Actions

Work Header

Лето по капле

Chapter Text

Ойкава встал с первыми утренними лучами, даже раньше будильника. Из приоткрытых створок окна в комнату проникала бодрящая прохлада — самое оно для пробежки, даже жаль, что сегодня на нее не было времени. Сел, вытягивая руки над головой, и пригладил топорщащиеся в разные стороны волосы. В углу стояла заранее собранная в дорогу сумка, и при виде нее оставшееся марево сна как рукой сняло. Он поднялся, чувствуя себя отвратительно бодрым, и от души улыбнулся собственному отражению в зеркале.

Прошлой ночью Ойкава лег спать, едва дождавшись темноты, и еще долго ворочался от нетерпения. Такое бывало в детстве, накануне дней рождения, когда хотелось закрыть глаза и тут же заснуть, а в следующее мгновение оказаться полноправным именинником. Теперь все то же самое он испытывал перед важными играми.

Но день рождения остался позади, а игр не будет еще как минимум месяц, и, тем не менее, вчера вечером он разве что не чесался от предвкушения. Сначала Ойкава постоял у окна, глядя на мотыльков, кружащих в свете фонаря, потом достал плеер и попытался заснуть под музыку, но ничего не помогало. Пришлось пойти на крайние меры и втянуть в переписку Ивайзуми. Тот, конечно, был недоволен, но пытался не подавать виду, и их сообщения чередовались затянутыми паузами и общими фразами. Ойкава не упустил бы случая его поддразнить, если бы сам не чувствовал себя не в своей тарелке. Он взял телефон и увидел последнее сообщение, которое Ивайзуми прислал уже после того, как Ойкава отключился.

«Спишь?»

От невинного вопроса в груди разлилось тепло и побежало по венам. Он поймал себя на том, что перечитывает сообщение уже третий раз, и спрятал телефон в карман. Ойкава даже порадовался, что за прошедшие две недели у них с Ивайзуми не получалось оставаться наедине — в конце семестра даже лишние полчаса на сон казались большой удачей. Да и подвернись такая возможность, вряд ли бы они потратили ее на разговоры: неслучайных прикосновений друг к другу в раздевалке и задерживающихся дольше положенного взглядов им давно не хватало. Из-за этой недосказанности, недоговоренности словно какая-то их часть все еще оставалось за чертой, через которую они переступили одной ногой, но потом вдруг одновременно замерли — и так и зависли над ней, не решаясь даже шелохнуться.

И все же они изменились.

Например, прежний Ойкава ни за что бы не упустил шанса разбудить Ивайзуми звонком.

Но до отхода электрички оставалось три часа, до выезда на машине — два с половиной, а значит, у Ивайзуми есть целый час на сон. От мыслей о спящем Ивайзуми в животе щекотались солнечные зайчики, а предвкушение становилось таким острым, что кружилась голова. Ойкава подошел к окну и широко распахнул створки, вдыхая запах утра. Он вытащил телефон, еще раз перечитал последнее сообщение и, улыбаясь, отправил: "Уже нет. Утра, Ива-чан".

Осталось совсем немного.

Ойкава еще раз мысленно прошелся по содержимому сумки, закинул ее на плечо и вышел за дверь.

Мама на кухне только распаковала тосты и удивленно обернулась, когда Ойкава уселся за стол и уперся подбородком в сцепленные пальцы, разглядывая ее. Та всегда выглядела так, словно сошла с картинки из журнала. Вот и сейчас, в безупречно отглаженном брючном костюме, с аккуратно уложенными волосами, она двигалась по кухне, словно по сцене. Почему-то, когда она готовила, на ее одежде не оставалось ни пятнышка, Ойкава ужасно завидовал — у него так никогда не получалось.

— Ты слишком рано.

Ойкава в ответ жалобно посмотрел на кофеварку, и мама, нахмурив тонкие брови, засыпала в нее кофе.

— Спасибо, мам!

— Только из-за того, что ты уснешь, не дождавшись прихода Хаджиме-куна. Папе придется тебя разбудить, но у него не получится, и он тогда оттащит тебя в машину за шиворот, из-за этого Хаджиме-кун над тобой посмеется, и ты его чем-нибудь обидишь в ответ, папа запаникует и наведет порядок по-своему...

— Мам.

— Что? — Мама невозмутимо поправила волосы и включила кофеварку. Кухню заполнил грохот.

— Почему вы с папой вместе?

— Иногда выбор предопределен, — мама улыбнулась ровно и аккуратно, но Ойкава только задумчиво покачал головой.

— Вы разные. И все-таки? Ты могла выйти замуж в Киото за кого-то из своего круга, или хотя бы даже в Токио, а он мог найти себе жену из местных. Разве это не логично?

Мама смазывала тосты, низко опустив голову, блестящий хромированный нож мелькал в ее пальцах, а потом замер. Она неторопливо оторвала кусочек от рулона с бумажным полотенцем, вытерла руки и села рядом. Ойкава чувствовал едва заметный аромат ее духов.

— Когда мне исполнилось шесть лет, родители привезли меня в Сендай. Со взрослыми я скучала, поэтому гуляла возле дома. Вокруг играло много детей, и я никого не знала. — Голос стал размеренным, как будто они перенеслись в детство, и мама читает сказку. — И все невоспитанные. Особенно один. Он громко разговаривал и размахивал руками. Я так не хотела с ними встречаться, что пошла прочь прямиком по луже. — Она хмыкнула. — Упала как раз, когда все проходили мимо. Было очень больно, но обиднее — больше.

Ойкава пытался представить свою маму маленькой девочкой — в красивом платье и аккуратной шапочке.

— И потом?..

— Я была очень занята в этот момент. Я изо всех сил старалась не зареветь. Надо мной смеялись все, кроме этого мальчика. Он схватил меня за плечо и выволок из лужи. Потом попытался отряхнуть, заявил, что мне надо домой, а то небось простыну, и пошел дальше. — Кофеварка затихла, и мама поставила кружку. По кухне поплыл аромат кофе. — А я твердо решила, что выйду за него замуж.

Ойкава глядел на маму во все глаза — нет, она это серьезно?

— Из-за одной встречи?! Он даже не сделал ничего героического.

Мама посмотрела очень серьезно:

— Он надо мной не посмеялся.

Ойкава прищурился:

— Он все время над тобой смеется.

Мама прищурилась в ответ:

— Ему можно.

Они мерили друг друга взглядами, пока Ойкава пытался сформулировать, что здесь не так; его грубоватый отец, конечно, отличный человек и классный папа, но непонятно, почему они вместе.

— Ты его любишь, да?

Мама улыбалась едва заметно, но от этой улыбки у Ойкавы заалели щеки. Ох, они с отцом, наверное, до сих пор...

— Грохот этого доисторического железа поднимет даже мертвого! — с приходом отца кухня словно уменьшилась в размерах. — Давай купим нормальную кофеварку, сто раз тебе говорил.

— Но как я тогда буду тебя раздражать? — парировала мама. — Новая техника для этого совершенно не годится.

— Женщина, — закатил глаза отец и сел за стол. — Вещи собрал? Молодец. Надеюсь, я успею пожр... — отец покосился на маму, — поесть до того, как придет Ивайзуми.

Ойкава помалкивал. Предвкушение заполнило его до краев, и с каждой минутой узел в груди сворачивался все туже. Их с Ивайзуми счастье было совсем другим, но Ойкава точно так же, как и мама, знал, чего хочет.

Папа с чувством отпил кофе и поставил чашку на блюдце — осторожно. Ойкава смотрел на его руки с широкими ладонями и крупными пальцами и продолжал думать о том, как родителям удалось притереться, ведь они все-таки совершенно разные. Годы, конечно, но еще и готовность идти на уступки: да, его мама переехала в Сендай ради того, чтобы они могли быть вместе, но и папа тоже шел ей навстречу — каждый день, без устали. А ведь он такой упрямый. Пожалуй, это единственная черта, которую Ойкава от него унаследовал.

— Кстати, — папа прочистил горло. — Вчера я еще раз позвонил тетке. Чтобы точно про вас не забыла.

У папиной тети, к которой они собирались на две недели, не было детей, зато имелся гостевой домик с онсеном, который родня помогла достроить до небольшой гостиницы. Когда поток туристов оскудевал, она и сама справлялись без проблем, но к сезонным наплывам обзаводилась наемными работниками. Ойкава гостил у нее несколько раз в глубоком детстве вместе с родителями и братом, а потом они перестали приезжать. Никто так и не объяснил ему, что произошло, хотя Ойкава догадывался — дело было в упрямом папе.

Зато когда дедушка позвонил ему и пожаловался, что сестра на две недели останется без помощи, тот сразу же отыскал помощников.

— Поработаете у старушки на каникулах, — заявил отец тоном, не терпящим возражений. — Подзаработаете немного.

Ойкава с Ивайзуми как раз ломали головы, чем же заняться до тренировочного лагеря, и предложение им понравилось. Правда, играть у них вряд ли получится, с другой стороны, тренироваться они в любом случае смогут — хватит любой относительно ровной поверхности и мяча.

Правда, это было до того, как у них с Ивайзуми все случилось. Ойкаве поначалу перехотелось ехать вдвоем — слишком рано, непонятно и страшно. Но отказываться без уважительной причины казалось неправильно. Да и, зная папу, попросту невозможно. А потом он решил, что все это даже к лучшему. И он не мог дождаться дня отъезда.

Из размышлений Ойкаву выдернул голос мамы.

— Не говори так, — с мягким укором произнесла она. — У Тамико-сан отличная память.

— Еще бы, — хмыкнул папа. — На меня она до сих пор зуб точит. Уже десять лет прошло. Десять!

— А что случилось? — с вопросом Ойкава, конечно, запоздал, но вдруг почувствовал себя очень неуютно. Если папа в ссоре с тетей, то, может, и им там делать нечего?

— Не бери в голову, — поспешила успокоить мама. — Твой папа как обычно наговорил разного сгоряча. Это между ними, на тебя она зла не держит.

— И очень вас ждет, — папа недобро хмыкнул. — Так что приготовься, недельки вам предстоят жаркие.

Ойкава задумчиво допил кофе, слушая неспешный разговор родителей, переключившийся на другие темы. Он впервые уезжал куда-то надолго — сборы не считаются. Мысли плавно перекинулись на Ивайзуми. Они окажутся вдвоем, вдали от родителей и друзей, целых две недели, и Ойкава не смел даже задумываться, чем они могут заняться. Стоило только дать волю фантазии, и предохранители потрескивали, из последних сил удерживая его в реальном мире. Когда они с Ивайзуми останутся наедине, Ойкава уже не сможет за себя ручаться. Так, опасно о таком думать за родительским столом.

Он поймал проходящую рядом маму за фартук.

— Завернешь нам булочек в дорогу?

Она ласково потрепала его по волосам, и в тот же момент раздался звонок в дверь. Ойкава от неожиданности вцепился в нее сильнее, а потом отпустил, глубоко вздохнув.

— Я налью еще кофе, — сказала она, когда Ойкава встал и пошел открывать. — Заходи, Хаджиме-кун, — мама смахнула со стола несуществующие крошки, а Ойкава боялся поднять глаза.

Присутствие Ивайзуми он ощущал всем телом, ему казалось, что если посмотрит, то ослепнет. Ивайзуми откашлялся.

— Простите за вторжение.

Его шаги отдавались в ушах шорохом джинсов и скрипом куртки, знакомый запах кружил голову — не похожий ни на отца, ни на кого-то еще. Ивайзуми пах как-то по-особенному. И только когда тот подвинул табурет и уселся за стол, Ойкава смог взять себя в руки.

— Привет, Ива-чан! — это прозвучало почти беззаботно. Ну, по крайней мере, Ойкава на это надеялся.

Мама поставила перед ним чашку с кофе и пододвинула блюдо с выпечкой. Ивайзуми отчаянно зевнул, смущенно отвернувшись, а у Ойкавы мысли опять пошли в опасную сторону — когда они останутся наедине, Ойкава точно не даст ему спать. Кончики ушей загорелись, и Ойкава покосился поверх своей чашки. Ивайзуми в это время залпом проглотил свой кофе и теперь пытался отдышаться. Отец качал головой, мама беспокойно делала вид, что стучит ему по спине. Ойкава вздохнул, налил в стакан холодной воды и поставил перед Ивайзуми, задев его пальцы.

Тепло прокатилось под кожей волной, Ивайзуми вздрогнул.

Время застыло, а через миг помчалось вперед — когда отец громко сказал:

— Так! Нам пора, в машину оба.

Мама целовала Ойкаву на прощание, трепала Ивайзуми по голове и требовала уезжать, если им не понравится: "Ты ведь понимаешь, что вам не обязательно туда ехать?", — отец посмеивался, и когда они сели, наконец, в машину, Ойкава мечтал о тете Тамико и работе у нее как об избавлении.

— Ты не сядешь спереди? — удивился отец, поглядывая через плечо.

Присутствие Ивайзуми ощущалось так остро, что перехватывало дыхание. Ойкава опустился на сиденье пониже, чувствуя, как их с Ивайзуми ноги соприкасаются.

— Нет, — Ойкава решил даже не выдумывать предлог.

— Наконец-то повзрослел, — проворчал отец, и они выкатили на дорогу.

Ивайзуми фыркнул, Ойкава пихнул его ногой, Ивайзуми пихнул его в ответ, и через минуту они уже вовсю возились, сдавленно хихикая. Отец только вздохнул, поправил зеркало заднего вида и сосредоточился на дороге.

В машине было тепло и уютно, Ивайзуми смотрел в окно, а Ойкава смотрел, как у него на шее бьется голубая жилка. Интересно, ему правда все равно или делает вид? Сейчас Ойкаве казалось, что он идет по тонкому льду, а знакомая дорожка скрывает опасности и ловушки. Он помрачнел. Но Ивайзуми вдруг коснулся спины, и настроение взлетело выше неба.

Всю оставшуюся дорогу Ойкава весело трепался, не особенно задумываясь, о чем болтает — кажется, выпытывал у отца рассказ о ссоре с тетей. Ивайзуми хмурился, продолжая незаметно его касаться, и Ойкава наконец-то очнулся. Они едут — едут вдвоем, в свое первое самостоятельное путешествие. И плевать, что до тети и ее гостиницы — рукой подать, полчаса на поезде, главное, они едут вместе.

Отец провожал их до отполированных турникетов, через которые лился людской поток. Куда всех несет в такую рань?

— Звони матери хотя бы раз в три дня, — велел он Ойкаве. А потом неловко потрепал его по голове и заторопился прочь.

Ойкава поймал взгляд Ивайзуми, улыбнулся, тот быстро отвернулся, насупившись, а кончики ушей покраснели. Они зашагали вдоль состава, выбирая вагон, где не так много людей. И только усевшись, Ойкава, наконец, расслабился.

Он начнет беспокоиться, когда они прибудут и устроятся на месте. Когда возникнет вопрос, кому где спать и что делать. Когда неопределенность, повисшая огромным знаком вопроса, боязнь все испортить, накинутся на него с новой силой. А пока можно просто ехать, чувствуя плечо Ивайзуми, и радоваться жизни.

За окном скользили мягкие волны холмов, и почему-то казалось, что природа, как и он, замерла в предвкушении, выжидающе задержала дыхание. Все: и эти зеленые луга, и ласковое утреннее солнце, и мелькающие ближе к станциям сонные фигуры, и люди в вагоне — будто разделяли его огромный секрет, выворачивающий наизнанку сердце.

Открытая ладонь Ивайзуми призывно лежала на колене, и Ойкава легонько тронул ее пальцем в самом центре. Ивайзуми вздрогнул, все еще глядя в сторону, и Ойкава принялся прослеживать тонкие линии. Если бы можно было по ним узнать чужую судьбу, то он предпочел бы остаться в неведении. Вдруг из этого расчерченного будущего Ойкава уже исчез? В груди похолодело.

Он вздрогнул, когда Ивайзуми поймал его пальцы в ловушку, а потом медленно отпустил, и переплел их вместе. В этом конце вагона никто их не видел, но пульс все равно участился и не желал возвращаться в норму. Ойкава облизал губы и придвинулся, прикидывая, можно ли сейчас еще и положить голову на плечо; но в конце концов решил, что не стоит.

— Ива-чан, у тебя какая-то очень легкая сумка.

Ивайзуми повернулся к нему, и Ойкава с удовольствием отметил темный румянец на его загоревшем лице.

— На две недели этого хватит. Пара сменных футболок и рабочая одежда.

— Ива-чан, — неодобрительно протянул Ойкава, — мы же не будем работать целыми днями. Ты опять упустил из виду самое важное.

— Шорты для волейбола у меня тоже есть.

Ойкава хохотнул. Об этом можно было даже не упоминать — он сам первым делом прихватил форму и мяч.

— Я про то, что это популярное у туристов местечко. Достопримечательности, красивые виды. Мы же будем просто гулять, фотографироваться, — у Ойкавы почему-то сердце замирало при одной мысли, как они станут вместе бродить по островам, теряясь в толпе зевак, и никто не узнает, кем они друг другу приходятся.

— Тоже мне, нашлась проблема. Я всегда могу покопаться в твоем бездонном чемодане, — отмахнулся от него Ивайзуми, как-то чересчур быстро снова отворачиваясь.

Ойкава усмехнулся, одновременно с ним сообразив, какой представился повод. Но он упустил момент для того, чтобы поддразнить Ивайзуми маленькой, но все же разницей в размерах. Ойкава вздохнул. Это все их сцепленные пальцы — они очень отвлекали и путали мысли. Наверное, все станет лучше, когда они наконец что-нибудь с этим сделают.

Поскорее бы.

Контролер, вежливо представившись, начала обход с другого конца вагона. Ивайзуми сжал его пальцы напоследок, и Ойкава неохотно убрал ладонь. Но их голые руки все равно соприкасались до тех пор, пока не настал черед показывать билеты.

— Желаю приятного путешествия, — поклонился контролер, возвращая билеты, и Ойкава кивнул в ответ, толкая Ивайзуми плечом.

Тот, усмехаясь, пихнул его в ответ, а контролер, напомнив, что через двенадцать минут им выходить, пошел дальше.

Поезд подкатил к станции, тормозя так плавно, что даже не пришлось хвататься за поручни. Когда двери открылись, Ойкава выпрыгнул первым. Покрутил головой, осматриваясь — станция изменилась за десять лет. Отремонтировали здание, повесили новое электронное табло, без устали крутящее рекламу, вместо обычного, старого, турникеты отзывались мягким перезвоном, когда пропускали пассажиров. Возле одного случилась заминка — турникет забарахлил, и служащий разбирался, что происходит. Ивайзуми сошел следом, неторопливо огляделся и потянулся. Ойкава облизал пересохшие губы, когда взгляд скользнул по оголившемуся животу с узкой дорожкой черных волос и напряженным мышцам. Пришлось срочно отворачиваться. Ивайзуми это нарочно, честное слово. В Ойкаве начал зреть план мести. Но сначала нужно добраться до тети.

Как ехать, Ойкава теоретически представлял.

— Идем, — дернул он Ивайзуми за рукав футболки. — Я покажу тебе достопримечательности. Вот тут, например, раньше стоял аппарат с кофе. Монетки в нем постоянно заедали. Мастер жил далеко, поэтому обычно приходил мужик, стучал по аппарату кулаком, и монетка выпадала — иногда и не одна. Отец один раз тоже решил попробовать и все сломал. Мама тогда взяла меня и брата, отошла подальше и сказала, что она этого мужчину не знает. Все монетки высыпались, классно смотрелось.

Ивайзуми фыркал от смеха.

— А однажды мы опоздали на автобус, и водитель за нами вернулся, представляешь?

— Представляю, — хмыкнул Ивайзуми.

— Нет, Ива-чан, ты не представляешь. Мама постоянно берет с собой кучу вещей, отец не мог уйти с работы, чтобы отвезти нас на машине, вот и пришлось все тащить на себе.

— Сколько тебе тогда было? — смеясь, спросил Ивайзуми.

Ойкава честно задумался.

— Лет пять, наверное.

— И ты все помнишь?

— А как же! У меня с детства отличная память!

Ивайзуми шагал рядом, продолжая ухмыляться, а Ойкава вдруг подумал: то лето было последним летом без Ивайзуми. Они познакомились на следующий год, в первом классе младшей школы.

Под тентом автобусной остановки сидело три человека, и Ойкава с Ивайзуми вежливо поздоровались. Здесь уже чувствовалось дыхание деревни, то самое впечатление собственной неуместности, выломанности из мира, когда жители окидывают тебя цепким взглядом и словно говорят всем своим видом: чужаки. Ойкава в такие моменты ощущал себя фигурой, по ошибке сунутой не в свой набор.

Зато у Ивайзуми никаких проблем не возникало — как всегда. Он уже подсел к старику с лицом темным и сморщенным, как печеное яблочко, и заговорил о погоде. Тот отвечал доброжелательно, хотя и настороженно; женщина рядом, держа за руку девочку, в разговор не вступала, то и дело кидая на Ойкаву короткие, задумчивые взгляды. Девчонка косилась лукаво то на Ойкаву, то на Ивайзуми, и вертелась без остановки.

Солнце уже палило вовсю. Ойкава поколебался и надел темные очки. Не то, чтобы ему было нужно — просто за зеркальными стеклами не заметно, как он пялится на Ивайзуми. А тот, присев на скамью рядом с дедом, рассказывал, как они добирались, и что там, в большом городе.

— Рано вы для туристов-то, — заметил дед, сонно щурясь, — все на третьем поезде приезжают, и вы, значит, схитрить решили, молодцы.

— Мы на подработку, — Ойкава решил, что пора вступать в разговор, и лучезарно улыбнулся.

— Это к кому это? — оживилась женщина.

Ойкава моргнул:

— К Тамико-сан, у нее гостиница...

— Вот оно как. Родственники, небось? — небрежно спросила она.

— Да, я Ойкава Тоору, это мой друг Ивайзуми Хаджиме, а Тамико-сан — моя тетя.

— Понятно, — пробормотала женщина. — Надо же… То-то я смотрю… А заглядывайте к нам, если старая ведьма будет пить кровь, — тряхнула волосами женщина. — А то и поработаете.

Она порылась в необъятных карманах юбки и впихнула в руку Ойкаве белый прямоугольник. На нем было отпечатано имя, телефон и адрес, а на другой стороне красовалось название: "Сосновый уют".

Ивайзуми сидел, открыв рот, а Ойкава думал, что зря он забыл, какие простые люди тут живут. Бумажку он аккуратно убрал в карман, поклонился и, извиняясь, сказал, что они с Тамико-сан уже обо всем договорились, поэтому никак не могут изменить планы.

— Ааа, — протянула женщина и усмехнулась, — жаль. Правда, Май?

Девчонка на миг перестала ерзать и неожиданно застенчиво кивнула.

— Но вы все равно заглядывайте, угощу, — женщина поднялась и оправила юбку — вдали показался автобус.

Они с Ивайзуми помогли своим случайным знакомым внести сумки в пустой автобус и по молчаливому согласию вместе дошли до самого заднего ряда сидений.

— Садись к окну, Ива-чан, — скомандовал Ойкава. — А я буду тебе обо всем рассказывать, как гид.

Но едва они выехали на дорогу и покатились по побережью, как Ойкава вдруг понял — он совершенно ничего не помнит. Да и откуда: в детстве они почти все время проводили в гостевом домике или на веранде с прудом, пока родители занимались помощью по хозяйству. Только под вечер им с братом разрешалось погулять возле дома — мама очень волновалась, что они забредут слишком далеко и потеряются. Иногда они, конечно, всей семьей выбирались на пикник к морю и даже в горы поднимались, а еще несколько раз сбегали с братом погулять, но это было так давно... Хотя Ойкава хорошо помнил, как каждую такую прогулку сопровождало чувство волнения, вызванное большим количеством людей вокруг — туристический сезон каждый раз совпадал с их приездами.

— Ну? — подтолкнул его в бок Ивайзуми после очередного поворота.

— Ах, да, — Ойкава откашлялся. — Вот мы проезжаем побережье. Там я вижу какие-то домики, но до тетушки еще ехать и ехать, вряд ли это ее район...

— А острова в какой стороне?

— Острова? — Ойкава окончательно растерялся. — Ива-чан, наберись терпения, скоро ты сам все увидишь.

— А острова немножко подальше! — раздалось над ними. Девочка с остановки облокачивалась скрещенными локтями на спинку сидения перед ними. — Только нескоро. И чтобы доехать до островов, вам нужен катер.

— Спасибо, — Ойкава краем глаза заметил, как Ивайзуми усмехается. — Вы живете от него далеко?

— Нет, очень близко, — ни капельки не смутившись, ответила девочка. — Приходите к нам в гости! У нас есть кошка и маленький щенок, а еще мама вкусно готовит рыбу.

Ойкава поблагодарил девочку за приглашение, а та продолжала болтать, все больше смелея.

— Что? — спросил Ойкава, когда девочка сползла на свое сидение, а рядом с ним Ивайзуми тяжело опустил голову на стекло.

— Ничего, — Ивайзуми на него не смотрел, но по голосу было слышно, что он улыбался. — Гид из тебя не очень.

— Ну извини, — Ойкава вздохнул. Придется выложить все, как на духу. — Помнишь, я пичкал тебя историями о своем отдыхе, когда возвращался от тетушки? Про то, как исходил пешком всю деревню, резвился с местной детворой и чего только не повидал?

— Ага. Я жутко тебе завидовал.

— Правда?

Ивайзуми взъерошил волосы.

— Правда. Ну как завидовал... Просто ты всегда так интересно рассказывал, и мне хотелось оказаться там вместе с тобой. Однажды я даже закатил истерику родителям: требовал, чтобы меня отпустили вместе с тобой. Грозился убежать из дома. Мама мне до сих пор это припоминает.

У Ойкавы перехватило дыхание. Он положил руку Ивайзуми на бедро, провел ладонью до колена и сжал. Тот лишь смущенно фыркнул.

— Ива-чан, я что хотел сказать... Все эти истории, ну, они были выдумкой.

— Чего? — Ивайзуми резко повернулся, нахмурившись.

— Извини, — Ойкава прыснул. — Но у тети мне было так скучно, и никакого волейбола, а я был уверен, что без меня ты отлично проводил время! Я не мог вернуться ни с чем, понимаешь?

Ивайзуми бросился на него и повалил на лежащие на соседнем сидении сумки. Ойкава вскрикнул, давясь смехом, когда юркие пальцы прошлись по ребрам.

— Поэтому ты выдумывал истории о своих приключениях, а, Дуракава? — произнес Ивайзуми на ухо, мстительно усиливая нажим. Ойкава вертелся, как уж на тесной сковороде, а потом в какой-то момент неосознанно подался пахом ему навстречу и почти в ту же секунду Ивайзуми повторил движение, а они вжались друг в друга бедрами. Умирая то ли от сдерживаемого смеха, то ли от смущения, Ойкава посмотрел в проход: женщина с девочкой высовывали головы, глядя на них.

— Пощады, — прошептал он из последних сил и положил руку на загривок Ивайзуми, с которого в порыве их возни съехала футболка; тот дернулся и резко сел, поправляя одежду. Ойкава не сразу перевел дух. — Ива-чан, я еще полежу так, ладно?

Ивайзуми только шлепнул его по ноге, и Ойкаву окончательно повело от пьянящего счастья.

Автобус взял плавный разворот, и Ивайзуми покачнулся, неосознанно хватаясь за Ойкаву. Горячие пальцы чувствовались даже сквозь плотные джинсы, и Ойкава растворялся в ощущениях — прохладном, немного пыльном запахе автобуса, горячих лучах солнца, заливающих лицо и пробивающихся сквозь сомкнутые веки, прикосновении Ивайзуми, от которого волоски на руках вставали дыбом, а по спине бежали мурашки.

Ойкава сел, когда дыхание немного успокоилось. За окном величественно плыли поля, блеснула ярко-синяя полоса моря, сливающаяся с голубым утренним небом, и Ойкава сел ровнее.

Смутное чувство узнавания настигло его, разом отправив на десять лет назад. Сейчас должна показаться маленькая вышка, потом будет поворот к храму, а сразу за ним начнется поселок. Отец говорил, что народу здесь прибавилось — в основном, из-за туристов, но не только, даже построили новую школу, и детям теперь не приходилось уезжать слишком далеко. Много молодежи появилось — так говорил отец. Интересно, откуда он знал, если десять лет не общался с тетей?

Ойкава вертел головой, изучая местность. Новые дома загораживали вид на море и скрывали старые низкие домики, и едва Ойкаве казалось, что он точно здесь был, как картина менялась, и он уже не был так уверен. Автобус остановился у здания мэрии, и их попутчики помахали на прощание.

— А вам через два поворота, — напутствовала женщина, подбирая юбку перед тем как спуститься из автобуса.

Ивайзуми придвинулся ближе, и Ойкава чувствовал его горячее дыхание, от которого сердце заходилось стуком. Они прильнули к запылившемуся стеклу, как будто цепляясь за остатки реальности, но Ойкава все равно не ощущал ничего, кроме тепла тела Ивайзуми и его дыхания.

— Я сойду с тобой с ума, — прошептал вдруг Ивайзуми тихо-тихо, и от этих слов в груди плеснуло горячей волной, колени ослабли, и Ойкава привалился плечом к окну, закрыв глаза. А в ответ только и смог сжать ладонь Ивайзуми, чувствуя ее тепло.

Зато когда открыл глаза, то увидел, что они катят параллельно морю. Синяя полоса на горизонте превратилась в бесконечное полотно, расписанное зелеными утесами, желтый круг солнца серебрил поверхность моря до слепящего блеска.

— Ива-чан! — вскинулся Ойкава. — Мы почти приехали!

Он узнал — узнал море, скалы — острова — даже дорогу, которая, как оказалось, за десять лет почти не изменилась. За окнами проплыла новая автостоянка, заполненная серебристыми боками машин, и Ойкава точно помнил, что раньше на этом месте был пустырь. Они с Ивайзуми пробирались по узкому проходу, цепляясь за спинки сидений и подпрыгивая вместе с автобусом.

— Остановите здесь, — вдруг попросил Ойкава.

Водитель посмотрел скептически:

— Остановка дальше.

Но Ойкава только покачал головой:

— Здесь. Пожалуйста.

Дверь с тихим шипением раскрылась, впуская утреннюю жару, терпкий аромат сосны и соленый морской ветер. Ойкава расплатился и торопливо вышел из автобуса, чувствуя позади молчаливое присутствие Ивайзуми.

Тот щурился на солнце и море, взгляд скользил по двери магазина, который всегда тут стоял. Сразу за ним дорожка убегала во дворы — Ойкава вспомнил, что до дома тети можно добраться по дороге, потом свернув на улицу, а можно вот так, пробираясь между небольших домов.

Дверь магазина раскрылась, выпуская толпу подростков — явно местных. Двое показались ему смутно знакомыми, но сколько Ойкава ни напрягал память, так и не смог понять, где он их мог видеть. Парни все были в солнцезащитных очках, загорелые, в майках с короткими руками и закатанными по колено штанами. Один коренастый крепыш в бандане нес целую охапку бутылок с газированной водой, у второго, высокого, словно жердь, из-под мышки торчал пластиковый пакет с готовыми обедами. Парни окинули Ойкаву и Ивайзуми любопытными взглядами, а потом пошли своей дорогой.

— Купим попить? — Ивайзуми провожал их взглядом, приложив ладонь к глазам козырьком.

— У тети колодец, вода там точно вкуснее, так что лучше побыстрее добраться.

Ойкава закинул сумку на плечо и пошел к знакомой дорожке.

В этой части поселка царила тишина, какая бывает на задворках мира, но именно здесь Ойкава отчетливо слышал жизнь. Негромкий лай собак, скрип забора, шум выбиваемых татами, перестук содзу, низкие голоса — все это смешивалось, отполированное шорохом моря.

Ойкава знал, что этим путем он выйдет к задней стороне гостиницы, той, которая служила домом, и куда не было хода гостям. Жалко, конечно, что он не сразу увидит, как изменилась гостиница, но, с другой стороны, у них еще будет время все рассмотреть и сфотографировать.

Дом выплыл навстречу именно там, где Ойкава и ожидал — изменился, оброс вторым этажом с резным балкончиком, выходящим прямо на море. Чисто намытые стекла отливали белым в лучах солнца, почти ослепляя.

Тетя сидела на веранде, маленькая и сморщенная, щурилась на них и молчала. Ойкава не знал, что сказать — за десять лет она изменилась, из темных волосы стали белыми, а фигура высохла. Но едва тетя открыла рот, как узнавание снова накрыло с головой.

— Я знала, что ты вспомнишь дорогу, — проговорила она. — Поэтому ждала здесь.

Ивайзуми поклонился, здороваясь, и Ойкава спохватился — тоже поклонился, а потом подошел ближе и поклонился еще раз.

— Дай-ка я на тебя посмотрю, — проговорила тетя, резво вставая и вертя Ойкаву неожиданно сильной рукой. — В мать все-таки пошел. Не то, что старший. Этот наша кровь. А по характеру такая же дурнина, как отец, а?

Ивайзуми фыркнул, и Ойкава покосился возмущенно — да у них с отцом ангельские характеры, можно сказать!

— Ну заходите, заходите. И ты, Хаджиме, заходи, работы много, стоять некогда.

Ивайзуми уже смеялся в голос, пока они шли за тетей.

— Положите вещи, умоетесь с дороги, и я вам все здесь покажу, — говорила она, аккуратно семеня по коридору. В самом конце она открыла дверь и широко распахнула: — Здесь вам спать. Есть будете со всеми.

Дождавшись, когда Ивайзуми и Ойкава опустят сумки на пол и пройдутся по маленькой комнате с широким, вполовину стены, окном, она блеснула глазами:

— Устраивайтесь. Тут, — она толкнула узенькую неприметную дверь рядом с комнатой, — туалет и душ. И приходите обедать.

Ойкава настороженно проводил тетю глазами и закрыл дверь. Встреча с ней оглушила и даже немного взбудоражила. Он и сам не знал, чего ожидал. Но маленькой тети оказалось как-то неожиданно много. Ойкава постоял, прислушиваясь к дыханию дома, и задумчиво проговорил:

— Знаешь, Ива-чан, что-то мне подсказывает — осматривать достопримечательности нам будет некогда.

Ивайзуми хмыкнул и выглянул в окно — даже отсюда виднелись высокие паллеты с консервами, опечатанные коробки и еще явно какая-то снедь.

— Но ведь мы за этим и ехали? — голос Ивайзуми вдруг сел, и он поднял руку, словно собирался прикоснуться к Ойкаве, но так и не решился. Сердце стучало так сильно, как будто собиралось вырваться из грудной клетки и убежать. Ойкаве мучительно хотелось прижаться к Ивайзуми, но он не ручался за себя.

— Мы ведь поговорим? — спросил он вместо ответа.

— Да.

Ивайзуми все-таки провел ладонью по плечу, и у Ойкавы снова подкосились ноги.