаток, чтобы огрубить свои слишком изящные руки. Он во всём старался придерживаться разумного баланса, и эта тактика ни разу его не подводила. Отправляясь в Летучий Дом, он намеревался использовать её по полной.
И вот теперь всё рушилось, не начавшись, прямо у него на глазах.
Снова скрипнула дверь.
- Ещё один виски. Двойной, - сказал Дженсен, и насмешливый голос из-за спины ответил:
- Не хочешь ли ты предстать перед нашим новым повелителем пьяным в стельку? Мне-то казалось, ты собирался произвести впечатление.
Дженсен обернулся. Миша Коллинз, распорядитель Внутреннего Круга, вошёл в его каюту, как в свою собственную, и с недвусмысленной издёвкой оскалил зубы. Они не понравились друг другу с первого взгляда: Дженсен держался слишком уверенно для человека, которого навсегда вырвали из привычной жизни и бросили в неизвестность, а Миша был слишком нагл и навязчив как для человека, занимавшего должность, представителей которой ещё сто лет назад кастрировали. В то же время между ними явно было что-то общее, позволявшее им понимать друг друга с полуслова. Дженсен сходу смекнул, что Коллинза можно использовать: во Внутреннем Круге именно Коллинз был первым человеком, и от него зависело, как и когда Дженсен встретится с Диктатором. Чтобы произвести благоприятное впечатление, чтобы добиться того, чего Дженсен твёрдо решил добиться, нужно было завести с Коллинзом дружбу.
Дженсен сделал шаг на этой нелёгкой стязе, улыбнувшись и пожав плечами с самым невинным видом.
- Ты меня поймал. Ну, я просто думал слегка расслабиться. Лететь-то ещё долго.
- Вы, провинциалы, воображаете, будто умеете врать, - сказал Коллинз, и Дженсен вспыхнул - от ярости, что его назвали провинциалом, а не от того, что уличили во лжи. - Но ты запомни, Эклз, ваши местечковые интрижки - детский лепет в сравнении с тем, что делаем мы в Летучем Доме. Так что или ты быстро научишься врать как следует, или сразу бросай эту привычку.
- Я не вру, - сухо сказал Дженсен.
- Да, конечно. Убери ноги со стола.
Дженсен смерил его испепеляющим взглядом.
- Это моя каюта. И мой стол.
- Здесь нет ничего твоего. Включая тебя самого. Ты принадлежишь Диктатору, и этот дирижабль, а следовательно, и этот стол принадлежат Диктатору. Потому убери ноги Диктатора со стола Диктатора. Я больше не стану повторять.
"Не стоит с ним цапаться. Особенно теперь", - подумал Дженсен и, выдержав паузу, демонстративно сбросил ноги на пол. Коллинз, оставив без внимания показушность этого жеста, прошёл и сел напротив.
- Видел передачу по далекогляду?
Дженсен коротко кивнул. Если этот парень в самом деле такой мастак в распознавании лжи, лучше не дразнить его второй раз подряд.
- Прелестно, правда? - Коллинз неприятно улыбнулся. - Ты строил такие планы. Изучал парковую архитектуру, знал, что наш повелитель ею увлечён. Чтобы вам было о чём говорить. Взял пару уроков танцев, соблазнил, для тренировки, парочку неприступных юнцов. Обновил стрижку. Кстати, в столице тебя за неё поднимут на смех. Но это поправимо.
Он просто старается меня разозлить, спокойно подумал Дженсен. Дешёвыми приёмчиками, которые сработали бы разве что с неврастеничной девицей. Но не сработают со мной.
- Что поправить труднее, - продолжал Коллинз, - так это внезапную блажь нашего повелителя. Надо же, взял и отрёкся от престола. Ради какой-то не первой свежести бабёнки. Стыд и срам.
- Разве можно так говорить о Диктаторе? - тщательно вуалируя насмешку, делано укорил его Дженсен.
- О Диктаторе, конечно, нельзя. Но Джефф Падалеки больше не Диктатор Пангеи. И говорить о нём я могу как угодно. А вот о его брате... тут дело приняло неожиданный оборот, верно, Дженсен?
Дженсен молчал, ожидая продолжения. Он видел, что Коллинз пришёл к нему не просто так - именно к нему. Он знал о планах Дженсена приблизиться к Диктатору, занять положение, которое и не снилось аристократам Астории, будь они хоть трижды членами губернаторского совета. Это была бы его месть им, и заодно - его способ брать от жизни всё, что она даёт. Даже если это вовсе не то, на что ты рассчитывал.
И ведь ничего не изменилось, так? Просто ещё один неприятный сюрприз. Вместо зрелого, мудрого, утомлённого бременем власти правителя - неоперившийся мальчишка, выдернутый из-под материнской юбки и почти силком усаженный на трон. У Диктатора Александра не было детей, и по отречении он назначил преемником своего младшего брата, Джареда. Дженсен ничего не знал о нём - братья и сёстры Диктатора всегда живут уединённо, на том же положении, что и вышедшие в отставку Спутники: как почётные пленники, почти не имеющие связи с внешним миром. Это делается для того, чтобы обезопасить Пангею от риска переворота; но это же теперь сыграло против династии, столетиями державшей планету во власти. На трон сел юнец, не имеющий никакого представления о том, что ему делать с этим троном. У него такая открытая улыбка. Вчера ещё гонял бабочек на лугу, а сегодня - Диктатор. Он будет здорово ошарашен, может, даже напуган. И, без сомнения, очень одинок. Со стороны Дженсен будет огромной глупостью не воспользоваться этим.
- Ты не встревожен? - спросил наконец Коллинз, видя, что Дженсен не собирается отвечать.
- Нет. С чего бы?
- Новый Диктатор - совсем не тот, кому ты так жаждал отдать всего себя.
- Мне всё равно. Я ведь избран Спутником повелителя, так? И я им стану.
- Он очень молод. Вы с ним ровесники.
- Значит, нам ещё легче будет друг друга понять.
- Не думаю. Видишь ли, - улыбка Коллинза стала шире, - по имеющимся у меня сведениям, наш новый повелитель не интересуется мужчинами. То есть совсем.
Дженсен застыл. О Диктаторе Александре ходили разные слухи - самый настойчивый гласил, что он без памяти влюблён в какую-то простолюдинку, такого низкого рода, что даже не мог назначить её своей Спутницей. Но другие слухи говорили, что до этой простолюдинки у Диктатора было немало любовников-мужчин, причём один из них продержался в фаворитах несколько лет. Вообще на Пангее трудно было найти человека, однозначно предпочитавшего какой-то один пол и полностью отвергавшего другой. Даже состав Внутреннего Круга всегда был разнороден: иногда в нём было больше мужчин, иногда - женщин, но никогда не было только тех или других. Что ж... всё может перемениться?
Но ведь Дженсен уже здесь.
- Вы думаете, он меня отошлёт? - спросил он. Это было, наверное, самым худшим: получить отставку и отправиться в вечное изгнание сразу же, даже не попытавшись достичь тех вершин, которые себе наметил. Дженсен вообще не верил в поражение, но поражение до начала боя - это уж слишком.
- Отошлёт? Нет. Первое время ему вообще будет не до гарема. - Коллинз, как Дженсен успел заметить, частенько именовал Внутренний Круг этим словом. Интересно, называет ли он сам себя евнухом? Вряд ли. - А потом, когда освоится, наверняка даст шанс проявить себя нынешним Спутникам. Хотя бы из уважения к своему брату. Я просто хочу предупредить, чтобы ты не рассчитывал на многое. В гареме сейчас восемь женщин, восемь прекрасных женщин, и я уверен, среди них хоть одна да приглянётся ему.
- Но ни одной из них не хватит ума взять его за горло. Вы это имеете в виду?
Да, этому человеку не стоило врать. Честная игра в разговоре с ним вознаграждалась сполна. Коллинз сверкнул синими глазами. Его улыбка стала акульей.
Он поднялся.
- Ты хорошо соображаешь, Дженсен. Если ты так же хорош в постели, то, может быть... а может, и нет. В любом случае, я присмотрю за тобой. - Он покровительственно потрепал Дженсена по щеке, задев пальцами мочку уха. - Обязательно присмотрю.
Он вышел, а Дженсен всё ещё чувствовал прикосновение его ладони к своему лицу. Он с отвращением потёр щеку ладонью. До чего склизкий тип. Но ссориться с ним нельзя. По крайней мере, до тех пор, пока Дженсен не увидит лично этого нового Диктатора, этого Джареда... или как там его теперь будут звать.
Увидит, и возьмёт за горло. Сделает своим рабом.
И тогда очень горько придётся тем, кто решил унизить род Эклзов.

* * *

Когда кортеж Диктатора прибыл в Летучий Дом, моросил дождь: мелкий, мерзенький, почти незаметный, но чересчур хорошо ощутимый. Было холодно, порывы ветра бросали морось горстями в лицо и за шиворот, влага тяжело оседала на одежде. Джаред сидел в кресле под огромным балдахином, но соболиный мех на воротнике его плаща насквозь пропитался водой и стал похож на облезлый лисий хвост. И ещё этот чёртов фонтан, бьющий вверх гигантскими струями - какому идиоту пришло в голову оставить его работать в такую погоду?! Основная масса людей, вышедших встречать нового повелителя, собрались как раз на площади у фонтана, и Джаред представлял, как они мёрзнут. Он и сам мёрз, ритуальное одеяние из шёлка и батиста совсем не грело, а набрав влаги, и вовсе создавало ощутимый дискомфорт. Хотелось залезть в горячую ванную и не вылезать из неё часа полтора. И сунуть ноги в шерстяные носки. Интересно, в гардеробе Диктатора найдётся пара шерстяных носок?
Будь его воля, Джаред сделал бы так, чтобы это всё кончилось как можно скорее. Но встречей распоряжался кто-то другой, и она затянулась больше чем на час. Когда платформа, на которой стоял его трон, прекратила мучительно медленный ход и, дрогнув, остановилась, Джаред слишком поспешно сошёл с неё, проигнорировав протянутые к нему с двух сторон руки в чёрных перчатках, а оказавшись в помещении, сердито отряхнул ладонью водяное крошево с опостылевшего воротника.
Кажется, это не очень понравилось его почётному эскорту, но Джаред был слишком раздражён и измучен, чтобы расстраиваться по этому поводу.
- Угодно ли повелителю прошествовать в зал Совета для встречи с Командорами?
Этот тип, первый придворный камергер, не понравился Джареду с первого взгляда. Он говорил подобострастно, смотрел заискивающе, но при этом Джаред чувствовал себя бесправной игрушкой в его руках. "Угодно ли повелителю", ха. Да никого тут не волнует, что на самом деле ему угодно согреться и поесть - с утра только булочку с кофе перехватил, и всё. Но ничего не поделаешь, похоже, придётся привыкать. Джаред вздохнул. Дома им никто никогда не помыкал.
Он рискнул всё-таки и спросил:
- Может, немного позже? Я...
Но Томас - так звали камергера - метнул в него такой уничтожающий взгляд, что Джаред подавился возражением и, поникнув, пошёл за ним, сопровождаемый своим почётным эскортом, как конвоем.
Зал Совета не был празднично убран - наверное, не успели, всё произошло слишком быстро, и только кое-где были развешаны знамёна, в основном на тех местах, где остались следы от наспех снятых портретов прежнего Диктатора. Сам зал представлял собой подобие амфитеатра, с полукружьем кресел вокруг центрального постамента, куда поднялся Джаред. При виде его все встали. Окинув взглядом зал, Джаред понял, что Совет собрался не в полном составе: кто-то был в отлучке, кого-то не сумели найти. Но и без того здесь собралось достаточно лиц: пытливых, любопытных, враждебных, разных. Только радостных и приветливых не было. Добро пожаловать.
Хотя нет, одно всё-таки было.
- Повелитель! - сияющий бородатый мужчина с тёмными глазами возник перед постаментом, изящно преклонил колено. - От имени Совета Командоров восхваляю тебя и молю бога о твоём долгом и счастливом правлении!
Это, наверное, Джеффри Дин Морган. Тот, кого Джаред должен слушать, но не слушаться. Джаред выдавил улыбку. Началась процедура представления - длинная, нудная, от усталости он не мог запомнить ни лиц, ни имён. Это плохо, что они видят его таким, растерянным и уставшим. Особенно после Джеффа, его спокойной, подавляющей силы, непоколебимой уверенности в себе. Они сочтут Джареда слабаком. И будут правы. Он слабый. Он не способен нести этот груз.
Джаред боялся, что его сходу засыпят государственными делами, но над ним всё-таки сжалились, и после церемонии представления отпустили, то есть позволили отпустить членов Совета. Потом снова куда-то повели, на сей раз - в личные апартаменты Диктатора. Джаред не успел даже толком их рассмотреть, потому что получил наконец-то ванну, ужин (на удивление скромный) и чистую постель. Он влез в пижаму, завернулся в одеяло и вырубился прежде, чем голова коснулась подушки. Наверное, это каким-то образом нарушало дворцовый этикет, потому что последним, что он услышал, был досадливый вздох Томаса.
Утром его разбудило солнце, светящее в окно - точно такое же, как дома. Джаред сел в постели, моргая и глядя на камергера, каменным столбом застывшего рядом с его постелью. Он что, всю ночь тут простоял?
- Семь утра, - тоном едва сдерживаемого обвинения объявил камергер.
- А... - промямлил Джаред, потягиваясь. - Так рано?
- Диктатор Александр поднимался в половине шестого.
О, господи. Хорошенькое наследство, спасибо, Джефф. Джаред решил, что пришла пора показать характер. Он наконец отдохнул и был готов к бою.
- Я буду спать до девяти, - заявил он.
- О. Чудесно. А когда же повелитель будет работать?
- Ночью. Я могу ложиться в час.
- Диктатор Александр ложился в три, - отрезал Томас. - Двух-трёх часов сна более чем достаточно. Это вопрос привычки.
Интересно, он с Джеффом так же разговаривал, или Джаред огребает на правах новичка?
- Вы давно тут работаете? - поинтересовался он.
- Восемь лет.
- И как? Нравится?
- Это угроза? - выгнул бровь Томас.
- Пока нет, - вздохнул Джаред. Не стоило пороть горячку и начинать своё славное правление с репрессий. - Чувствую, мне во многом тут предстоит разобраться. Что, работы правда так много?
- Советник Морган ждёт уже сорок минут.
- Ох, - только и смог сказать Джаред - и завертел головой в поисках своей одежды.
Томас тут же услужливо вскинул перед ним расправилку.
Через десять минут (как оказалось, одеваться с чужой помощью намного труднее и дольше, чем самому) Джаред вышел в приёмную, смежную со спальней. Она предназначалась для личных аудиенций, и допускались в неё только ближайшие родственники Диктатора, Спутники-фавориты и глава Совета Командоров. Джеффри Дин Морган прохаживался по приёмной, и ловко обернулся, едва Джаред вошёл, не дав ему увидеть свою спину. Похоже, это был навык, натренированный годами.
- Как спалось на новом месте, повелитель? - лучезарно улыбнулся он.
- Хорошо, но мало, - покосившись на Томаса, проворчал Джаред. Тот лишь поджал губы. - Что-то срочное, Командор Морган?
- Джеффри, - отечески поправил тот. Джареду не очень понравился этот покровительственный тон. Но он, должно быть, и правда желторотый птенец в глазах этого Моргана... птенец, которого навязали в вожаки стаи.
"Наверное, они все меня ненавидят", - подумал Джаред, а вслух сказал:
- Джеффри. Так что случилось?
- Случились вы, повелитель. Это, конечно, великая радость для всех нас, но и великая неожиданность. Диктатор Александр объявил о своё решении внезапно и не пожелал ждать. У нас очень много дел. Но сперва нужно уладить некоторые формальности.
Джаред сам не заметил, как Морган увлёк его в кабинет, бывший частью апартаментов. Джаред только теперь начал сознавать, как они велики - десяток, если не больше, комнат различного функционала, обставленных не так роскошно, как можно было ожидать: всё высочайшего качества, но ничего лишнего, никакой безвкусной позолоты, лепнины и завитушек. Джаред в последний раз был в Летучем Доме лет десять назад, ещё при отце, и помнил тут всё совсем иначе. Наверное, Джефф, став Диктатором, переделал личные покои под свой вкус.
- Прежде всего, - сказал Морган, усадив Джареда за стол и подсунув ему какую-то бумагу, - необходимо решить, какое имя вы возьмёте.
Имя? А, ну да. Теперь он будет Джаредом только для матери и сестры. Диктатор Джаред звучит слишком глупо, так же как и Диктатор Джефф. Джеффа официально звали Александром. Шестым по счёту. Может, не ломать голову и взять то же имя?
- Не стоит, - будто прочтя его мысли, сказал Морган. - Народ неоднозначно воспринял отречение вашего брата. Многие обижены, многие злятся. Ни к чему создавать лишние ассоциации. Нужно что-то совсем другое, что даст людям понять: настали новые времена.
Джаред кивнул, закусил губу. Официальные имена шестнадцати поколений его предков замелькали в голове, пока мысль не зацепилась за одно.
- Может, Тристан?
Морган приподнял брови. Потом издал короткий смешок. Это тоже не слишком понравилось Джареду. А что такого? Да, Диктатор Тристан был для Джареда самым любимым из его прапрадедов. Он был тем, кто отменил в Пангее рабство, дал женщинам право получать образование и работать на производстве наравне с мужчинами. Он отменил публичные пытки и казни несовершеннолетних. И много чего ещё, за что Джаред ему симпатизировал. Если он на кого из своих предшественников и хотел быть похожим, то на него.
- Интересный выбор, - сказал Морган наконец. - Он символичен?
- Может быть, - коротко ответил Джаред, не желая сейчас вдаваться в подробности.
Морган кивнул, задумчиво глядя на него.
- Хорошо. Тристан Второй. Впишите это имя здесь, - перед Джаредом легла чернильная ручка с золотым пером, сделанная из кости. Он невольно задержал на ней взгляд, потом вписал имя и подмахнул внизу. Морган забрал у него бумагу, взглянул на неё и помахал, просушивая чернила.
- Над вашей подписью нам ещё предстоит поработать. Но это позже. Сейчас - самое главное. Вчерашнее представление Совета не слишком вас впечатлило, верно?
Джаред вынужден был признать, что так и есть.
- Не переживайте. Не вы один были ошарашены. Обо всём стало известно только накануне, это было как гром среди ясного неба. Вчера они собрались просто на вас поглазеть. Настоящее заседание состоится завтра. Вам потребуется к нему подготовиться.
Не успел Джаред выдохнуть от облегчения (хорошо, что завтра, а не сегодня), как Морган щёлкнул пальцами, и в кабинет тут же ввалились двое лакеев, волокущие груду томов в кожаных переплётах.
- Это краткая отчётность о текущем состоянии дел, - сказал Морган, когда груду вывалили перед Джаредом на стол. - Только самое срочное и злободневное. Вам нужно будет ознакомиться с этими материалами, просто просмотреть, чтобы быть в курсе.
- Просмотреть? - слабым голосом спросил Джаред. Даже самые суровые из его домашних учителей никогда не задавали ему столько работы на день.
- Да, бегло. Не волнуйтесь, я вам помогу, укажу, что важно, а что второстепенно. Наибольшее внимание следует уделить военной промышленности и внутренней безопасности. И не только самим вопросам, но и Командорам, возглавляющим эти ведомства.
- Командор Зингер и Командор Пеллегрино? - вспомнил Джаред, удивив сам себя.
Морган кивнул.
- Особенно Командор Пеллегрино. Глава разведки и контрразведки. Будьте очень внимательны с этим человеком.
- Почему? Он неблагонадёжен?
- Что вы, - Морган, казалось, был неприятно поражён вопросом - В Совете нет неблагонадёжных. Просто Марк Пеллегрино, он... впрочем, вы сами поймёте. Пока что просто присмотритесь к нему.
- А остальные? Их так много...
- И все они пешки в ваших руках. Это ваша партия, повелитель, вы играете её, а они - фигуры, которые вы движете по доске.
- Интересная аналогия. А кто мой противник? Саркадасы?
Морган опустил взгляд. Всего на мгновение, но этого хватило. Война с Империей саркадасов длилась столько, сколько Джаред себя помнил, и именно она тревожила его больше всего. Он мало понимал в политике, но ещё меньше понимал в войне. А теперь ему в руки попало оружие, которым он совершенно не умел пользоваться. И очень боялся отстрелить себе ногу.
- О саркадасах мы поговорим позднее, - сказал Морган. - Сейчас ваша забота - эти отчёты. Вам принесут завтрак, и вы проработаете до обеда. После обеда вами займутся стилисты. Необходимо привести вас в порядок.
Джаред вспыхнул, сконфузился, потом немножко рассердился. Но ни одно из этих чувств выразить не успел, потому что Морган уже раскрывал перед ним какие-то тома и говорил что-то о забастовках в промышленном секторе.
- Необходимо назначить дату инаугурации. Это формальность, однако формальность важная, помпезная. Обычно к ней готовятся полгода, но у нас особый случай, время не терпит, так что постараемся уложиться в две недели. Официальные празднования очень важны, они успокоят народ.
- А что, надо успокаивать?
Морган посмотрел на него снова тем отеческим взглядом, который одновременно вызывал раздражение и вселял неуверенность. Ничего-то ты не понимаешь, глупый мальчик.
- Народ всегда нужно успокаивать. Сейчас - немного больше обычного, - сказал Морган. - Не буду больше отнимать ваше бесценное время, повелитель.
- Постойте! - воскликнул Джаред, невольно вскакивая, когда Морган двинулся к выходу. - Я... я хотел... у меня столько вопросов!
- Не сомневаюсь. Но всё по порядку. Сейчас ваша задача - войти в курс дел. Я загляну через два часа. Запишите все вопросы, которые у вас к тому времени возникнут. Мы их обсудим.
- Да, но я хотел спросить сейчас...
Морган, смилостивившись, остановился.
- Да?
- Мои собаки. Их везли со мной и... я их не видел...
- Собаки? Они, конечно, на псарне. Где же ещё им быть.
- На псарне? А там ещё много собак?
- Несколько десятков, насколько мне известно.
- Ох! А можно их забрать оттуда? Ну... сюда?
- Вы хотите поселить собак в ваших покоях?
- Да!
- Томасу это не понравится, - заметил Морган.
- А мне не нравится Томас, - отрезал Джаред.
Морган пожевал губу. Потом пожал плечами.
- Как будет угодно повелителю. Ещё какие-то срочные вопросы?
- Да, - Джаред невольно сглотнул. Это не было срочным, судя по тому, что Морган вообще не затронул эту тему, но вопрос мучил его всю дорогу в Летучий Дом. - Я хотел спросить про гарем.
Морган молчал, словно ожидая продолжения. Потом приподнял брови.
- Про Внутренний Круг?
- Д-да.
- И что именно волнует повелителя? Вы хотите, чтобы сегодня ночью к вам прислали одного из Спутников?
- Нет! Как раз наоборот... я хотел узнать... обязан ли...
Он смутился и замолчал. Морган всё больше напоминал ему одного из его учителей, мастера Мэннерса, гонявшего Джареда в хвост и в гриву и никогда не делавшего скидку на то, чей он сын. Морган смотрел на него так же прямо и так же безжалостно, но потом сказал с неожиданной мягкостью, словно сжалившись:
- Вы Диктатор Пангеи. Вы никому ничего не обязаны.
И он вышел, поклонившись, оставив Джареда с грудой книг и костяным пером в напряжённой руке.

* * *

Дженсен стоял перед огромным, в два человеческих роста, зеркалом, и медленно оправлял окантовку перчатки, разглядывая своё отражение. Наверное, зеркало специально было сделано таким, чтобы подчеркнуть ничтожность того, кто в него смотрит, и подавить громадой окружающего пространства, вдвое увеличенного отражением. Но с Дженсеном этот примитивный приём не сработал. Ему нравилось то, что он видел в зеркале. По правде, он на всякий случай захватил чуть ли не весь свой гардероб, но, как оказалось, зря Едва они приземлились, с него молниеносно сняли мерку, и уже через четверть часа принесли дюжину комплектов одежды, от нижнего белья до парадной формы. Коллинз сказал, что это временный гардероб, позже для Дженсена сошью индивидуальный, чтобы одежда сидела на нём идеально. Но он уже и сейчас выглядел неплохо. Белый, как снег, обтягивающий комбинезон с чёрной стойкой под горло, чёрными перчатками и чёрным ремнём, соблазнительно ложащимся на бёдра. Белый был цветом Диктатора, чёрный - правительственным цветом, в который одевались члены Совета Командоров и в который были выкрашены правительственные машины. Спутники Диктатора были где-то посередине, что сказалось на их униформе весьма приятным образом. Дженсен закончил поправлять перчатку, огладил ладонями грудь, расправляя микроскопические складки. Вот. Теперь - безупречно.
Он совершенно не волновался.
Летучий Дом его удивил. Не впечатлил, не восхитил, не испугал - именно удивил, прежде и больше всего тем, насколько он был уродлив. Провинция Астория была не в чести у правящей династии - чересчур настойчиво в ней витал дух мятежа, и хотя до открытого бунта дело никогда не доходило, правящие Диктаторы старались держать асторийцев подальше от столицы. Поэтому Дженсен никогда здесь не бывал, хотя, конечно, видел трансляции по далекогляду, фотокарточки в газетах и горящие глаза очевидцев. Все они описывали Летучий Дом как нечто грандиозное. Шутка ли: огромный дворец, точнее даже сказать - целый город, с площадями, конюшнями, фонтанами, парком, множеством хозяйственных построек и помещений для слуг, и, конечно, дворцом Диктатора, расположенным в самом центре... И всё это парило в трёстах ярдах над землёй на гигантской платформе, подвешенной прямо под облаками. То есть, разумеется, платформа не была подвешена - её удерживали десятки непрерывно работающих паровых двигателей, энергия к которым подавалась через сотни чугунных труб, раскачивающихся и хрипящих внутри платформы и под ней. А ещё по этим трубам проходил водопровод, канализация, электрокоммуникации, пневмопочта и бог знает что ещё - Дженсен не особо силён был в технике. Точно он знал одно: перевитый многими милями трубопровода Летучий Дом походил на чудовищную механическую блоху, перебирающую тысячью длинных болтающихся ног. Сама платформа казалась неподвижной, но Дженсен знал, что она дрейфует, с очень маленькой скоростью, не удаляясь от собственного центра тяжести больше чем на десять ярдов. Но всё равно, находиться на этой вечно раскачивающейся тарелке было ещё менее приятно, чем в дирижабле. И тут было адски холодно: дирижабль рассекал облака, но, по крайней мере, его пассажиры находились внутри. Летучий Дом же был открыт всем ветрам, в нём почти постоянно стоял туман и моросил мелкий противный дождь, так что находиться на открытом пространстве было совершенно невыносимо.
Что и говорить, несложно понять, почему резиденцию Диктатора считали одним из чудес света. Вот только чудо это было на редкость неуютным, несимпатичным, и, как подозревал Дженсен, не слишком рентабельным. На поддержание платформы уходило чудовищное количество энергоресурсов, а единственной выгодой была относительная неприступность резиденции. Относительная - поскольку никто не отменял диверсий и саботажа: стоило повредить хотя бы часть коммуникаций, соединявших платформу с землёй, и всё сооружение рухнуло бы, погубив всякого, кто на нём находится. С другой стороны, достаточно было обеспечить надёжную охрану ключевых узлов, и Летучий Дом действительно становился недосягаемой крепостью. Туда можно было проникнуть только по воздуху, минуя несколько защитных барьеров. И даже во время самых кровопролитных мятежей чернь не могла осаждать дворец Диктатора с требованиями и проклятиями - оттуда, сверху, он попросту ничего бы не услышал. Эту платформу велел построить Диктатор Климент, славившийся эксцентричным нравом и склонностью к паранойе. Дженсен к этим чертам прибавил бы ещё и нездоровый романтизм: замок в облаках, надо же такое придумать.
Внутри, правда, оказалось получше. Апартаменты, отведённые Дженсену, были просторными и удобными, имелась спальня, гостиная, гардеробная и, конечно, ванная, со дна которой торчали резиновые хоботки подводного массажёра. Всё было выдержано в ржаво-коричневых тонах, с вкраплениями меди и желтого золота - грубовато, но стильно. Насколько Дженсен успел заметить, разные части резиденции были оформлены в разном стиле - Летучий Дом был слишком старым и слишком часто перестраивался. Пожалуй, в нём без особого труда можно было и заблудиться - впрочем, если такое и произойдёт, на помощь наверняка придёт расставленная на каждом углу охрана.
Дженсен не спрашивал о других Спутниках. Каждому из них были отведены отдельные покои, и никто не принуждал их общаться между собой. Дженсен знал только, что увидит их всех на церемонии представления - небольшом полуофициальном собрании, не то чтобы традиционном, но оказавшимся необходимым в нынешних обстоятельствах. Обычно Диктатор сам подбирал себе Спутников - нынче же они достались ему в наследство в полном, так сказать, комплекте, и он должен был хотя бы раз увидеть их, прежде чем принять решение о каких бы то ни было изменениях. У нового Диктатора было множество дел, однако с церемонией решили не затягивать - через две недели планировалась инаугурация, на которой Спутники составят часть парадного кортежа. Если Диктатор пожелает удалить кого-то из них, это стоило сделать до инаугурации.
У Дженсена было около недели, чтобы как следует обдумать своё положение. В конце концов он пришёл к выводу, что его изначальные планы не должны претерпеть особых изменений. Он привлечёт внимание Диктатора к себе, вызовет его интерес, добьётся аудиенции, а как только они окажутся наедине - соблазнит. Дальше этого момента Дженсен пока не загадывал, хотя предполагал, что остальное будет просто. Сейчас ему не терпелось поскорее оказаться с новым повелителем Пангеи лицом к лицу. Увидеть, улыбается ли он ещё так, как на той старой фотокарточке. И отражается ли эта улыбка в его глазах.
В дверь постучали: пора. Дженсен в последний раз окинул себя взглядом в зеркале, чуть приподнял уголки губ, удовлетворённый осмотром, и лёгким пружинистым шагом покинул свои апартаменты.
Церемонию представления проводили в одном из многочисленных залов дворца: кажется, Летучий Дом состоял как минимум наполовину из помещений, отведённых под церемонии того или иного рода. По прибытии Дженсену вручили увесистый том под названием "Свод правил и норм приличия в резиденции Диктатора", описывающий запутанный придворный церемониал. Дженсен пролистал эту книжицу и бросил под стол. Новый Диктатор наверняка знает об этих правилах не больше Дженсена, и, без сомнения, точно так же ими тяготится. Дженсен собирался стать ему близким, настолько близким, что дальше некуда; не стоит сходу возводить между ними искусственные преграды.
На полу зала был очерчен полукруг, выкрашенный белой и чёрной краской. Вдоль полукруга стояли люди, мужчины и женщины, и первым неприятным открытием стало то, что все они оказались одеты точно так же, как и Дженсен, только на женщинах были длинные узкие юбки в пол. Цвета оказались теми же, и весь эффект тотчас пропал: теперь они выглядели одинаковыми, словно клоны. Миша Коллинз, всклокоченный и злой, подскочил к Дженсену сбоку и потащил куда-то, что-то шипя; Дженсен подчинился, встал в отведённое ему место, с досадой отметив, что оно не в центре и не по бокам - словом, незаметное, он не бросится в глаза Диктатору, когда тот переступит порог. Коллинз метался, отдавая распоряжения снующим лакеям, и у Дженсена было несколько минут, чтобы оглядеться. Он молниеносно окинул взглядом людей, стоящих с ним на одной полосе: восемь женщин, четверо мужчин, не считая его самого, всё как говорил Коллинз. Уродов нет, все в той или иной степени привлекательны, но с ним не сравнится никто. Это радовало. Он не позволил Коллинзу обрезать ему волосы, как тот намеревался; это вызвало их первый серьезный конфликт, но сейчас Дженсен был рад, что настоял на своём. Все четверо мужчин - вернее, юношей, это были сущие мальчишки, - были стрижены коротко и почти одинаково. Женщины стояли с распущенными волосами, ни у одной они не были короче, чем по пояс, а одну, высокую блондинку, золотистое покрывало локонов укутывало до колен. Все выглядели спокойными, даже самоуверенными, хотя, встретившись взглядами с некоторыми из них, Дженсен ни в одних глазах не встретил вызова. Всё это были отпрыски знатных родов, представители лучших семейств Пангеи, вырванные из родной стихии и отданные в рабство Диктатору, чтобы лишний раз подчеркнуть полноту его власти. Они давно смирились, научились извлекать выгоду из своего положения и своей вынужденной праздности - общеизвестно, что ни с кем из своих Спутников Диктатор Александр не делил постель. И сейчас они не ожидают, что для них что-то изменится, когда в этот зал войдёт его преемник. Самое худшее, думают они, что может случиться с ними - их отправят в отставку. Ни у кого из них не было амбиций. Дженсену хватило минуты, чтобы это понять.
Поэтому когда суета улеглась и в наступившей тишине оглушительно грянул гонг, единственным, что Дженсен чувствовал, было ликование.
- Владыка и повелитель Пангеи, Хозяин всего, Диктатор Тристан Второй!
Тристан. Вот какое имя он себе выбрал. Что ж, недурно. Хотя Дженсен всё равно решил для себя, что в постели станет звать его Джаредом, только Джаредом, лаская кожу у него за ухом и легко прикусывая шею. Он до двадцати четырёх лет был Джаредом, и с Дженсеном сможет снова им быть. С Дженсеном он сможет всегда оставаться самим собой. Кто же от такого откажется? Тем более когда у тебя в одночасье отнимают всё, что было тобой, и делают из тебя кого-то совсем другого.
Створки дверей в дальнем конце распахнулись, и вошёл Диктатор.
Он был одет точно так же, как его Спутники - в глухой комбинезон с высоким воротником, перчатки и сапоги, облегающие голень. Единственное отличие заключалось в том, что его одежда была полностью белой. Он вошёл в центр полукруга, нарисованного на полу - и Дженсен мысленно проклял Коллинза, поставившего его именно в это место, потому что Диктатор оказался практически к нему спиной, а Дженсен попал в зону слепого пятна. Какой идиот вообще рисовал этот чёртов круг?! Или... возможно, не идиот. Возможно, это слепое пятно создано нарочно, чтобы прятать в нём неугодных. Вряд ли хоть что-то в Летучем Доме сделано по случайности.
Коллинз, должно быть, послал какой-то сигнал, потому что все Спутники, словно по мановению руки, опустились на колени. Дженсену оставалось благодарить свою реакцию, благодаря которой он отстал от других меньше чем на долю секунды. Впрочем, Диктатор Тристан всё равно не мог его видеть. А вот Дженсен видел его отлично: резкий профиль с длинноватым, немного вздёрнутым носом, родинку на подбородке, зачёсанные к вискам каштановые волосы. Странно, сейчас он совсем не казался простоватым мальчишкой, как на той фотокарточке, которую показывали в новостях.
- Мои Спутники! Приветствую вас. Мы не знакомы, но я верю, что ни один из вас не оказался здесь случайно.
Он говорил спокойно, ровно, может, только самую чуточку громче, чем требовали размер и акустика помещения. Видно, что не привык произносить речи, особенно написанные для него кем-то другим - но в целом держался неплохо как для парня, ещё неделю назад не помышлявшего о власти над миром. Дженсен невольно проникся уважением к нему - и одновременно ощутил, как разгорается внутри охотничий азарт. Он всегда любил спускать ловчего беркута на трудную добычу: лисицу, косулю и даже волка, и потом с наслаждением смотрел, как хищная птица рвёт клювом грудь своей жертвы. Он оказался очень высоким, этот Джаред Тристан Падалеки, почти таким же высоким, как его брат, Диктатор Александр. Обтягивающая ткань униформы позволяла не только Диктатору разглядеть тела своих Спутников, но и Спутникам сполна оценить широту его плеч, аккуратный изгиб мускулов на груди, тонкую талию, стройные ноги. Его вряд ли можно было назвать красавчиком, но он был привлекателен, и Дженсен его хотел. Хотел, чтобы это большое тело распласталось под ним, податливое, прерывисто дышащее и мягкое, словно воск. Чтобы эти губы беззвучно сказали: "Проси, что хочешь".
О, да.
Диктатор Тристан замолчал. Его речь кончилась, а Дженсен так и не услышал из неё больше десятка слов. Плевать. Речи пишут придворные рифмоплёты, они ничего не значат. Вот Диктатор обводит глазами свой Внутренний Круг. Они все одинаковы для него, все прекрасные, покорные и безнадёжно чужие. Он принимает их, но тяготится ими. Не знает, что с ними делать. А что делать им? Они по-прежнему стояли на коленях, пауза затягивалась. И Дженсен внезапно понял, что Джаред - да, лучше сразу привыкать называть его так, для начала мысленно, - Джаред нарушает регламент церемонии. Он должен был сказать речь и уйти, оставив Спутников коленопреклонёнными. И потом, возможно, вызвать для личной беседы - кого-то одного, всех или никого. Но он как будто не решался уйти, хотя, Дженсен видел, ему очень хотелось. Кадык беспокойно дёргался на его горле, скрытом за стойкой воротника, и Дженсен, наверное, единственный из всех это замечал, потому что Диктатор стоял к нему в профиль. Он нервничает? Боится? Ему неловко сознавать, что эти тринадцать человек, рождённых в лучших семьях Пангеи - его игрушки? А он даже не знает, что с ними делать. Он как ребёнок шахтёра, попавший в игровую комнату маленького лорда. Такое пугающее изобилие, что хочется вернуться назад в свою чёрную от угля конуру и там играть с изгрызенным собакой деревянным солдатиком.
Диктатор сделал движение плечами, чуть заметное, но Дженсен понял: он разворачивается, чтобы уйти. В следующий раз они увидятся - если это можно так назвать - на инаугурации, где Спутники будут у Диктатора за спиной, далеко позади. Он даже не посмотрел на Дженсена, ни разу. И если Дженсен не заставит его сделать это сейчас, он проиграет эту партию ещё до её начала.
Он сглотнул, прочищая горло. Хотелось откашляться, но Дженсен понимал - это нервное, поэтому справился с собой. Будь спокоен. Это просто одинокий потерянный мальчик, оказавшийся вдали от дома. Ты тоже вдали от дома и тоже один, но ты сильнее его. Просто протяни руку и возьми его. Он твой.
Дженсен разлепил губы и негромко запел:
- Солнце встаёт из моря, прорезав мрак...
Спутники дрогнули, как один человек. Это было вопиющим нарушением какого-то правила из толстой коричневой книжицы, заброшенной Дженсеном под стол. А может, даже целого ряда правил. Дженсен продолжил:
- Вздрогни и сгинь в мучениях, злобный враг...
У него был хороший голос, не слишком сильный, но чистый и приятного тембра. На светских раутах его частенько приглашали спеть дуэтом под аккомпанемент фортепиано. Один из его любовников как-то сказал, что голос Дженсена исполнен некоего магнетизма, и, раз услышав, как он поёт, его невозможно не захотеть.
- Бойся сиянья, что спалит тебя дотла...
- Слава Диктатору! Слава! Вовеки слава!
Последние две строки они пропели все вместе. Все Спутники, подхватив, закончили строфу гимна, который каждый житель Пангеи знал с пелёнок и ежедневно читал, как молитву. Без музыкального сопровождения, без слаженности в пении строфа прозвучала как речитатив, но это придало ей особую силу, лишило формализма и наполнило искренним чувством. Дженсен вдруг понял, что он нравится им - этот юный неопытный Диктатор, который так отважно вышел к ним и посмотрел в глаза. Он нравится им, и кто-то из них, возможно, его захочет. Но об этом Дженсен подумает позже.
Допев строфу, Спутники умолкли и один за другим поднялись с колен. Джаред, выглядя потрясённым (ему, видимо, подробно описали церемонию, и ничего подобного он не ждал), обвёл их глазами - и они с Дженсеном встретились взглядами.
Дженсен еле заметно улыбнулся. Одними губами, беззвучно сказал: "Повелитель".
Выходя из церемониального зала, Джаред Тристан Падалеки был весь его - от родинки на подбородке до облегающих сапог, весь целиком, с потрохами.

* * *

Дверь распахнулась, дежурный гвардеец механическим голосом объявил имя посетителя. Джаред подскочил, сорвался с места и со всех ног кинулся вперёд.
- Чад! Наконец-то! Где тебя...
Он подавился радостным возгласом, когда Чад Мюррей, сделав два шага, стал опускаться на колени. Его голова поникла, он смотрел в пол, и Джаред таращился на него во все глаза, не в силах понять, что происходит. Чад упёрся правым коленом в ковёр, неловко прижал ладонь к полу рядом с ногой. И, не поднимая глаз, пробормотал:
- Повелитель...
Жуткая тишина стояла между ними секунд двадцать. Потом к Джареду вернулся дар речи. Он схватил Чада за шиворот, вздёрнул на ноги и рявкнул ему в лицо:
- Ты свихнулся, что ли?!
Они посмотрели друг на друга в упор - и одновременно расхохотались. Смех вышел нервным, особенно у Чада, а у Джареда ещё и обессиленным. Джаред обхватил его за плечи и потащил в гостиную, почти силой запихивая на диван.
- Ну ты даёшь! - выпалил он.
- Э... - Чад снова хохотнул. - А ты ждал чего-то другого?
- Ещё бы, чёрт возьми. Я тебя третий день жду, места не нахожу. Столько всего хочу тебе рассказать, прямо уже список составил. А ты вваливаешься и бух! "Повелитель", - передразнил Джаред своего старого и единственного друга, которого знал всю жизнь.
- Я просто на всякий случай, - дипломатично пояснил Чад, заметно расслабляясь. - Мне же не сказали, зачем ты меня вызываешь. Я подумал, а ну как теперь припомнишь мне, что я увёл у тебя Софию Буш. Ещё казнишь...
- Если тебя за что и стоит казнить, то за ту подставу с яблочным пирогом. Но я давно простил, - заверил его Джаред, когда у Чада вдруг дёрнулась щека. Что за ерунда, у Чада никогда не было проблем с чувством юмора.
- Это радует, - пробормотал Чад. - Знаешь, не очень хочется иметь личным врагом самого Диктатора.
- А личным другом? Подойдёт?
- Если ты всё ещё хочешь, - осторожно сказал Чад, исподлобья глянув на него.
Джаред вздохнул. Конечно, чего-то подобного следовало ожидать. Чад был сыном лорда Мюррея, капитана охраны поместья, где жили леди Шерон с детьми. Капитан делил обязанности телохранителя и тюремщика, но относился к своим подопечным с глубоким почтением, а Джаред с Чадом были неразлучны, сколько себя помнили. Джареду мало удавалось общаться со сверстниками - родственники правящего Диктатора содержались почти в полной изоляции от мира. Чад был Джареду как брат, даже ближе, чем брат. Уж точно ближе, чем Джефф. Джаред просто вообразить не мог, как будет без него обходиться.
- Конечно, хочу, - ответил он наконец. - Я для этого тебя и вызвал. Останешься со мной?
Чад растерянно кивнул. Джаред запоздало понял, что его просьба в нынешних обстоятельствах звучит как приказ, не терпящий возражений. И выразился по-другому:
- Я очень просил бы тебя остаться в Летучем Доме. Ты мне тут нужен. Но если у тебя другие планы, ну, знаешь, по жизни - ты скажи, я сделаю, что в моих силах, чтобы тебе помочь.
Прозвучало глупо: отныне не существовало вещей, которые не были бы в его силах. Джаред совсем не имел в виду хвастаться этим, но, кажется, так и получилось. Чад, впрочем, ответил на его предложение широкой ухмылкой.
- Тогда заставь Софию за меня выйти! Добровольно она этого никогда не сделает.
- У вас с ней так серьёзно? - удивился Джаред. - Ты не говорил.
- Не хотел, чтоб ты ревновал лишний раз. А теперь тебе всё равно жениться нельзя, так что ты ничего не теряешь. - Чад нахально улыбнулся, закинув ногу на ногу. Его первое смущение улетучилось, он быстро освоился и уже вовсю вертел головой, разглядывая новые апартаменты Джареда.
- Ну... - Джаред сделал паузу. - Если она отшивала тебя только потому, что ты всего-то сын капитана охраны, то Командора дворцовой безопасности она вряд ли отвергнет, как думаешь?
Раскачивающаяся нога Чада замерла. А челюсть, наоборот, поползла вниз.
- Что-о?
- Что слышал. Хочу, чтобы ты возглавил мою охрану. Я ещё не делал никаких назначений, твоё будет первым, если, конечно, ты согласишься.
Джаред сказал это, и, несмотря на забавную реакцию Чада, ощутил лёгкий внутренний дискомфорт. Что-то во всей этой ситуации было неправильным, что-то в его словах было лишним, но что - он понять не мог.
И сразу же понял, что, когда Чад сполз с дивана и опять преклонил колено, с благоговением глядя на него снизу вверх.
- Благодарю, повелитель. Это... это такая....
- Такая честь, да, встань уже, - бросил Джаред, снова дёргая его за шиворот. Какого чёрта? Они столько раз дурачились с Чадом, бывало, что и дрались. В детстве вместе удирали из поместья (за что оба получали розог от мистера Мюррея - Джаред за побег, а Чад за пособничество), ловили рыбу, а став старше, ухлестывали за девушками, иногда даже за одними и теми же. Вместе учились, вместе становились старше. Вместе стали мужчинами. А теперь Чад пытается говорить с ним так, как будто... как будто Джаред - Диктатор Пангеи. Как будто он не Джаред, а Тристан
Но если Джаред собирается дать ему должность при дворе, возможно, Чад поступает правильно? И Джаред вообще не должен был спрашивать его согласия. Должен был поставить перед фактом.
Ох, как же всё теперь запуталось.
- Слушай, - проговорил Джаред, - на будущее... Я сам ещё не очень освоился. Я не в своей тарелке, ну, ты понимаешь, - Чад участливо кивнул, хотя судя по взгляду, на языке у него явно вертелся язвительный комментарий. И Джареду стало жалко, что он этого комментария не услышит. Он продолжил увереннее: - Но мне придётся привыкать. Морган меня гоняет в хвост и в гриву, и Томас тоже...
- Томас?
- Томас Вэллинг, мой камергер.
- Ты Диктатор Пангеи, и твой камергер гоняет тебя в хвост и в гриву? - недоверчиво переспросил Чад, и Джаред отмахнулся:
- Нет! То есть да. Всё сложно. Он говорит, у меня идиотские манеры. Наверное, он прав, меня же, чёрт возьми, никогда ни к чему такому не готовили. Я и отца-то видел за всю жизнь раз пять, ну, ты знаешь, он старался держать меня подальше от двора. А теперь это всем вышло боком. Я ни черта не умею, так что всему придётся учиться. И я просто хочу, чтобы рядом был кто-то, кто не будет смотреть на меня волком и считать, сколько раз я уронил вилку за столом и сколько клякс насажал на указ, пока его подписывал.
- А сколько?
- Три, - признался Джаред. - Ручка сильно течёт, а заменить её почему-то не разрешают. Словом, Чад, ты просто нужен мне здесь. Но я не могу обещать, что между нами всё останется как раньше. Особенно когда мы не будем наедине.
Чад кивнул. Очень легко, не колеблясь, и у Джареда отлегло от сердца. Чад всё понимал, больше, чем сам Джаред. Это было хорошо, это было просто отлично.
Джаред хлопнул его по плечу.
- Я распоряжусь, чтобы тебе выделили покои недалеко от моих. Вечером заскочи, раздавим бутылку виски, мне до черта всего хочется тебе рассказать. Ох, - он бросил взгляд на массивные напольные часы, как раз отбившие четверть второго. - Надо бежать в зал заседаний. Морган шкуру с меня спустит.
Чад сочувственно закивал и ретировался без лишних разговоров. Все-таки отличный он был друг.
Джаред не соврал: Командор Морган в самом деле взял его в оборот. Джаред находился в Летучем Доме всего неделю, и за эту неделю посетил четыре заседания Совета, дал две дюжины аудиенций и принял участие в церемонии представления Внутреннего Круга. Последнее событие поразило его сильнее всего, так что он проворочался без сна целую ночь, но так и не смог понять, как ко всему этому относиться. Церемония была вчера, а утром приехал Чад, сейчас снова надо было бежать на заседание Совета и выслушивать путаные, сложные и почти совершенно непонятные речи Командоров. Джаред понимал только, что пока что на его рассмотрение выносят незначительные, второстепенные вопросы - ему давали возможность привыкнуть к процедуре и почувствовать себя увереннее. Морган всё время был рядом, незаметно направлял, подсказывал, но ни на чём не настаивал. Джаред сидел на троне в центре зала, напряжённо слушал, кивал, а потом подписывал свитки, протянутые ему на золочёном блюде. Всегда одной и той же ручкой, той, костяной. И позорным образом сажал кляксы. Морган не ругал его за них, он вообще не высказывал неодобрения: он предоставил Джареду время. И Джаред был ему за это благодарен. Жизнь и так сходу влетела в какой-то безумный ритм, и большую часть времени Джаред не мог даже поверить до конца, что всё это - не сон.
Ещё его ужасно мучил Томас, в чьей власти Джаред находился вторую половину дня - вот уж кто не скупился на нотации и упрёки. И ходил Джаред неправильно, и за столом себя вести не умел, и шейный платок как следует сам повязать был не в состоянии. А ещё его целыми днями обшивали, спешно обновляя гардероб к церемонии инаугурации, во время которой ему полагалось сменить четыре костюма. После пяти часов утренней работы в кабинете, нескольких часов заседаний и аудиенций Джареда это просто добивало, так что он не мог даже огрызаться. Конечно, он ждал Чада - как глотка свежего воздуха. А тот с порога - бух на колени...
Тяжело вздыхая этим мыслям, Джаред спустился из своих покоев в зал. Дорогу он уже выучил: туда вела гигантская, закрученная спиралью лестница на четырнадцать витков, а потом галерея, где на каждом шагу стояли стражники, делавшие при виде хозяина стойку "смирно". Джаред устало кивал им, забыв, что делать этого не должен. Было столько всего, что он был не должен теперь делать, несмотря на слова Моргана о том, что Диктатор Пангеи никому ничем не обязан. Не обязан, но приходится.
Он остановился у дверей в зал и невольно оправил волосы, вечно падающие на глаза. Не удивительно, что советники не воспринимают его всерьёз - для них он просто мальчишка. Джаред и чувствовал себя мальчишкой, попавшим в переплёт. Он набрал воздуху в грудь и ступил в зал, слыша шорох и стук отодвигаемых кресел: Командоры приветствовали своего повелителя.
За прошедшую неделю он выучил большинство из них по лицам и именам. Вот Командор Эдлунд, он заведует сельским хозяйством; Феррис, Командор транспорта и снабжения; Гэмбл, в её ведомстве образование и культура... Целая толпа опытных, умудрённых жизнью людей, которые куда лучше справляются с управлением планетой, чем когда-либо сможет он. Особенно советник Пеллегрино, Командор по делам внутренней безопасности. Джаред ощутил на себе его взгляд и вздрогнул. Этот советник не выступал ещё ни разу, и Джаред почему-то был этому рад.
Он прошёл на своё место, вскинул ладонь в приветствии и сел. Опять застучали кресла: советники расселись, и Морган открыл заседание. Снова потянулась унылая текучка: открытие новой ветки железной дороги в Помране, отчёт по квартальному плану в пищевой промышленности, отчёт по подготовке к инаугурации... Джаред слушал и думал, когда же ему наконец предоставят отчёты с фронта. Война с саркадасами длилась много веков, то вплотную приближаясь к орбите Пангеи, то уходя далеко в открытый космос, и не похоже было, что ей виден конец. Если какой-то вопрос и интересовал Джареда по-настоящему, то именно этот. Но Командор Зингер, ведавший внешней политикой и военной промышленностью, даже ни разу не посетил заседания совета. Говорили, что он сейчас в космосе, на одном из новых эсминцев, лично проверяет его боеготовность.
Наверное, подумалось Джареду, дела на фронте совсем плохи, раз они так стараются меня до них не допускать.
Он уже открыл рот, чтобы спросить об этом прямо, когда Командор Пеллегрино поднялся вдруг со своего места, жестом прося слова. Морган метнул в него холодный взгляд, и Джаред тут же очнулся от своих мыслей. Что-то пошло не так?
- Склоняю к ногам повелителя смиренную просьбу выслушать, - формально начал Пеллегрино, глядя отчего-то не на Джареда, а на Моргана. У него был мягкий, вкрадчивый голос, гулко разносившийся по амфитеатру зала совета
- Ваше выступление не было внесено в порядок дня, Командор, - сухо сказал Морган, на что Пеллегрино ответил:
- Я получил срочную пневмопочту за полчаса до начала заседания. Дело не терпит отлагательств и должно быть решено в наикратчайшие сроки.
Он посмотрел наконец на Джареда - внимательным лисьим взглядом, в котором сострадание мешалось с насмешкой. Джаред понял, что Пеллегрино не скажет сейчас ничего хорошего. Но он готов был выслушать.
- Говорите, Командор, - сказал Джаред, с трудом удержавшись от искушения прокашляться.
Пеллегрино поклонился в знак признательности.
- Поступило сообщение из Кенхала, что в провинции Зельдия. Как должно быть известно повелителю, там расположен один из наших крупнейших заводов по производству дальнобойных орудий класса "орбита-космос". С сегодняшнего утра рабочие завода объявили бессрочную забастовку. Я изучил ситуацию и подготовил проект указа, который и прошу скрепить высочайший подписью.
Перед Джаредом снова оказался знакомый уже золочёный поднос со свитком. Джаред взял свиток, пробежал его глазами. Что? Расстрелять бастующих?! Арестовать директора завода и препроводить в Летучий Дом для дальнейшего допроса?
- Что это такое? - вырвалось у Джареда.
- Проект решения по выходу из кризисной ситуации, - не моргнув глазом, ответил Пеллегрино.
- Выходу из кризиса? Вы себе так это представляете?! Просто расстрелять рабочих?!
Он не скрывал своего возмущения, и по рядам советников прошёл тихий ропот. Морган сдвинул брови, и ропот улёгся.
- Наш повелитель впервые сталкивается с необходимостью подобных решений, - многозначительно проговорил он, пригвождая Пеллегрино взглядом к креслу. - Поясните своё решение, Командор.
- Да, конечно. Дело в том, повелитель, что дальнобойные орудия, производимые в Кенхале, являются основой нашей линии внутренней обороны. К сожалению, Командора Зингера нет здесь, чтобы подтвердить мои слова. Но как Командор внутренней безопасности я отвечаю за спокойствие на Пангее и скорейшее подавление беспорядков. Всего один день простоя на производстве обернётся для нас колоссальными боевыми потерями. Необходимо принять срочные меры по прекращению стачки.
- Отлично. Примем меры. Чего они хотят?
Снова волна шепотка, на сей раз громче. Пеллегрино, кажется, слегка растерялся.
- Хотят?
- Да, каковы их требования, - нетерпеливо сказал Джаред. - Не могли же они просто так отказаться работать? Они выдвинули какие-то условия?
- В сообщении не указывались детали, простите, повелитель. Но могу предположить, что набор требований стандартный: сокращение рабочего дня, повышение заработной платы и тому подобное...
- Сколько часов они работают сейчас?
- Стандартно, как на всех военных объектах - четырнадцать.
- Четырнадцать часов в сутки?
Пеллегрино кивнул.
- Сократите рабочий день до десяти. Перепланируйте смены, наберите больше людей, чтобы производство не утратило темп. Заодно создадим новые рабочие места. И зарплату можно увеличить... ну, скажем, на десять ликов в месяц. Символически, - добавил Джаред, словно извиняясь перед Пеллегрино за столь незначительную надбавку.
Советники молчали. Джаред подавил мимолётное колебание, решительно взял с подноса свиток и разорвал его пополам.
- Это плохой проект, Командор Пеллегрино. Не то что я вас критикую, - добавил Джаред, невольно краснея. - Но... Я никого не буду арестовывать, и уже тем более расстреливать рабочих. Они имеют право отстаивать свои интересы.
- Со всем глубочайшим почтением, они не имеют такого права, - сказал Пеллегрино, и его голос, звуча в абсолютной тишине, внезапно утратил всю свою обманчивую мягкость. - Их единственное право - трудиться на благо Пангеи. Не покладая жизни, если понадобится. Они дерзнули восстать, и если сейчас мы не накажем их, они станут примером для остальных.
- И хорошо. Хорошо, если станут. Знаете, Командоры, - Джаред выше поднял голову, стараясь охватить взглядом всех мужчин и женщин, слушавших его в напряжённом молчании, - я ещё не до конца разобрался в ситуации. Мой отец и брат делали всё, чтобы держать меня подальше от политики. Но кое-чем я интересовался сам. У меня не было полного доступа к информации, но судя по тому, что я знаю, народ Пангеи бедствует. Люди живут в нищете, антисанитарии, умирают от голода и болезней. Все эти дела, которые мы с вами разбирали с тех пор, как я здесь... Это всё нужные дела, конечно, в государственном управлении нет маленьких дел. Но я же вижу, что вы не подпускаете меня к самому главному. Я вижу, - резко, почти яростно продолжал он, когда Морган открыл было рот, пытаясь его остановить, - что вы думаете, будто, раз я молодой и неопытный, вам удастся сделать из меня марионетку. Но вам не удастся. У меня есть кое-какие мысли на счёт того, как можно улучшить жизнь простого народа. Пока не было времени их вам представить, вся эта суета с инаугурацией... - он невольно запнулся. И прежде, чем хоть на чьём-то лице успела отразиться улыбка, закончил с прежней резкостью: - Но одно я уже сейчас вам скажу: пока я Диктатор Пангеи, страйкующих и мирных демонстрантов никто не будет расстреливать. Никто. Вам ясно?
Тишину можно было резать ножом. Потом Марк Пеллегрино проговорил: "Да, повелитель" и уселся на своё место. Если он пытался смутить Джареда своим выступлением или сбить с толку, то, кажется, это не очень у него получилось. Джаред, слегка подрагивая, посмотрел на Моргана. Тот демонстративно отвёл глаза. Похоже, Джареда ждёт порция розог. Ну да ему не привыкать.
На этом заседание закончилось.

* * *

День инаугурации Диктатора Тристана стал первым солнечным днём за долгое время. Армия придворных лизоблюдов сразу же разглядела в этом целую кучу разнообразных символов. А черни было всё равно, но кого и когда на самом деле волновало, что подумает чернь?
Официальное восшествие на престол нового Диктатора было одним из немногих поводов, по которым Хозяин всего живьём являл простонародью свой сияющий лик. Вернее, не столько лик, сколько фигуру, в ослепительно-белом мундире, в ниспадающем с плеч плаще, подбитом песцовым мехом. Диктатор был единственным человеком в Пангее, кому дозволялось носить меха, аристократы за такую дерзость облагались огромным штрафом, а простолюдин запросто мог лишиться головы. Большинство простых людей никогда в глаза не видели одежды, подбитой мехом, и это делало для них облик Хозяина ещё более необычным и удивительным. Также они никогда не видели транспортных платформ и такого количества правительственной техники - мобилей, ползших по земле, и платформ поменьше, окружавших транспорт Диктатора, как рой чёрных ос окружает матку. Они в самом деле напоминали ос, эти небольшие, юркие, стремительные и очень маневренные флаеры с открытым верхом, на каждом из которых располагалось по трое охранников с длинноствольными ружьями. Наземные мобили, защищавшие Диктатора снизу, ощеривались алебардистами и походили на гигантских шипастых жуков. Зрелище было жуткое. Сотни тысяч людей, собравшиеся посмотреть на него, взирали в полном молчании.
Дженсен стоял на платформе Внутреннего Круга, держа в поднятых руках древко знамени, растянутого над головами Спутников. Каждый из тринадцати держал такое древко, туго натягивая полотнище с портретом Диктатора. День был безветренный, но движение платформы и скрытые в её полу вентиляторы заставляли знамя раздуваться и двигаться, так что гигантское лицо на полотнище, казалось, гримасничало и угрожающе хмурилось. Этот трюк заставлял даже такое открытое и приятное лицо, каким обладал Диктатор Тристан, выглядеть свирепым и жестоким. Дженсен чувствовал взгляды, обращённые к этому полотнищу: большинство смотрело именно на него, а не на далекую и маленькую фигурку в белом. Странный эффект: словно сам человек не имеет значения, важна только роль, которую он вынужден играть. Вынужден? Ну, он принял престол не с ножом у горла. Хотя если бы отказался, то не прожил бы долго... наверное.
Людское море внизу слегка оживилось, когда платформа Диктатора прошла мимо, и за ней потянулся огромный хвост парадной техники и марширующих войск. Дженсену хотелось оглянуться и посмотреть, с какими лицами люди провожают глазами эту демонстрацию мощи, бесконечную чёрно-серую змею со сверкающей стальной чешуёй и белоснежной головой там, где находились платформы Диктатора и его Спутников. Простонародье никогда не видело столько чёрного, столько белого. Толпа была грязно-бурой: по случаю инаугурации в рабочем дне был объявлен всеобщий трёхчасовой перерыв, чтобы каждый житель столицы и её окрестностей мог прийти и увидеть своего повелителя. Многие пришли прямо с заводов, из шахт, с полей, как были - грязные, в рабочих блузах и облепленных глиной ботинках. Бюргеры побогаче принарядились, но это были редкие вкрапления ярких красок, терявшихся в грязно-коричневой человеческой массе. Лица тоже были грязно-коричневыми, высохшими, худыми. Никто не улыбался, хотя то тут, то там раздавались истошные вопли клакеров, нанятых распорядителями парада. Кое-где толпа подхватывала их крик, но волна быстро стихала, не разносясь дальше. Люди не доверяли новому Диктатору. И с чего бы, если их бросил прежний? Хотя не то чтобы они и прежнему доверяли.
Кортеж проехал около десяти миль по городу, замкнув кольцо вокруг основания Летучего Дома, и когда платформы стали подниматься к резиденции Диктатора, Дженсен невольно подумал, как мудро всё-таки было расположить её в небе. Если бы Диктатор жил на земле, эти люди могли бы решить, что стоит подобраться к нему поближе. И заглянуть в глаза, в его настоящие глаза, а не те, что нарисованы на полотнище.
В Летучем Доме дело пошло живее. Его пышно украсили к празднику, и было не протолкнуться от множества аристократов, слетевшихся на инаугурацию со всей Пангеи. Их разноцветные аэропланы были как маленькие яркие бабочки на фоне чёрных жуков правительственных машин - милые, слабые и легкомысленные, жук в любую секунду мог перегрызть их тонкие спинки своими жвалами. Но об этом сейчас никто не думал - в отличие от черни, знать ликовала, все радовались своему новому юному повелителю, или по крайней мере умело делали вид, будто рады. Основные празднования были назначены на вечер, и диктаторский дворец, сиявший миллионом огней, гудел от музыки, гимнов и смеха. Дженсена и остальных Спутников отправили в их покои, быстро переодели (Дженсен едва успевал поднимать руки и поворачиваться, пока его вертели, как куклу, трое камердинеров) и, наскоро накормив, повели в главный парадный зал, где в окружении Командоров и представителей высшей знати принимал поздравления Диктатор Тристан.
По церемониалу, Спутники на подобных праздниках должны были прислуживать повелителю за столом. На деле же этим были заняты только трое из них, все - женщины: одна предлагала яства, другая наливала напитки, третья подносила ёмкость с водой для омовения рук и сменяла посуду. Остальные десятеро оказались не у дел. Дженсен несколько часов простоял на вытяжку, словно солдат на посту, за троном, ожидая приказов, которых никто и не думал ему отдавать. И чем дольше длилось это бездействие, тем сильнее он злился. Чёртов Коллинз, это всё он. Сперва в буквальном смысле задвинул Дженсена в угол, потом поставил, как мебель, к стене. Не стоило всё-таки грызться с ним на дирижабле, но тогда Дженсен ещё не сознавал всей сложности ситуации. Он не думал, что придворный церемониал в Летучем Доме настолько суров и станет такой серьёзной преградой. Ему просто было никак не подобраться к Джареду. А тот смотрел, казалось, куда угодно, только не на него.
Дженсен весь день ловил его взгляд, когда только мог. Он почти всё время смотрел Джареду в затылок, на его идеально уложенные, блестящие от геля волосы, длинную шею, скрытую высоким воротником мундира, а когда он снял плащ - на широкие плечи, которым было тесно в этой одежде. Что он должен сейчас чувствовать? Это было важно. Если Дженсен поймёт, он сможет подобрать к нему ключ. Ему нравится происходящее? Наверняка, хотя бы немного: это же удивительно, когда весь мир враз падает к твоим ногам. Но это должно и подавлять тоже. Немудрено, что он так напряжён, спина словно каменная, лицо неподвижно, только в глазах, когда Дженсену всё же удавалось в них заглянуть, мелькала растерянность. Он был не в своей тарелке. И уже через полчаса после начала торжеств в парадном зале начал пить - золотоволосая Спутница без конца подливала ему в бокал чёрное вино, и Джаред осушал бокал за бокалом. Дженсен и сам бы не отказался смочить горло, но Спутникам на торжествах запрещалось есть и пить. Зато не запрещалось петь гимны и услаждать взор повелителя искусными танцами... Кстати, а это идея.
Дженсен окинул зал быстрым взглядом. Шёл четвёртый час празднования, большинство гостей порядком набрались, и сухой официоз сменился развязным гулянием. Трезвыми оставались только Спутники, стража и некоторые из советников, включая бородатого Моргана, которого Дженсен заприметил сразу - он постоянно отирался рядом с Диктатором и без конца что-то говорил ему, интимно наклоняясь к самому уху. Наверное, просил не налегать на вино. Или наоборот, предлагал налечь и улыбнуться наконец своим верным подданным, которые только что ноги ему не лизали. Дженсен видел, как алчно смотрят на молодого Диктатора все эти люди - мужчины и женщины, приехавшие, чтобы урвать немного хозяйской милости, пока новый повелитель не разобрался ещё, что всем от него нужно только одно. Но он разберётся, и быстро, поэтому надо действовать сейчас, пока в нём сохранилась ещё хоть капля первозданной наивности и чистоты. Опытные придворные интриганы понимали это и действовали быстро. Дженсен тоже был довольно опытным интриганом, и тоже должен был поторапливаться.
Официальная музыка сменилась вальсом. По залу закружились пары, кавалеры без стеснения прижимали к себе дам, запуская руки под кружевные вставки на спине. Потом было танго, потом пасодобль. А когда раздались первые такты фокстрота, Дженсен шагнул вперёд, подходя к Спутнице, простоявшей, как и он, четыре часа у стены. Взял её за руку, закружил, выводя на танцпол, и, жёстко обхватив за талию, повлёк в танец.
Все взгляды сразу же обратились к ним. Это была дерзость. Не настолько большая, чтобы стража пристрелила их на месте, но Дженсен почти слышал, как Коллинз скрежещет зубами. Как же, игрушка зашевелилась сама, до того, как её подёргали за ниточки. Теперь главное было - не перестараться. Дженсен взглянул в лицо девушки, которую втянул в этот акт неповиновения. Он выбрал именно её, потому что она показалась ему самой невзрачной из всех: маленькая, черноволосая, с большими глазами и некрасивым ртом. Когда она улыбалась, то делалась похожей на лягушку. Странно, что она вообще оказалась здесь - хотя, судя по смуглой коже, родом она откуда-то из Гердании или Ошрана, а там очень мало красивых женщин. Должно быть, среди отпрысков знатных родов просто не нашлось никого получше. Но для Дженсена это было очень кстати. Эта дурнушка отлично оттеняла его самого, и он вертел её, кружил, подхватывая и снова опуская на пол, шаг за шагом, круг за кругом приближаясь к трону Диктатора. Дженсен был чертовски хорош в фокстроте, на губернаторских балах в Астории от него никто не мог отвести глаз, и здесь было то же самое. Похоже, не так уж он был безнадежно провинциален, как старался убедить его Коллинз. И от этой мысли он не сдержал усмешки, которую и послал "евнуху", выловив в толпе его злющий взгляд.
- Помедленнее... пожалуйста... - выдавила девушка, которую он вертел по танцполу, и Дженсен процедил:
- Молчи.
Но она правда устала от заданного им бешеного ритма, споткнулась и чуть не упала. повиснув у него на плече. Дженсен резко повернулся, превратив позорное падение в особенно затейливое па, подхватил девушку на руки и закончил фигуру разворотом, упав на колено прямо напротив Диктатора, который сидел, отставив бокал, и неотрывно смотрел на них.
Музыка смолкла. В наступившей тишине Диктатор вскинул ладони и жарко зааплодировал.
Через секунду весь зал взорвался овацией.
Дженсен поднялся, ловко поставив на ноги обмякшую и задыхающуюся партнёршу. Жёстко, до боли, сжал её талию ("Терпи, девчонка"), легко поклонился, расточая улыбки. Коллинз тоже аплодировал - а куда он денется? - хотя Дженсен знал, что его ждёт разговор по душам. Но только после того, как он удостоится личной аудиенции Диктатора. Сразу же, как только окончится праздник.
Его выходка сломала плотину, и до глубокой ночи танцевали и веселились все, включая Спутников, измаявшихся своей скучной ролью. Дженсен ловил их взгляды и не видел там зависти, только признательность. Похоже, это в самом деле будет легко, легче, чем он успел подумать. Правда, к трону Диктатора ему пробраться в тот вечер больше не удалось, но Дженсен не сомневался, что и так сумел произвести впечатление.
Диктатор удалился в свои покои в четыре утра. За ним ушли Спутники, остальные гости продолжили веселиться. Оказавшись у себя, Дженсен сорвал опостылевший воротник-стойку, рванул шнуровку сорочки, упал на кровать, с наслаждением забросив ноги на покрывало. Вот бы кто-нибудь снял с него сапоги. Надо позвать камердинера. И переодеться на случай, если его сейчас вызовут к Джареду.
Но никто его той ночью никуда не вызвал.
Дженсен прождал до семи утра, а потом сдался всё-таки и заснул. Конечно, у Джареда был тяжёлый день, он выпил лишнего - может, и к лучшему, что они отложили личную встречу до завтра. Дженсен собирался затащить его в койку самое больше на десятой минуте разговора, а сегодня ночью они оба явно не в лучшей форме для подобного общения.
Он проспал до полудня, никто его не будил. Проснулся от голода, вызвал лакея, а потом, жадно уминая завтрак, спросил, слышно ли было с утра что-нибудь интересное.
- О да! - оживился лакей, явно готовый посплетничать. - Все в восторге от нашего нового повелителя. Он такой радушный, умеет как следует повеселиться. И сразу же одарил вниманием одного из своих Спутников. Диктатору Александру вообще до них не было дела. Говаривали, - лакей понизил голос, - он был импотентом. Потому что ну в самом деле, за десять лет правления никого не допускать к себе в постель? Он только менял их на молоденьких, чисто для виду, а не спал ни с кем. Так что Диктатор Тристан теперь наведёт в гареме порядок!
Дженсен кивал, запихивая в рот кусочки восхитительного омлета с голубятиной и грибами, таявшего на языке. Он был страшно голоден и слушал вполуха, пока смысл слов лакея не стал до него доходить. Диктатор Тристан берёт Спутников в свою постель? Когда это он успел? Что за...
Дженсен отбросил вилку. Вцепился лакею в лацкан ливреи, притягивая к себе.
- Что ты сказал? Он... он переспал вчера с кем-то?!
- Ну, я не знаю, переспал или нет, - хихикнул лакей. - Но после праздника он вызвал к себе Спутницу Женевьев, это точно.
- Спутницу Женевьев? - тупо переспросил Дженсен.
- Ну да. Ту, с которой вы танцевали фокстрот. Я не видел, но говорят, потрясающе танцевали!
Дженсен выпустил лакея. Его рука упала вниз, задев столешницу. Он не почувствовал боли.
У него вдруг совершенно пропал аппетит.

* * *

Только отдав распоряжение и проводив взглядом удалившегося камергера, Джаред сполна осознал, что сделал.
Он был пьян, самым постыдным образом. Очень старался не налегать, но чёртово вино снова и снова возникало в бокале, будто само собой, а рука снова и снова подносила бокал к губам, и после пятого подхода Джареду захотелось попросту завопить: "Кто-нибудь, остановите меня!" Он даже подумать не смел, что было бы, если бы он начал спьяну болтать какую-то чушь, выплясывать посреди зала или лезть к гостям с излияниями души. Неужели они пытались его на что-то подобное спровоцировать? Неужели Командор Морган... Джефф же сказал, что ему можно доверять. Или... нет. Джефф выразился иначе. Он сказал, что Моргана нужно слушать. А верить нельзя никому. Никому.
Но Джареду так вскружило голову его неожиданное величие, с которым все носились целый день, что он забыл обо всём. Страх то и дело сменялся восторгом, эти толпы людей, мимо которых он проезжал, невообразимое великолепие Дворца Правосудия, где произносил клятву беречь и защищать Пангею от внешнего и внутреннего врага, праздничный зал, поздравления, крики, лица - всё это сводило его с ума, так что одновременно хотелось убежать от всего как можно дальше, и остаться навсегда, продлить этот день, чтобы он никогда не заканчивался. Временами Джаред попросту выпадал из реальности, оглядывался вокруг, смотрел на свои руки в белоснежных перчатках, на свои сапоги, край плаща, и ему казалось, что он находится не в своём теле, словно его душу случайно занесло в чужое, и вот сейчас он очнётся дома и всё останется позади. И эта мысль наполняла его то сожалением, то надеждой.
А потом ещё эта пара Спутников, вынырнувших из ниоткуда и взорвавших вечер. Такие красивые, такие изящные, они так изумительно танцевали. Джаред, глядя на них, казался себе деревенским увальнем, а когда они остановились, ему хотелось просить, чтобы они танцевали дальше, потому что он никогда в жизни не видел ничего лучше. На мужчину, который вёл в танце, было попросту больно смотреть - такой лощёной, сверкающей, идеальной была его красота. Его партнёрша была попроще, и Джаред невольно зацепился за неё взглядом, чувствуя необходимость дать отдых глазам и рассудку, вконец подавленному всем этим сумасшедшим великолепием. Девушка поймала его взгляд и застенчиво улыбнулась, так по-простому, словно они гуляли где-то в деревне и случайно встретились у колодца. Что-то шевельнулось у Джареда внутри в тот миг, и он подумал, что, может...
А когда всё закончилось и он вернулся к себе, со всё ещё кружащейся головой и подкашивающимися от усталости ногами, то вместо того, чтобы рухнуть в постель, спросил Томаса, кто была та девушка, что танцевала фокстрот. Томас сказал, что её зовут Женевьев. И прежде, чем Джаред успел понять, что делает, он уже говорил: "Приведи её ко мне, сюда, сейчас, если, конечно, это удобно..."
Господи, вот же ведь глупость сморозил.
Его приказ выполнялся довольно долго, и Джаред успел сполна испугаться. К счастью, здесь были его собаки (Томас ненавидел их почти так же сильно, как сам Джаред ненавидел Томаса), они спали в корзинках рядом с его постелью, а когда он слабым голосом их позвал, сразу проснулись и прибежали ласкаться, сонно виляя хвостами. Джаред обнял обоих за шеи, Херли заворчал, недовольным исходящим от хозяина запахом алкоголя, а Сэди лизнула его в ухо.
- Повелитель...
Джаред вскинулся. Женевьев, та самая девушка, стояла на коленях у порога. Интересно, давно ли. Джаред почувствовал, как лицо заливает краска. Он торопливо выпрямился, отталкивая собак - и не успел даже охнуть, когда псы радостно кинулись к коленопреклонённой девушке, приветливо лая и тычась ей в руки мокрыми носами.
- Сэди! Херли! Фу! Простите, ради бога... они не кусаются!
Он запнулся, когда Женевьев рассмеялась. Джаред с изумлением понял, что впервые слышит в Летучем Доме искренний смех. Женевьев как будто прочла его мысли и, осознав свою оплошность, замолчала, украдкой почесав Сэди за ухом. Херли увлечённо рылся лапами в складках её платья, разлетевшихся по полу.
- Фу... спать... живо, - хрипло сказал Джаред, и собаки, послушавшись наконец, неохотно вернулись в свои корзинки.
Не понимая, что делает, забыв, кто он теперь, Джаред подошёл и протянул Женевьев руку. Она посмотрела на него снизу вверх и вложила пальцы ему в ладонь. Маленькие, хрупкие пальчики. Она вся была такая маленькая, ровно в два раза меньше, чем Джаред. Он вдруг подумал, что она похожа на Сандру - девушку, в которую он был влюблён два года назад. У них ничего не вышло, потому что дочери крупного фабриканта предстояло сделать блестящую партию, и ею точно не мог стать младший брат Диктатора, навечно запертый под домашним арестом, которого могли тайком придушить в любую тёмную ночь. Сейчас-то мистер Маккой, наверное, локти кусает. Хотя если бы Джаред успел жениться на Сандре, всё бы ещё только сильнее запуталось. Так что хорошо, что он не успел. Очень, очень хорошо.
Он помог Женевьев подняться. Они стояли и смотрели друг на друга.
Потом вымученно рассмеялись в унисон.
- Я идиот, - сказал Джаред.
- Вы замечательный, - одновременно с ним сказала Женевьев.
И они опять сконфуженно замолчали.
Разговаривать не хотелось. Да и что они могли друг другу сказать? Джаред понятия не имел, как положено Диктору вести себя со своими Спутниками с глазу на глаз. Это было упущение со стороны Томаса, занимавшегося его воспитанием - ну и что теперь делать, спрашивается? Джаред решил не делать ничего. Он взял Женевьев за руку и повёл к диванчику у стены, небольшому, там как раз могли уютно уместиться двое. Напротив диванчика стоял низкий столик, на столике - ваза с фруктами и графин прозрачной воды. Джаред спросил, не хочет ли Женевьев персик, она с оживлением согласилась, и, глядя, как она вонзает зубки в сочный плод, Джаред понял, что она весь день ничего не ела. Он стал подсовывать ей фрукты один за другим, и она съела одна почти всё, что было в вазе. Почему-то ему это ужасно понравилось - то, что она не отнекивалась и не притворялась, будто сделана из железа и медных труб. Все остальные в Летучем Доме именно так и выглядели: как будто внутри у них ворочаются идеально смазанные шестерни, и не дай бог там что-нибудь случайно заскрипит.
- Ты давно здесь? - спросил Джаред, наливая в бокал воды. Наверное, этим положено заниматься камергеру, но Джаред не собирался звать Томаса. Он никому не позволит испортить этот момент.
- Десять месяцев, - ответила Женевьев.
- Откуда ты? Из какого рода?
- Кортез из провинции Гердания, - послушно ответила она и опять укусила персик. Как же аппетитно она это делала, Джаред смотрел бы и смотрел.
Вопрос соскочил с языка раньше, чем Джаред успел его осознать:
- Ты спала с моим братом?
Такое не только Диктатору, такое просто порядочному человеку спрашивать было нельзя. И то, что Джаред всё ещё был немного пьян, его совсем не оправдывало. Но Женевьев лишь покачала головой, легко и спокойно, как будто он спросил, не хочет ли она ещё персик.
- Я разговаривала с ним всего один раз.
- А что... что же ты тогда делала? Всё время. Чем занималась?
- Ничем. Спала. Ела. Гуляла. Иногда нас отпускают покататься верхом.
- Как в тюрьме, - вырвалось у Джареда.
И Женевьев кивнула всё так же легко:
- Да, как в тюрьме.
С ней совсем не надо было притворяться.
Джаред забрал из руки Женевьев недоеденный персик, наклонился и поцеловал её. Она охотно открыла губы, подаваясь навстречу, закинула руку ему на шею. Он подхватил её под колени, забрасывая на кровать, чувствуя тонкие пальчики на своих подрагивающих плечах. Всё было так просто. Джаред пробыл в Летучем Доме неделю, и впервые хоть что-то здесь было просто.

* * *

Спутникам Диктатора запрещалось без сопровождения покидать дворец, и уж тем более Летучий Дом. Но никто не возбранял передвигаться по самой резиденции - двери личных апартаментов не запирались, конвоя не предусматривалосьы. В пределах дворца Спутники были так же свободны, как любая горничная или лакей.
Хоть одна, мать его, хорошая новость за всё это время.
Дженсен понимал, что упустил свой шанс. Хуже того, он упустил целых два шанса, хотя оба раза сделал всё, чтобы привлечь внимание Джареда, и вполне преуспел в этом. Вот только ожидаемого результата не последовало. Наоборот. Второй своей эскападой Дженсен умудрился собственными руками, буквально на ровном месте создать себе соперницу. И кого! Эту герданскую лягушку, которую даже стилисты Летучего Дома не смогли привести в приемлемый вид! Дженсен был не просто поражён, он был оскорблён. Ладно бы ещё Диктатор взял ту золотоволосую, или кого-нибудь из парней - они все были недурны. Но чтобы эту девицу...
И он не просто взял её. Он её оставил. Со дня инаугурации прошёл месяц, и теперь Спутница Женевьев стала официальной фавориткой Диктатора Тристана.
У Дженсена за весь этот месяц не было ни единой возможности к нему подойти. Празднества кончились, начались будни; Диктатор с утра до ночи пропадал на заседаниях совета, в библиотеке, в приёмной, бог знает где ещё, и речи не могло быть о том, чтобы прервать его посреди любого из этих дел. Дженсен, обнаружив относительную свободу своих перемещений, поначалу сглупил и попытался испросить аудиенции напрямую - но стражники, охранявшие нижний ярус диктаторских покоев, попросту подняли его на смех. Один из них посоветовал ему пойти к цирюльнику, подстричь немного своё самомнение, а другой - к Коллинзу, и неизвестно, какое из двух предложений было хуже. Дженсен понял, что практически невозможно пробиться к Диктатору, минуя семь кругов придворной бюрократии. Иными словами - минуя Коллинза.
И даже если бы Дженсену удалось склонить этого типа на свою сторону, то с чем он пришёл бы к Джареду? Джаред видел его, слышал его. Дважды. И всё равно не захотел.
По правде сказать, у Дженсена это просто в голове не укладывалось.
Он решил, что следует взять себя в руки. В конце концов, он никуда не торопится, отлучать его от двора пока никто не спешил, и ему, похоже, была уготована судьба большинства Спутников - скучная, однообразная и бесполезная жизнь на задворках. Пришло время взять передышку и всё как следует обмозговать. Дженсен затаился, тщательно собирая слухи и сплетни, кружившие вокруг избранницы Джареда. Лакеи любили поболтать за бритьём или сервировкой стола, и Дженсен знал из первых уст, что Спутница Женевьев приходит к Диктатору почти каждый вечер, они болтают, смеются, их часто видят держащимися за руки. Иногда она остаётся на ночь, но нечасто, потому что ночами Джаред работает. Должно быть, ему приходилось и впрямь тяжело - он же не простолюдин с чулочной фабрики, привыкший простаивать на конвейером двенадцать часов напролёт. Наверное, эта Женевьев давала ему нечто такое, что позволяло ему расслабиться. Может, она владеет какой-то особой техникой массажа или знает тысячу глупых анекдотов, или читала те же книги, что он, или готова часами выслушивать его рассказы о детстве. Словом, ему с ней хорошо, она островок покоя в его новой безумной жизни. Проклятье, но почему она? Почему именно она? Дженсен ведь готов был стать для него всем этим.
Впрочем, чем больше он думал, тем больше успокаивался. Ничего. Со временем Джаред привыкнет. Женевьев уже не будет ему нужна. Даже если он в неё немного влюбился, это пройдёт. И тогда Дженсен снова себя покажет. Придётся изменить тактику, сбавить обороты - похоже, Диктатору не по душе пришёлся его напор. Надо выглядеть тихим, покорным, сыграть на стремлении Джареда поддерживать и опекать. Раз он выбрал в фаворитки самое жалкое существо в гареме, значит, ему нравится духовная благотворительность. Можно разыграть несчастную любовь: бедный Дженсен, долгими неделями страдающий от безответного чувства и отчаявшийся добиться взаимности... Стоп. Не увлекаться. Он и так уже заработал немало штрафных очков, и если так пойдёт дальше, его и вовсе снимут с дистанции задолго до конца забега.
За этими не так чтобы очень приятными размышлениями прошёл месяц - точнее, прополз, как ленивый тягучий слизень. Дженсен делал то, что положено делать Спутнику в обычные дни - то есть ничего, понемногу сходя с ума от безделья. Дома, в Астории, постоянно были рауты, балы, скачки, охота, здесь же его за целый месяц один-единственный раз выпустили в "город", как называли во дворце часть Летучего Дома, занятую хозяйственными постройками. Дженсен понял, что долго так не протянет, и что нарастающая издёрганность, злость и разочарование никак не повышают его привлекательность.
Поэтому он решился.
Коллинз встретил его ухмылкой о тридцати двух зубах. Дженсен понял, что он давно ждал этой минуты.
- Что, пообломал клыки? То-то же. Диктатор Тристан хоть и мальчишка, но он из династии Падалеки. Ты думал, это ничего не значит?
- Я думаю, что он живой человек, - сказал Дженсен. - Как и любой из нас.
- Я тебе говорил, его не интересуют мужчины. Хотя, признаться, его выбор несколько... - Коллинз пожевал губу: - ...озадачивает.
- Как эта замухрышка вообще оказалась в гареме?
- По протекции. Долгая история, - отмахнулся Коллинз и затянулся табаком: он курил трубку, бесцеремонно пыхтя Дженсену прямо в лицо. - Как бы там ни было, малыш, твой поезд ушёл. Твой пароплан улетел. В твоём граммофоне сломалась иголка.
- Вы стихи писать не пробовали?
- В молодости, - мечтательно отозвался Коллинз, и, очнувшись, сурово посмотрел на Дженсена. - Так чего тебе надо?
- Вы знаете. Остаться с Диктатором наедине.
Коллинз покачал головой. Дженсен был к этому готов, но внутри всё равно предательски дрогнуло. Ещё одно поражение его бы сломало.
- Исключено. Я не могу навязывать Диктатору наложников.
- Я не прошусь в его постель. Мне просто нужно остаться с ним с глазу на глаз хотя бы на полчаса. И чтобы вокруг нас не было ещё тысячи человек, желательно.
- Вообще-то это можно устроить, - протянул Коллинз. - Вот только зачем мне это делать?
- Затем, что Женевьев Кортез не держит его за горло, - жёстко ответил Дженсен.
Коллинз прищурился. Потом медленно кивнул.
- Да, тут ты прав. К Спутникам принято относительно пренебрежительно. Не все понимают, какая это на самом деле огромная власть. Что самое удивительное, даже почти никто из самих Спутников этого не понимает... Досадно. - Он вытряхнул трубку, постучав ею о край стола. - Что ж. Я всё устрою. Но ты должен будешь мне услугу, сладенький мой. Большую услугу.
- Само собой.
И вот так получилось, что спустя пять недель после инаугурации нового Диктатора Дженсен оказался в саду, прилегающем к личным покоям Диктатора. Сад разбили нарочно, чтобы скрасить угрюмый вид за окном: трубы, провода и уродливые махины трансформаторов скрылись за пышной зеленью, обнесённой высокой кирпичной стеной. Входов сюда было несколько: один из покоев Диктатора, ещё два из внешних галерей. По одному из последних и прошёл Дженсен, открыв дверь ключом, который дал ему Коллинз, и показав охраннику пропуск с его подписью. Он вошёл - и вдохнул, не удержавшись, всей грудью пьянящий цветочный запах. Цвела сирень, отцветала вишня, по траве стелился густой ковёр одуванчиков. Сад оказался довольно велик, между деревьями было достаточно простора, и именно здесь Диктатор Тристан ежедневно, утром и вечером, лично выгуливал своих собак.
Они и сейчас были тут, все трое: взлохмаченный, раскрасневшийся от суетливой возни Диктатор, в свободной рубашке с расхрыстанным воротом, и два его пса, больших, невоспитанных, вызывавших глухое возмущение у всех, кто имел несчастье быть сбитым ими с ног и облизанным от носа до живота. Дженсен хорошо относился к собакам, но только к гончим и борзым, обученным и умелым, а вообще-то предпочитал ловчих птиц, так что разделить умиление Джареда по отношению к этим псинам ему было сложно. А Джаред их, кажется, искренне обожал. Когда Дженсен вошёл в сад, Джаред валялся в траве на спине, а одна из собак стояла у него на груди, сминая лапами кружево на рубашке. Джаред заливисто хохотал, получая нескрываемое удовольствие от такого унизительного положения, а вокруг него, лая, носилась вторая собака. Дженсена он не заметил, и тот остановился под раскидистой акацией, давая себе ещё минуту. Он не знал, что собирается сделать или сказать. До сих пор его импровизации давали не слишком обнадёживающий эффект, но он должен был попробовать. Он обязан попробовать. Дженсен стиснул зубы до ломоты в желваках, тут же заставил себя расслабиться, нацепил на лицо маску притворного раболепия, а во взгляд напустил самой томной и соблазнительной поволоки, какой только мог...
И в тот миг, когда он уже сделал шаг, а Джаред, заметив его наконец, стал поворачивать голову, вверху, в ветвях дерева прямо над Дженсеном, хрустнула ветка.
Позже он сам не мог объяснить, как именно догадался. Это могло быть что угодно - птица, белка, порыв ветра. Может, дело в том, что Дженсен услышал не только хруст, но и щелчок - характерный щелчок болта, вылетающего из арбалета. Дженсен ни с чем был его не спутал, потому что ходил на дичь всегда именно с арбалетом, не признавая новомодных длинноствольных ружей. Ружьё может заклинить, но стрела всегда найдёт цель.
И с этой мыслью - стрела, цель, боже, только не это, - он ринулся вперёд, бросаясь с места в прыжке, как рысь. Джаред едва успел приподняться, так что Дженсен без труда повалил его на лопатки, и они покатились по земле, вцепившись друг в друга, словно мальчишки, дерущиеся на лугу. Дженсен вскинулся, обернулся, выхватил взглядом болт, торчащий из травы там, где только что была шея Джареда: серебристое оперение ещё покачивалось над землёй. И, не теряя ни секунды, даже не посмотрев на прижатого к земле Диктатора, вскочил и бросился к акации, ветви которой уже тревожно раскачивались и шуршали.
Он не лазал по деревьям лет десять, но подобные навыки не забываются. С обезьяньей ловкостью хватаясь за ветки, стремительно перебирая руками и ногами, Дженсен взобрался на самый верх, туда, где ветви шевелились сильнее всего. И чуть было не получил арбалетный болт прямо в глаз - увернулся, благо прицелиться как следует убийца в таком положении просто не мог. Поняв это, он попытался сыграть грубо: над головой Дженсена со свистом пронёсся подкованный железом каблук, чуть не заехав ему в лоб. Но Дженсен не просто так всегда первым приходил на скачках и получил десяток призов по результатам соколиной охоты. Уж на что, на что, а на реакцию он пожаловаться не мог никогда. Ещё секунда - и он, оседлав ветку и уперевшись подошвой в ствол, ухватился за дрыгающуюся перед его лицом ногу. А потом рванул вниз.
Убийца издал короткий вопль и рухнул, проламывая собой листья и ветки, породив вихрь осыпавшихся лепестков.
Дженсен спустился на пару ярдов по стволу, а потом просто спрыгнул.
Он только теперь подумал о Джареде. Но не успел испугаться за него: тот уже был рядом, стоял на коленях над убийцей, сгребя его за грудки. Собаки стояли от хозяина по бокам, ощерившись, словно всё понимали. Интересно, подумал Дженсен, может ли он дать им команду разорвать ублюдка. Дженсен бы с удовольствием на это посмотрел.
- Кто ты? - рявкнул Джаред, с силой встряхивая человека. - Зачем?!
Убийца только презрительно улыбнулся - и плюнул ему в лицо.
Джаред вытер плевок. Он даже не ударил мерзавца, хотя Дженсен видел, что он несколько побледнел от такого оскорбления. Похоже, убийца не особо пострадал при падении; что ж, это можно было использовать. Дженсен поднял с земли арбалет. Осмотрел механизм, проверил заряды: один ещё оставался. В наконечнике оказалась небольшая капсула с иглой на конце. Дженсен потрогал иглу пальцем. Острая, сволочь.
Он направил арбалет убийце в лицо.
- Говори, кто тебя послал.
- Иди в задницу, - дружелюбно ответил тот.
Палец Дженсена дрогнул на спусковом крючке, но Джаред вдруг вскинул руку:
- Не надо!
Дженсен остановился. Джаред толкнул напавшего в грудь, тот со стоном повалился навзничь (ага, не так уж приятно проламывать спиной ветки), и Джаред быстро обшарил его карманы. Там обнаружились пара тяжёлых стальных наручников, резиновый кляп и миниатюрная сигнальная ракета с самовозгорающимся фитилём.
Джаред с Дженсеном обменялись взглядами. Совсем не такими, как в их предыдущие встречи.
Дженсен снова поднял арбалет, и прежде, чем Джаред успел его остановить, спустил курок.
- Нет! - крикнул Джаред, но было поздно: игла вонзилась в шею убийцы, жидкость из капсулы впрыснулась под кожу. Убийца закатил глаза и обмяк. - Ну что ты наделал?! Кто просил его убивать?
- Не волнуйтесь за него, повелитель, - Дженсен наклонился, кладя разряженное оружие на землю. - Он просто спит. Кто бы его ни послал, они не собирались отправлять вас на тот свет.
Джаред открыл рот для вопроса - а потом осёкся. Он снова посмотрел на наручники и кляп, валяющиеся в траве.
- Ты думаешь...
- Зачем же ещё, - коротко ответил Дженсен, поднимая то и другое с земли.
Не рой другому яму, сам в неё попадёшь - старая присказка, которую люди слишком часто игнорируют. Сковав нападавшему руки и на всякий случай обезопасив от риска новых плевков, если он очнётся, Дженсен отряхнул ладони и повернулся к Джареду. Тот стоял, задумчиво вертя в руках сигнальную ракету. Почувствовав взгляд Дженсена, он поднял глаза и вопросительно выгнул бровь. Дженсен непонимающе уставился на него.
- Испробуем? - предложил Джаред, и теперь уже Дженсен не успел возразить - он дёрнул шнур, высекая искру, и разжал руки.
Ракета, выпорхнув их его ладони, взмыла в небо, помчалась ввысь и там взорвалась короткой, почти незаметной с земли красной вспышкой.
- Это было смело, - только и смог сказать Дженсен, и Диктатор нервно рассмеялся.
- Не смог удержаться.
- Может, стоит вызвать охрану?
- Подожди. Хочу посмотреть, что будет.
Дженсен с трудом удержался от признания, что ему и самому любопытно. Они одновременно посмотрели на небо. С минуту ничего не происходило, а потом воздух над ними как-то странно потеплел, словно вспышка породила волну незримого жара. докатившегося вниз только некоторое время спустя. Вскоре к жару присоединилось гудение, низкое и потрескивающее. Дженсен легко узнал его, потому что чересчур сильно ненавидел.
- Пароплан! - воскликнул он. - Это пароплан!
- Но как же его пропустили через... - начал Джаред, и тут сверху прямо между ними, зависнув в трёх футах над землёй, упал конец толстого витого шнура, оканчивающегося двумя ременными петлями.
Джаред заморгал. Дженсен развеял его сомнения:
- Если бы я был тем типом, то сейчас привязал бы ваше бесчувственное тело вот здесь. А сам, наверное, встал бы сюда - и вперёд, полетели.
- Давай.
- А?
- Ну привязывать меня не обязательно, - заверил Джаред, так, словно это должно было его успокоить. - Раз он в любом случае рассчитан выдержать вес двух тел, то... Давай я вот так, а ты возьмёшься за меня. Удержишься?
- Вы собираетесь туда подняться?!
- Конечно.
- Вы что, не поняли, что случилось? Они пытались вас похитить! А вы сами лезете им прямо в лапы...
- Не бессознательный и не связанный, заметь. Будет сюрприз. Но я могу и сам, ты оставайся, - небрежно бросил Диктатор Пангеи и ухватился за шнур, обвивая ременную петлю ступнями.
Дженсен, не думая, что делает, едва успел ухватиться за него, когда шнур рвануло вверх, увлекая их обоих в сырое серое небо.
К счастью, пароплан летел медленно. И кто-то там, наверху, так же медленно скручивал шнур. Они поднимались выше и выше, так что сад скоро превратился в мутное зеленоватое пятно на фоне гигантского механического города. Когда они подлетали к Летучему Дому на дирижабле, Дженсен не заметил, настолько он на самом деле огромен.
- Чёрт, холодно. Знал бы, куртку бы захватил, - сказал Джаред сверху.
Он ещё шутит! Чёртов психопат. Не зря говорят, вся правящая династия - психопаты, не иначе, от многих столетий кровосмешения. Да кто знает, что их там ждёт внутри? Может, ещё пятеро головорезов, и арбалеты у них будут заряжены отнюдь не снотворным. Они неплохо спланировали похищение, так что должны были подстраховаться на случай неудачи. И у них бы всё получилось, не окажись Дженсен под акацией в тот момент...
Их накрыла тень пароплана, и Дженсен, вскинув голову и щурясь от ветра, попытался рассмотреть его очертания и понять, насколько он велик. Но не сумел: над ними по-прежнему были облака, только облака, как будто шнур, за который они цеплялись, свисал прямо из пустоты...
- Зеркало! - выдохнул Дженсен, и Джаред глухо спросил:
- Что?
Но тут их втянуло внутрь, и стало не до разговоров.
Пароплан оказался крошечным - ещё меньше, чем тот, которым владели Эклзы. И немудрено: если такую крошку умело обшить зеркалами, выбрать пасмурный день, поставить антирадар и глушители на мотор, можно пройти незамеченными мимо воздушного патруля. Сколько ни смотри - увидишь небо, а чтобы ощутить тепло и услышать шум двигателя, нужно оказаться почти вплотную. Такой трюк сработал бы только с очень маленькой и лёгкой машиной - и это была хорошая новость, поскольку она значила, что в кабине пароплана никого не окажется, кроме пилота. Такая игрушка могла удержать в воздухе двух, самое большее трёх человек.
Пилот, сидящий за штурвалом, даже не обернулся. Лебёдка сматывалась автоматически: у распахнутого люка постукивал аппарат, поднявший Диктатора и его Спутника в пароплан изменников. Дженсен огляделся в поисках какого-нибудь оружия, хотя в любом случае не представлял, чем можно угрожать пилоту, в руках которого находятся их жизни. Всё-таки было верхом глупости лезть сюда; верхом глупости со стороны Диктатора, и просто запредельным идиотизмом - со стороны Дженсена, которому ещё совсем не надоело жить...
Джаред шагнул вперёд, схватил пилота сзади за шею и бросил через плечо. В кабине едва хватило пространства на этот борцовский захват: пилот кувыркнулся, сделав заднее сальто, распластался и забарахтался, царапая обшивку пола. Дженсен сгрёб его, заламывая руки за спину и отрешённо наблюдая, как Джаред садится в кресло пилота, перехватывает одной рукой штурвал, а другой - какой-то рычаг или тумблер.
- Какого чёрта?! Где... - заверещал пилот - и Дженсен пристукнул его, почти машинально, не отрывая взгляда от Джареда. Пилот затих. Джаред сосредоточенно щёлкал рубильниками, перекладывая пальцы с одного на другой. Стрелки на многочисленных циферблатах, циферблатиках и циферблатищах дёргались, словно ополоумев.
- Т-ты знаешь, как этим управлять? - вдруг начав заикаться, выдавил Дженсен. Он ненавидел паропланы. Боже, как же он ненавидел паропланы. И даже не заметил, как от ужаса перешёл со своим повелителем на "ты".
Тот, впрочем, тоже не придал этому большого значения.
- Примерно, - без выражения сказал он. - Я летал на подобном. Несколько раз.
- Несколько раз? На подобном?!
- Свяжи его, - бросил Джаред, и Дженсен не сразу сообразил, что речь о пилоте. Да, и правда, тот может очнуться в любой момент, и только драки на борту им сейчас не хватало. Дженсен сорвал ремень, скрутил пилоту запястья и оттолкнул его в глубь кабины, с трудом удержавшись от желания выпихнуть за борт. Дверца люка дёргалась и дребезжала, и Дженсен, проборов тошноту, приблизился и захлопнул её, закрутив внутренний вентиль.
Пароплан дёрнулся, подпрыгнул и круто пошёл вниз.
- Мы падаем! - заорал Дженсен, а когда Джаред не ответил, подавился воплем и сполз вниз, зажав себе рот ладонью.
Так они падали, и падали, и падали бесконечно долго и глубоко, а потом паропал вздрогнул, вильнул и пошёл вверх. А потом вбок. Очень круто, так что Дженсен повалился на связанного пилота. Справа по борту что-то громыхнуло, лобовое стекло озарилось вспышкой белого света. Пароплан накренился и снова пошёл вниз.
- Чёрт! - в отчаянии крикнул Джаред, лупя по всем рычагам подряд. - Связь! Мне нужна связь! Эти идиоты по нам стреляют! Я убью Чада!
Ещё одна вспышка и сотрясающая ударная волна, швырнувшая их, на этот раз влево. Дженсен очнулся. Паника паникой, но они умрут здесь все трое, если не сделать что-то сейчас же. Он рывком усадил пилота, влепил ему оглушительную оплеуху. Пилот захлебнулся кровью, хлынувшей носом, и осоловело уставился на Дженсена.
- Связь! - рявкнул тот, не давая ему окончательно очнуться. - Коммуникатор! Где?
- Левая приборная панель, под спидометром... - промямлил тот, шмыгнул носом и опять отключился.
И хорошо. Не стоило, чтобы он видел, как Дженсен готов разрыдаться от облегчения.
- Левая приборная панель, под спидометром! - проорал он, и Джаред, молниеносно переместив руку влево и вниз, сорвал с держателя рупор голосовой связи:
- Это Диктатор Тристан! Повторяю, мать вашу, это Диктатор Тристан! На пароплане! Кто там палит по мне, прекратите это сейчас же!
Весьма далеко от стандартов воздушной связи, но, с учётом всех обстоятельств - сойдёт.
Они приземлились через пять минут на взлётном поле Летучего Дома, сломав шасси при посадке. Люк сорвало с петель, дюжина длинноствольных ружей просунулась в дыру, кто-то заорал, чтобы поднимали руки и выходили. Джаред откинулся на спинку кресла, повернулся, и Дженсен впервые за последние безумные полчаса увидел его глаза.
В них искрилось сумасшедшее веселье.
- Здорово было, да? - прошептал Джаред, и Дженсен из последних сил покачал головой.
Но он солгал. Сам не зная, зачем, солгал.
Потому что и впрямь - было здорово.

* * *

Весть о приключении новоизбранного Диктатора разлетелась по дворцу со скоростью молнии. Джаред, предчувствуя грандиозный нагоняй, при первом же удобном случае сбежал от охраны и нарочно заплутал в бесконечных коридорах резиденции. Ему надо было успокоиться и немного подумать. Нападение, потом полёт на верёвке сквозь свистящую пустоту, обстрел и падение аэроплана... У Джареда всё ещё было темно в глазах от выплеска адреналина, и кровь гулко стучала в ушах.
Он шёл, почти бежал по нескончаемым галереям, пока не уткнулся в вертикальную лестницу, уходившую к люку над потолком. Из-за угла тотчас вынырнул охранник - нет, ну нигде не дадут побыть одному спокойно - и Джаред, сделав ему знак молчать, вскарабкался по лестнице и откинул люк. Ветер бросил волосы ему в лицо; он выбрался наверх, придерживаясь за покатую крышу, утыканную антеннами и отводными раструбами каких-то труб. Внизу, в тумане, урчал и гремел отлаженным механизмом Летучий Дом. Джаред уселся на край люка, придерживаясь за ближайший раструб, и, осторожно опершись спиной об откинутую крышку люка, позволил себе наконец душераздирающий вздох.
Ладно, что это, чёрт возьми, такое было?!
Он же просто вышел побегать немного с собаками. Дома Джаред привык много бегать, в хорошую погоду целыми днями пропадал в полях. Здесь ему было тесно, и Херли с Сэди тоже было тесно, несмотря на обещание Джеффа, что в Летучем Доме места хватит на всех. Место было, вот только занимали его всевозможные генераторы, трансформаторы, коммуникации и лестничные пролёты, а ноги размять толком оказалось и негде. Джареду было жаль своих псов, но он всё равно не мог заставить себя с ними расстаться, хотя дома им, наверное, было бы лучше. Так что самое больше, что он мог - выгуливать их сам, хоть Томас и реагировал на это так, как будто это могло стать поводом для революции.
Смех смехом, а повод для революции, похоже, все-таки имеется. Кто-то сегодня пытался захватить Диктатора, похитить из его собственной резиденции. И если бы там не оказался Дженсен... кстати, а как он там оказался?
Дженсен. Джаред узнал его с первого взгляда и был неприятно поражён, увидев в саду, где никогда никто не гулял, кроме него с собаками. Тот самый Спутник, что запел на церемонии представления, тот самый, кто танцевал с Женевьев. Он был очень хорош собой, а держался так, словно это его назначил своим преемником прежний Диктатор. Вот уж кто сумел бы должным образом и оценить, и принять такое величие. И хотя Джаред ни разу не ловил в его глазах насмешку или осуждение, но то, что он там ловил, ему нравилось ничуть не больше. До сегодняшнего утра.
Боже. И что теперь делать?
"Женевьев расстроится", - подумал Джаред, растерянно глядя на туманные улицы, расстилающиеся под ногами. За прошедшее время они успели порядком... сблизиться? Нет, не то слово. Правильнее будет сказать - сдружиться. Несмотря на то, что они уже несколько раз спали вместе - к обоюдному, Джаред надеялся, удовольствию, - романтического чувства у него к ней пока не возникло. Она была замечательная - весёлая, живая, они часто болтали ни о чём, и с ней он совсем не чувствовал гнёта своего нового положения. Но у Джареда не шли из головы слова, сказанные ему Джеффом в то памятное утро. "Она всегда будет пылью под твоими ногами". И ещё Джефф сказал, что Джареду нельзя никого любить, да он и не сможет. Почему не сможет? Да, многое в его жизни теперь изменилось, но разве настолько?
Он отмахнулся от мыслей о Женевьев - сейчас это далеко не главное. Важнее придумать, что он ответит Моргану, когда тот спросит, за каким чёртом Джареда понесло в аэроплан. Джаред и сам не знал. Часть его была ведома разгоревшимся азартом, желанием довести дело до конца: раз уж им с Дженсеном удалось схватить одного заговорщика, стоило попытаться взять и его сообщников. Вот только, наверное, надо было доверить это дело профессионалам. Об этом Джаред не подумал. Но он правда так обрадовался возможности выйти за рамки, вырваться из всего этого, в буквальном смысле - подняться над всем... Очнулся он уже в аэроплане, и тогда возблагодарил одного из друзей семьи, давшего когда-то Джареду пару уроков вождения. А вот Дженсену, похоже, слова благодарности на ум не пришли - скорее, заковыристая ругань. Насколько смело он вёл себя с тем бандитом, настолько же сильно испугался, когда они отрубили пилота и остались один на один с падающей машиной и взрывающимися рядом снарядами. Джаред его не винил. Его младшая сестрёнка Мэган тоже боялась летать, и он никогда не высмеивал в ней этот страх, прекрасно его понимая - он сам, например, точно так же боялся воды. И всё же Джаред был рад, что Дженсен оказался там с ним, в аэроплане. Сейчас всё помнилось, словно в дымке, но Джаред почему-то очень остро помнил, как руки Дженсена крепко, почти что яростно вцепились в его пояс, когда лебёдка потянула вверх. Он не собирался стащить Джареда наземь, просто уцепился, чтобы быть с ним и разделить его участь, как бы ни обернулось дело. Это было... Джаред не знал, чем же именно это было.
Он просидел на крыше, пока небо над трубами не начало розоветь. Потом внизу громыхнула лестница, и раздалось смущённое покашливание.
- Повелитель... Если вам будет угодно, Командоры Морган и Пеллегрино ожидают вашей аудиенции.
Пеллегрино? А этот ещё зачем? Джаред нахмурился, вздохнул и, зацепившись ладонями за крышку люка, скользнул вниз. Безумный день, хороший день, но он, к сожалению, кончился. Теперь обратно к рутине.
Морган и Пеллегрино ожидали его появления стоя. Джаред вошёл, дождался, пока камергер прикроет дверь, и вскинул ладони в защитном жесте.
- Я всё могу объяснить, - начал он. - То есть, наверное, не могу... но я ни о чём не жалею.
- И это правильно, - неожиданно ответил Командор Пеллегрино. - Ваш поступок был совершенно...
- ...недопустимым, - закончил за него Морган. Похоже, он был настроен куда менее миролюбиво. - Необдуманным. Опрометчивым. Безрассудным. Но странным образом из него вышел толк.
Джаред завертел головой от одного к другому. До сих пор от Моргана он получал в основном поддержку, а в Пеллегрино видел хитрую лису, только и ждавшую возможности цапнуть его побольнее. Сейчас эти двое как будто поменялись ролями, и между ними, кажется, назрел какой-то разлад. Во всяком случае, Джаред видел, что они оба напряжены и держатся друг от друга на расстоянии.
- Должен заметить, - нарушил молчание Морган, - что основная вина в случившемся лежит на Командоре Мюррее. Когда вы провели это назначение, повелитель, я не противился, поскольку понимал, что вам так или иначе захочется ввести в Летучий Дом своих людей. Но стоило бы доверить вашему другу иной, менее ответственный пост. К примеру...
- К примеру, давно пора заменить дворцового повара, - вставил Пеллегрино. - Он вечно пересаливает суп.
- Да, - поморщился Морган. - Пусть уж лучше Командор Мюррей пересаливает суп.
Чад - начальник над кастрюлями и командир поварёшек? Джаред чуть не расхохотался в голос от одной этой мысли, но тут увидел выражения лиц Пеллегрино и Моргана и понял, что они не шутят.
- Чад учится, - попытался защитить друга Джаред. - И я не уверен, что только его вина...
- Его учёба может стоить вам головы. Возможно, будет лучше, если для начала он расплатится своей, а не вашей?
- Ну зачем так сурово, Джеффри, - Пеллегрино, масляно улыбаясь, шагнул вперёд и неожиданно фамильярным жестом положил руку Джареду на плечо. - Ты слишком налегаешь на нашего повелителя. А он сегодня многое пережил. И держался просто отлично. О Мюррее, полагаю, мы сможем поговорить и попозже.
Джаред напряженно вслушивался в его слова, пытаясь за вкрадчивым тоном разобрать нечто большее. Морган как будто пытался его от чего-то отвлечь, наседая на Чада, а Пеллегрино, наоборот, отшучивался, чтобы Джаред не слишком переживал о друге и сосредоточился на другом... на чём? Что за игру ведут эти двое? И какого чёрта Джаред в ней пешка?
Он сбросил руку Пеллегрино со своего плеча. Тот не ждал этого и с удивлением отступил, а Джаред резко спросил, обращаясь к Моргану:
- Где пилот? И тот человек, который в меня стрелял? Их арестовали?
- Разумеется. На самом деле, - Морган неодобрительно глянул на Пеллегрино, ответившего всё той же масляной улыбкой, - это очень кстати, то, что вам удалось захватить пилота. Ассасин был мёртв ещё до того, как нам удалось узнать его имя.
- Мёртв? - сердце у Джареда упало в желудок. Весёлое приключение враз стало казаться не таким уж весёлым.
- Откусил себе язык. Как только у него вынули кляп.
Джаред сглотнул. Конечно, наёмники, идущие на опасные задания, редко остаются в живых в случае провала. Но... он же не был виновен в смерти этого человека? Или был?
Но в конце концов, разве он просил себя похищать?
- А что пилот? Он в порядке?
- О, да, - бесстрастно сказал Пеллегрино. - К нему даже не пришлось применять особо суровых мер. Одного вида дыбы оказалось достаточно. Судя по всему, он великолепный лётчик, потому его и послали на это дело - мало кто смог бы провести аэроплан незамеченным сквозь наши барьеры, даже с такой маскировкой. Но как диверсант он оказался совершенно не подготовлен. Так что быстро сознался.
- И кто...
- Розенбаумы из провинции Коджес, - сказал Морган. - Семья губернатора.
Джаред почувствовал острую необходимость сесть. Адреналиновый всплеск улёгся, осознание случившегося накрыло волной, и теперь он почувствовал наконец то, что должен был ощутить уже давно - усталость, растерянность, злость и страх.
Кто-то желал ему зла. И не просто кто-то - губернаторская семья одной из крупнейших провинций Пангеи.
- И чего они от меня хотели? - хрипло спросил он. - В смысле...
- В смысле - зачем кому-то похищать Диктатора? - с сарказмом спросил Пеллегрино. - Наш юный повелитель всё ещё очень наивен. Мы уже много десятилетий сидим, выражаясь языком рифмоплётов из черни, на бурлящем котле революции. У любой революции есть вожди. И если бы вы оказались у них в руках, они смогли бы диктовать Летучему Дому условия. Заставили бы вас отречься, как вашего брата, и назначить Временное Правительство с кем-то из них во главе. Или хуже того, покопались бы в ваших мозгах, сделали куклой и вернули на трон. Или ещё хуже, заставили бы принять Конституцию. Есть просто бездна вариантов.
- Это не первое подобное покушение, - заверил Морган Джареда, озадаченно глядящего на Пеллегрино. - Большинство удаётся пресечь ещё на этапе подготовки. Но здесь им удалось зайти далеко - благодаря некомпетентности Командора Мюррея и чрезвычайно тщательной организации. Кто-то предупредил их, когда вы бываете в саду, и что вы всегда там один. Ассасин заранее занял позицию, это значит, кто-то впустил его через внутренние покои дворца - вряд ли они рисковали бы делать два захода по воздуху. Необходимо провести тщательное расследование, и я настоятельно прошу повелителя поручить его Командору Пеллегрино немедля.
- Да, конечно, - растерянно отозвался Джаред.
- И ещё, - добавил Пеллегрино, - необходимо арестовать губернатора Розенбаума. Доставить сюда, - продолжил он, когда Джаред согласно кивнул, - пытать и публично казнить.
Джаред снова кивнул, просто на автомате - и замер. Снова казни?
- Может, не стоит так торопиться, Командор? То есть я согласен с вами, арестовать губернатора придётся, если уж пилот сознался. Но, возможно, он предоставит какие-то объяснения...
- Предоставит, не сомневайтесь. Но это не имеет значения. Розенбаум совершил измену. Он должен быть наказан немедленно и жестоко, соразмерно своему преступлению. Учитывая, как далеко он зашёл, и что ему почти удалось задуманное, я бы рекомендовал повелителю сдирание кожи заживо. С непременной всепланетной трансляцией казни по далекогляду.
- Вы что, серьёзно это говорите?
- Вполне.
Джаред потёр лоб рукой. Он понимал, что в предложении - звучавшем скорее как требование - Пеллегрино есть смысл. Но всё равно, он не был готов принимать такие решения, несмотря ни на что. Вот так просто взять и убить человека, убить мучительно и жестоко, просто чтобы показать, кто тут главный. Он так не мог.
- Пусть его арестуют, - наконец проговорил Джаред. - И привезут сюда. Я увижусь с ним, и тогда... тогда посмотрим.
Морган и Пеллегрино обменялись взглядами. На этот раз в них не было неприязни, скорее, неявное взаимопонимание, которое понравилось Джареду ещё меньше.
- Позвольте мне удалиться, - сказал Пеллегрино, а когда Джаред кивнул, отвесил лёгкий, подчёркнуто формальный поклон и вышел.
Джаред с Морганом остались вдвоём.
- Где ваша ручка? - спросил глава Совета.
Джаред моргнул. О чём он...
- Ваше перо, - терпеливо пояснил Морган. - Которым вы подписываете указы.
- А... наверное, в кабинете.
- Идёмте.
Джаред пошёл за ним, как нашкодивший щенок за хозяином. Что за нелепые мысли? Слушать, а не слушаться! Если он не захочет казнить губернатора Коджеса, то никто его не заставит.
В кабинете Морган пошёл прямо к столу, выудил среди разбросанных документов костяное перо с золотым наконечником и вложил Джареду в руку.
- Вы спрашивали, почему её нельзя заменить. Потому что это особый предмет, сделанный по приказу вашего прадеда, Диктатора Александра Пятого. Эта кость, - палец Моргана скользнул по отполированной белой поверхности, - принадлежала Патрику Рикмонду, губернатору Гердании. Тому самому, кто поднял Песочный Мятеж. Ваш учитель истории наверняка рассказывал вам о тех событиях.
Джаред кивнул, пытаясь осмыслить его слова. Конечно, он слышал о Кровавом Рикмонде, о бойне, которой обернулся мятеж, о том, как жестоко он был подавлен... и эта кость принадлежала... принадлежала...
Джаред вскрикнул и бросил ручку на пол.
Морган сказал:
- Поднимите. Поднимите её, Диктатор.
Джаред вскинул на него взгляд, весь дрожа. Да никогда в жизни он больше не прикоснётся к этой вещи. Ни за что. Это просто...
- Это же варварство! - выдохнул он. - Дикость! Вы бы ещё кубок из его черепа сделали!
- Мы живём не в Тёмные Времена, - холодно сказал Морган. - Но, может статься, наше время когда-нибудь назовут Наитемнейшим.
- О чём вы...
- Поднимите перо.
Он так говорил и так смотрел, что Джаред сдался. Наклонился, взял ручку, подрагивая от отвращения. Он столько раз подписывал ею указы, сажал кляксы, а иногда украдкой даже рисовал что-то на особенно скучных советах. И всё это время его пальцы сжимали человеческую кость. Кость человека, умершего давным-давно за то, что пошёл против воли его предка.
- Вы должны помнить всегда, - сказал Морган. - И тогда будут помнить ваши враги. Помнить и опасаться. Они совсем потеряли страх. Отречение Диктатора Александра окончательно их расхолодило, они обнаглели. А вы ещё так неопытны и..
- Слаб? - сказал Джаред. - Вы хотите сказать, я слаб?
Морган ответил не сразу. Потом проговорил:
- Я не знаю. Вы отважны, сегодня все это поняли. И у вас есть своё мнение, которое вы отстаиваете, даже если не понимаете, что происходит на самом деле. Это не самые худшие черты, которых от вас можно было бы ждать.
- И на том спасибо. Джефф... Командор Морган... Это всё из-за саркадасов? Из-за войны? Я просто не понимаю... не верю, что вся эта жестокость может быть оправдана чем-то другим.
- Вся эта жестокость? - Джеффри Дин Морган рассмеялся. - Мой юный повелитель, вы ещё не видели никакой жестокости. Никакой. В этом-то и беда. - Он помолчал немного, потом спросил: - Ваш брат отдал вам ключ?
Джаред вздрогнул. Ключ. Тот странный стержень, который он нёс в руках, в последний раз идя к дому.
- Да. Он сказал, что когда придёт время...
- Я надеялся ещё с этим повременить, - перебил его Морган. - Но, вижу, вам нужно что-то более действенное, чем просто мои слова. Пойдёмте. Я покажу вам.
И Джаред, словно в тумане, последовал за ним.

* * *

- Смотрите, это же Спутник Дженсен...
- Дженсен...
- Да, тот самый!
Дженсен шёл коридором, с трудом скрывая улыбку. Куда бы он теперь ни направился, шепоток за спиной - любопытный, восторженный, завистливый - преследовал его везде. Ну ещё бы - тот самый Спутник, что спас Диктатора во время памятного нападения в саду. Правда, они не знали, что потом Диктатору пришлось спасать Дженсена, верней, их обоих, когда они кувыркались в облаках, как подхваченное ветром пёрышко. Дженсен до сих пор вздрагивал, вспоминая об этом. И о том, как они приземлились, и Джаред улыбнулся ему, а потом их разделили дула ружей, Дженсена схватили за локти и поволокли куда-то, не дав и слова сказать. В тот момент ему стало жутко - но не могли же они пристрелить его на месте, даже не разобравшись, что именно произошло?
Нет, конечно, не могли. Дженсена притащили в какую-то комнату без окон, заперли, а через час к нему явился Чад Мюррей, Командор дворцовой безопасности. Он был просто-таки взбешён; Дженсен понял, что парень успел получить нешуточный нагоняй и теперь ищет, на ком бы сорвать зло. С Дженсеном этот номер не пройдёт.
- Какого чёрта ты делал в саду? - рявкнул Мюррей с порога. Чёрная форма Командора была ему велика и мешковато обвисала на сутуловатых плечах. Ничего общего с благородной статью Джареда - в том сразу была видна порода. Этот Мюррей происходил из обедневшего и не слишком знатного семейства, его отец настолько отчаялся, что согласился принять должность тюремщика при родственниках правящего Диктатора. При дворе говорили, что Диктатор Тристан и этот Чад в детстве были очень дружны - потому-то Джаред и забрал его во дворец. Вот только не стоило поручать ему должность, к которой он явно не был готов. Хотя, может, Джаред таким образом пытался убедить самого себя, что если очень постараться, то справиться можно с любой ответственностью, которой тебя облекают.
На обвиняющий выпад Чада Дженсен ответил со всей невозмутимостью, на которую был способен:
- Я гулял.
- Вместе с Диктатором? И давно ты ходишь в фаворитах?
Ищет, на кого повесить всех собак. Что по меньшей мере несправедливо, ведь именно присутствие Дженсена в саду помешало заговорщикам осуществить свой замысел. Дженсен выгнул бровь, демонстративно взглянул на часы:
- Ну... полагаю, примерно с час.
Мюррей наконец понял, что стоит сбавить обороты. Скрестил руки на груди - снова ошибка, защитный жест, хотя это он должен был нападать, а Дженсен - доказывать свою невиновность.
- Ещё раз спрашиваю, как ты оказался в саду.
- Мне дал ключ распорядитель Коллинз, - не задумываясь, ответил Дженсен. Всё равно это выяснится, лгать и покрывать Мишу он не собирался. - Ключ и пропуск. И сказал, в какое время в саду будет повелитель.
- Зачем?
- Чтобы я мог остаться с ним наедине.
- Зачем, твою мать?
Дженсен невольно закатил глаза. Ну и солдафон. И что у них общего с Джаредом?
- Затем, что я Спутник Диктатора. Он не замечает меня, и я хотел это исправить.
- Ты пытаешься пробраться к нему в постель?
- Очень бы этого хотелось. Разве меня не за этим сюда привезли?
Он отчеканил последние слова, подчёркивая их вес. Его выбрали, не спрашивая согласия. Вырвали из привычной жизни, раз и навсегда перечеркнули будущее. Заставили его родных испытать всю полноту унижения. И он должен чувствовать себя виноватым только за то, что слишком старается соответствовать навязанной ему роли? Чёрта с два.
Похоже, Мюррей был всё-таки не дурак: он понял намёк и озадаченно замолчал.
- Значит, ты оказался там случайно. Ты не знал о нападении?
Дженсена искренне удивило такое предположение.
- Откуда? И если бы знал... то есть если бы был заодно с заговорщиками, - медленно проговорил он, глянув Мюррею прямо в глаза, - вряд ли бы я стал играть против них.
В лице Мюррея мелькнуло сожаление. Он понял, что тут ему ничего не светит: обвинять Дженсена и впрямь было нелогично.
- Расскажи, что произошло, - потребовал он. - Во всех деталях.
Дженсен с удовольствием рассказал. Ладно, часть про аэроплан - с несколько меньшим удовольствием, но он обнаружил, что воспоминание обо всём этом странным образом согревает его. Джаред был такой... открытый. Может быть, легкомысленный, но очень сильный.
- Так ты в одиночку поборол ассасина?
Дженсен пожал плечами - немного напускной скромности никогда не повредит.
- И как же это ты умудрился? Ты же...
- Что - я же? - сухо спросил Дженсен, когда Мюррей скептично поджал губы. - Кто я, по-вашему? Шлюха? Вы ошибаетесь, Командор. До недавнего времени я был сыном сэра Алана Эклза, вторым наследником одного из древнейших родов Пангеи. Я отслужил два года в Военной Академии, каждый день по три часа ездил верхом, по часу практиковался в стрельбе и час - в фехтовании. Я попадаю куропатке в глаз со ста шагов и обычно побеждаю в боксе, если противник моей весовой категории. Меня, правда, не готовили как наёмника, но в данном случае в мою пользу сыграл элемент неожиданности. Так что нет ничего особенно невероятного в том, что я, по вашим словам, "умудрился".
Надо же, ему удалось пристыдить Командора дворцовой охраны. Тот, небось, до этой минуты думал, что только его дружку тяжело пришлось, а остальные как сыр в масле катаются.
- Ясно, - сказал наконец Мюррей, пытаясь вернуть контроль над разговором. - Позже я ещё раз вызову тебя для допроса. Оставайся здесь.
- Слушаюсь, Командор.
Мюррей искоса посмотрел на него, выискивая во взгляде или выражении лица насмешку. Но Дженсен был серьёзен, как смерть, и Мюррею пришлось уйти ни с чем.
Его таскали на допросы ещё трижды в течение следующих двух дней. Но в конце концов отпустили. Коллинз, правда, озлился ещё сильнее и при первой возможности поклялся Дженсену, что больше пальцем ради него не пошевелит. Это было плохо. Но не так плохо, как молчание Джареда.
Что, ради бога, Дженсену нужно сделать, чтобы тот наконец его заметил? Порезать вены с запиской "Я вас любил"? Но это же просто смешно...
Впрочем, быстро разлетевшиеся по дворцу слухи всё же оставляли надежду, что о Дженсене помнят. И в конце концов его вызвали к Диктатору - в личные покои, так что по спине Дженсена пробежал приятный холодок предвкушения. Конечно, теперь их встреча пройдёт по другому сценарию, чем он планировал изначально, но... это уже кое-что.
Он с готовностью последовал за солдатами сопровождения, вошёл в приёмную и с порога преклонил колено.
Джаред сидел на маленьком диване у стены, забравшись на него с ногами. Эта расслабленная, домашняя поза совершенно не вязалась с выражением на его лице. Подняв глаза, Дженсен оторопел. Куда подевался тот озорной мальчишка, что возился с собаками в саду, а потом с безрассудной храбростью уцепился за шнур, свисающий из пустоты, а потом управлял непослушной и смертельно опасной машиной, а потом посмотрел на Дженсена шальным взглядом и шепнул: "Здорово было, да?"
Этого мальчика больше не было. Джаред осунулся, под его глазами залегли тёмные круги, а сами глаза покраснели, как будто он несколько суток не спал или даже плакал. Он стал бледным, волосы потускнели, щёки ввалились, очертив острые скулы. Он что, заболел? Но тогда бы тут толпилась тьма врачей, его уложили бы в постель и никого бы к нему не пускали. Значит, что-то случилось. Что? Неужели он запоздало осознал опасность, которой подвергался, и так отреагировал на это? Нет. Это была бы реакция труса. А Джаред Тристан Падалеки кто угодно, но только не трус.
Все заготовленные фразы и стратегии поведения вылетели у Дженсена из головы. Он хотел знать, что случилось. Где тот мальчишка из сада. И как его поскорее вернуть.
- А... Дженсен, - Джаред словно только теперь его заметил, жестом разрешил подняться с колен. Этого жеста за ним Дженсен раньше не замечал - выглядело вполне царственно и... как-то безлично. Слишком отточено и машинально. Словно он начинал привыкать.
Дженсен встал. Ему было что сказать, но он чувствовал, что не должен сейчас заговаривать первым.
Джаред тихо проговорил:
- Ты спас меня. Проси, чего хочешь.
"Проси, чего хочешь". Те самые слова, которые Дженсен жаждал от него услышать - правда, не так скоро, и совсем не в таких обстоятельствах. Заветные слова, на которые Дженсен мог ответить столь многое: накажи людей, предавших мой род, сделай меня своим фаворитом, дай мне место в Совете... Но это всё было не то, не потому даже, что слишком много, а потому, что он мог попросить всего один раз. Одна услуга - одно воздаяние. Кто-то, должно быть, справедливо указал молодому Диктатору, что есть два надёжных пути к революции: оставлять без наказания врагов и без награды - преданных слуг. Дженсен всё ещё был для Джареда просто слугой, одним из многих, и сейчас, когда Диктатор откупится от него мелкой подачкой, всё вернётся на круги своя. Но Дженсену не нужна была подачка, ему не нужна была благодарность Джареда. Ему была нужна его любовь. Потому что только любовь дала бы Дженсену власть над ним.
Он стоял, глядя в осунувшееся лицо молодого Диктатора, думал обо всём этом, и внезапно стал себе настолько противен, что это, кажется, отразилось в его глазах. Джаред моргнул, сонно, растерянно, и Дженсен понял, что - да, он несколько дней не спит. Работает? Или просто не в состоянии сомкнуть глаза, потому что что-то не даёт ему покоя?
"Расскажи мне. Скажи, что тебя мучает. Что случилось? Невозможно смотреть, когда ты такой..."
Это была странная мысль, неудобная; Дженсен не знал, что с ней делать. Он снова и снова гнал от себя образ растрёпанного мальчишки, позволявшего собакам валять себя по траве - и пытался не сравнивать его с тем, что видел сейчас, не задаваться вопросами без ответов. Почему эта внезапная и страшная перемена была ему так неприятна? Какое ему, в сущности, дело?
Ну... если на то пошло - это именно его дело.
Он сказал:
- Позвольте мне делать мою работу.
Джаред не сразу понял, что это и есть его просьба. Он переспросил:
- Твою работу?
- Я Спутник Диктатора. Ваш раб, слуга, любовник, друг, кто угодно, кем вы меня захотите видеть. Кто угодно. Но я должен быть хотя бы кем-то. Меня для этого выбрали. У меня в жизни больше никогда ничего не будет, кроме этого. Так дайте мне делать эту работу, раз для меня не может быть никакой другой.
Ох, неужели ему наконец удалось удивить своего несносного повелителя? Джаред даже приподнялся, изменив наконец позу - которая была, Дженсен понял теперь, не расслабленной, а измученной, как будто у него не было сил сидеть прямо. Но сейчас он сел. И задал вопрос. которого Дженсен меньше всего ждал:
- С тобой здесь плохо обращаются?
"А с тобой?" Дженсен опять проглотил неуместные слова. Он говорил совсем не то, что готовил, но стоило всё же хоть немного думать, что говоришь.
- Со мной обращаются превосходно. Я же ваш Спутник. Мы ни в чём не знаем нужды. Но я не привык к безделью. Вернее, - Дженсен невольно издал смешок; как странно иногда бывает взглянуть со стороны на свою прежнюю жизнь, - я только и делал, что валял дурака, но это было совсем другое безделье. Балы, охота... От этого никому не было пользы, но я хотя бы думал, что чем-то занят. А сейчас не занят ничем.
- Хочешь должность? - догадался Джаред.
И хотя Дженсен именно этого и хотел, он обнаружил, что решительно качает головой.
- У меня уже есть должность, повелитель. Я ваш Спутник. Я принял это, я... смирился, - после мимолётного колебания добавил он. - Но я должен знать, что в том, что я делаю здесь, есть хоть какой-то смысл.
- Ну, ты меня уже разок спас, - Джаред улыбнулся, но в улыбке совсем не было радости. Словно он сам уже не знал, надо ли ему было это спасение. - Смысл определённо есть. Наверное.
- Я не могу спасать вас ежедневно. В конце концов, мне просто повезло, что я там оказался...
Дженсен осёкся, поняв, что ступил на опасный путь. Но Джаред словно и не заметил его оговорки. Он вдруг сказал:
- Прости меня. За то, что... ну... втянул тебя в это.
- Никуда вы не втягивали. Я сам за вас уцепился.
- Ты испугался там, в аэроплане, - мягко сказал Джаред.
Дженсен вспыхнул. Чёрт! Он и не думал, что это было настолько заметно, что Джаред буквально спиной почувствовал! Вот же...
- Зато не испугались вы.
- Да я просто пересрал, - сказал Джаред, и Дженсен чуть не подскочил, услышав из уст своего повелителя такое нереспектабельное словечко. - Когда понял, что они по нам стреляют, и что я без понятия, где в этой машине коммуникатор. И тогда ты опять меня спас. Чёрт, выходит, я тебе должен даже два раза.
- Вы мне ничего не должны. Вы можете меня хоть сейчас отослать. И прошу... я прошу, повелитель: сделайте это. Если я вам совсем не нужен, сделайте прямо сейчас. А иначе - позвольте быть рядом.
Джаред только головой покачал. Но выглядеть стал, кажется, немножко получше. Или Дженсену просто хотелось так думать?
- Выпьешь со мной? - со вздохом спросил Джаред и потянулся к стоящему на столике графину - судя по цвету содержимого, он был наполнен виски.
Дженсен, конечно, отказаться не смог. Напиться вместе? Хуже, чем жаркий секс, но в целом не так уж плохо.
Они чокнулись бокалами молча, и это было как-то совсем уж мрачно. Дженсен лихорадочно придумывал тост, но всё его остроумие куда-то разом девалось, и он довольно-таки банально предложил:
- За Пангею?
И Джаред так посмотрел на него, что ему пришлось приложить все силы, чтобы не выкрикнуть: "Да скажи, скажи мне уже наконец, что с тобой происходит?!" На мгновение ему показалось, что Джаред услышал этот беззвучный крик, и почти уже открыл рот, чтобы и правда сказать... А потом это мгновение прошло, и они просто сидели друг против друга, держа в руках бокалы с виски.
Потом Джаред осушил свой залпом.
Когда через пять минут он уснул, уронив голову на жёсткий диванный валик, Дженсен прикрыл ему ноги пледом, валявшимся на полу, и остался беречь его сон.

* * *

Когда Джефф сказал Джареду, что вручает ему ключ от его кошмаров, Джаред мог предположить что угодно, кроме того, что он говорит буквально.
Он не был готов. Господи, к такому невозможно быть готовым. Ему хотелось броситься к Джеффу, взбаламутить его тихое уединённое существование в отдалённом поместье, схватить за грудки, встряхнуть, закричать в лицо...
А лучше - вызвать сюда, в Летучий Дом. Бросить в тюрьму. Расстрелять. Джефф больше не Диктатор Александр. Теперь Джаред - Диктатор Тристан. И если он захочет заставить Джеффа держать ответ, он сможет.
Вот только хочет ли он? Что это изменит? Кому поможет?
Джаред не сделал ничего.
Первые несколько дней он ходил просто больной. Морган не трогал его - они мало о чём говорили в тот вечер, как и в несколькие последующих дней: Джареду требовалось сполна осознать происходящее, и Морган снова, как прежде, дал ему время. Но Джаред боялся, что на этот раз ему не хватит никакого времени. Если раньше он ощущал растерянность, беспомощность, неуверенность в своих силах, то всё, что открылось теперь, попросту раздавило его. Размазало. Он хотел сбежать, малодушно, как заяц, улепётывающий от волков, которые уже клацают зубами над его дрожащими пятками, забиться в глухую нору, сунуть голову под подушку, не видеть и не знать ничего. Но он не мог. Он был Диктатором Пангеи, последним из тех, кто мог стать её Диктатором. Джефф бежал с позором. Джаред теперь понимал - от чего, и если он тоже сбежит с позором, имя его рода никогда не отмоется от покрывших его пятен. Кровь. Плевки. Наёмник, напавший на Джареда в саду дворца, плюнул ему в лицо, но если бы он знал, в чём на самом деле виновны Диктаторы Пангеи, он бы пожалел слюны.
Нет. Так невозможно. Нельзя ломаться. Ему не на кого рассчитывать, никто не прикроет спину, никто не поддержит, если он оступится на пути. А цена чересчур высока. Ему придётся справиться. Другого выбора попросту нет.
Джаред пришёл к этой мысли на третьи сутки без сна. К тому времени он выглядел ужасающе, и Томас подавал ему утром домашнюю одежду с таким скорбным видом, словно уже обряжал в последний путь. Чёрта с два. Не дождутся. Джаред заставил себя съесть завтрак целиком, а когда обнадёженный такой положительной переменой Томас спросил, не желает ли он видеть Спутницу Женевьев, Джаред неожиданного для самого себя ответил: "Нет".
Теперь он понимал Джеффа. О, как же он понимал. Никогда он больше не сможет болтать с Женевьев, как раньше, кормить её кусочками персика и уворачиваться от её щекотки. Детство кончилось. Для них всех. Но хуже всего, тяжелее всего было то, что она об этом не узнает. Морган недвусмысленно дал понять Джареду, что никто не должен узнать, какой замок отпирает ключ Диктатора Александра. Сейчас на планете об этом было известно лишь четверым: Джареду, Моргану, Командору Пеллегрино и Командору Зингеру, только что вернувшемуся с орбиты. В космосе было ещё несколько человек, но большинство из них скорее всего не вернутся живыми, а их связь с Пангеей была жесточайшим образом ограничена. Это была тайна, чудовищная тайна правящей верхушки, и её оплели прочной сетью, малейший разрыв в которой мог привести к катастрофе. Джаред никогда не расскажет Женевьев. И не только ради сохранения секретности, а и ради неё самой. Для неё это было бы слишком. Она бы не выдержала, не смогла бы вместе с Джаредом осознать, с чем он имеет дело. И ему пришлось бы самому утешать её, обещать, что всё будет хорошо, даже если это ложь. А он просто не чувствовал в себе сейчас на это сил. Утешать кого-то - нет, просто не было сил. Он сам так нуждался в хоть каком-то подобии утешения, так нуждался.
И поэтому он не стал звать к себе Женевьев. Он позвал Дженсена. Морган сказал, что его обязательно надо наградить, так что стоит заняться этим поскорее, чтоб сразу со всем покончить.
Но всё вышло... не так. Дженсен не просил никакой награды. Вернее, просил, но его просьба заключалась лишь в том, чтобы Джаред позволил ему служить дальше. Это было странно, Джаред не сомневался, что у Дженсена что-то на уме: чересчур настойчиво, даже навязчиво он пытался приблизиться к своему Диктатору. Чад сказал Джареду, что это Коллинз, распорядитель Внутреннего Круга, впустил Дженсена в сад в тот день. Дженсен хотел увидеть его, и добился этого, прорвав круговую оборону придворного церемониала. Он был слишком настырен. Его следовало опасаться.
Но как опасаться человека, который спас тебе жизнь и рискнул ради тебя своей? Ради тебя и вместе с тобой. И когда Дженсен пришёл и заговорил, когда сказал, чего хочет, Джаред внезапно подумал, что вот ему, возможно, и сумел бы доверить то, что так гложило его в эту минуту. Конечно, Дженсен был бы шокирован, но... он бы выдержал. Он сильный. И, вполне возможно, смог бы найти те самые слова, в которых Джаред сейчас так отчаянно нуждался и которых ни от кого не мог получить.
И он чуть было не поддался искушению. Почти. Опомнился в последний момент, и тогда они просто напились. Ну... Джаред напился. Одним бокалом. И постыдно заснул, а когда проснулся, Дженсен дремал у него в ногах, откинув голову на спинку дивана. А за окном занимался рассвет.
Возможно, и в самом деле не так уж плохо, что он будет рядом.
И Джаред не пожалел. Он сделал только одно: приказал охране пускать к нему Дженсена в любое время, если только сам Джаред окажется в это время один. Дженсен стал приходить, но не слишком часто, не каждый день, и Джаред скоро поймал себя на том, что недоволен этим, потому что ему вдруг стало трудно оставаться в одиночестве. Он пару раз приглашал Женевьев, пытался забыться в её объятиях, но всё изменилось, боже, всё изменилось, он не мог больше обрести покой рядом с ней. Она улыбалась, шутила. как раньше, а он смотрел на неё и думал: ты же не знаешь, глупая, ты ничего не знаешь. И я тоже глупый. Господи, какой я дурак. Такой дурак, что поверил, будто Джефф отрёкся от власти только из-за любви к своей ненаглядной Регине. Что можно любить кого-то так сильно. Сильнее себя.
Джефф посоветовал Джареду никому не верить, но забыл упомянуть, что ему самому стоит верить не больше других.
Но с Дженсеном было легче. С ним не было просто - Джаред всё время инстинктивно ждал подвоха, а потом вспоминал акацию и аэроплан, и ему становилось стыдно за свою подозрительность. Дженсен ведь не делал ничего особенного, просто скрашивал ему вечера. Они пили вместе, разговаривали о прошлом, устраивали спарринги в боксе и фехтовании, или Дженсен просто сидел, листая книгу, пока Джаред работал над проектом очередного указа. Пару раз Дженсен приходил, когда Джаред выгуливал своих псов в саду, но Херли и Сэди его не любили, да и ему собаки не нравились, и скоро эти совместные прогулки прекратились. А жаль - Джареду всё чаще хотелось вырваться отсюда, из дворца, ставшего для него новой тюрьмой, куда более невыносимой, чем прежняя, потому что в той своей, старой тюрьме он жил с рождения и привык считать её домом. А здесь он не был дома. Здесь всё было чужим и враждебным, и люди всё время ждали от него то, что он не мог им дать. На Советах теперь его посвящали не только в порядок прохождения посевной, но и в более значительные дела. Теперь постоянно шли сводки с фронта: атаки саркадасов, контратаки пангейцев, потери, пленные, единицы уничтоженной вражеской техники, захваченные форпосты. И постоянная необходимость наращивать военное производство - больше, больше, непрерывно, до бесконечности. Чтобы бюджет не лопнул, приходилось практически на каждом заседании урывать кусками то тут, то там - то урезать зарплаты мастеровых, то сокращать число рабочих, увеличивая трудовой день, то вводить запрет на рождение детей среди женщин, работающих на военных фабриках: беременную сразу же увольняли, и на её место брали мужчину. Последний указ дался бы Джареду особенно тяжело, но его затмило ещё одно событие: долгожданная казнь губернатора Розенбаума.
Джаред оттягивал её так долго, как мог. Он наотрез отказался выполнить зверское требование Пеллегрино и содрать с губернатора кожу - но приказ о расстреле подписал той самой ручкой, сделанной из кости Кровавого Рикмонда, и рука его почти не дрожала, хотя это был первый раз, когда росчерк его пера оборвал чью-тожизнь. Трансляцию по далекогляду Джаред также не позволил, но присутствовал на расстреле лично, и смотрел Розенбауму в глаза до тех пор, пока осуждённому не надели повязку из чёрной тафты и не развернули лицом к стене. Звук залпа из десяти ружей звенел у Джареда в ушах весь остаток дня, а ночью ему снились кошмары, но он знал - теперь знал - что другого выхода не было. Он не мог позволить врагам Диктатора вмешиваться в его работу, особенно сейчас, когда оказалось, что работы так много, она так адски трудна, и что некому её выполнить, кроме него.
Он сильно напился на следующий день после казни, и Дженсен напился с ним вместе. Честно говоря, это здорово напоминало их дружбу с Чадом - тот точно так же ни о чём не расспрашивал и всегда безоговорочно поддерживал. Но теперь Чад больше не был его другом. Джаред лишился его, назначив командиром своей охраны,Р и понял это чересчур поздно. К счастью, свято место пусто не бывает. И как ни цинично это звучало, но Джаред был рад, что Дженсен так легко и естественно смог заменить ему сразу двух людей, с которыми ему в последнее время было хорошо - и Чада, и Женевьев.
Хотя Женевьев, наверное, переживала, что он лишил её своей милости. Если бы она только знала. Господи боже, если бы хоть кто-нибудь знал.
Но время шло, и, как это всегда бывает со временем, излечивало. За первым потрясением пришло желание разобраться в ситуации и сделать всё возможное, то есть - работать. Джаред набросился на науку государственного управления с жадностью и рвением, которых никогда прежде не проявлял, и Морган даже как-то позволил себе шутку - дескать, знай он, что Диктатор так воодушевится, показал бы ему замок от ключа в первый же день. Джаред глянул на него так, что Морган сразу перестал улыбаться. И больше они эту тему не поднимали.
Но одно бесспорно - чем глубже Джаред погружался в дела, тем уверенней себя чувствовал. С ближайшего расстояния всё оказалось не так уж плохо. Да, бюджет полнился дырами, в них аж воздух свистел - но Джаред уже через пару недель пристального изучения экономических механизмов понял, что львиная доля этих дыр появилась из-за банального расхищения. Коррупция среди членов Совета достигала поистине космических масштабов, и Джаред находил удивительным, как легко, бездумно, прямо-таки непринуждённо они воровали сотни тысяч ликов, предназначенных совсем для других целей. Он провёл небольшую чистку - ничего чрезвычайного, просто снял нескольких Командоров и назначил новых, которых посоветовал ему Морган, явно довольный такими переменами. Ещё пара конфискаций имущества, нажитого нечестным путём - и Джаред смог отменить свой жестокий указ о дискриминации беременных женщин на производстве. И он надеялся, что если продолжать в том же духе, то получится угодить и нашим, и вашим, работать одновременно и над миром, и над войной.
Постепенно он успокоился. Даже повеселел. Снова стал видеться с Женевьев, шутить с ней, смеяться, хотя между ними больше и не возникло прежней лёгкости. Он пытался сдружить её с Дженсеном, но они недолюбливали друг друга - почему-то Дженсена многие недолюбливали, хотя он оставался всё так же фантастически красив. Томас, Джаредов камергер, называл его нарциссом, и Джаред отчасти был с ним согласен - Дженсена отличала удивительная уверенность в том, что всё в мире должно происходить в соответствии с его желаниями. Но с Джаредом он не слишком часто давал этой наглости волю. И ещё с ним можно было дурачиться, не так, как когда-то с Чадом, и не так, как с Женевьев в лучшие времена... Но Дженсен всегда поддерживал безрассудные идеи, возникавшие у Джареда время от времени, причём поддерживал не задумываясь, запросто, словно бы так и надо.
Однажды - Джаред был Диктатором Пангеи уже добрых четыре месяца - они сидели вдвоём на крыше, той самой, с которой Джаред разглядывал город в день памятного нападения ассасина. Это стало любимое место Джареда в резиденции, он показал его Дженсену, и иногда они забирались туда немного выпить и поглазеть на закат. Они только-только там уселись, и вдруг Дженсен вытянул из-за отворота куртки и сунул Джареду в руку что-то липкое и холодное, при ближайшем рассмотрении оказавшееся плиткой жевательной пастилы. Её характерный болотно-зелёный цвет не оставлял сомнений: это была гашенна, жвачка с примесью дурманящих трав, который баловалась добрая половина двора.
Джаред хотел её выбросить, но Дженсен перехватил его руку с возмущённым воплем, и выглядел при этом таким рассерженным, что Джаред невольно рассмеялся и всё-таки отщипнул кусочек. Маленький. А потом ещё один.
Они вернулись в покои Диктатора, согнувшись пополам от хохота, рыдая друг у друга на плече, и Томасу еле удалось растащить их, чтобы под конвоем выпроводить Дженсена, а плачущего от смеха Диктатора силой уложить в постель. Наутро Джаред не мог вспомнить, над чем они так смеялись, и чувствовал себя немного сконфуженным, а когда Дженсен пришёл, заставил его поклясться, что подобное случилось в первым и в последний раз. Дженсен поклялся, и Джаред ему поверил. Джефф сказал никому не верить, но с чего он должен верить Джеффу?
Впрочем, Дженсен и впрямь сдержал слово и не стал утягивать Джареда на скользкую дорожку наркомании. Он и сам, как признался потом, недолюбливал гашенну, и выпросил её у одного знакомого придворного только потому, что хотел как-то растормошить Джареда.
- У вас такая постная физиономия, что скоро ваши собаки взвоют, - заявил он, и Джаред посмотрел на своих псов. Те и впрямь выглядели уныло. Эх, взять бы их за город, то есть - вниз, на твёрдую землю, на луг, в поле, побегать как следует, да и самому поноситься с ними... Как же давно он этого не делал.
- Давайте сбежим, - предложил Дженсен
Джаред посмотрел на него непонимающе:
- Сбежим?
- Ненадолго. Всего на полдня. На охоту.
- Охоту... - Джаред скептично скривился. - Знаю я эти охоты. Триста собак, дюжина егерей, и за нами увяжется половина двора.
- Да я не о том. Поедем вдвоём, только вы и я. Ну и... - Дженсен покосился на псов и дипломатично добавил: - Ещё эти двое.
- Но как же... как это сделать? Чтобы никто не узнал?
- А вы попросите Командора Мюррея. Пусть нас прикроет.
Джаред задумался. Чад, конечно, вряд ли обрадуется такой просьбе, но отчего бы и не попробовать? Они возьмут аэроплан, пару ружей, слетают в лесок неподалёку и к ужину будут дома. Джареду уже так осточертел вид вечных труб и проводов, он всё бы отдал за глоток свежего лесного воздуха, а не этой полуразряженной дряни, наполненной клочками ледяного тумана. Да, стоит и впрямь сбежать на денёк. Выбрать время, когда не планируется заседаний Совета, и...
Но всё оказалось совсем не так просто. Чад, услышав его просьбу, прямо взбесился. Джаред даже оторопел.
- Ещё чего! - прорычал его друг детства, зыркнув на своего повелителя лютым взглядом. - Мне что, мало той истории с похищением?! Хватило, на всю жизнь наука! Я с тебя теперь глаз не спущу.
Так оно и было - после того инцидента охрану усилили, и Джаред практически никогда не оставался один, разве что во сне и когда с ним находился кто-то из Спутников. Конечно, рвение Чада следовало только похвалить - он учился быть Командором дворцовой охраны так же старательно и быстро, как Джаред учился быть Диктатором. И Джареду стоило этому порадоваться.
Но он всё равно попытался снова:
- Ну Чад, ну не будь занудой. Мы же недалеко. И со мной будет Дженсен, ты знаешь, каков он в деле - считай, что он поедет в качестве моего телохранителя.
- Если на вас нападёт шайка повстанцев человек в десять, толку будет от твоего телохранителя? Нет, я сказал.
- Какой ты, - вырвалось у Джареда. - Вижу, решил продолжить дело отца?
- Что?
- Кажется, это фамильное дело Мюрреев - быть моими тюремщиками, - бросил Джаред.
И сразу понял, что перегнул палку. Лицо Чада исказилось - от боли, гнева, чего-то ещё. Мы ведь ещё так недавно были друзьями, подумал Джаред. Мы и теперь друзья, он заботится обо мне, более искренно, чем мог бы любой другой на его месте, и только поэтому так суров... Но всё равно, трудно поверить, что ещё пару лет назад они точно так же сбегали из-под надзора вместе. Чад быстро учится; ещё несколько месяцев, и он не даст Джареду с его бесшабашными выходками даже малейшей поблажки.
- Прости, - тихо проговорил Джаред. - Это было несправедливо.
- Да уж, - только и сказал Чад. - Только ты не подлизывайся ко мне. Знаю я тебя. Нет - значит нет.
- Чад... слушай... мне нужно. Мне правда нужно. Если бы ты...
"Если бы ты знал, - хотелось ему сказать, - если бы ты только знал!" Но и этого было слишком много. Поэтому он оборвал сам себя и просто закончил почти шепотом:
- Ну пожалуйста.
Он так заискивающе смотрел и был так смиренен, что Чад в конце концов раздражённо вскочил и мотнул головой.
- Ладно. Ладно! Чёрт тебя подери. Не выношу, когда ты так смотришь. Полетите на аэроплане. С охраной. Пилот вас ссадит, поднимется и останется в зоне видимости. Если вы пропадёте из виду, пилот сразу сядет, и охрана начнёт прочёсывать местность, а когда вас найдут, я не посмотрю, что ты Диктатор Пангеи.
- Ну, это немного слишком...
- Я Командор охраны, мне решать, что слишком, а что нет, - резко ответил Чад. - Или ты хочешь вообще никуда не полететь?
Джареду пришлось смириться.
Они вылетели в тот же день: Джаред, Дженсен и четверо хмурых мордоворотов, которым Джаред не хотел бы попасться ночью в тёмном проулке. Конечно, такой расклад порядком подпортил дух авантюры, в которую Дженсен его втянул, но Джаред нутром понимал, что большего уже не может себе позволить. Парень, цеплявшийся на верёвку, сброшенную с небес, остался в прошлом. Пора вспомнить, что голова на плечах не только для того, чтобы вливать в неё виски и засовывать пластинки гашенны.
Но лучше он вспомнит об этом завтра, идёт? Хорошо?
Аэроплан высадил их на небольшом травяном островке посреди заболоченного луга. Джаред подозревал, Чад нарочно выбрал для их прогулки такую местность, потому что по ней было трудно бежать и почти невозможно укрыться - ни злоумышленникам, если они устроят засаду, ни своевольному Диктатору, которого вечно так и подмывало куда-то удрать от своей великой судьбы. Джаред решил, что не позволит этим мыслям испортить день. Погода стояла отличная - солнечно, но не жарко, небо затянула тонкая дымка, так что солнце не слепило глаза, но приятно согревало лицо и руки. Херли и Сэди с истерически восторженным лаем умчались вперёд, едва их спустили наземь. Джаред и Дженсен пошли за ними, закинув на плечи небогатый охотничий скарб: Джаред нёс ягдташ для дичи, заполненный заодно кое-какой снедью для перекуса, а Дженсен - закинутый на плечо арбалет, который предпочитал охотничьим ружьям. Джаред признался, что не умеет из такого стрелять, но Дженсен пообещал научить его.
Какое-то время они просто шли, делая вид, что не слышат гудения аэроплана у себя над головами. Идти было хорошо, здесь и небо было другим, и воздух вдыхался совсем иначе. Джаред свистнул собакам, отбежавшим чересчур далеко, и вдруг Дженсен шикнул, хватая его за рукав и одновременно сбрасывая арбалет с плеча.
О боже, мелькнуло у Джареда. Снова? На нас напали?
- Тихо, - прошептал Дженсен. - Вон там.
Джаред посмотрел - и увидел фазана, усевшегося на кусте бузины впереди, гордого, надменного, глубоко убежденного в своей неприкосновенности, настоящего короля лугов. Он до того напомнил Джареду Дженсена, что он чуть не расхохотался и этим всё не напортил. Дженсен вскинул арбалет на плечо, хотя фазана сидел, по мнению Джареда, чересчур далеко. Однако потом передумал, опустил оружие и протянул его Джареду. Джаред мотнул головой, но Дженсен, не слушая возражений, зашёл ему за спину и положил рукоять арбалета ему на предплечье.
- Держите здесь, - всё так же полушепотом проговорил он, прижимаясь к Джареду со спины и кладя его левую руку на цевье под прицелом. - Затыльник приклада должен быть в выемке плеча. Вот так... локоть прижмите сильнее. Цельтесь на полдюйма выше того места, куда хотите попасть...
Шепот звучал интимно, хрипловато, и у Джареда волоски на запястьях встали дыбом. Он никогда не рассматривал Дженсена... так. Они были близки, они стали, пожалуй, друзьями, но Джаред предпочитал женщин, с мужчинами у него никогда не складывалось. Он надеялся, что Дженсен понимает это, он ведь сказал, что готов быть для Джареда тем, кем тот захочет его видеть, и слово "любовник" было в этом списке лишь одним из возможных вариантов. Джаред немного откинул голову, отстраняясь от этого интимного шепота, не давая губам щекотать кожу под ухом. И вздохнул с облегчением, когда Дженсен не сделал попытки удержать его, только вполне деловитым жестом сжал его руку, жёстко, как учитель, не жалеющий ученика.
- Крепче. Упор должен идти на плечо, а не на запястье. Это полуавтомат, так что будет отдача. Сейчас!
Джаред спустил курок. Стрела предсказуемо ушла даже не вверх, а вбок, как будто Джаред хотел подстрелить не фазана, а лес, видневшийся на горизонте. Джаред невольно ругнулся, а Дженсен без тени улыбки сказал:
- Давайте, давайте. В гнезде три заряда. Вы его даже не разбудили.
Но в глазах у него плясали чертята, и Джаред вдруг разозлился, тем более что фазан и впрямь не двинулся с места, чуть ли не похрапывая. Да какого чёрта! Джаред сердито сбросил с себя руки Дженсена, вкинул к плечу арбалет. На сей раз он целился более тщательно, и стрела прошла всего-то в пяти ярдах от цели. Фазан очнулся, лениво ухнул и тяжело поднялся с насеста, собираясь совершить утренний моцион.
Третьим выстрелом Джаред выбил пару перьев у него из хвоста, и фазан, тревожно заквохкав, с неожиданным проворством взмыл вверх.
- Чёрт! Такой красавец! - досадливо выкрикнул Дженсен и, бесцеремонно выхватив у Джаред арбалет, молниеносно перезарядил его и послал стрелу в небо.
Фазан камнем рухнул в траву.
- Херли! - закричал Джаред - наконец было можно, крик звоном разрезал воздух. - Сэди! Ату! Взять!
Собаки, заслышав команду, со всех ног кинулись вперед. Но Дженсена это совсем не обрадовало.
- Они же его в клочья изорвут! - возмутился он и рванул вперёд, словно сам был молодым щенком, нетерпеливым и жадным до трофеев. Джаред со смехом припустил за ним, и смех стал громче, когда Дженсен разразился проклятиями, увидев то, что осталось от фазана, в крепко сжатой пасти счастливой Сэди.
- Чёртова псина! - заорал он. - Ты её, что ли, подстрелила?! Брось! Брось, тебе говорят!
Но он не знал, в отличие от Джареда, что Сэди крайне не любил расставаться с добычей, даже если получила её не вполне заслуженно. Попытка Дженсена отобрать фазана встретила такое яростное сопротивление, что он невольно отшатнулся, оступился, а когда Хэрли за компанию со своей подругой рыкнул на него, подкравшись со спины, Дженсен вскрикнул и кубарем покатился в канаву, благо их ту водилось в немереном количестве. Как назло, эта оказалась глубока - на секунду Дженсен целиком скрылся из виду, а когда Джаред подбежал, ориентируясь на его проклятия, из густой грязной лужи навстречу ему выступило невероятно чумазое нечто, так что одни только зелёные глаза сверкали на покрытом коричневой грязью лице.
Дженсен всегда очень следил за своей внешностью. Томас рассказывал, что камердинеры Дженсена жаловались, будто лишняя складка на брюках или несвежий ворот сорочки могли стать поводом для скандала. Видеть этого лощёного красавчика вывалявшимся в грязи с головы до ног, по колено стоящим в зловонной тине, злого, обалдевшего и пахнущего отнюдь не розовыми духами - всё это было так здорово, что Джаред захохотал так, как не смеялся с самого дня своего приезда в Летучий Дом. Это плохо, жестоко, господи, бедный Дженсен - но он правда не мог удержаться, просто не было никаких сил!
- Что смешного?! - крикнул Дженсен, тщетно пытаясь выкарабкаться из канавы - руки, покрытые коркой грязи, немилосердно скользили по липкой траве.
- И-извини, - выдавил Джаред. - Я п-просто...
- Я, между прочим, ногу сломал!
Джаред враз перестал смеяться. Ох, только не это. Он бросил ягдташ, не глядя, подскочил к канаве, спрыгнул, протянул к Дженсену руки...
И через секунду повалился в грязь лицом, когда Дженсен схватил его за протянутую руку и самым подлейшим образом дёрнул вперёд.
- ...мать! - выкрикнул Джаред, прежде чем в рот успела набиться тина.
Он кувыркнулся, кашляя и отплёвываясь, сел, тщетно пытаясь выхлюпать грязь, хлынувшую за шиворот. Поднял глаза. Дженсен сидел в луже, глядя на него, таким мстительным, неимоверно довольным взглядом, что Джаред выдохнул и кинулся на него, стремясь уложить на лопатки. Дженсен увернулся, шлёпнул его грязной ладонью по темени - и тут на них сверху спрыгнул Херли, восторженно лая и стремясь присоединиться к хозяину, затеявшему возню в луже. Сэди прыгнула следом, и через секунду хохотали все - Джаред, Дженсен, даже собаки. Господи, они возились в грязи, как пятилетние дети, швыряя друг в друга комками ила, и смеялись, словно ненормальные.
Над ними, вверху, тревожно гудел аэроплан.
- Ты псих, - задыхаясь, выдавил Джаред. - Ты просто псих! Ногу он сломал! А я, идиот, поверил!
- Радуйся. А то пришлось бы тащить меня на руках, - сказал Дженсен, хватая его за загривок.
"Он сказал мне "ты", - мелькнуло у Джареда, но ответить он ничего не успел, и напрячься не успел - ничего не успел, когда Дженсен провёл рукой по его лицу, ещё сильнее размазывая грязь. И Джаред сам накрыл ртом его губы, сам, первый, хотя ему было липко и холодно, ледяная вода хлюпала в сапогах, и это было самое неудачное место в мире для первого поцелуя. Дженсен схватил его за волосы возле ушей, притянул, жадно хватая его губы своими, словно ему не доставало воздуха. Джаред почувствовал, как он под водой обвивает его бёдра ногами, так, что они соприкоснулись пахами, и Джаред ощутил возбуждение, несмотря на холод и грязь, и плещущихся рядом собак. Его внакрыла паника - ну как же, не здесь, и там аэроплан наверху, они смотрят, - но он не успел осознать её в полной мере, потому что Дженсен вдруг отпустил его, разорвав поцелуй, встал, так что вода с него потекла ручьями, и, схватив Джареда за руки, резким движением поднял на ноги.
- Аэроплан садится, - сказал он. - Всё, нагулялись.
Джаред оглянулся и понял, что Дженсен прав. Его нарыло волной сожаления, которое тут же прошло, когда Дженсен слегка задел своей рукой его пальцы. Джаред посмотрел на него, чувствуя, как грязь течёт по лицу и пылают губы. Дженсен не ответил на взгляд, он сидел на корточках, тщательно протирая лицо салфеткой, которую выудил из ягдташа. К тому моменту, когда к ним подошла охрана, он выглядел уже вполне сносно, чего, увы, нельзя было сказать о Диктаторе Пангеи.
Когда они вернулись в Летучий Дом, Томас, увидев Джареда, лишился речи.

* * *

Новый фаворит Диктатора - так его теперь называли. И в глаза, и за глаза.
Дженсен больше не слышал смешков за спиной и не ловил раздражённые взгляды. Теперь перед ним заискивали, лебезили, набивались в друзья. До позорного назначения Спутником Дженсена хорошо принимали при дворе асторийского губернатора, и он знал цену этому подхалимству, которое кончилось бы в тот же миг, стоило ему только впасть в немилость. Поэтому он только посмеивался про себя, хотя и не чересчур явно - ему не хотелось заводить новых врагов, по крайне мере до тех пор, пока его положение не окрепнет. Хоть он и не разубеждал вечно сплетничающих лакеев и не опровергал ни одного из самых невероятных слухов, сам-то он знал, как далеки они были от правды.
Потому что хотя Джаред и позволил ему наконец находиться рядом, но не подпускал даже вполовину так близко, как Дженсену бы хотелось.
Дженсен понял теперь, насколько ошибочной была его изначальная тактика, и бога благодарил, что не успел зайти чересчур далеко. Если бы он стал навязывать Джареду пламенную любовь, то оказался бы в ссылке в рекордно короткие сроки. Чёртов Миша Коллинз не солгал - Джаред в самом деле не оказался ценителем мужской сексуальности, по крайней мере, в меньшей степени, нежели женской. Пару раз за всё это время он устраивал небольшие праздники, в основном чтобы отвлечься и немного познакомиться с собственным двором. Все Спутники тоже присутствовали, и Дженсен обратил внимание, что на мужчин Джаред практически не смотрит, зато с любопытством поглядывает на женщин. Хотя это любопытство было скорее праздным - он не брал в свою спальню никого, кроме Женевьев, но Дженсен всё равно понимал, что у самой неприметной девушки в гареме больше шансов, чем у него самого яркого из мужчин. Хотя надо сказать, Джаред всё же не был совсем безнадёжен. Он не морщился и не шарахался от прикосновений Дженсена - полунамеренных, полуслучайных, - позволял приобнимать себя за плечи, класть ладонь на колено, мимолётно, конечно, но это уже кое-что. Постепенно Дженсен стал понимать, что Джаред и сам не вполне осведомлён насчёт своих предпочтений. Наверное, у него имелся в прошлом не слишком приятный опыт, после которого он решил, что мужские ласки - не для него. И тут требовалось действовать крайне осторожно и деликатно, чтобы не спугнуть зарождавшуюся между ними дружбу.
Потому что да, именно дружбой это и было. Дженсен не делал этого специально, всё получилось само. Джаред расслаблялся в его присутствии - поначалу с помощью релаксантов вроде алкоголя и лёгких наркотиков, но потом в них отпала необходимость. С ним было легко, и Дженсен порой с удивлением думал, что даже не может вспомнить, чьё общество ему когда-либо доставляло такое удовольствие. Он всегда общался с людьми, от которых чего-то хотел, или которые чего-то хотели от него самого: баш на баш, око за око, ты мне, я тебе. С Джаредом этого не было: он принимал Дженсена безусловно, просто позволил быть рядом, а если бы Дженсен вдруг повернулся и ушёл, не стал бы удерживать. Это одновременно вызывало досаду - и странное ноющее чувство, в котором явственно ощущался привкус внезапного одиночества. Дженсен никогда в жизни не чувствовал себя одиноким. и только теперь подумал, что, пожалуй, всю жизнь был совсем одинок. И то, что Джаред подпустил его к себе на расстояние вытянутой руки, радовало не только потому, что соответствовало его планам, но и просто сам по себе. Ему просто было хорошо рядом с Джаредом; просто было.
Когда они выбрались на ту нелепую охоту, Дженсен, конечно, планировал воспользоваться непривычной обстановкой, кислородным опьянением, иллюзией внезапной свободы. Он хотел лишний раз показать Джареду свои умения, обаять, очаровать, и наконец-то вырвать у него поцелуй, а если совсем повезёт, то и примять немного кусты. Почти так всё и вышло... вот только если бы Дженсена спросили, какое место он представляет в качестве мизансцены для их первой близости, в самую последнюю очередь он назвал бы грязную канаву на болоте. Он так позорно в неё свалился, а Джаред так искренне хохотал, что Дженсену хотелось провалиться сквозь землю от обиды и злости. Снова, снова всё сорвалось! Ну ладно... он хотя бы мог отомстить. И с наслаждением вывалил своего повелителя в той же грязище, в которой по вине его идиотских собак изгваздался сам. А потом и опомниться не успел - как они уже целовались, и это вышло совершенно само собой, когда он вообще, никак этого не ожидал. Джаред поцеловал его сам. Первый. Надо почаще вываливаться в грязи, что ли?
Но за тем шальным поцелуем ничего не последовало. Их сразу прервали - охрана с аэроплана решила, должно быть, что Дженсен пытается утопить Диктатора в луже. По дороге назад они ухмылялись друг другу под свирепыми взглядами каменномордых стражей, а когда вернулись в Летучий Дом, ровным счётом ничего не переменилось. Джаред не пригласил его к себе ночью, ни той, ни следующей, а когда они наконец увиделись, с порога показал Дженсену новенький арбалет и азартно сообщил, что ему понравилось стрелять и он хотел бы научиться делать это получше. И Дженсен помог ему, на этот раз не слишком прижимаясь к его спине. Пусть всё идёт своим чередом. Достаточно того, что они движутся в правильном направлении.
И так шло время, удивительно хорошо и спокойно, пока у Дженсена не сломались часы.
Это были часы его деда, единственного из всего семейства, кого Дженсен по-настоящему любил. Он умер, когда Дженсену было четыре года, и он смутно помнил, как дед качал его на коленях, делая страшные рожи и рассказывая ужасные истории о каких-то кровавых битвах. Маленький Дженсен леденел от ужаса и восторга, а потом неохотно спрыгивал с дедовых колен и бежал к суровому отцу, истеричной матери, вечно шпынявшему его старшему брату и ноющей младшей сестре. Когда дед умер, по его завещанию Дженсену перешла значительная часть земель, во владение которыми он должен был вступить после своей женитьбы, и старые, даже древние механические часы в серебряном корпусе на простой алюминиевой цепочке. Они мало что стоили, но, наверное, покойный лорд Эклз дорожил ими, раз оставил своему любимому внуку. Это была единственная вещь, которую Дженсен взял с собой из дома в своё пожизненное рабство. Он не носил их, они просто лежали в шкатулке среди его вещей, и он смотрел на них хотя бы раз в течение дня, не для того, чтобы узнать время, а чтобы не забывать, кто он. Здесь это было очень легко - забыть, кто ты такой.
И вот в один далеко не прекрасный день, отперев шкатулку, Дженсен обнаружил, что часы стоят. Странно, он смазывал их каждые две недели, и в последний раз механизм был в порядке. Дженсен расстроился, сильнее, чем сам от себя ожидал, так что сорвал раздражение на лакее. А тот, узнав, в чём именно дело, сразу посоветовал отличного часовщика, промышлявшего в "городе".
Нижняя часть Летучего Дома полнилась не только хозяйственными постройками, теплицами и небольшими полями; также там находились лавки, обслуживавшие резиденцию Диктатора и его челядь. Там работали шорники, шляпники, сапожники, модистки, мастера резьбы по стеклу и ювелиры. Был и свой часовщик, один-единственный, который, как говорили, не знал себе равных. Прошлый Диктатор питал слабость к часам, у него имелась большая коллекция, и раз в неделю часовщик приходил проверить механизмы и завести часы. К сожалению, такой день был как раз вчера; Дженсен не захотел ждать ещё неделю и выпросил у Джареда разрешение выйти в город. Джаред, конечно, его опустил, и даже без охраны - он как никто понимал, до чего это тошно, когда за тобой следуют по пятам и следят за каждым твоим шагом.
Из резиденции в город вёл подвесной мост, подвешенный на толстых цепях; под мостом раскинулся ров, полный грохочущих механизмов, находившихся в непрестанном движении и державших Летучий Дом "на плаву". Во дворце этого грохота почти не было слышно, звукоизоляция там была отменной, но в городе постоянно слышался утробный гул, от которого земля слегка вибрировала под ногами. К этому сложно было привыкнуть, особенно если спускаться вниз так редко, как это делал Дженсен. Прогулка по городу не доставила ему удовольствия, и он, не тратя времени зря, направился прямиком в мастерскую часовщика, благо ему подробно объяснили, как туда пройти.
Время выдалось послеобеденное, и часовщик никого не принимал. Впрочем, для фаворита Диктатора он сделал исключение. Откинув крышку часов, пощёлкал языком с видимым восхищением, чем сразу расположил к себе Дженсена, и он, поначалу собиравшийся торговаться, решил, что заплатит любую сумму, которую назовёт мастер.
- Какая тонкая работа, - пробормотал часовщик, привычно щуря глаз. - Такого не делают уже много лет... Будет довольно сложно подобрать необходимые детали.
- Я заплачу, сколько скажете.
- Разумеется. Подождите минутку, я должен кое-что...
Он удалился в своё тайное царство, что-то бормоча под нос, и унёс часы. Дженсен огляделся в поисках стула - и только теперь заметил, что в приёмной есть ещё один человек, по всей видимости, подмастерье. Он сидел в уголке, под тускло горящей лампой, низко склонившись над разобранным механизмом. В глазу у него торчала лупа, свет лампы мутновато поблескивал на совершенно лысом черепе.
Дженсена кольнуло смутным, едва уловимым узнаванием, и тут помощник часовщика поднял голову.
- Здравствуй, Дженсен, - сказал он.
Дженсен смотрел, изо всех сил пытаясь вспомнить. Где-то он уже видел это лицо, вытянутое, скуластое, по-своему привлекательное, с хищным огоньком в близко посаженных глазах.
- Мы знакомы? - спросил он, и мужчина, слегка усмехнувшись, кивнул.
- Можно и так сказать. Хотя говорят, в высшем обществе ночь, проведённая вместе, ещё не повод для знакомства. Я Майк, - добавил он, как будто сжалившись. - Ты правда меня не помнишь?
Дженсен медленно качнул головой. Что-то очень смутное... вероятно, одна из тех вечеринок, что заканчиваются оргией: слишком крепкое вино, слишком много гашенны, слишком снисходительные хозяева. Он спал с этим парнем? Вполне возможно: от него исходил довольно мощный поток сексуальной энергии, и Дженсен легко мог представить, как наклоняется и берёт в рот его член. Эта мысль его покоробила. Теперь он не будет принадлежать никому, кроме Диктатора Тристана. Что надо от него этому человеку?
- Ох, я тебя смутил? Неужели? - Майк бросил на стол пинцет, откинулся на спинку стула и беззастенчиво расхохотался. Смех у него был отрывистый, неприятный. Дженсен нахмурился и спросил довольно-таки холодно:
- Тебе разве не надо работать? Твой хозяин не сделает тебе выговор за болтовню?
- В отличие от тебя, я не завожу хозяев, - ответил Майк. - А мастер Бивер не войдёт, пока мы не закончим наш разговор.
Ах вот оно что... Значит, его сюда заманили. Дело приобретало интересный оборот. Кто-то нарочно сломал его часы, вызвал сюда, устроил эту встречу. Что ж, стоит послушать.
- Не предложишь мне кофе? - включив свою фирменную наглость, частенько обезоруживающую оппонента, спросил Дженсен, и Майк отрезал:
- Я тебе не лакей. Но я могу предложить кое-что гораздо лучше, чем кофе.
- Правда?
- Я могу предложить работу.
Дженсен выгнул бровь.
- У меня уже есть работа. Я Спутник Диктатора. И боюсь, расчет взять не смогу, каким бы выгодным ни оказалось твоё предложение.
- Тебе не понадобится брать расчет. Наоборот. Ты будешь работать, не отходя, так сказать, от станка.
- Работать на тебя? - презрительно спросил Дженсен. - Да кто ты такой?
- Я Майк Розенбаум. Диктатор Тристан убил моего отца.
Эта откровенность была такой внезапной, что Дженсен на миг опешил, взглянув на своего собеседника совсем другими глазами. Майк Розенбаум! Ну конечно! Теперь он вспомнил. В самом деле, был раут по случаю юбилея асторийского губернатора, тот пригласил губернатора из соседнего Коджеса с семьёй, и Майк... ох. Да, теперь Дженсен всё вспомнил. Включая свои бесстыдные стоны, и то, как болела наутро задница. Пожалуй, Майк имеет некоторые основания говорить с ним в подобном тоне.
Или думает, что имеет.
- Диктатор Тристан - не убийца, - сухо ответил Дженсен. - Он делает то, что в его праве. А твой отец был изменником, понесшим заслуженное наказание. А сейчас, будь любезен, упади на колени и умоляй, чтобы я не выдал тебя дворцовой охранке.
- Я ни перед кем не встаю на колени, - спокойно сказал Розенбаум. - В этом отличие между нами. А может, и нет. Дженсен, скажи, неужели тебе правда нравится быть подстилкой тирана?
Дженсен сцепил зубы. Нет. На провокации он не поддастся. К тому же своими словами Розенбаум выдал, как мало на самом деле он понимает.
- Ты ничего не знаешь о Джареде.
- О Джареде, вот как... очень мило. Может, ты и прав. Но я многое знаю о тебе. Больше, чем ты думаешь, - добавил Майк, когда Дженсен хотел возразить. - Я говорил со многими людьми, которые хорошо тебя знали. Включая твою семью.
Дженсен вздрогнул. За прошедшие месяцы он не написал домой ни одного письма, и никто из родных не попытался послать ему весточку. Они вычеркнули его из своих жизней, а он вычеркнул их. Хотя всё равно не оставлял мысли однажды поквитаться с теми, кто сделал с ним это. Сделал это с его родом.
- Они скучают по тебе, - вполголоса сказал Майк. - И верят, что ты понимаешь: наследник древнего рода Эклзов достоин большего, чем до скончания дней быть постельной игрушкой самопровозглашённого королька. И ты тоже в это веришь. Ведь так? Ты именно с этой мыслью принял своё позорное назначение.
Он говорил с Дженсеном так прямо и так жестоко, как уже очень давно не говорил никто. Дженсену одновременно хотелось развернуться и выйти прочь, не дожидаясь, пока появится мастер Бивер - и сказать, что да, чёрт возьми да, Майк совершенно прав, он не подстилка, никогда ею не был и никогда не станет, что бы о нём ни думали и как бы ни втаптывали в дерьмо. Он Эклз, и этим всё сказано. Он не позволит.
- Вот так, - с неожиданной мягкостью проговорил Майк. - Так лучше. Теперь я тебя узнаю.
Он говорил, как старый друг, обнаруживший неприятную перемену - но потом с облегчением понявший, что погорячился с выводами.
- Чего ты хочешь? - спросил Дженсен.
Майк вынул из глаза лупу. И сразу стал выглядеть как-то ближе, проще. Понятнее. Просто сын, который мстит за отца.
- Для начала - обещания подумать. Я не буду тебя торопить, мы оба понимаем, что если ты согласишься, дороги назад не будет. И если ты скажешь "да", обещаю, что никогда не потребую от тебя невозможного.
Это значит, что его не попросят перерезать Джареду горло во сне? Что ж, уже кое-что.
- Я должен знать твои цели. Чего ты добиваешься в конечном итоге и...
- Цели, мотивы. Всё это так запутано. Мы это обсудим позже, когда ты захочешь.
- Если я захочу.
- Когда ты захочешь, Дженсен, - повторил Розенбаум с улыбкой.
Его самоуверенность начинала действовать на нервы.
- Мне пора идти, - резко сказал он. - Тебе повезло, что я пришёл без охраны.
- О да! Мне очень в этом повезло, как и в том, что у тебя сломались часы.
Чёрт, неужели он продумал даже это? Что Дженсен отпросится у Джареда... что он единственный, кто мог у Джареда вот так отпроситься. Чёрт. Он умён, этот Майк Розенбаум. Не исключено, что именно он, а не его отец спланировал то похищение. А губернатор просто взял на себя вину, спасая сына ценой собственной жизни. Неудивительно, что Майк теперь так рвётся отомстить. Вот только должен ли Дженсен ему помогать? Чего он добьётся?
Всё это следовало хорошенько обмозговать.
- Если надумаешь, - не дожидаясь, пока он что-либо скажет, продолжил Майк, - найди в отделе пневмопочты девушку, которая работает с письмами. Её имя Данниль. Она будет нашим связным. И, Дженсен... подумай над тем, что я тебе сказал.
Над чем именно? Слишком многое было сказано, и в то же время - чересчур мало. Розенбаум добился своего, Дженсен был заинтригован. И по крайней мере должен был узнать, что стоит за всем этим - только ли банальная жажда мести или что-то ещё.
Что-то, что он сможет использовать в своих целях.
Он ничего не сказал, но Майк, словно по сигналу, встал и подошёл к двери во внутреннюю мастерскую. Когда он проходил мимо Дженсена, его окатило запахом, и он вспомнил с ещё больше остротой их единственную, первую и последнюю ночь. Чёрт, как же давно это было... он никогда не думал, что ему придётся оплачивать этот долг.
Майк постучал и тут же вернулся на своё место. Через минуту показался мастер Бивер, держа за цепочку часы старого лорда Эклза.
- Всё оказалось проще, чем я думал, - беспечно проговорил он. - Туда просто забилась пыль. Это деликатный механизм, его следует протирать и смазывать еженедельно. Если хотите, сэр, я мог бы заняться этим, в те дни, когда занимаюсь дворцовой коллекцией.
Дженсен не сказал, что и сам справляется с этой задачей. Как не сказал, что в последний раз протирал механизм всего несколько дней назад, и там неоткуда было взяться пыли. Всё, что он сказал, было:
- Так сколько я вам должен?
И мастер Бивер улыбнулся ему отеческой доброй улыбкой, сморщив своё бородатое немолодое лицо:
- Нисколько. Всё, что угодно, и в любое время для наших друзей.
Дженсен молча кивнул, забрал часы и покинул мастерскую.

* * *

- Я понимаю, какое тяжёлое это решение, - говорил Джеффри Дин Морган, пока Джаред, хмурясь, постукивал по финансовому отчёту наконечником костяного пера. - Тем более что в этом месяце мы уже поднимали налоги. Но другого выхода я не вижу. Командор Феррис скажет вам то же самое, Я предвидел ваши возражения, поэтому говорю вам сейчас, накануне заседания.
- Вы правы, Джеффри, - сказал Джаред, не отрываясь от столбиков цифр, которые он понимал уже намного лучше, чем полгода назад, но всё ещё гораздо хуже, чем ему бы хотелось. - То есть в том, что показали мне это заранее. Я должен всё хорошенько обдумать. Новая транспортная пошлина... о, а что если облегать ею только грузы, стоимость которых превосходит, ну скажем, тысячу ликов? Чтобы не пострадали беднейшие слои населения.
Морган собирался ответить, но тут в кабинет постучали. Джаред с Морганом подняли головы одновременно: обычно никто не беспокоил Диктатора во время работы. Разве что Дженсен, но Томас должен был сказать ему, что Джаред сейчас не один.
- Войдите, - сказал Джаред.
В проёме появилась подтянутая, как всегда, фигура его камергера.
- Повелитель, здесь главный придворный врач. Он просит аудиенции. Я не знаю, насколько это срочно, но решил, что стоит вам сообщить.
- Врач? - удивлённо переспросил Джаред. - Я его не вызывал.
- Да, но он утверждает, что у него важные сведения относительно Спутницы Женевьев.
Джаред встрепенулся, невольно приподнимаясь. Что-то случилось?!
- Пусть войдёт скорее!
- Слушаюсь, повелитель, - с достоинством ответил Томас и чинно удалился.
Врач вошёл, согнулся в поклоне, и Джаред, не дав ему слова сказать, выпалил:
- Что с ней? Она заболела?
- Осмелюсь сообщить повелителю, - не поднимая головы, заговорил врач, - что меня вызвали к Спутнице Женевьев по поводу сильного недомогания. Я осмотрел её и пришёл к заключению, о котором счёл нужным немедленно уведомить повелителя. Спутница Женевьев ждёт ребёнка.
Джаред заморгал. Женевьев... ждёт... от него?! Господи, да от кого же ещё? Как это могло получиться? А, чёрт... ну, так обычно и получается в результате регулярного незащищённого секса. И это, в конце концов, одна из обязанностей Спутницы - помочь Диктатору продлить его род. Вот только Джаред почему-то совершенно о такой возможности не думал. Может, потом, когда-нибудь... если будет это "когда-нибудь"...
- Поздравляю, повелитель, - неловко сказал врач, сконфуженный его молчанием.
Джаред безмолвно повернулся к Джеффу. Тот улыбался во весь рот. И повторил за врачом, только гораздо более приподнятым тоном:
- Поздравляю, повелитель!
И тогда Джаред выдохнул, позволив себе наконец поверить. У него будет ребёнок! Он вскочил от волнения.
- Это точно? Как она себя чувствует? Вы сказали, ей стало плохо?
- Обычное недомогание, свойственное этому сроку, - заверил его врач, заметно повеселев. - Ей нужен покой, правильное питание и свежий воздух. Полагаю, вашего наследника следует ожидать к концу года.
- Спасибо! - выпалил Джаред. - Спасибо вам!
- О, вы должны благодарить вашу Спутницу, а никак не меня. - скромно ответил лекарь, и, дождавшись когда Джаред знаком отпустит его, ретировался за дверь.
Джаред заметался по кабинету.
- Ох... ну надо же... я пойду к ней!
- Подождите, - остановил его Морган. - Мы должны это обсудить. И закончить текущие дела.
- А попозже нельзя? Я хочу её увидеть! Сейчас! Почему она сама мне не сказала?!
- Потому что так не принято, - посуровев, сказал Морган, и Джаред, взяв себя в руки, прекратил бегать по комнате. - Подобные вести следует передавать слугам. Кстати, нужно отблагодарить лекаря. Пятисот ликов будет достаточно. Не беспокойтесь, я скажу Томасу, чтобы вы не забивали этим себе голову. Спутнице Женевьев также следует сделать подарок. Какое-нибудь украшение, не слишком роскошное - ведь ещё неизвестно, как всё пройдёт, и родит ли она вам сына. Я пришлю к вам ювелира, он подберёт что-нибудь. И самое главное, - с нажимом добавил Морган, видя, что Джаред его почти не слушает, - самое главное - её нужно немедленно переселить в покои, смежные с вашими. И удвоить охрану.
Джаред поднял на него недоумевающий взгляд. Морган со вздохом покачал головой.
- Это же ваш первенец, повелитель. Возможный наследник вашего трона. Будущий Диктатор. И он, и его мать сразу же попадают под удар.
- Под удар?..
- Конечно. Вы ведь последний из правящей династии. Есть побочные ветви, но там всё настолько запутано, что в случае вашей смерти Пангее неизбежно грозит гражданская война. Вы этого хотите? С учётом всего, с чем нам и так предстоит иметь дело?
- Нет... конечно же, нет.
- Тогда будьте разумны и поймите, что, хоть это и большая радость, головной боли она нам только добавит. Беременность вашей Спутницы следует держать в тайне как можно дольше. А вообще вам следовало бы как можно скорее осеменить ещё какую-то из ваших Спутниц. Желательно нескольких. Чтобы подстраховаться.
Джаред смотрел на него во все глаза. Он что, всерьёз предлагает обрюхатить всех доступных женщин, как племенных коров?!
- Простите, - сбавил обороты Морган. - Я знаю, ваше отношение к Внутреннему Кругу не вполне традиционно. Но вспомните хотя бы вашего брата - он вообще игнорировал женщин из гарема, отдавшись мезальянсу, и чем это закончилось? Вы не можете себе позволить быть столь безответственным. Иначе вы станете последним из Диктаторов Пангеи.
Он снова был прав. Боже, ну почему здесь так всегда и со всем - стоит случиться чему-то хорошему, стоит только обрадоваться, и всё тут же встаёт с ног на голову? Как же Джаред сейчас завидовал своему старшему брату Джеффу. До боли в груди.
- Хорошо, - наконец сказал он. - Я понял. Усилить охрану. Это всё?
- Нет, - безжалостно сказал Морган. - Мы должны закончить с сегодняшними делами.
- Джефф, ну давайте позже... - Морган молчал, и Джаред вздохнул: - Ну ладно. Только быстро. Насчёт транспортной пошлины я подумаю. Что-то ещё?
- Самое важное я оставил напоследок. Внеочередной призыв.
Джаред на мгновение даже забыл о сногсшибательной новости, которую принёс врач.
- Опять?! Последний был всего три месяца назад!
- Да. И на этот раз необходимо снизить призывной возраст до пятнадцати лет.
Джаред взялся за спинку кресла. Сжал пальцы с такой силой, что побелели костяшки.
- Вы шутите, Командор.
- Боюсь, что нет.
- Пятнадцать лет - это же ещё совсем дети! Они не умеют сражаться! Вы хотите сделать из них пушечное мясо?!
- Сражаться их научат. Два месяца стройподготовки для десанта, полгода для техников и пилотов. Учитывая обстоятельства, этого более чем...
- Вы же посылаете их на бойню. Вы знаете, Джефф! Вы как никто знаете! - Джаред сам не заметил, как сорвался на крик. За последние месяцы ему приходилось принимать немало трудных решений, но это переходило все границы. - Никто не возвращается оттуда, куда мы их посылаем!
- Да, но это единственный способ сохранить статус кво. Я попрошу Зингера к заседанию подготовить вам последние отчёты, чтобы вы увидели всю серьёзность положения. У нас очень много брешей в линии обороны, я уже не говорю про возможность контратаки и содержании форпостов в зоне, контролируемой противником. И должен сказать, часть этих брешей появилась вследствие ваших попыток увеличить социальные выплаты.
- Вы имеете в виду, что нам сейчас приходится отправлять на фронт детей из-за того, что... из-за тех решений, которые я принимал?
- Отчасти, - сказал Морган, не собираясь его щадить. - И вспомните, я ведь предупреждал вас. Каждая статья в бюджете военного ведомства рассчитана до последнего лика. Малейший отток средств приводит к ослаблению и потерям, а каждая потеря требует немедленной компенсации, а чаще - сверхкомпенсации, потому что ослабленные позиции сразу же подвергаются более массированным атакам. Вероятно, это происходит из-за утечки информации, так что департамент разведки также потребует больших дотаций...
- Или кадровой чистки, - резко ответил Джаред. - Спорим, если полетит пара голов, департамент разведки сразу найдёт, как самостоятельно покрыть дефицит?
Морган посмотрел на него с интересом. Кажется, впервые за всё время, что они работали вместе.
- Вы это серьёзно, повелитель? Насчёт пары голов?
Джаред чуть было не ответил: "Да". Какого чёрта! Обнаглели не только мятежники и террористы, наглость цвела пышным цветом и в самой управленческой системе Пангеи. Дорвавшись до власти, эти люди присасывались к кормушке, как пиявки к больному телу, и думали, что это всегда будет сходить им с рук. Хватит! Если Джареду приходится осознавать, насколько тяжёлое у них положение, если простой народ каждый день чувствует это на собственной шкуре, какого чёрта он должен жалеть этих зажравшихся воров?!
- Проведите расследование, - отрывисто сказал он, не дав себе времени передумать. - Пусть Пеллегрино этим займётся. Если обнаружите крупные хищения, арестовывайте. Если размер хищения превысит пятьсот тысяч ликов... - он не договорил, но Морган понял - и поклонился, словно отдавая дань уважения его решению. И странное дело, Джаред в тот момент не смог бы сказать, одобряет Морган его внезапную жёсткость или нет. Но разве не этого Морган хотел? Разве не об этом ему всё время твердит? Что иногда нет другого выбора, кроме как быть жёстким.
- А с призывом, - добавил Джаред, - пока повременим. До результатов расследования.
- Слушаюсь, повелитель.
Морган ушёл наконец, но Джареду пришлось дать себе пару минут, чтобы восстановить душевное равновесие. Его, кажется. слегка занесло, но он чувствовал, что даже если хорошо обдумает этот вопрос, то решения не изменит. А значит, оно было верным. Если хоть что-то здесь могло быть верным.
Ладно, а теперь - к приятным делам.
Он шагнул к выходу из кабинета - и чуть не столкнулся в дверях с Дженсеном. На долю мгновения рассердился - где Томас, почему не доложил? А потом вдруг вспомнил, что Дженсен обладает привилегией входить к нему без доклада. Вот он и пришёл, да не с пустыми руками - принёс гитару. Джаред совсем забыл, что при последней их встрече они обсуждали музыку и...
- Вы спрашивали, правда ли я умею наяривать ошранские застольные, - весело сказал Дженсен с порога, не поклонившись и даже не поздоровавшись, что было теперь для них самым обычным делом. - Вот, решил доказать...
- Хорошо. Но в другой раз. Ладно? - перебил его Джаред, а когда Дженсен удивлённо умолк, не выдержал и улыбнулся: - Мне сейчас надо к Женевьев. Вот прямо сейчас. Сил уже нет терпеть.
Дженсен продолжал смотреть на него. Он и Женевьев... не то чтобы не любили друг друга, Джаред сомневался, что они вообще обменялись за полгода больше чем десятком слов. Но это была не только её радость, это была радость Джареда. И он захотел, чтобы Дженсен разделил её с ним.
- Она беременна! Дженсен, я стану отцом! Представляешь?!
Джаред сказал это вслух - и тут его захлестнуло такое счастье, настоящее, громадное, что он засмеялся от радости, схватил Дженсена в охапку и крепко прижал к груди. А потом отпустил, взъерошил ему волосы и, бросив: "Подожди меня тут, я быстро! Отпразднуем!" вылетел из кабинета, кинулся к лестнице и побежал в покои Женевьев, с трудом сдерживаясь, чтоб не перепрыгивать, как мальчишка, через пару ступенек.
Он нашёл её у себя, она оказалась бледна и лежала в постели, но поднялась навстречу ему, лучась от счастья. И им было хорошо вместе, так хорошо, как не было уже давно.
Когда Джаред вернулся к себе, Дженсена в его покоях уже не было.

* * *

Отдел пневмопочты Летучего Дома находился в самых нижних слоях платформы, висящей в облаках. Такое расположение объяснялось соображениями рентабельности: каждый дюйм пространства здесь был на счету, и не было необходимости тянуть почтовые трубы вверх, так что письма доставлялись адресатам вручную из пункта сборки. Дженсен никогда даже и близко не подходил к секторам, располагавшимся в нижней части Летучего Дома: там находились котельные, трансформаторные, машинные отсеки и прочие вспомогательные помещения, битком набитые грохочущими и пыхтящими машинами, державшими чудовищную "блоху" в воздухе. Вниз вели не только лестницы, но и лифты - Дженсен с удивлением обнаружил, что внутренняя, если так можно выразиться, "подземная" часть Летучего Дома намного превышала размерами его наружную часть, приспособленную для жилья. Раньше ему казалось, что Летучий До неуютен и непривлекателен, но того грохочущего механического кошмара, сквозь который ему пришлось пробираться теперь, он и в страшном сне вообразить не мог.
Одно хорошо - здесь никто не обращал на него внимания. Охрана была, но гораздо меньше, чем в самой резиденции или у основания конструкции на поверхности земли. Дженсена остановили всего один раз, он назвался, показал письмо, и его пропустили без дальнейших расспросов. Просто удивительно, насколько всё это вышло легко. Правда, Дженсен подозревал, что если бы он шёл не в почтовый пункт, а, скажем, в главную трансформаторную или в казначейство, дело бы обернулось куда сложнее.
Наконец среди общего несмолкающего гула он разобрал короткое уханье пневматической трубы. В отличие от всех прочих звуков, этот был неритмичным - труба содрогалась, извергая письма, по мере их поступления. Дженсен пошёл на этот звук. и вскоре оказался в тупичке, заканчивавшемся небольшой деревянной дверью с медной табличкой, изображавшей сложенный конверт.
Дженсен подумал, не постучать ли, а потом просто вошёл.
- Привет, - бросил он с порога, - мне нужна...
И осёкся. Смерил взглядом девушку, сидящую перед ним, и полувопросительно, полуутвердительно закончил:
- Данниль?
Она сидела в коморке, стены которой увивали вертикально спускающиеся круглые трубы с широкими раструбами на концах. Раструбы находились на разном расстоянии от пола, имели разный размер и были выкрашены в разные цвета - чёрный, синий, красный, любой, кроме белого. Белый - цвет Диктатора, его личная почта, вероятно, собиралась где-то в другом месте. В комнате не было ничего, кроме этих труб, громадного стола, уставленного коробками-ячейками, и стула на шарнирных колёсиках, на котором и сидела почтальонша. На ней были рабочие брюки, заправленные в ботинки, свободная блуза под жилеткой, голову покрывала клетчатая косынка, из-под которой на спину крупным завитком падали рыжие волосы, собранные в хвост. Девушка, сидя на кресле, сноровисто перемещалась по каморке от одной трубы к другой, подхватывая письма на лету и так же ловко их сортируя. На голос Дженсена она даже не обернулась.
Но он знал, что это она, именно та, кто ему нужен. Потому что, чёрт подери, она была слишком красива, чтобы оказаться здесь случайно. Она развернулась боком, подъезжая к стене, и Дженсен не отказал себе в удовольствии поглазеть на её грудь - нет, такие женщины почтальоншами не работают, пусть даже в Летучем Доме.
Данниль продолжала вести себя так, словно его здесь нет, и Дженсен шагнул ближе и положил на стол конверт, который принёс с собой.
Тогда она наконец соизволила на него посмотреть.
- Что надо? Кто вас сюда пустил? - отчеканила женщина ледяным тоном, свойственным скорее аристократкам, чем пролетариям.
- Я Дженсен Эклз, - ответил Дженсен подчёркнуто миролюбиво. - Спутник Диктатора. Мне нужно отправить письмо, и я хочу быть уверен, что оно дойдёт по назначению.
Данниль бросила взгляд на конверт. Там значилась Астория, город Клементия, Эклз-холл, адресат - лорд или леди Эклз, лично в руки.
- Решил не доверять это дело лакеям, - добавил Дженсен, и Данниль кивнула:
- Мудрое решение. Хорошо. Я прослежу.
И швырнула конверт в ящик, заваленный грудой корреспонденции.
Дженсен слегка растерялся. Труба, кончавшаяся у самого пола, завибрировала, Дженсен ловко наклонился и подхватил выплюнутое ею письмо прежде, чем Данниль успела дотянуться.
Данниль вскинула на него взгляд, полный глубочайшего раздражения.
- Дайте сюда! И убирайтесь, это служебное помещение!
- Что такая красотка делает в отделе пневмопочты?
- Собирает корреспонденцию, - отрезала Данниль. - Мне вызвать охрану?
Дженсен смотрел на не, не понимая. Розенбаум передумал? Или это не та Данниль? Нет, вряд ли - редкое имя, редкая красота. Должно быть, они проверяют его. Хотят, чтобы он проявил настойчивость. Они не хотят его уговаривать, хотят, чтобы, наоборот, он был им должен.
Умные сволочи.
- Я предполагал, - сказал Дженсен вполголоса, поднимая руку с конвертом выше, так, чтобы она не могла его выхватить, - что у вас тоже может быть кое-что для меня.
Данниль сощурилась. Взгляд у неё был недобрый, острый, и чем дольше она сверлила им Дженсена, тем меньше ему это нравилось. Наконец, когда он и впрямь уже готов был послать её к чёрту и уйти, она вдруг сказал:
- Вы Дженсен? Спутник Дженсен? Для вас и правда кое-что есть. Я собиралась отправить наверх с общей дворцовой почтой, но раз уж вы уже здесь... в самом деле, не всё можно доверять лакеям.
Дженсен ждал, что Данниль откроет один из ящиков, возможно, запертый на замок, но она с потрясающей непосредственностью расстегнула жилет и запустила руку за отворот своей рабочей блузы. Дженсен успел заметить краешек её аппетитной белой груди, прежде чем видение исчезло, и в ладонь ему лёг маленький розовей конверт. Ни имени адресата, ни данных отправителя на нём не значилось..
- Это вам от тайного поклонника, - сказала Данниль. - Не спрашивайте о большем. Вы ведь Спутник Диктатора.
Тайный поклонник. Розовый конверт. Замечательно. Под взглядом Данниль Дженсен вскрыл послание (господи, оно ещё и надушено - какая прелесть), и увидел всего одну строчку, выведенную резким угловатым почерком:
"Расписание караула у центрального электрогенератора".
Он вглядывался в эту строчку, запоминая дословно. Потом показушно вздохнул, покачал головой и с видимым сожалением порвал записку в клочки.
- Я потрясён глубиной его чувства. Но увы. Если бы я не принадлежал моему Диктатору, не любил его так сильно и не был бы обязан ему величайшим счастьем в моей жизни...
Он пожал плечами и высыпал обрывки в дыру утилизатора. Данниль кивнула. На её лице невозможно было прочесть абсолютно ничего.
Она была великолепна.
- Я зайду к вам на днях, надо будет отправить ещё парочку писем, - бросил Дженсен через плечо, выходя.
Из самого низа - на самый верх. Дженсен не стал заходить ни к Джареду, ни в свои покои; мелькнула. правда, мысль, не зайти ли поздравить эту герданскую девчонку Кортез с грядущим приплодом. Но Дженсен сомневался, что смог бы держать себя достойно. Он и так, говоря по правде, едва с собой справился, когда... словом, когда Джаред ему сказал.
Он так сиял. Прямо светился от счастья. А чего Дженсен ждал? Диктатор должен иметь сыновей. И это единственное, чего Дженсен, при всём желании, никогда бы не смог ему дать. А девчонка Кортез - могла. Неудивительно, что Джаред так помчался к ней, на крылышках полетел...
Дженсен прошёл мимо галереи, ведшей в гарем и в апартаменты Спутников, поднялся витиеватыми, но уже знакомыми лестницами и переходами на крышу. То самое место, что так нравилось Джареду, где они столько пересидели и переговорили. Оттуда, по иронии судьбы, открывался отнюдь не живописный вид на яму центрального генератора Летучего Дома - его энергетическое сердце, собиравшее энергию солнца и снабжавшее электрикой большую часть платформы. Гигантское отверстие в платформе, заполненное мощным стальным корпусом генератора, круглосуточно охранялось, и с того края крыши, где сидел обычно Дженсен, караульные были отлично видны.
Он подтянулся, забираясь в люк, и занял своё привычное место. Чёрт, жаль, перекусить ничего не захватил - сидеть тут придётся по меньшей мере до вечера. Но ничего не поделаешь.
Работа есть работа.

* * *

Когда прогремел взрыв, Джаред с Дженсеном были вместе.
В последнее время они виделись мало. Джаред совсем закрутился с делами - Совет настаивал на срочной дополнительной мобилизации, Джаред делал всё возможное, чтобы её оттянуть, и вконец затерроризировал правящую верхушку Пангеи бесконечными проверками, расследованиями и охотой на ведьм. Командор Пеллегрино даже как-то полушутя, полувсерьёз попросил расширить его ведомство и, возможно, назначить ещё одного Командора внутренней безопасности, потому что ему весьма затруднительно отрастить ещё одну голову, ещё одну пару рук и одновременно бывать в двадцати различных местах. Морган, когда они с Джаредом оставались наедине, не уставал повторять, что это не решит проблемы. "Лечение", предложенное Джаредом, было симптоматическим, оно позволяло латать дыры, но ткань продолжала трещать по швам. Джаред чувствовал, что проблема кроется в самой системе, в ошибках, допущенных кем-то задолго до него, и все его потуги хоть как-то исправить положение подобны попыткам залепить дыры в каменной стене мокрым песком. Это работает, но только до первого дождя.
Поэтому в конце концов он сдался. Не Моргану, не Совету - обстоятельствам. Призыв был объявлен. Призывной возраст составил шестнадцать лет - снижать его дальше Джаред отказался наотрез. Морган выглядел таким довольным, что Джаред заподозрил, будто на большее тот и не рассчитывал. Они всё-таки манипулировали им, и чёрт возьми, он не собирался это терпеть.
Командор Гэмбл, ведавшая культурой и развлечениями, не уставала повторять почти на каждом заседании, что необходимо устраивать больше праздников. Последние реформы и указы, настаивала она, не слишком популярны, и раз мы не в силах дать народу хлеб, нужно дать ему хотя бы зрелища. Джареду хотелось придушить её: в казне не было средств, чтобы выплачивать зарплаты рабочим и шахтёрам, не говоря уже о солдатах, которые шли умирать исключительно за харчи; а эта напомаженная стерва смеет что-то говорить про карнавалы и ярмарки! Но Морган неожиданно её поддержал. На фейерверк, сказал он, уйдёт сто-двести тысяч ликов - а моральный эффект от него будет, как от единоразовой выплаты премии всем рабочим общей суммой в один-два миллиона. Рентабельно? Да слов нет, насколько. А то, что это обман, никого не волнует. Главное - конечный результат.
Джареду было тошно от этой ущербной логики, и он противился подобному подходу к решению проблем, сколько мог. Подарить голодному ребёнку воздушный шарик вместо хлеба - это та грань жестокости, которую он ещё не готов был переступить, и надеялся, что никогда не будет готов. Поэтому он боролся с Советом, гонялся за коррупционерами, выискивал малейшие средства наполнить казну, не обрекая на голодную смерть своих подданных - а в свободное время переживал за Женевьев, беременность которой протекала не так гладко, как хотелось бы. Само собой, что Джареду было просто не до Дженсена. Они почти прекратили их традиционные вечерние посиделки за бутылкой вина, а на крышу забирались в последний раз бог знает сколько времени назад. Но Джаред надеялся, что он всё понимает. Потому что Дженсен совсем не жаловался - даже Женевьев, и та жаловалась больше (беременность сделала её капризной), просила его заглядывать к ней почаще, и обижалась, когда у него это не выходило. И с ней, в отличие от Дженсена, нельзя было поговорить о политике, о трудностях принимаемых решений - она не интересовалась ничем из этого и ничего не хотела знать, и то, что поначалу делало её для Джареда такой особенной, такой чистой, как глоток свежего воздуха, именно сейчас начало его в ней раздражать. Но она носила его ребенка, вполне возможно - его наследника, и он старался проявлять терпение. Хотя не раз читал скрытое осуждение во взгляде Миши Коллинза, распорядителя гарема - тот как будто не одобрял, что Джаред, напрочь игнорируя остальных Спутниц и Спутников, уделяет столько внимания Женевьев. Он даже сказал почти то же самое, что же говорил Джареду Морган: "Прошу прощения, повелитель, но за то время, что вы сейчас бесцельно проводите у Спутницы Женевьев, вы могли бы зачать ещё нескольких наследников". Это уже было слишком - как будто все, ну просто все считали подобный расклад совершенно нормальным делом. Все, кроме Дженсена, который...
Который - что? Джаред и сам не знал. Они заметно отдалились друг от друга, но и с Женевьев происходило то же самое, и Джаред невольно пришёл к выводу, что проблема всё-таки в нём самом. Рутина управления страной слишком засосала его; доходило до страшного - порой, подписывая указы, он даже не думал о людях и судьбах, стоящих за этим. Он слишком устал, чтобы думать над каждым, беспокоиться за всех. Он не принимал ни поспешных, ни необдуманных решений, всегда искал компромисс, и когда ставил свою подпись, то его рука никогда не дрожала, потому что он был уверен, что выбрал меньшее зло. И хотя он снова стал плохо спать, совесть его была почти спокойна. Почти.
В один из вечеров Дженсен вдруг пришёл к нему сам, хотя в последний месяц Джареду приходилось вызывать его в редкие свободные часы - Дженсен знал, как он занят, и не тревожил без необходимости. Но сейчас он пришёл, и это вышло как нельзя кстати: Джаред устал достаточно, чтобы бросить недоделанной работу на этот вечер, но не настолько, чтобы лечь и вырубиться под укоризненным взглядом Томаса. Дженсен пришёл с шахматной доской, и это было именно то, что нужно. Они почти не разговаривали, и Джаред с большим удовольствием проиграл ему партию, а за ней ещё одну.
- Вы слишком много работаете, - сказал Дженсен, расставляя фигуры в третий раз. В воздухе повисло недоговоренное: "И совсем перестали соображать".
Джаред устало усмехнулся, откидываясь на спинку кресла.
- Меньше, чем нужно. Вчера заснул, ещё и полуночи не было. Томас всё время меня шпыняет, что я разленился.
- Если вы надорвётесь, лучше от этого никому не станет.
- Тс-с... Только ему об этом не говори, - Джаред сделал страшные глаза и выразительно ухмыльнулся. Дженсен улыбнулся в ответ, но улыбка вышла какой-то блеклой. Ох, нет, вот правда, думать и беспокоиться ещё и о нём у Джареда попросту не было сил. Поэтому он спросил прямо:
- Ты на меня за что-то сердишься?
Дженсен, кажется, даже опешил от такой прямоты. Потом помотал головой.
- Что вы... как я могу...
- Очень даже можешь. В последнее время мы...
Договорить он не успел. Комната дрогнула. Шахматная доска накренилась, фигурки с неё покатились на пол. Угрожающе заскрипел шифоньер, тяжёлая хрустальная люстра, висящая под потолком, заполнила помещение тревожным звоном. Всё это случилось в один момент. И одновременно раздался звук - гулкий, огромный, словно какой-то великан, надув щёки, изо всех сил дунул в гигантский котёл.
После этого погас свет.
Джаред несколько мгновений сидел неподвижно. Командор Пеллегрино как-то проводил с ним инструктаж на случай террористического акта в Летучем Доме. Диктатору надлежало оставаться на месте, там, где его застанет теракт, до прибытия охраны. Ни в коем случае нельзя срываться с места и мчаться куда бы то ни было - ни спасаться, ни выручать. Пеллегрино особенно подчеркнул последнее и посмотрел на Джареда так выразительно, что тому захотелось потупиться.
Нельзя сказать, что все инструкции мигом вылетели у него из головы. Он о них помнил. Он просто их проигнорировал. Возможно, потому, что одновременно с погасшим светом завыли его собаки: хором, тихо и очень испуганно. Джареда словно плетью по спине огрели. Это снова случилось! Он дёрнулся, вскакивая, переворачивая стул в темноте. Кинулся впотьмах к двери, чуть не расшиб себе лоб о сдвинувшийся шифоньер - и внезапно замер, когда его руку перехватила тёплая твёрдая ладонь.
- Всё хорошо, - раздался в кромешном мраке успокаивающий шепот. - Я здесь. Всё будет в порядке.
На мгновение Джаред поверил ему. Рука была такой тёплой, держала его так крепко. Он - Диктатор, не его дело метаться по обесточенному дворцу и выяснять, в чём дело. Его дело - сидеть и ждать доклада о случившемся. Но он явственно слышал взрыв. Судя по всему, в области основного генератора, обеспечивающего электроэнергией резиденцию. На платформе было ещё несколько резервных генераторов, упрятанных глубоко внизу; пройдёт не больше десяти минут, прежде чем их запустят. Надо просто сжать руку Дженсена и переждать эти десять минут. Потом снова будет свет, и он разберётся в происходящем. Надо просто остаться на месте и ждать.
Но как он мог? Господи, разве он мог?
- Женевьев, - хрипло сказал Джаред, глядя во тьме туда, где, наверное, было лицо Дженсена. - Я должен убедиться, что она не пострадала.
- Она в порядке. Рвануло снаружи, должно быть, возле...
- Возле генератора. Да. Скорее всего. Но она беременна. Она же беременна, Дженсен, - его начало вдруг трясти. Дженсен сжал его руку сильнее, почти до боли, и Джаред выдернул её. - Я должен узнать, что с ней!
Ему показалось, что пальцы Дженсена снова задели его ладонь, но он увернулся, не позволив продлить прикосновение. Нащупал руками дверной проём - глаза понемногу привыкали к темноте - и обнаружил Томаса, деловито зажигающего керосиновую лампу.
- Никогда не доверял электричеству, - пробормотал камергер, и Джаред едва не бросился ему на шею. Но ограничился тем, что вцепился в плечо.
- Я иду к Женевьев. Сейчас.
- Как будет угодно повелителю, - невозмутимо ответствовал камергер, поднимая лампу выше. Дрожащий за стеклянной колбой оранжевый огонёк высветлил мозаичные плитки пола, голову кабана на стене, арбалет Джареда, забытый с утра на столе. Джаред увидел тень, упавшую на него со спины - тень Дженсена, вышедшего за ним следом. И подтолкнул Томаса вперёд:
- Пошли. Дженсен, ты с нами?
Дженсен что-то ответил, но Джаред на самом деле и не ждал ответа - они уже выходили в галерею. Снаружи было темно и тихо, как в склепе. Херли и Сэди увязались за ними, путаясь между ногами и тихо скуля.
- Спасибо, Том, - полушепотом сказал Джаред, вложив в эти простые слова все свои чувства. - Обещаю, если будет мальчик - назову в твою честь.
- Благодарю, повелитель.

* * *

Взрывом динамита, заложенного в котлован центрального генератора, разнесло всё в радиусе десяти ярдов. Никто из стражников, державших караул, не погиб, но двоих тяжело ранило. В стене котлована образовалась воронка, три из восьми солнечных батарей вышли из строя, что привело к сбою энергоснабжения на всей платформе. Летучий Дом и раньше становился мишенью диверсий, но эта была самой крупной за последние десять лет, хотя и не имела серьёзных последствий.
Дженсен успокаивал себя тем, что случившееся на самом деле мало зависело от его действий. Он не сомневался, что является не единственным шпионом Майка Розенбаума в Летучем Доме; задание по разведыванию режима караулов было пробным, проверочным, чтобы выяснить, можно ли ему доверять. Генератор находился на виду, в доступной для внешнего наблюдения зоне платформы; кто угодно, будь то хоть трубочист, хоть поварёнок с кухни, мог добыть эту информацию и передать заговорщикам. И в любом случае мало одного знания, чтобы пробраться в котлован и заминировать его: им кто-то помогал, причём изнутри, из самой службы дворцовой безопасности.
Дженсен мотал всё это на ус, но пока не спешил с выводами. Свою часть работы он выполнил, теперь оставалось ждать. И он недолго прождал: уже на следующий день получил письмо от родни. Даже пневмопочта не могла передать его письмо по назначению за два дня, не говоря уж о том, чтобы ему успели прислать ответ, и, разрывая конверт, Дженсен уже знал, что там найдёт. Розовая карточка, надушенная всё тем же издевательски приторным ароматом, и твёрдый почерк:
"Зайди к Д."
Вот так. Коротко и ясно.
Дженсен спустился вниз уже знакомой дорогой. Данниль сортировала письма, перекладывая их из коробок в мешки. И как и в первый раз, не обернулась при звуке его шагов.
- Мне нужно с ним увидеться, - без предисловий сказал Дженсен, переступая порог.
Рядом гулко ухали трубы, и вокруг гудело, стучало, грохотало; здесь можно было говорить совершенно открыто, чертовски хороший они выбрали штаб.
Данниль молча вынула из своего тайника за жилетом ещё один конверт. Протянула, тотчас отвернулась назад к письмам. Дженсен взглянул на конверт - и разорвал его, не вскрывая.
- Я сказал, - проговорил он, чеканя слова, - мне нужно увидеться с ним.
Данниль вскинула на него прищуренные глаза. Дженсен ещё в первый раз понял, что не слишком нравится ей; теперь он начинал подозревать, что она его за что-то всерьёз ненавидит. Она резко сказала:
- Это решать не тебе.
- Нет, дорогуша, именно мне. Так и передай моему пылкому поклоннику: если хочет взаимности, надушенными записочками больше не отделается. Я жажду прижать его к сердцу.
Данниль метнула в него яростный взгляд, хотела что-то сказать - и явственно прикусила язык.
- Я подумаю, - бросила она.
- Да уж подумай, сделай любезность.
- Не мешай мне работать.
И Дженсен ушёл, гадая, отчего его обаяние даёт такой катастрофический сбой второй раз подряд.
Дженсен предполагал, что Майк нуждается в нём, раз так настойчиво вербовал, несмотря на очевидный риск. Поэтому ставил на то, что не пройдёт и трёх дней, как он выйдет на прямой контакт - если, конечно, всё ещё находится в Летучем Доме. Так и вышло: на следующий день был запланирован еженедельный осмотр мастером Бивером дворцовой часовой коллекции. Утром лакей принёс Дженсену записку, в которой Спутнику Дженсену предлагалось принести его фамильные часы для смазки, как было уговорено между ним и мастером Бивером раньше.
Дженсен вышел из своих апартаментов и направился к залу, где хранилась коллекция, и на середине пути, в полутёмной галерее, где не оказалось ни одного охранника. Данниль вынырнула из пустоты и беззвучно поманила его за собой.
Дженсен пошёл, отгоняя неприятное чувство, словно он пёс, которого тянут на поводке.
Данниль почти сразу нырнула в какой-то незаметный проход, и они пошли тесными лабиринтами в простенках, в которые Дженсен никогда не забредал. Шли в полном молчании, очень враждебном, и Дженсен в любую минуту ждал, что сейчас она обернётся и всадит кинжал ему в живот. Он не выдержал и спросил:
- Я убил кого-то из твоих близких родственников?
И, говоря по правде, обомлел, когда Данниль ответила без малейшего колебания:
- Брата.
У неё что, нелады с головой? Это заодно отлично бы объяснило её невосприимчивость к его чарам.
- Извини?
- Мой брат Пол, - отрывисто сказала Данниль, не останавливаясь. Она шла вперёд, рыжий "хвост" колыхался под косынкой, задевая напряженную спину. - Пилот на том аэроплане. Должна была лететь я. Но Майк сказал, я не справлюсь. Я разозлилась тогда, но это было ничто... ничто в сравнении с тем, как я разозлилась потом
Дженсен чуть сбавил шаг, переваривая. Конечно, не стоит удивляться, мятеж - зачастую дело семейное, но он и подумать не мог, что...
- Я не убивал твоего брата, Данниль. Только помог его арестовать.
- Неважно. Он мёртв. Если бы ты не оказался там, он был бы жив. А Диктатор был бы у нас в руках. И что бы ни говорил Майк, я считаю, что...
- Что ты считаешь? - спросил Дженсен, когда она замолчала.
Впереди забрезжил свет. Данниль круто свернула, находя ещё один невидимый проход. Она уводила его глубже и глубже в недра механического монстра, звавшегося Летучим Домом, а Дженсен шёл за ней, чувствуя, что уже поздно поворачивать назад.
- Я всегда снисходительно относилась к проституткам, - сказала вдруг Данниль, и Дженсен вздрогнул. - Я знала одну. Мы даже дружили. Её отца сократили на фабрике, мать болела, братьев забрали в космос на фронт. Они умирали с голоду. Работы не было, и она пошла продавать себя, чтобы не умереть и не дать умереть своим близким. Такое я понимаю. Но ты, Дженсен Эклз, сын лорда? Что оправдывает тебя? Неужели есть хоть что-то, кроме голодной смерти, что может заставить человека стать шлюхой? И насколько извращённым надо быть, чтобы... - Она на мгновение умолкла. - Я не верю тебе. И сказала Майку: я не верю шлюхе тирана. Ты нас предашь. Куда ты? - внезапно спросила она, когда Дженсен, не говоря ни слова, повернулся и пошёл обратно, той же дорогой. которой они сюда пришли. - Эй!
Он не ответил. Данниль нагнала его и сердито пихнула в плечо:
- Куда это ты собрался? Майк ждёт!
- Пусть ждёт хоть до апокалипсиса, - совершенно спокойно сказал Дженсен. - Тебе очень повезло, Данниль, что ты женщина. Очень. Я никогда не подниму руку на женщину. Но я ухожу. Зарежешь меня? - насмешливо спросил он, когда её взгляд панически заметался, а рука поползла за бедро.
Не стоило так шутить - нож упёрся ему в горло в ту же секунду. Они стояли в тесном проходе, и Данниль одним движением прижала его спиной к стене, скребя лезвием по его шее.
- Хорошая мысль, - прошептала она.
В темноте Дженсен не видел её глаз. Но надеялся, что она заметит его улыбку. По-прежнему спокойную.
- Тоже вариант. Убей меня и брось тут моё тело. Не знаю, куда ты меня завела, но даже когда я начну вонять, отыщут меня не скоро. А ещё можешь меня расчленить и запихнуть по частям в пневмотрубу, отправить родным. Вперёд. Так и так я не буду с вами работать.
- Но ты же сделал то, что тебе сказали! И Майк...
- Это было до того, как моя связная стала меня оскорблять. Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но подобного отношения не потерплю. Вы не покупаете меня, что бы ни воображали. Я сделаю для вас то, что будет нужно, но я должен знать, что меня уважают. Даже если используют.
- Хорошо сказано, - раздался откуда-то негромкий, но отчётливо различимый голос Майка. - Данниль, отпусти его. Хватит.
Данниль, выдохнув, резко убрала нож. Дженсен оттолкнулся от стены слегка взмокревшими ладонями: внешняя невозмутимость далась ему не так-то легко. Он попытался найти Майка взглядом, но вокруг по-прежнему было хоть глаз выколи. Данниль молча кивнула ему куда-то вперёд, повернулась и исчезла в одном из проходов.
Дженсен сделал пару шагов в указанном ею направлении - и увидел его.
Он всё ещё был в своём маскарадном костюме подмастерья часовщика, с руками, покрытыми пятнами смазки, и лупой на цепочке, свисающей из нагрудного кармана. Он ждал Дженсена в крохотной комнатушке, стены которой были увиты трубами, а на полу стояла свеча. Майк сидел прямо на полу, и жестом предложил Дженсену присоединяться. Дженсен принял приглашение.
- Извини её, - сказал Майк. - Её очень озлобила гибель брата. Раньше она была другой.
Дженсен промолчал. Он не хотел врать, что сочувствует - Майк слишком хорошо распознавал ложь.
- Ну что? - спросил Майк. - Ты всё-таки с нами?
- Я ведь сделал то, о чём ты просил.
- Да. Информация оказалась весьма точной, и подоспела оперативно. Спасибо. Ты понял, вероятно, что это было пробное задание, и теперь я готов предложить тебе настоящую работу. Но ты, наверное, хочешь сперва обсудить условия. И у тебя наверняка есть вопросы. Мы можем пробыть здесь пятнадцать минут. Так что подумай хорошенько, что именно хочешь спросить.
Главный вопрос был заготовлен у Дженсена со дня их встречи, так что раздумывать долго не пришлось.
- Почему именно я?
- Резонно, - кивнул Майк. - На это есть целый ряд причин. Во-первых, ты Спутник Диктатора и подобрался к нему ближе других, не считая Женевьев Кортез. Во-вторых, я тебя знаю. Даже если ты меня не помнишь, - он улыбнулся, слегка покровительственно, и продолжал, не дав Дженсену возразить: - Я знаю твои потребности, твои амбиции, твой характер. Ты на самом деле очень простой человек, Дженсен. Прими это как комплимент, - Майк примирительно поднял ладони. - Мне достаточно было один раз переспать с тобой и немного побеседовать с твоими родными, чтобы тебя узнать. Ты ищешь в жизни только самого лучшего. Сильных ощущений, впечатляющих побед, высокого статуса. И не постоишь за ценой, да и с совестью, если будет надо, договоришься. Что, я не прав?
Дженсен промолчал. Сказанное Майком оказалось на удивление верно, вот только... не до конца. Майк, однако, принял емолчание за согласие, и его улыбка стала более сердечной.
- Для такого, как ты, роль игрушки Диктатора, пусть даже любимой игрушки - это конец всего. Ты хочешь быть хозяином, а не слугой, тебе нужна власть, и подчиняться чужой воле ты готов только для достижения своих целей. Спорю, ты выстроил план по соблазнению твоего повелителя. Решил, что не будешь его игрушкой, что он будет твоей. Но где-то твой план дал сбой. Я снова не прав?
- И что, - не выдержал Дженсен, - ты по доброте душевной решил мне помочь?
- Я решил, что будет неплохо, если мы поможем друг другу. Диктатор может дать тебе власть, а может и не дать. Но если ты будешь в числе тех, кто его свергнет, это автоматически обеспечит тебе положение в новом мире. Я не забываю своих друзей. Как и врагов.
Свергнет... в новом мире... Вот как он заговорил. Впрочем, Дженсен и не ожидал меньшего. Глупо было бы полагать, что Майком движет исключительно стремление отомстить за упокоившегося родителя, тем более что мятеж они затеяли вместе с отцом задолго до ареста губернатора Коджеса
- Значит, новый мир, - насмешливо сказал Дженсен. - Почему бы сразу не новая вселенная?
- Вселенная меня не интересует. Я родился и всю жизнь прожил на Пангее. Я всю жизнь наблюдаю за тем, как она гниёт изнутри. Мы же были когда-то великой нацией, Дженсен. Последний оплот человечества в бескрайнем космосе. Мы были великой страной. Но потом пришёл первый Диктатор, и всё пошло под откос.
- Сказать по правде, мне не так уж плохо живётся, - заметил Дженсен. - Или ты надеешься за пятнадцать... то есть, уже десять минут сделать из меня социалиста?
- Ничуть. Социалистами не становятся, ими рождаются - ты либо хочешь покончить с мировой несправедливостью, либо нет. Ты никогда не бывал в трущобах, не видел, как живут девять десятых людей на Пангее - но ты и не хочешь ничего об этом знать. Поэтому, заметь, я не забиваю тебе голову агитикой, а взываю к твоим амбициям. Каждому своё.
Он говорил спокойно, без свойственного фанатикам надрыва и пафоса. Дженсен посмотрел на него вдруг как-то по-новому, с нескрываемым любопытством. Неужели он в самом деле верит во всё это? В мировую революцию, власть пролетариата, всю эту пропагандистскую чушь? Нет, Майк для этого слишком умён. Скорее, он понимает, что для того, чтобы самому прийти к власти, ему потребуется мощная идеологическая база, которая обеспечит не только поддержку среди аристократии, но и симпатии черни. Социализм был не хуже любой другой идеологии, а во многих отношения - лучше.
- Для этого вы и пытались захватить Диктатора? - спросил Дженсен. - Хотели заставить его бескровно передать власть? Зная, что иначе-то силёнок у вас вовек не хватит.
- Не поэтому. И ты напрасно насмешничаешь - сил у нас больше, чем могут предположить ищейки достопочтенного Командора Пеллегрино. Да ты оглянись вокруг, Дженсен. Посмотри на эту жестяную тарелку - чем не символ действующей власти? Громадная, уродливая, неповоротливая махина. Пыжится, будто парит в небесах, а на самом деле целиком зависит от земли, из которой она, как пиявка, тянет соки. И она уязвима куда больше, чем кажется. Пара взрывов тут и там - и вот уже платформа обесточена, лишена источников воды и связи с внешним миром....
- Если всё так просто, почему вы просто не обрушите Летучий Дом?
- Во-первых, под ним город. И тысячи ни в чём не повинных людей. Во-вторых, к сожалению, нынешняя власть, несмотря на всю свою гниль, окутана примитивным преемственным символизмом, который чересчур глубоко пустил корни в сознании простых людей. И неудивительно, над этим работали не одну сотню лет. Диктатор для народа - практически бог. Люди боятся его, не понимают, ненавидят, проклинают каждый день, но он основа и стержень мира, и пока он неприкосновенен - мир будет стоять. Нет никакого смысла обрушать платформу, они просто построят новую.
Дженсен начал понимать, к чему он клонит. Не то чтобы это не было ясно с самого начала, но только теперь он понял сполна.
- Вы хотите уничтожить Диктатора.
- Не Диктатора, Дженсен. Диктатуру. Но ты выбрал очень верное слово - уничтожить, а не просто убить. Стереть с лица земли малейшее упоминание о том позоре, в котором Пангея жила восемь веков. Но это, как ни странно, невозможно без сотрудничества действующего тирана. Он должен быть на нашей стороне. Мы с отцом полагали, что найдём способ его убедить.
- Он никогда на это не пойдёт.
- Правда?
- Из-за войны, - Дженсен сделал вид, что не заметил саркастический тон. - Он просто помешался на этой войне. Ему самому это тяжело, но... что?
Майк смеялся. Откинувшись назад, прижавшись своим лысым черепом к трубе, он смеялся так просто и незлобливо, словно Дженсен был маленьким мальчиком, сказавшим глупость. Дженсен вдруг разозлился. Но Майк не дал ему времени выразить эту злость.
- Извини, - всё ещё смеясь, он вскинул ладонь. - Просто я не ожидал. Ты же приближён к самой, так сказать, особе, и даже тебе он морочит голову. Дженсен, нет никакой войны. И я сомневаюсь, что была хоть когда-то.
- Что?!
- О, это так удобно. Империя саркадасов, чудовищный внешний враг, осаждающий наши космические границы, жаждущие поработить наш народ и выкачать нефть из нашей планеты. И героические Диктаторы, много поколений сдерживающие натиск агрессора. Это часть мифологии, часть образа полубожественной власти. Саркадасы давно вымерли, Дженсен. Возможно, ещё до того, как мы заселили Пангею. Мне как-то попались на глаза фотокарточки из секретных архивов госбезопасности - не спрашивай, как, человек, который их добыл, заплатил за них жизнью. Там снимки саркадасских городов - пустых, мёртвых. Мы воюем с призраками. Потому что война выгодна, война всё оправдывает, и ни на чём нельзя так нажиться, как на войне.
Дженсен слушал его в изумлении. Зачем он лжёт? Или... не лжёт? Но Дженсен не раз слышал от Джареда рассказы о трудностях, связанных с нуждами фронта. О том, что приходится делать, чем приходится жертвовать. И то, как Джаред говорил об этом, не оставляло ни малейших сомнений в его искренности. Ему было тяжело. Дженсен как никто знал, насколько ему было тяжело, и... невозможно, просто невозможно, чтобы всё это обернулось гигантской ложью.
Разве что Джареда тоже обманывают? Диктатор Тристан - просто марионетка в чужих руках? Но как такое возможно?
Никак. И это значит только одно: Джаред лгал. Джаред всё это время с ним играл.
Дженсен, Летучий Дом, вся эта грёбанная планета - просто игрушки в его руках.
- Пойми одну вещь, Дженсен. Революция - вопрос времени. Возможно, её совершу не я, возможно, она свершится даже не при нынешнем Диктаторе. Но очень возможно, что и при нынешнем. И очень возможно, что винтики завертятся раньше, чем все мы думаем. И очень возможно, что уже через год у нас не будет Диктатора, но будет Временное Правительство. И я расстелю перед тобой красную дорожку. Что скажешь?
- Что ты самоуверенный тип, Розенбаум. Даже если вы убьёте Джареда, останется его сын. А что ты там говорил про преемственную мифологию?
Дженсен сказал это в большей степени для того, чтобы увидеть, как слетает выражение спесивой снисходительности со скуластого лица Майка. И ещё потому, что у него всё ещё пульсировало в висках: "Он играл со мной, я игрушка, я никогда ничем другим для него и не был". Но это длилось только мгновение. И этого мгновения хватило, чтобы сказать... сказать то, о чём он будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
- Кортез беременна? - спросил Розенбаум. Уже совершенно другим голосом: низким, отрывистым. Его небольшие внимательные глаза расширились, полыхнули хищным огнём. Он смотрел на Дженсена, как людоед, опустошивший свои закрома и вдруг встретивший на пороге нежданного гостя. О боже, подумал Дженсен. Зачем я это сказал? О чём я думал?
- Я слышал, - начал было он, - возможно, это всего лишь сплетни...
Но Розенбаум уже подался к нему, схватил его за плечи и встряхнул, с такой силой, что Дженсена мотнуло вперёд. А потом поцеловал - в губы, коротко, жёстко. Дженсен так опешил, что даже не попытался его оттолкнуть. Майк отстранился сам, но плечи его отпустил не сразу, глядя на Дженсена всё тем же пугающим жадным взглядом.
- О, Дженни, - прошептал он. - И сколько они, интересно, собирались это скрывать? Пока не собрались бы перевезти её куда-то подальше, верно? Ты просто чудо. Я в тебе не ошибся. И я этого не забуду.
Он пружинисто встал, вышел из комнатушки и через мгновение исчез в одном из бесчленных проходов. Ещё пару секунд - и даже шаги его стихли, осталось только глухое урчание вечно работающих машин.
Дженсен, придерживаясь за изъеденную ржавчиной стену, поднялся на ноги и вытер рот тыльной стороной ладони.

* * *

Джаред сидел за столом, уперев локти в столешницу, вжав кулаки в глаза и сцепив зубы. У него адски, просто невыносимо болела спина. Он заработался и не заметил, как боль, часто вступавшая в последнее время в затылок, стала нарастать, и опомнился, только обнаружив, что не может разогнуться. Надо было ещё пятнадцать минут назад вызвать Томаса, а теперь Джаред не мог даже дотянуться до звонка, не застонав.
После диверсии в генераторе прошло двое суток, и все эти двое сутки он не смыкал глаз и почти не поднимал головы от отчётов, которыми Морган и Пеллегрино завалили его буквально с головой. Джаред поразился тому, как много до сих пор оставалось засекречено от него, к какому чудовищному обилию информации его не подпускали. Хотя, с другой стороны, он был за это признателен Моргану: чёрт подери, на него разом свалились все проблемы и беды, любовно собиравшиеся десятью поколениями его предшественников. И в отличие от того же Джеффа, принимавшего участие в Советах отца с шестнадцати лет, Джаред не был подготовлен ко всему этому не только морально, но и физически. Так что Морган, щадя его, вбрасывал понемногу за раз. По тонне-другой на его несчастную голову, не больше.
Сейчас перед ним раскрылась во всей красе затейливая сеть революционного подполья.
Как будто ему мало чёртовых саркадасов.
Подполье действовало уже по меньшей мере несколько десятилетий, пустив разветвлённые корни в доброй половине провинций, и походило на гидру, которой только отруби одну голову, тут же вырастут две новых. Впрочем, до недавних пор это в основном были неактивные и достаточно безобидные объединения, которые служили клапаном для спуска существовавшего в обществе напряжения, но реальной угрозы режиму Диктатора не представляли. Это было ответом на первый же заданным Джаредом вопрос: если разведка знает о мятежниках, почему они до сих пор не уничтожены? Морган довольно улыбнулся, прежде чем ответить, словно сам вопрос ему очень понравился - он вообще часто улыбался так в последнее время, и эти улыбки, должные приободрить, почему-то Джареда безотчётно злили. Можно подумать, он только спит и видит, как бы ему сражаться с подпольем. Нет, бесспорно, драться с ассасином в саду и вести аэроплан сквозь артобстрел было весело... но всё это произошло так давно, и осталось теперь, кажется, в другой жизни. Джаред больше не мог позволить себе подобных авантюр, зато ему приходилось, не выходя из-за стола, вести с мятежниками войну куда большего масштаба.
- До определённого момента, - объяснял Морган, - мятеж полезен. Он позволяет обнаружить слабые звенья в системе безопасности, выявить в провинциях зоны наибольшего риска, определить самых рьяных вожаков. И в конце концов, немного побушевав, люди всегда расходятся по домам с чувством выполненного долга. Ваш прапрадед Тристан Первый относился весьма снисходительно к мятежам, при его правлении ни одного демонстранта не расстреляли. Правда, тогда и время было другое.
- Демонстрация и взрыв базового генератора в Летучем Доме - немного разные вещи, - мрачно сказал Джаред, и Морган согласно кивнул:
- Именно. Это несравнимо. То, с чем нам приходится иметь дело теперь, намного опаснее прежнего опереточного подполья. Поэтому я и счёл нужным предложить повелителю изучить этот вопрос более глубоко.
И Джаред стал изучать. И чем больше изучал, тем хуже ему становилось. Их были тысячи. В основном разрозненные группы, не представлявшие реальной угрозы, но они ждали только повода, чтобы объединиться - повода и харизматичного лидера. который сумел бы скоординировать их действия. И, кажется, такой человек наконец появился. За последние несколько месяцев было совершено несколько терактов на военных объектах по всей стране - в официальных отчётах, предоставлявшихся Советом, они значились как производственные аварии, и, ломая голову, как заткнуть очередную бюджетную дыру, Джаред понятия не имел, что разгребает последствия ещё одной войны, которая велась не в космосе, а здесь, на Пангее. Партизанской войны, в которой враг опасен своей непредсказуемостью, бессистемностью, бескомпромиссностью... и отсутствием головы, которую можно срубить, решив все проблемы одним махом.
Хотя теперь такая голова всё-таки нашлась.
- Майкл Розенбаум.
Джаред вздрогнул, услышав это имя, и вскинул на Моргана покрасневшие от недосыпа глаза:
- Розенбаум? Тот, который...
- Семья заговорщиков из Коджеса, да. Помнится, я предупреждал вас, что сына также следует арестовать, несмотря на отсутствие прямых доказательств его вины. Но вы промедлили, и ему удалось скрыться. Теперь он возглавляет крупную террористическую организацию радикальной социалистической направленности. Большая часть, если не все, теракты последних месяцев - их работа. И они подбираются всё ближе.
- Они уже здесь, - сказал Джаред, больше себе, чем ему. - В Летучем Доме.
У него до сих пор гудел в ушах отголосок того взрыва. Слава богу, Женевьев не пострадала. Джаред начал подумывать о том, чтобы увезти её отсюда, спрятать где-нибудь на Пангее. С другой стороны, где, как не здесь, он сможет охранять её наилучшим образом? Он колебался, а время шло, и ничего хорошего не приносило.
Собственно, сама по себе диверсия у генератора вызывала серьёзные сомнения. Дело в том, что, ввиду специфики своего строения, Летучий Дом был очень уязвим для таких атак. Но строители учли это, и каждый необходимый для жизнеобеспечения элемент конструкции был продублирован в двух, трёх, четырёх экземплярах. Иными словами, мало взорвать основной генератор, чтобы обесточить Летучий Дом - нужно добраться до восьми резервных генераторов, упрятанных по разным углам платформы, и вывести из строя все одновременно, поскольку они работали на полной взаимозаменяемости. И это касалось абсолютно всех компонентов системы. Летучий Дом мог казаться замком в облаках, но на самом деле он являлся тем, чем и задумывался - неприступной крепостью, которая будет стоять, даже если внизу, на планете, наступит всемирный потоп.
И поэтому диверсия, предпринятая людьми Майкла Розенбаума, на первый взгляд выглядела совершенно лишённой смысла. Морган сказал, что видит три возможных объяснения. Первое: Розенбаум не знает реальной структуры Летучего Дома и действительно надеялся нанести таким образом ущерб. Это было маловероятно. Второе: Розенбаум просто хотел дать понять Диктатору и его Совету, что он уже здесь, на расстоянии вытянутой руки, в любой момент может схватить его за горло; то есть акция носила чисто устрашающий характер и не имела целью нанести реальный вред. И третье, самое неприятное: эта диверсия была пробным камнем, испытанием для нового агента, внедрённого в Летучий Дом. Для начала ему дали простое задание, провал в котором не слишком огорчил бы Розенбаума. Диверсия удалась, значит, агент справился со своей задачей. И теперь от него стоит ждать настоящих проблем.
- Вы что, хотите сказать, Командор, что по Летучему Дому вовсю разгуливает шпион повстанцев?
- Боюсь, что так, повелитель. Возможно, даже вероятно, что и не один.
Вот так вот.
Спокойной ночи и сладких снов, Диктатор Тристан.
Джаред издал душераздирающий вздох и запрокинул голову, тщетно пытаясь дотянуться рукой до болящей точки на спине. Нет, это вообще не дело, нельзя так засиживаться, надо хотя бы позу менять иногда. От движения спину опять прострелило болью, Джаред взвыл сквозь зубы - и чуть не подскочил, когда на плечи сзади легли тёплые сильные руки.
- Где болит?
- Дженсен! - выдохнул Джаред, роняя руки на стол. - Господи! Зачем так подкрадываться?!
- Я стучал. Вы не ответили, и...
- И ты вломился. Ну как обычно. Боже, - Джаред уронил голову, невольно всхлипнул, и ладонь Дженсена тут же скользнула по его шее вниз.
- Тут? Или ниже?
- Ниже и правее... ай! Да! Нет, не надо!
- Тихо, - сказал Дженсен, аккуратно стягивая с его плеч рубашку и принимаясь осторожно разминать болящий участок.
Поначалу это было просто пыткой. Джаред с трудом удержался, чтобы не вскочить, отпихнув Дженсена, и не удрать в спальню; но уже через минуту от сперва бережных, а потом всё более энергичных растираний по спине стало растекаться тепло, приглушившее боль. Джаред уронил голову на стол, подложив под неё руки,
- Ох, - простонал он, закрывая глаза. - И где ты раньше был...
Дженсен не ответил. Он оказался просто волшебником, боль таяла от его прикосновений, как снег под солнечными лучами. Джаред окончательно разомлел, так что не заметил, когда массаж превратился в ласку, рубашка окончательно сползла с плеч, а к затылку прижались мягкие, горячие губы.
Ох... ну...
- Что ты делаешь? - тихо спросил он, не открывая глаз.
Дженсен скользнул ладонями с его спины на бока, не переставая целовать шею. Это было... неожиданно. Чёрт. После того поцелуя в луже между ними ничего такого не происходило, хотя теперь Джаред уже не знал, действительно ли он этого совсем не хочет. Просто было не до того, и забеременела Женевьев, а потом эта диверсия, и шпион в его доме, и всё становилось сложнее день ото дня... ну зачем усложнять ещё больше?
- Дженсен, - по-прежнему тихо, но твёрдо сказал Джаред. - Не надо.
Дженсен застыл. Его руки, бережно поглаживающие бока Джареда, остановились. Джаред медленно выпрямился - вот это да, спина и вправду больше не болела, - и повернулся к нему, перехватив соскользнувшую ладонь.
Дженсен смотрел на него. Джаред никогда раньше не видел такого взгляда - похожие видел, в самом начале, и сразу же отводил глаза, потому что не знал, как на это ответить. Но сейчас... это было другое. Тогда, раньше, Дженсен соблазнял его, требовал, предлагал. Сейчас в его лице и жестах сквозила... мольба? Отчаяние? Но почему вдруг? Ведь им было так хорошо вдвоём, они просто дружили, и... словом, было так хорошо.
- Я не... - начал Джаред, и Дженсен вдруг прижался к нему всем телом, закинув руки на загривок, сцепив в замок и с силой притягивая к себе. Джаред упёрся в его лоб переносицей, неловко качнулся, невольно кладя руки ему на пояс.
- Почему ты меня не хочешь? - прошептал Дженсен, дыша ему в шею, с какой-то тоскливой яростью, так что Джареду от этого даже стало не по себе. Он всё так же почти невольно сжал его талию сильнее, просунув пальцы под выпростанную из штанов рубашку. Этот внезапный, откровенный, настырный флирт так не вязался со всем, что между ними успело вырасти, что...
И тут его впервые кольнуло мыслью. Даже не подозрением. Тенью, призраком подозрения. Дженсен вёл себя странно. Джаред не понимал Дженсена. Он должен опасаться Дженсена?
Он не должен верить никому.
- Я не то чтобы не хочу, - проговорил Джаред, больше для того, чтобы не дать этой мысли развиться. - Просто сейчас не время.
- А когда будет время?
- Не знаю.
- Знаешь что, - Дженсен вдруг с силой оттолкнул его, - если ты ждёшь, что у меня вырастет матка и там поселится маленький Диктатор, то можно ведь и не дождаться.
- Дженсен! Что ты мелешь?!
- Ничего. Я одурел от ревности. Простите, повелитель.
И прежде, чем Джаред успел опомниться, Дженсен резко присел, преклоняя колено, и вжал ладонь в пол в соответствии с придворным церемониалом. Его сорочка при этом была выпущена из брюк, ворот расстёгнут, волосы взлохмачены, на лбу блестели капельки пота. И ещё...
Джаред протянул руку и тронул его волосы кончиками пальцев. Дженсен вскинул голову.
Они долго, долго смотрели друг на друга. Потом Дженсен ничего не выражающим тоном сказал: "Повелитель", встал и ушёл, словно забыв о том, что Диктатору нельзя показывать спину.
Джаред дождался, пока за ним закроется дверь, а потом снова посмотрел на кончики своих пальцев, только что касавшиеся его волос.
На них остались мелкие пятна ржавчины.

* * *

Так больше не могло продолжаться.
Несмотря на своё более чем циничное отношение к чужой жизни, Дженсен никогда никого не убивал. Он предполагал, что однажды жизнь поставит его перед выбором: либо ты, ибо тебя, и в этом случае не колебался бы и доли мгновения. Но одно дело, когда в лоб тебе смотрит пистолетное дуло, и совсем другое - когда ты, не замарав рук, с безопасного расстояния убиваешь беременную женщину.
Дженсен не желал Женевьев зла. Он презирал её, иногда ненавидел, хотя в глубине души полагал, что столь сильных эмоций с его стороны она попросту недостойна; он по-прежнему не понимал, что находит в ней Джаред, и с радостью поспособствовал бы её головокружительному падению с высот, на которые сам же её вознёс. Но причинять ей реальный вред он не хотел. Возможно, он сделал бы это, перешагнул бы через неё, если бы это помогло ему добиться любви Джареда. Но Дженсен уже понял, что если и сможет когда-нибудь добиться его любви, то совсем не теми методами, к которым привык. И если Джаред потом узнает, он никогда не простит.
Все эти в общем-то очевидные выводы пришли Дженсену в голову в ту самую злосчастную минуту, когда с языка у него слетели слова, которые он рад был бы запихнуть обратно, обмотав себе рот скотчем для верности. Но было поздно. Он сдал Женевьев Розенбауму, и теперь оказался повязан с ним одной ниточкой. У Дженсена мелькнула мысль кинуться к Джареду и выложить ему всё, как на духу. Но, чуть успокоившись, он понял, что придёт с пустыми руками. Он не знал ни как, ни когда Розенбаум решит использовать полученную от него информацию. Если бы даже Дженсен сдал его сейчас, это бы только заставило мятежников затаиться, выжидая более подходящего момента. Так всегда делают охотники. Дженсен был когда-то неплохим охотником, так что он знал, что делать, когда добыча вспугнута раньше срока.
Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как включиться в игру. В следующие несколько недель он выполнял свою роль со свойственным ему рвением и всё той же вопиющей самоуверенностью, которая то бесила, то обезоруживала его противников.
Розенбаум не торопился. Дженсен стал регулярно получать от него задания, заключавшиеся в основном в сборе информации, касавшейся внутренней безопасности дворца. Планы галерей и переходов, потайные ходы, организация охраны и распорядок дня, сведения о границах доступа разных людей в разные части резиденции. Всё это оказалось выяснить довольно легко - неожиданно статус Спутника оказался очень удобным, благо в Летучем Доме почти не было мест, запретных для человека, состоявшего во Внутреннем Круге. Пользуясь тем, что Джаред после их последнего неловкого свидания не горел желанием его видеть, Дженсен тратил время на то, что с виду бесцельно слонялся по замку, болтал с лакеями, приставал с расспросами к придворным и делал вид, будто пытается наконец наладить отношения с остальными Спутниками. Последнее очень помогло, когда Розенбаум поручил выяснить структуру постов охраны внутри гарема, и Дженсену пришлось прийти в ту часть замка, где он не появился практически ни разу за всё время, что был Спутником Диктатора. Спутники жили обособленно от остальной части двора, и хотя у каждого имелись отдельные покои, апартаменты Внутреннего Круга складывались в некую архитектурную систему, напоминавшую окружность с радиальными осями, расходившимися из центра. Дженсен не знал, зачем Розенбауму эта информация - Женевьев жила в покоях, смежных с покоями Джареда, совсем в другой части дворца. Но Розенбаум настаивал, что это важно, и Дженсен не спорил. Он ни с чем больше не спорил.
Он слонялся по коридорам гарема, пока не наткнулся на Лорен, одну из Спутниц, с которой за полгода не перемолвился даже словом. И втянул её в разговор, так стремительно, что она не успела изумиться. Они проговорили с четверть часа, потом Дженсен повернул назад - и на выходе из гарема был пойман распорядителем Коллинзом, выскочившим, будто чёртик из табакерки, и хищно вцепившимся Дженсену в локоть.
- И что это тут делает наша звезда? - прошипел Коллинз. Их отношения со времён происшествия в саду нисколько не улучшились, но Дженсен больше не нуждался в нём, а потому игнорировал. Весьма недальновидно всего стороны.
- Завожу новых друзей. - беспечно ответил он, кивая в сторону только что скрывшейся из виду Лорен.
- Да неужели? С чего бы?
- Надо же когда-то начинать, - ответил Дженсен абсолютно невозмутимым тоном и глянул на Коллинза с такой хладнокровной наглостью, что тому ничего не оставалось, кроме как выпустить его и с проклятием дать уйти.
С тех пор Дженсен стал осторожнее. Он больше не спускался в отдел пневмопочты, Связь с Данниль осуществлялась через лакея по имени Кэртис, внедрённого в Летучий дом опять-таки с помощью Дженсена. Кэртис, однако, мало что понимал о сути происходящего, не знал ни имён, но целей: похоже, для Розенбаума он был шестёркой, разменной монетой, и им без колебаний пожертвовали бы в случае чего. Дженсен передавал с ним послания для Данниль, в глубине души радуясь, что избавлен от необходимости видеться с ней лично. Но конце концов новой встречи не удалось избежать - она пришла к нему сама и заявила, что он должен найти способ провести её во внутренний сад, тот самый, где когда-то напали на Джареда. Дженсен спросил, в своём ли она уме; но в конце концов сделал то, что от него требовалось. И по цепкому, оценивающему взгляду, которым Данниль окидывала небо над садом, Дженсен понял, что она ищет новый способ проникновения с воздуха. Трюк с зеркалами не сработает дважды, но Данниль была пилотом. и, судя по тому, как рвалась в бой, пилотом небесталанным. Она находилась в саду меньше пяти минут, но когда уходила, её глаза светились победным огнём.
Они выстраивали какую-то сеть, медленно, ниточка за ниточкой. Они не спешили, не собирались неоправданно рисковать, понимая, что второго шанса не будет. И больше всего Дженсена мучило то, что он до сих пор не понимал сути плана, не имел на руках никаких фактов, никаких козырей в рукаве. Чёртов Майк, похоже, принял к сведению слова Данниль о том, что Дженсен при первом удобном случае их предаст. Они использовали его, но не собирались позволить ему использовать их. Так ведь и создаётся настоящая власть, не правда ли?
Постепенно Дженсен сам начал чувствовать себя мухой, бьющейся в паутине. Это чувство ему совершенно не нравилось, и совсем перестало нравиться, когда в один из своих шпионских рейдов он столкнулся с Женевьев. Она шла по застеклённой галерее, солнечный свет падал на её смоляные волосы, ставшие ещё тяжелее и гуще. Живот у неё заметно подрос, и она безотчетно поглаживала его, улыбаясь чему-то внутри себя, словно слыша одной ей ведомую мелодию. Её сопровождали двое стражников из гарема; Дженсена они не заметили, и он с ужасом подумал, как легко сейчас мог бы подскочить к ним и всадить кинжал в её округлившийся живот. Конечно, сам он не прожил бы после этого и минуты, но разве такие мелочи остановили бы настоящего революционера?
Так не могло больше продолжаться. Дженсен был, разумеется, негодяем, но не настолько.
И когда он был уже за шаг от того, чтобы плюнуть на всё, судьба наконец подбросила ему тот самый шанс, которого он ждал так долго.
Данниль исчезла.
Дженсен попытался связаться с ней через Кэртиса, но тот лишь руками разводил. Дженсен зажал его в уголке, устроил допрос с пристрастием и выяснил, что Данниль в последнюю их встречу не оставила никаких инструкций. Только сказала, чтобы он убирался из дворца до завтрашней ночи. Кэртис и Данниль виделись накануне. Она сказала, чтобы он уходил до завтра. Это значило - уже сегодня. Сейчас.
Этот парень был чем-то похож на пилота, захваченного Дженсеном и Джаредом в аэроплане: худое, почти мальчишеское лицо, всклокоченные вихры надо лбом, большие серые глаза. Данниль всё ещё страдала от своей потери, и, кажется, поддалась минутной сентиментальности, решив предупредить мальчишку, которым Розенбаум собирался не глядя пожертвовать. Сентиментальность часто становится неодолимой преградой на пути удачного заговора. Увы, похоже, революционерам Пангеи ещё учиться и учиться настоящему профессионализму.
Дженсен благословил про себя сентиментальность Данниль, пожелал Кэртису удачи и кинулся в покои Диктатора.
Джаред был не один: Дженсен понял это, когда алебарды стражников со стуком скрестились перед его лицом. Он с трудом сдержался, чтобы не вцепиться в древки руками, раздвигая силой. И сказал, отрывисто, но стараясь сохранять достоинство:
- Я немедленно должен видеть Диктатора. Это вопрос внутренней безопасности.
Через минуту его пропустили.
Джаред, как всегда в это время дня, сидел в кабинете - вместе с Марком Пеллегрино, которого Дженсену доводилось видеть нечасто. Он почувствовал на себе взгляд Командора внутренней безопасности, и у него вдруг взмокли ладони.
- Повелитель, - голос прозвучал неожиданно хрипло, - я должен сообщить вам кое-что важное. Это не терпит отлагательств
- Говори, - сказал Джаред.
Он был абсолютно спокоен. Не улыбнулся при его появлении и не нахмурился, хотя всегда делал либо то, либо другое. Дженсен метнул в Пеллегрино взгляд, и тот приглашающе поднял брови. Можно было потребовать разговора наедине, но... Дженсен откуда-то знал, что его просьба не будет удовлетворена. Не на этот раз.
Ладно В конце концов, этот вопрос непосредственно в ведомстве Пеллегрино. Может, так даже лучше...
Джесен набрал воздуху в грудь и выпалил:
- У меня есть достоверные сведения, что сегодня ночью на Спутницу Женевьев будет совершено покушение.
Он ждал чего угодно - страха, недоумения, недоверия. Ждал, что Джаред ахнет - он всегда так непосредственно и открыто выражал свои чувства, и так переживал за своего будущего ребёнка и его мать. Но Джаред не ахнул. Он стоял вполоборота к Дженсену, невозможно красивый в своём белом мундире, который не успел сменить после заседания Совета, и смотрел на него с таким отчуждённым, леденящим душу спокойствием, что Дженсен внезапно перестал его узнавать. Что происходит? Он уже знает? Он...
- У вас есть доказательства, Спутник Дженсен? - вкрадчивый голос Пеллегрино лился в уши, как мёд, но Дженсен предпочел бы никогда не слышать этого голоса.
- Да... то есть вещественных нет. Но у меня есть информация из надёжного источника. В течение последних трёх недель группа мятежников, возглавляемая Майклом Розенбаумом, собирала сведения, касающиеся внутренней безопасности дворца. Их конечной целью было убийство Женевьев. В её окружение, возможно, в личную охрану внедрён агент мятежников. Я не знаю подробностей плана, знаю только, что они намерены проникнуть во дворец по воздуху, и что это случится сегодня.
Он замолчал. Джаред с Пеллегрино переглянулись. Дженсену вдруг стало трудно дышать. Скажи что-нибудь, Джаред. Скажи что угодно, не молчи только и не смотри так на Пеллегрино... и посмотри на меня, хоть как-нибудь посмотри на меня!
И Джаред выполнил его беззвучную мольбу. Он посмотрел и сказал:
- Спасибо, Дженсен.
А потом шагнул к столу и вдавил кнопку в его боковине, под кипой бумаг.
Не прошло и пяти секунд, как в кабинете оказалась стража.
- Взять его, - сказал Джаред, глядя Дженсену прямо в глаза. - Он арестован.
Дженсена сгребли с двух сторон. Он был так потрясен. что не смог ничего сказать. Да и что тут говорить? Джаред понял. Это так очевидно. Он сразу понял..
А может, он давно уже знал.
- Я не лгу! - закричал Дженсен; к нему вдруг вернулся голос, и он знал, что у него очень мало времени, чтобы убедить Джареда, и ещё меньше шансов. Но не кричать не мог: - Это правда, они нападут на неё сегодня! Джаред! Просто поверь мне!
Но кто он был такой, чтобы ему верил Диктатор Пангеи?
Его выволокли за порог, заломили руки за спину. На голову накинули чёрный мешок, верёвка захлестнула шею, туго затягиваясь и обрывая крик. И потом он стал падать в такую глубину, о которой и не подозревал - как будто его сбросили с края платформы, и он летел вниз сквозь пустоту к чёрной холодной земле.