Actions

Work Header

Холодные руки и горячая кровь

Work Text:

У Стайлза холодные руки и слишком быстро бьющееся сердце. Он – вечное движение, воплощенное в безумно маленьком по меркам вселенной теле. Дерек часто думает, что того все равно слишком много, но рядом с ним боль от потери стаи затихает хотя бы на время, позволяя расслышать тихий зов его новых братьев и сестер.

У Дерека горячая кровь и остывшая душа. Иногда ему кажется, что он уже давно не живет, а существует. Но даже в мыслях это звучит как-то глупо, даже нелепо, потому что все чаще он ловит себя на том, что думает о завтра не как о новом приговоре. А еще он хочет защищать то, что ему подарила судьба взамен утраченного.

У них обоих за спиной тишина опустевших домов, разрываемая эхом отключающихся больничных приборов для одного и шипящая разгорающимся пламенем для другого. Дерек прячется от мира и вязнет, а Стайлз… Смеется. Громко, иногда почти надрывно. Будто без его улыбки прошлое догонит и разобьет так осторожно склеенный мирок.

Стайлз ограждает тех, кого выбрал, и растворяется. В отце, в друзьях, в стае. Даже не пытаясь жить для себя. Не видя в этом смысла. Дерек прячется за собственной яростью и отказывается пускать в свое сердце кого-либо. Он еще не готов смириться с мыслью, что ему снова есть, что терять.

У них почти нет общего прошлого, но слишком тяжел шлейф вины каждого для возможного будущего. Надежда лишает дыхания и топит в страхе. Потерять. Не обрести. Ошибиться. Все чаще они видят, что бесконечно продолжают биться в невидимые стены, отделяющие их друг от друга. Сбивают кулаки в кровь, глуша ими попытки докричаться. Их все равно не услышат на той стороне. Все бесполезно.

Дерек убегает в лес, настолько далеко, что его вой никто не слышит. Стайлз выключает свет и долго смотрит в темноту.

Они срываются неожиданно и слишком резко. Просто что-то ломается в обоих. То ли в мгновение, то ли за долгие дни, когда они не позволяли себе даже смотреть друг на друга. У них не получается просто, не хватает мягкости и терпения, но им и не нужно. Каждый наказывает себя по-своему.

Стайлз доводит, подзуживает, заставляя сжимать зубы сильнее. До прокушенной губы, до десятка расцветающих ожерельем на ключицах следов. Он и сам не сдерживается, впиваясь пальцами в чужую кожу, оставляя царапины, вызывающие нервный смешок, когда он видит кровь на собственных пальцах и слизывает ее, бормоча что-то о том, что вампиры все же существуют.

Дерек не пытается его понять. Он слишком занят попытками попробовать все, запомнить все, потому что знает: завтра у них может и не быть. Вкус, твердость чужой плоти на языке. Это все, что ему нужно. Он долго смотрит на испещренную отметинами его губ и зубов кожу и думает о том, что хотя бы так его будут помнить чуть дольше, чем никогда. У него самого, кажется, останутся лишь воспоминания, прочно заседающие в голове.

Но когда он поднимает голову и натыкается на пристальный взгляд, то вспоминает, что Стайлз слишком многое о них знает. И слишком хорошо понимает его. Он оголяет горло, будто невзначай, не задумываясь, что это значит. Дерек не собирается судить или объяснять. Он проводит самым кончиком языка по его животу, собирая смешавшуюся со смазкой соленую влагу, заставляя тело под ним вздрагивать от каждого выдоха. Проводит по бокам ладонями, цепляясь пальцами за шрамы, которые рассказывают историю целой жизни.

И знает. Как сам Дерек не хочет думать, так и Стайлз не хочет говорить. Они оба готовы захлебнуться друг другом, но понимают, что не готовы отдать себя. И этого достаточно. Пока что. Им хватает срывающихся вдохов и зажмуренных в попытке отвлечься глаз. Потому что слишком быстро, моментами больно. Но правильно.

Им хватает сбитого, но общего ритма, в котором они двигаются, теряясь в удовольствии чужих прикосновений. Здесь не нужен идеал, но Стайлз все равно почти воет, когда Дерек продолжает двигаться, даже спустя минуты после того, как он сам достиг пика.

Им вдоволь сейчас поцелуев, грубых и слишком влажных. Хватает неудобной кровати, на которой едва умещаются вдвоем. Им даже этого слишком много. Они рисуют карты тел друг друга, будто это будет иметь значение после. Ловят момент, не стыдясь липких простыней, когда падают на них. Ничего не изменилось.

У них все еще холодные руки у одного и горячая кровь у другого. Почти нет общего прошлого и слишком много вины для будущего. Но Дерек согревает чужие ладони своими, а Стайлз впервые засыпает не к утру и без кошмаров.

Они не говорят о том, что произошло. Не притворяются, что ничего не было. Они просто есть. Здесь и сейчас. И это главное.