Actions

Work Header

Если вы хотите...

Chapter Text

Если вы хотите кого-то получить – неважно, кого; получить можно любого - вы вполне можете сделать всё сами. Любой человек это сумеет – если, конечно, по-настоящему хочет.
Вопрос времени, денег и сил.
Если вы хотите получить кого-то, сэкономив первое и третье - я тот, кто вам нужен.
Меня зовут Ховард Бартош. Вы можете звать меня Хауи.

Я знаю, кто вам меня рекомендовал, сэр. Вы знаете, что у меня не было рекламаций.
Мы оба наводили справки - и нас обоих устроил результат, иначе я бы тут не сидел.
Но у вас остаются сомнения - иначе я бы уже тут не сидел – и это нормально.
Конфиденциальность требует удвоенной проверки, так бывает всегда.
Мне бы не хотелось на вас давить.
Давайте сделаем так.
Я расскажу вам свою историю – это будет что-то вроде акта доверия – а вы, исходя из услышанного, примете решение. Идет?
Отлично.

Я никогда не обманываю клиентов, говоря, что умею нечто сверхъестественное.
Все, что делаю я, мог бы сделать любой.
Когда вы хотите кого-то получить – по-настоящему хотите – рано или поздно вы добьетесь своей цели.
Вам просто нужен план.
Правильный план, сэр, – если вы понимаете, о чем я говорю.
Я хотел получить Гэри.

Если бы вы хотели Гэри – это не встало бы вам дорого.
Вам просто нужно было бы сесть в машину и поехать из Нью-Йорк Сити к Нассау Саффолк по Лонг-Айлендскому скоростному шоссе. Указатель на Мэдфорд Стейшн, рекламный щит.
Вы вряд ли знаете это место, сэр, – но вы бы их заметили.
Пара-тройка парней терлись там в любое время суток, но чтоб наверняка – нужно было бы подъехать к девяти.
Дальше просто: кто-нибудь глянулся сходу? Позвольте вас познакомить: Гэри О'Брайен.
Видите ли, сэр, с Гэри такая штука… В общем, тогда ему было пятнадцать, ваша ориентация не имела бы ровным счетом никакого значения.
Что он представлял собой в пятнадцать?
Попробую объяснить.
Если вы хотите Гэри – а вы его уже хотите – две десятки, и он сосет вам в машине.
Если вы хотите что-то посущественнее – полсотни баксов, ваша квартира и резинки.
Если вы хотите Гэри на всю ночь – мой вам совет: торгуйтесь. Не надо бояться - вы его не упустите. Он тупо любит трахаться.
Только если вы хотите впустить Гэри в дом или – что еще важнее – выпустить оттуда, проверьте сначала, на месте ли деньги. Да, сэр, – и в заначке, о которой не знает ваша супруга, тоже. Да, сэр, – и проверяйте это теперь остаток ваших дней.
Если вы хотите получить Гэри на пару-тройку месяцев – бросьте эту затею. Удержать дешевую шлюху все равно что унести воду в пригоршне.
Я? Я другое дело.
Я хотел получить Гэри навсегда.

Я не помню, когда и как он возник в нашем квартале. Просто появился. Откуда берется вся бруклинская гопа?
Он попал в семью Новаков из приюта – она стала для него девятой. Гэри было четырнадцать, а им позарез нужно было лишнее пособие. Желательно на того, кто и сам мог о себе позаботиться. И так чтоб не гореть потом за этого кого-то в аду.
Они никогда не брали благополучных детей – у них была совесть. Новаки не были плохими людьми, сэр.
Мы учились вместе в школе – Четвертая Западная, та, что в конце Корбин-плейс. Дерьмовое заведение, я вам скажу, зато оттуда уже некуда было отчислять. Отец отнес мои документы как раз перед тем, как загремел в последний раз, – а Кэрол было плевать, чему я научусь, лишь бы не ошивался дома целыми днями. Я не нарывался и не мешал ей в устройстве личной жизни, довольно было того, что она оформила опекунство и дело обошлось без социальной службы.
Я помню Гэри с того времени, когда о нем уже знали все: от директора и администраторов на этажах до последнего уборщика – и весь шестидесятый полицейский участок.
Со временем мы стали командой.
Мы – это Бобби Корбут, Энди Мирончик, старший Новак – Адам, Гэри и я. В такой школе, как Четвертая Западная, белым парням в одиночку тяжко.
Бобби был старше всех нас и претендовал на что-то вроде лидерства. Новак мог разобраться с любым, его боялись – у него уже тогда порядком рвало башню. Говорят, он так и закончил в дурке. Не видел его с тех пор. Мирончик был так, подай-принеси – постоять на стреме, спрятать вещи и отсидеться в случае чего: у его отца за автостоянкой был маленький склад запчастей, куда он нечасто наведывался. У Энди был свой ключ.
А вот Гэри…
Гэри уже тогда умел многое. Попадать в кабинеты при помощи пластиковой карты. Находить ключи от входных дверей и деньги в самых «надежных» местах. Вскрывать окна. Сбывать барахло – понемногу, но зато без палева. Доставать не самую плохую дурь по сходной цене.
И… кое-что еще.
Ну вы поняли, о чем я, - с мужиками.
Как вам объяснить…
Есть те, кто начинает не по доброй воле – и привыкает, как к положению, смиряясь и даже втягиваясь. Если имеете представление о тюремных нравах – знаете. Там таких хватает. А Четвертая Западная – все равно что тюремный детсад.
Есть те, кто зарабатывает этим делом, без восторгов - тупо ни хрена не умея ничего, кроме. Не самый пыльный способ, хоть и на любителя.
Есть те, кто занимается этим втихую, ныкаясь по углам, шарахаясь от себя и всех остальных, – считая все это позором.
Гэри был другим. Он был шлюхой по призванию - и не стеснялся того.
Стеснение и Гэри - вообще забавное сочетание слов.
Мне нравится думать, что это какая-то хуйня с головой. Так проще понять – вернее, не понимать: зачем.
Зачем было давать всем этим старым пердунам, если они впускали его в свой дом и так, обтекая слюнями, готовые на всё ради одной возможности полапать его за коленки, – а остальное было делом техники. За каким ему всрался мистер Дженкинс, преподаватель истории, с которого и взять-то было нечего. Зачем было шиться возле уебищного магазина для извращенцев и выходить на шоссе. Ну не ради двадцатки же, в самом деле, – когда Гэри мог обыграть в карты даже Марка Шапиро, если того удавалось хоть ненадолго отвлечь.

Нет, поначалу-то я ничего этого не знал.
Ни про магазин, ни про шоссе. Ни про Дженкинса. Ни про стариканов.
Поначалу я просто смотрел на него – мне нравилось на него смотреть. На его пальцы в обрезанных перчатках, пухлый рот с изогнутыми вверх уголками, рыжеватую челку на пробор, карие глаза с лисьим прищуром и морщинками под нижним веком. Шарик пирсинга на подбородке, бусины на шее.
Это было как втыкать на большой огонь в мусорном баке – только круче.
Поначалу я пялился, даже не осознавая, что пялюсь, а не смотрю. Это уже позже поймал себя на том, что не помню ни единого слова из сказанного им – никогда. Только голос, и жесты, и взгляды, и то, как двигались губы, как поднимались плечи, как вздрагивала монетка на шнурке в ямке под горлом.
Поначалу даже и мысли не мелькало, что со мной что-то не так. Не в порядке. Что я педик и всё такое. В голову не приходило, что кто-то может реагировать на Гэри иначе, чем я. Не поддаваться гипнозу. Не вестись на его животный шарм, как ведусь я. Он был для меня как фронтмен рок-группы – кто замечает гитаристов или барабанщиков, когда самый крутой парень прижимает к губам микрофон. Весь мир расплывался мутным пятном вокруг, пока глаза сами ловили только Гэри в фокус.

А потом был разговор с Бобби.
- Я сам виноват, что связался с придурками, но еще не поздно всё исправить. Из всех четверых у тебя одного есть мозги, Хауи. Я могу положиться только на тебя. И точно только тебе могу доверять.
- О чем ты, Бобби? Что-то идет не так?
- Всё, Хауи. Абсолютно всё.
Бобби дергался и психовал – это случалось с ним в последнее время частенько. И дело было не в положении вещей. Дело было во влиянии. В авторитете. В доминировании.
Вернее так: дело было в нем и Гэри.
Бобби Корбут никогда не отличался особыми способностями: умом, хваткой, силой, безбашенностью, наконец. Ни намека на харизму вожака. Все, чем он обладал, – умением время от времени нас впятером объединять. Собрать в медвежьем углу, настроить, мобилизировать. Подтолкнуть к активности Гэри, вытяхнуть из наркоугара Мирончика, направить в нужное русло отмороженность Новака.
По правде сказать, это-то мне и нравилось. У нас не было явного лидера и жесткой иерархии. Мы казались особенной, не похожей на прочие полузвериные стайки бруклинских задворок, компанией равных. Почти равных.
Бобби никто не мешал ощущать себя боссом – но одного его желания было недостаточно, чтобы реально им стать, когда на многочисленных талантах Гэри держалось все остальное. Это Гэри знакомился с людьми и давал адреса, это Гэри впускал нас внутрь, Гэри, как ищейка, находил деньги, Гэри сбывал товар. С некоторых пор все в криминальной стороне нашей жизни вертелось вокруг него.
Он никогда не демонстрировал своего превосходства, не подчеркивал свою особую роль в делах, не попрекал, не требовал себе долю больше, чем у остальных. Его власть была практически невидимой, тайной – но она была настоящей.
И даже Бобби понимал: Гэри О'Брайен проживет без команды, команда без Гэри О'Брайена – пустое место.
Понимал – и все больше бесился.
- Если речь о Гэри… Мое мнение – вам стоит спокойно поговорить.
- Поговорить? Спокойно? С этой шлюхой? Да я брезгую сидеть с ним рядом за столом. Прошлый раз он пил из моей кружки – я нахуй выкинул ее и вымыл руки с мылом. Дважды. Я к нему и близко не подойду.
Мне казалось, он спятил.
- Что ты мелешь, Бобби?
- Господи, Хауи! У тебя работают мозги в том, что касается дела, и на тебя можно рассчитывать, но в остальном ты слепой крот, - он закатил глаза. - Хотя это даже хорошо. Это потому что ты нормальный пацан, а не гребаный педрила вроде Новака с Мирончиком, которыми эта тварь вертит, как хочет.
- О чем ты вообще?
- О'Брайен – блядь, каких мало. Его цена – десятка в час пик на шоссе. Я не знаю, что он может принести: триппер, сифилис или СПИД – его имел весь Лонг-Айленд без гондона.
Я смотрел на Бобби как на больного психа. Я мог бы его ударить, если бы все сказанное не казалось мне бредом.
- Чего ты хочешь от меня?
- Смотрел фильм «Однажды в Америке»?

Через пару недель я застал Гэри с Адамом.
Я пришел к складу раньше оговоренного времени и первым делом заметил убитого в хлам Мирончика, почему-то валявшегося прямо на асфальте, поодаль от полуоткрытой двери, а не внутри. Я не придал этому значения. Мало ли - проветриться выполз.
Толкнув железную створку, я вперся внутрь – и застыл на месте.
Я не сразу понял, что именно увидел. В свете тусклой лампы Адам дергался, словно в припадке, его глаза были закрыты, пузырящиеся на губах слюни казались пеной, а утробные звуки, которые он издавал, больше подошли бы какому-нибудь орангутангу. На секунду мне показалось, что у него приступ, – у Адама была эпилепсия, я не упоминал?
Но он стоял, крепко держась за железные стойки стеллажа, и его суставы побелели от напряжения.
А потом я увидел под ним Гэри.
Гэри смотрел прямо на меня, опираясь локтями о полку, и улыбался. Его глаза были темными, почти черными, то ли от недостатка света, то ли от возбуждения, но взгляд не казался мутным. Он ни на грамм не был смущен, пристыжен или испуган, он отлично видел меня и мою оторопь, но на его лице читалась только насмешка – абсолютно развратная и пьяная от удовольствия.
Знаете эти всякие обличения из баптистских книжек? Я много читал их потом в тюрьме – там, в сущности, нечем себя занять, зато уйма желающих спасти твою душу.
Так вот каждый раз, когда я натыкался на все эти словеса, вроде: порочность, распутство, похоть, блуд – перед моими глазами вставала картиночка плывущего от кайфа Гэри, которого по-скотски натягивают посреди грязного склада между сваленными в кучу дисками и пропахшими маслом карданными валами.
Чтение некоторых высокоморальных книжек, знаете ли, не всегда приводит к запланированному эффекту.
До сих пор уверен, что мне тогда не показалось – мое нежданное появление только добавило остроты его ощущениям. Все так же полунасмешливо-полублаженно улыбаясь, он подмигнул и лениво двинул пальцами в подзывающем жесте.
Я почувствовал себя героем дешевого порно.
Представляете, каково это для по уши озабоченного дебила, тупеющего от постоянной дрочки? Возможность вот так – запросто – подойти и присунуть тому, на кого последние дни передергивал едва ли не до кровавых мозолей. Я стоял и смотрел, не в силах не то что тронуться с места – даже сглотнуть. Моргнуть, чтоб проклятое наваждение пропало. Ответить что-нибудь. Меня парализовало.
Видимо, Адам тоже предварительно вмазался. Не замечая меня, он продолжал монотонно и размашисто вбивать Гэри в стеллажную полку – мне казалось, тому должно было быть больно, но он только слегка морщился и время от времени охал явно не страдальчески. Вся складская конструкция дрожала, побрякивала и, если бы нижние и верхние крепления стоек не были намертво ввинчены в пол и потолок, могла бы рухнуть вместе с грудой тяжеловесных железяк, покалечив всех нас.
Гэри удивленно приподнял брови и в голос протянул:
- Ха-а-ауи…
И вот именно с этого его «Хауи» блядским стоном я тогда окончательно и бесповоротно двинулся, – если вам это, конечно, интересно знать, сэр.
Продолжение было хуже. Он сказал:
- Если не собираешься присоединиться, подожди за дверью.
У меня стояло колом – я слил сразу за складом, наплевав на проезжающие по шоссе машины.

Когда Бобби завел свой второй разговор, я знал о Гэри многое.
Где он бывает в течение суток, что делает, когда не тусит с нами, у кого берет дурь, в какое время появляется у магазина, с кем пересекается, с какой целью, когда трется на шоссе – это все несложные вещи.
Вам не нужно быть прирожденным детективом, чтобы узнать о человеке всё – вам нужно просто иметь интерес. Личный интерес, если быть точным.
Когда у вас есть личный интерес – вы сами себе Шерлок.
Когда Бобби завел свой второй разговор, я знал о Гэри все.
Все, что мне было нужно.
А именно: я хочу его навсегда.
Получить Гэри навсегда – это как достать с неба звезду.
Невозможно?
Я уже говорил: вам просто нужен план.
Правильный план, если вы помните мои слова.

В конечном итоге каждый получает то, что хочет – так устроена жизнь. То, что вы имеете на данный момент – это то, чего вы когда-то хотели. Плод вашей планомерной деятельности. Если вы недовольны, значит, умудрились не понять собственных желаний или успели основательно о них забыть.
Что касается Гэри…
Кому-то просто был нужен свободный рот.
Кому-то – свежая задница малолетки.
Кто-то западал на его смазливую физиономию, кто-то велся на бесстыжий взгляд, кого-то вставляло прогибать под себя такое податливое тело.
Я? Я другое дело.
Мне нужен был Гэри целиком.
Если вы хотите получить Гэри целиком – вам нужно стать кем-то особенным. Во всех смыслах.
И если его отымел весь Бруклин с прилегающими территориями – очень печально, но лучше стать единственным, кто его не ебал, чем попасть любым номером в безразмерный послужной список.

Вы видели фильм «Однажды в Америке», сэр?
Я посмотрел его только тюрьме – а должен был сразу, как только Бобби спросил. Чтоб понять: такие вещи хорошо не заканчиваются.
Я ведь сказал, что у нас был «общак»? Нет?
У нас был «общак».
Это была идея Бобби, и в свое время ее поддержали все – тогда нам еще казалось, что, подзаработав чуток, мы завяжем - и начнем новую жизнь в ладах со всем миром и с законом.
Забавно, да?
Даже пропившая мозги и сторчавшаяся еще в материнской утробе шваль из Четвертой Западной считает, что проживет жизнь иначе, чем ее тупые-тупые предшественники.
Адам хотел накопить на мини-пекарню. Мини-пекарню, представляете?
Вы просто не видели Адама – а то бы тоже посмеялись.
Мирончик – заработать началку на свою автомастерскую. В смысле честную автомастерскую - чтоб чинить, а не разбирать и перекрашивать. По правде сказать, когда он был не упорот, руки у него работали что надо.
Он сдох года полтора спустя. Кэрол рассказала, когда навещала меня в тот единственный раз.
Бобби планировал когда-нибудь сменить свою развалюху на Мустанг-Какого-то-Там-Года. Нравились они ему. У всех свои загоны.
Я?
Со мной все еще смешнее, сэр.
Я хотел в колледж.
Последний раз, когда я видел отца – он уже кашлял кровью и сидел в одиночке, но свидания еще разрешали – он велел больше не приходить, но сказал одну фразу.
- У тебя еще есть шанс, Хауи.
Он держал мятый платок у самых губ, и я не все понимал из того, что он говорит:
- Я не тот отец, у которого есть право просить. И у тебя была не та мать, чьим именем я мог бы прикрыться, но все же: попробуй.
Он сказал:
- У тебя еще может быть все по-другому.
Почему-то мне казалось: если я пойду в колледж, я перепрыгну – понимаете, о чем я? Выдерну себя из Четвертой Западной, с задворок Лонг-Айленда – и у меня правда все еще будет иначе.
Говорю же: даже бруклинская отбраковка считает себя умнее и удачливее тех, кто старше.
Я единственный воплотил мечту.
Экстернат – хорошая штука. Получил диплом в Рикерс-Айленд в рамках социальной программы обучения заключенных. Там нечем себя занять, но куча желающих спасти твою душу.
Я много читал - все эти книжки, знаете ли: их пишут неглупые люди, сэр - и в одной мне попалась славная мысль: образование может выпрямить ствол, но не сделает из сосны красное дерево.
По-другому не стало.
Я был сыном своего отца – разве диплом мог изменить этот факт.
…О чем мечтал Гэри, никто не знал. Он только улыбался.

Наш общак составлял неплохую по тем временам сумму.
Когда Бобби Корбут закончил говорить, Новак и Мирончик, не сговариваясь, обернулись к Гэри.
Он почему-то смотрел на меня.
- Значит, ключ будет у Бобби. Код будешь знать ты. Кому из вас первому мне сосать, когда я захочу забрать свою долю? Я теряюсь, парни.
Бобби скривился.
- Тебя самого от себя не тошнит, О'Брайен? Мы не собираемся никому выкручивать яйца? и мы не крысы, в отличие от…
Я остановил Бобби, пока он все не испортил:
- Подбросишь монетку.
- Вы за идиотов нас держите? Что помешает вам двоим договориться без нас троих – когда вы так… неожиданно сдружились?
- О том и речь, Гэри: положить или взять деньги можно будет только вместе. Помимо кода, который буду знать я, ячейка открывается двумя ключами одновременно. Мы с Бобби предлагаем тебе хранить второй.
Гэри усмехнулся.
- Спасибо, Хауи. Вам. С Бобби. Отличное предложение. А что по поводу Адама с Энди? Они выбывают из игры?
- А разве вы втроем не настолько дружны, чтоб доверять друг другу?
- Значит, Бобби, я правильно всё понял. Это была тупая попытка вбить между нами клин.
- Слушай, ты, ублюдок…
- Подожди, Бобби. Нет, Гэри, ты понял неправильно. Я объясню еще раз.
Ко мне повернулись все. Мирончик достал косяк.
- Эти деньги – что-то вроде страховки, так? Мы все однажды согласились. Теперь у нас скопилось прилично и хватит на средний залог или откуп от заявителя, если вдруг кто залипнет в одиночку. У каждого есть планы на свою долю, если ничего такого не случится. Хранить всю сумму на складе просто-напросто небезопасно. С этим все согласны?
Адам снова повернулся к Гэри.
- Положим. Дальше?
- А дальше три варианта. Первый. Любой из нас может забрать свою долю из общака. Но тогда случись что – страховки ему не видать. Второй – тот, что предлагаем мы с Бобби. Три человека - гарантия того, что у кого-то одного не поедет крыша.
Бобби бросил выразительный взгляд на прикуривавшего Мирончика, а потом сощурил глаза на Гэри.
- Никто не мешает тебе, О'Брайен, передать свой ключ кому-то другому – если ты хочешь справедливости.
Гэри продолжал смотреть на меня. От его взгляда ныло под ложечкой и сохло во рту, а изнутри колотило противной мелкой дрожью. Было пиздец лестно, что он разговаривает только со мной, вроде как считая меня главным, – но я понимал, что, скорее всего, именно такой моей реакции он и ждал.
Уже тогда мне было ясно: если хочешь получить Гэри – стоит держать себя в руках.
И я старался.
- А третий?
Бобби наморщил лоб и тоже вопросительно взглянул.
Я сплюнул на пол.
- Третий – это, нахрен, разобрать свои деньги прямо сейчас и разбежаться. И лично я к нему склоняюсь. Меня тошнит от ваших разборок. Если вы готовы вцепиться в глотки друг другу – нам всем нехуй больше делать вместе.
Бобби удивленно выставился на меня, Мирончик затянулся и, задержав дыхание, отрешенно закатил глаза. Адам посмотрел на Гэри.
Гэри улыбнулся.
- Не кипятись, Хауи. Мы же друзья. Мы все равно что семья.
Это звучало издевательством. Бобби отвернулся и тихо выругался. Гэри засмеялся.
– В семье иногда ссорятся, но это ничего не значит. Если парни согласны, я тоже согласен на ячейку.
Под его взглядом Новак медленно кивнул и толкнул в бок Энди. Тот, подавившись дымом, закашлялся.
- Окей, окей.
- Договорились.

Если хотите знать причину: Бобби не стоило зарываться.
Если хотите услышать мое мнение: он сам был виноват. Амбиции, не подкрепленные ничем, кроме любви к контролю, редко кого не заводят в тупик. А тупик в том мире, где жили мы, – вполне конкретное понятие.
Если вы спросите, могло ли все быть по-другому, я скажу: наверно.
При каком условии? Если бы каждый из нас троих был кем-то другим.
Но три человека – это гарантия того, что кто-то один все равно не смог бы ничего изменить.
Второй разговор с Бобби случился где-то через полгода.
- Хауи, ты не видишь того, что вижу я. Ты нормальный парень, и я тебе доверяю, но ты слепой крот.
- Бобби, ты бредишь.
- Я уверен, Хауи. Я давно ни в чем так не был уверен: эта блядь собирается нас сдать. Мы больше ему не нужны. Просто поверь мне. Может быть, я не умнее кого-то, но нюх на крыс у меня острый. И опасность я жопой чую.
Он подошел ко мне прямо в школе, на перемене, нашел в спортзале и отвел в сторону.
- Мы проживем без этой сучки, хрен с ним. Пусть мы не будем больше командой и все бросим, но мы останемся на свободе.
- С чего ты взял, Бобби? Зачем это Гэри, если без нас он не получит доступ к деньгам?
Бобби кивнул головой в сторону скамеек, я двинулся за ним.
- С того и взял. У меня дома кто-то был. Закрытый ящик стола открывали, я наклеивал для проверки волос всякий раз, так что уверен.
- Ключ пропал?
- Нет. Ключ в другом месте. Но Хауи…
Он взял меня за плечи и заглянул в глаза.
- Посмотри на меня и скажи, что в последнее время он не пробовал… как-нибудь… подкатить к тебе.
- Ничего такого не было. А если бы и было – ты серьезно считаешь, что я дал бы ему код?
- А я не знаю… Я уже не знаю, кого и как эта склизкая тварь могла обработать. Скажи, что ты все еще на моей стороне, а не на его.
- Я на своей собственной. И у тебя едет крыша, Бобби. Мало ли кто мог…
- Господи, Хауи! Ну не будь же ты идиотом! Не мало. Не мало – а очень мало. Только один человек мог это сделать.
На нас обернулись с площадки перед баскетбольной корзиной, и Бобби снизил тон.
- Ну посмотри на Новака с Мирончиком – не тупи. Что с ними стало? Кто их такими сделал?
- О чем ты?
- Новаки скоро сдадут Адама в дурку, их Мариса сама мне сказала. Еще несколько месяцев назад он был похож на человека – а сейчас не может связать и пары слов. С его башкой ему нельзя даже пива – а кто усердно пичкает его колесами? Сказать ответ? А Мирончик?
- Перестань.
- Где Энди Мирончик? Мирончик кончился, Мирончика больше нет – того, что осталось, максимум на год. Блядь, Хауи, ты правда не видишь? Он даже не просыхает. Откуда у Энди столько денег, чтоб хватало не отходить?

Если вы спросите: видел ли я? Я отвечу: видел.
Хотите знать: мог бы быть Бобби прав? Вполне.
Ко времени нашего второго разговора о Гэри я знал о нем все.
Все, что мне было нужно: если вам нужен Гэри – вам стоит держаться от него как можно дальше, и никогда – ни при каких условиях – не подпускать его к себе.

Я сказал тогда:
- Хорошо. Я сегодня же поговорю с ним. Мы съездим за деньгами – и закроем вопрос навсегда.
Бобби удержал меня за плечо и опустил глаза.
- Ты меня не услышал. Он собирается нас сдать. Я не могу этого допустить.
- И?
Я посмотрел на Бобби, а Бобби посмотрел на меня.
- Подожди…
Бобби молчал.
- Блядь, Бобби… Я не верю, что… что ты это предлагаешь.
- Выслушай меня.
- Ты собираешься его… убить?
Бобби дернулся и оглянулся.
- Тише ты! Да нет же. Нам не нужно его убивать. Нам только нужно немного времени, чтобы забрать деньги и свалить в другой штат.
- Нам? Охренеть, Корбут, ты ведь не думаешь, что я стану в этом участвовать?
- Послушай меня, Хауи. Бить надо первым, иначе сдохнешь раньше, чем успеешь понять, что произошло. Он сдаст Адама в дурку и добьет Энди в ближайшее время, а мы для него только ненужное препятствие к деньгам – не более того. Я перепрятал ключ, но я боюсь его, реально боюсь. Понятия не имею, каким черным курицам он сворачивает шеи и в какие куклы тычет иголками – но эта сволочь находит все, что ему нужно, рано или поздно. И… уж прости, тебя он тоже получит.
- Чушь.
- Не чушь. Почему у тебя нет бабы, а, Хауи? Сколько девок вокруг. Новаковы Мариса и Агнешка не дают только полным уродам, а ты не урод.
- Не твое дело.
- Мое тоже. Я же вижу, как тебя кроет, когда эта ирландская поблядушка начинает сучкой течь в твоем присутствии. Если я вижу – не сомневайся, он тоже. Он ничего не делает просто так.
- У нас ничего не было.
- Если б я не был уверен в этом на сто процентов, я бы с тобой не разговаривал. Пожалуйста, Хауи, помоги мне. Все, что нам нужно – получить у него ключ и задержать, пока мы не уедем. Свалим с Лонг-Айленда – куда захотим, начнем новую жизнь. Мы же этого хотели.
- Мы, Бобби. И Энди, И Адам. И Гэри – как бы ты его ни ненавидел. Ты предлагаешь мне предать их всех?
- Ни Адаму, ни Энди уже ничего не нужно. А О'Брайен нас сдаст, как только получит свое.

Чем дальше мы заходили, тем более тошно мне становилось говорить с Бобби. Тем более гадкой казалась перспектива дальнейшего общения со всеми остальными.
Команды, которая держала меня на плаву все это время, больше не существовало – это было очевидно. Что делать дальше одному, я не знал.
Было противно и страшно.
Что-то должно было случиться – обязательно. Вне зависимости от меня и моего решения, моя жизнь должна была измениться. Это пугало.
- Как ты собираешься получить у него ключ? Похитишь и станешь загонять ему иголки под ногти? Есть на примете подходящая пыточная камера?
Это была черная шутка. Верите, сэр, я не ожидал, что мой вопрос так ободрит Бобби. Он вскинулся и активно затряс головой.
- На Кони-Айленд, за западным пляжем, там, где зеленый прибой и воняет, есть заброшенный дом. Никто не появляется уже давно, я проверял, и вокруг - пустырь на сотню-другую метров. Эту трусливую дрянь достаточно только будет припугнуть. Ну… вмазать там пару раз. Порезать слегка. Чисто показать серьезность намерений. Тогда ты мог бы его и… ну… ты ведь этого все равно хочешь, да?

Знаете, сэр…
Сейчас это кажется таким странным. Я ведь даже не могу поймать оттенок своего тогдашнего чувства. Так меняет нас жизнь.
В сущности – что такого нелогичного или ужасного предложил мне Бобби?
Уже тогда я понимал, что никакой дружбы между нами пятерыми нет и никогда не было. Я знал, что в случае заварухи и Адам, и Энди, и уж тем более Гэри или Бобби, сдадут меня, не задумываясь ни на секунду.
И первый удар как единственная возможность выжить на улице для бруклинской швали все равно что Символ веры.
И то, что в отношении Гэри Корбут абсолютно прав, я догадывался. Особой разницы между ними не было. Даже выбор воздействия: пытки или горячий секс - сделан был не по мере приятности для объекта, а по степени результативности способа. Если бы Корбуту удавался эффект виагры – он взялся бы отсасывать с той же легкостью, с какой предлагал резать. Если бы Гэри было проще применить насилие - он бы тут же вооружился швейным набором.
Я не считал себя инфантильным или сентиментальным, в Четвертой Западной ни то, ни другое невозможно.
Я не был правильным высокоморальным идиотом.
Но тогда меня переклинило.

Я его ударил.
Резко, со всей дури. Потом тут же еще и еще.
Бобби не ожидал и потому даже не успел собраться и как-то ответить. А я не дал ему шанса опомниться. Меня повело в раж с первой же крови, я разбил ему нос. Адреналин ярости – мощный наркотик, от него тот еще приход, а ощущение собственной силы не давало вернуться в чувство.
Я не выбирал место, не рассчитывал мощи, не думал о последствиях – я, наверно, мог бы его убить, и, может быть, для меня было бы лучше сделать это тогда.
Он упал в проход и даже не кричал, только хрипел, а я не мог остановиться – месил, что попадало под ноги. Между скамеек подобраться к нам было непросто, те, кто подбежал нас разнимать, суматошно рыпались в соседних рядах, стараясь поймать меня за руки, и теряли равновесие, кто-то пытался оттащить тело Бобби подальше от меня, на ступеньки. Со стороны зала улюлюкала и глумливо визжала компания черных братков.
Наконец, кто-то завалил меня на скамейку, я ударился головой и локтем, это вернуло мне сознание. Администратор этажа пригрозил вызовом полиции и отвел меня к директору, но того, на мое счастье, на месте не оказалось: уехал по каким-то делам. Мне велели написать объяснительную и сказали явиться назавтра, до начала занятий, в кабинет для подробного разбирательства.
Я пошел домой.

Вечером мне совсем поплохело.
Я хотел позвонить, но потом решил, что лучше поговорить с Гэри напрямую и отправился к Новакам. Адам сказал, что тот свалил куда-то еще от самой школы, куда – не знает.
Я потащился к складу.
Дверь была закрыта, Энди наверняка был в отключке и на звонки не отвечал.
Я стоял прямо за складом – где сливал в то раз, когда в кармане зазвонил телефон.
Почему-то я знал, что это будет именно он.
- Можешь подогнать машину?

Отцовский пикап мертвым балластом занимал гараж. Кэрол оставляла свой Форд на обочине, я предпочитал пешком. Продать его ни у кого не доходили руки – да и сумма вряд ли стоила бы усилий.
Я завелся и поехал к названному месту.

Бобби Корбут был мертв.
Не знаю, по каким признакам я понял – но это было видно еще издалека. Может, неестественный выверт тела. Может, неподвижность. Может, ненормальное спокойствие стоящего рядом Гэри.
Что можно почувствовать, когда видишь человека, с которым пару-тройку часов назад разговаривал, мертвым?
Человека, с которым общался – чуть лучше, чуть хуже – несколько лет.
Человека, который составлял часть твоей жизни – какая уж она там у тебя ни была.
Того, кто был тебе чем-то вроде друга.
Того, кто был тебе кем-то вроде обузы.
Того, кого ты недавно поддерживал.
Того, кого ты давно презирал.
Неверие? Оторопь? Страх? Жалость? Злость? Радость? Сочувствие?
Равнодушие?
Мне было плевать на Бобби. На его мать и младшую сестру.
Ведь я хотел получить не их, а Гэри.
Когда вы хотите получить Гэри, ваш единственный вариант – стать ему нужным.
Моей первой мыслью при виде мертвого Бобби была: это мой шанс.
Я подошел. Гэри тупо смотрел в одну точку. Бита валялась чуть дальше, у кустов.
- Я не хотел.
- Пляж или западная свалка?
- Я не хотел, Хауи…
- Я знаю.
Он поднял голову.
- До свалки меньше шансов доехать без вопросов.
- Зато меньше свидетелей. И тело дольше не найдут.
Мы отнесли Бобби в пикап, накрыв брезентом.
Пока мы ехали, я молился.
Чтобы нас не остановил патруль.
Чтобы по дороге не попалось никого из приятелей Кэрол, кто мог бы узнать отцовский пикап.
Чтоб никто не остановился узнать, в чем проблема у съехавших с дороги на обочину.
Кого берег Бог, сэр? Гэри или меня?

Вечером мы сидели в моей комнате. Гэри рассказывал.
О приюте, о прошлых семьях. Об отце где-то в Бостоне. О матери-итальянке в федеральной тюрьме Монтгомери, Алабама.
Я не обольщался, нет. Не рассчитывал на благодарность. На дружбу.
Я оказался ему нужен в данный момент. И это было счастьем.
В моем плане был главный пункт - стать Человеком, Который Нужен Гэри.
Он был не таким, как всегда, – не выделывался, не ерничал, не заигрывал.
Он выглядел подавленным и очень обыкновенным.
Его руки тяжело лежали на подлокотниках кресла. Он вытянулся и откинул голову на спинку, но в этом не было ни грамма его обычной провокации – того, что Бобби называл «течкой».
- Я не сказал тебе «спасибо».
- Теперь сказал.
- Я знаю про драку. И… догадываюсь о причинах.
- Теперь неважно.

Когда-нибудь каждый говорит эту фразу, ну вы ее знаете… как там: остановись, мгновенье? Когда-нибудь каждый этого хочет.
Даже бруклинская гопа.
Мне хотелось, чтобы время закончилось. Чтоб его больше не было. Чтобы ночь не наступала – и никогда не было завтрашнего дня. И можно было бы вот так сидеть, не думая ни о чем и тупо глядя на устало развалившегося в моей комнате на моем кресле Гэри. Так естественно, будто между нами все давно было, как будто мы были заодно уже сто лет как.
Все казалось очень-очень простым.
- Не забудь документы. За своими сгоняю позже. Банк открывается в десять. Забираем деньги и валим отсюда нахуй. До аэропорта возьмем такси, а там пять часов лета – и... сменим один LA на другой.
- Подожди… Какой банк? Мы не сможем получить деньги. Нам никто не откроет без второго ключа.
Гэри опустил глаза и вздохнул.
- У меня есть второй ключ, Хауи.
- Но ведь Бобби… О Господи! Ты что - правда колдун-вуду?
Он невесело засмеялся.
- Любого можно просчитать, Хауи. Для этого не надо резать куриц – надо только включить голову. Это просто мало кто любит делать. А снять волосок, чтобы он запаниковал и перепрятал – не проблема. Сделать слепок с ключа и положить обратно – подавно дело техники.
- Просчитать? Совсем-совсем любого?
- Да.
- И меня?
- И тебя.
- И тебя?
- И меня.

Интересно, почему никто лучше шлюх не дает вам почувствовать свою уникальность?
Я много трахал честных девочек – какое-то время после тюрьмы у меня был на эту тему бзик – и ни одна из них так не умела. Я кормил их в приличных заведениях, посещал всякую культурную хуйню вроде выставок и музеев, посылал цветы в офис, целовал в щечку на первом свидании – нет, мне было не в напряг, я не к тому. В этом есть свое удовольствие. Просто потом, укладывая каждую такую в постель, я наивно ждал хоть чего-то большего, чем «ладно, валяй, парень» - и не получал. А как-то, нажравшись в одном из дерьмовых баров южного Бронкса, с тоски зацепил на выходе полумертвую щелку, которой нужна была доза, – и она вроде как не скрывала – просто чтобы не спать одному, но когда мы оба рухнули в койку в ближайшем мотеле, она так меня обнимала…
Хотя, может быть, я просто был в мясо – и мне приглючилось.

Гэри тогда спросил:
- Ты не трахаешь меня, потому что брезгуешь? Боишься заразиться? На идейного – «я тебе не педик», все дела - ты, кажись, не похож.
Он оторвал голову от спинки и смотрел на меня. В его взгляде не было ничего от флирта или насмешки, это был обычный интерес – словно он спрашивал про что-то заурядное, в порядке вещей.
- Я тебе не верю.
- И что?
Я чувствовал себя херово – потому что, в отличие от него, заводился. И на этот раз не мог ничего списать на провокацию. Он меня не провоцировал. Не трогал себя, как бывало, не облизывал губы, не теребил шарик пирсинга языком, не потягивался по-кошачьи: длинно и с удовольствием. Просто смотрел, даже без тени своей привычной улыбки.
- Это лучший способ расслабиться, если хочешь знать. Круче бухла или наркоты, когда хорошо идет. Да и когда так себе… Я люблю. Это не дроч, это совсем по-другому – когда с кем-то.
Я сидел на кровати, на самом краю, опираясь локтями на поднятые колени, чтоб не так откровенно палиться. Хотя Гэри вряд мог не видеть. Теперь я мечтал об обратном - чтобы время скорее побежало, и он, наконец, свалил. Дал бы мне спокойно справить дело в ванне, как всегда. Чтоб можно было перестать дергаться и неметь от напряжения, тяжело сглатывая слюну.
- А если с кем-то, кто нравится…
Когда он поднялся с кресла, как сборная игрушка на кнопке: одним рывком, словно только что не млел в безвольной слабости – меня тряхнуло.
Он подошел. Сначала на пару шагов, а потом ближе – медленно придвигаясь вплотную, так что я задрал голову и машинально отъехал на скользком покрывале, завел ладони за спину и откинулся.
- Я не могу, Гэри. Я не верю тебе.
- И что?
Он коснулся моего лица. Тронул подушечками пальцев кожу под глазами, провел по щекам, очертил губы – но не гладил, только ощупывал. Его движение не было похоже на ласку, оно было странным, диким и до ненормальности интимным – меня никто до него не трогал так. Да и кому бы? Мать я не помнил, отец был физически неконтактным, его многочисленным девицам надо было отдать должное – ни одна из них не пыталась стать кем-то близким и мне. Разбитная черненькая Дебра Линкольн и Агнешка Новак, которую я все-таки отодрал, такими загонами и подавно не страдали.
Я закрыл глаза, и Гэри меня поцеловал. Встал коленями на кровать по обе стороны от моих бедер и обхватил за шею.
Сил сопротивляться не было. Желания тоже. Я позволил ему вести – просто открыл рот и принимал, едва отвечая, больше поддаваясь. Не потому что не умел или не любил, а потому что меня неожиданно повело на его заводку, его готовность меня целовать. Лизался он бойко и качественно, с жадностью, время от времени довольно жестко прикусывая. Губы у меня почти сразу набухли и закровили в мелких трещинах.
Я удерживал его вес, пока он прижимался к моему телу своим, ерзал и подрагивал, наваливаясь в ритм с поцелуем. Его стояк упирался мне в живот – я чувствовал даже сквозь джинсу штанов, сползших к бедрам. От осознания, что Гэри меня хочет – на самом деле, хочет - плавились и вытекали мозги. У меня самого стояло уже давно. Мышцы неудобно вывернутых назад рук не выдержали, локти подогнулись, и я упал на спину.
Гэри оказался сверху. Он отлепился от моего рта, тяжело дыша, приподнялся и посмотрел мне в лицо. Взгляд у него был азартно-хмельным и теплым, покрасневшие губы тоже разнесло. Он улыбнулся.
Мне так хотелось верить, что это все взаправду. Мне так не хотелось думать, что все это ради чего-то.
- Я ведь не скажу тебе код, Гэри...
Глаза его разом потухли. Он оторвал ладони от кровати и рывком сел.
- Дурак ты.
Вся та горячечная счастливая дрожь, что стучала по моим венам, мгновенно сгустилась в огромный холодный ком страха и ухнула куда-то в низ живота. Я готов был просить прощения. Готов был верить, что ошибся и подозревал зря. Банк открывался в девять, но Гэри и правда мог перепутать.
Мысль о том, что он сейчас уйдет, а я останусь - в шаге от мечты, от него, от Калифорнии на двоих, потому что сам все испортил, - полоснула бритвой. Я ухватил его футболку в кулак, удерживая.
- Гэри, подожди…
- Нахрена мне твой код, мы же едем вместе?
- Останься, пожалуйста.
Я ухватил его за предплечье и потянул на себя.

Я столько раз думал: каково это с ним. Мне представлялось столько сцен – в духе галимого прона – с его участием.
Мне хотелось, чтобы он сделал что-нибудь развратное – вел себя как шлюха, как тогда, на складе, чтобы громко стонал, прыгал на мне, говорил что-нибудь пошлое.
Я хотел бы его презирать, как презирал парней на всех этих видео. Как презирал себя за свои мысли и желания при виде их.
Я хотел бы стать от него свободным.
Но сначала мы только целовались – невыносимо долго, до боли в челюстях, тиская друг друга и неловко раздеваясь в процессе. Мы переваливались на постели и менялись местами – и я чувствовал грязным извращенцем одного себя.
Мне хотелось Гэри даже не трогать – бесстыдно лапать, шарить по телу – везде-везде. Я невольно царапал его, грубо ощупывая, и сжимал на его коже пальцы до будущих синяков. Я облизывал и пробовал на вкус всё то, на что раньше мог только пялиться, о чем фантазировал под душным одеялом, что снилось мне в блядских эротических снах. Я неслабо кусал его: в уши - задевая зубами гвоздики серег, шею, плечи над ключицами, темно-розовые выступающие соски – он только тихо охал и дергался, но молчал.
Я спускался вниз, пересчитывая губами ребра, и мой живот был скользким от его смазки. Когда его член вздрагивал в ответ на мои сомнительные ласки, я дурел от возбуждения до темени в глазах. У меня был больше в стоячем – и эта совершенная глупость нелепым образом придавала мне уверенности.
Я умирал рядом с Гэри – это действительно оказалось круче любой химоты.
- Погоди, погоди. Надо… ну… что-то вроде крема. Смазку. Можно слюной, но…
- А… ага… понял.
Я стащил себя с него, сполз с кровати и, спотыкаясь, ломанулся в ванну. У меня дрожали руки, а стояк не спал от неожиданной отсрочки, а только заныл тянущей болью. На полке ничего, кроме геля для душа, подходящего не было. Но Гэри сказал: что-то вроде крема – ему было виднее. Гель для душа на крем никак не тянул.
Я нервно выругался: где мне было взять ему крем, всякое бабское барахло Кэрол хранила у себя в спальне. С зеркала на меня глянул потерянный придурок с расширенными зрачками и подсохшей кровью в уголках губ. Я пригладил пальцами торчащие в сторону лохмы.
В старой аптечке над стиралкой валялся тюбик с мазью хрен пойми от чего – но я не был уверен, можно ли ее пихать внутрь. В непрозрачных пластиковых баночках – я лихорадочно схватил несколько сразу – загремели таблетки. Меня затрясло. Одна из банок выскользнула из рук на пол. Крышка отлетела, и круглые голубые колеса раскатились по кафелю. Охватила абсолютно идиотская паника, словно, если я прямо сейчас не найду ебаный крем, Гэри мне не трахнуть никогда – и моя жизнь на этом закончится.
Я затолкал внутрь вповалку баночки с таблетками и зло шваркнул дверцей аптечки, но она, вместо того, чтоб прилипнуть на магнит, отскочила обратно нараспашку. Мне в глаза бросился темный бутылек с этикеткой: «Масло льняное». Я схватил его.
- Вот. Только масло. Масло пойдет?
Гэри тоже выглядел отъехавшим с таким же больным взглядом и распухшим ртом.
- Да похуй уже. Давай.
Он вытащил пробку зубами и, вылив масло на ладонь, лег.
- Я уже здесь, ладно? В ванну не пойду.
Я кивнул, не до конца поняв, о чем он, и почти сразу остолбенело замер.
Приподняв бедра, Гэри ввел в себя пальцы и медленно начал двигать рукой. Я остался стоять, не в силах двинуться к нему – и сухо сглатывая.
То, что он делал с собой, мне не встречалось ни в одном порнофильме – так вышло. Может быть, если б я видел, как это делает кто-то другой, это стало бы для меня верхом грязной непристойности и вызывало бы одно брезгливое возбуждение. Но Гэри выглядел так, что я только вяз в безумии. Глаза его были полуприкрыты, влажные волосы налипли на лоб, нижнюю губу он закусил, в темноте едва блестел железный шарик.
Я не мог от него оторваться. Он вскинул ресницы и дернулся, поймав мой взгляд.
- Блядь. Не смотри. Не смотри так.

Только ирландцы и поляки во время секса попеременно богохульствуют и поминают Господа – понятное дело, всуе.
Гэри то хрипло матерился время от времени, а то сильно сжимал меня коленями и запрокидывал голову, выдыхая:
- О Боже.
Он сказал, что проще будет ему лечь на живот, но я отказался – мне хотелось видеть его лицо. Удерживать его было не трудно – Гэри был легкий, удобный. Как будто под меня сделанный.
Звучит глупо? Наверно. Мне было семнадцать, и я подумал тогда именно этими словами.
Да и помогал он умело. Я двигался медленно и размеренно, ловя на его реакцию и мучительно сдерживая себя из последних сил – я должен был сделать так, чтоб он кончил. И кончил раньше меня.
Он не стонал. Не кричал. Не было этих пошлых "ещё" или "глубже"-"дальше". Гэри был на удивление негромким и каким-то смирным, покладистым. Совсем другим – не таким, каким я его видел тогда. Мне хотелось верить, что вот такой он и есть настоящий.
Когда я начал дрочить ему, он сначала задавал темп своей рукой – не диктуя, а так, аккуратно направляя. Я поймал собственный – но он оставил ладонь на моем запястье и гладил: мягко, как будто благодарно, проводил пальцами до локтя и обратно.
Я вспоминал в тюрьме и этот наш секс тоже – там, знаете ли, мало развлечений, а спасение души почему-то хочется отложить на потом. Этот его жест врезался в память намертво и всплывал каждый раз, отравляя мозг.

Я лежал сверху, уткнувшись ему в шею, еще какое-то время – мне казалось очень долго. Он не рыпался, не пытался меня сдвинуть, ничего не говорил. Было темно, глаза слипались. От Гэри несло дурацким льняным маслом, но на его коже запах с отдушкой рыбьего жира казался особенным. Приятным. Казался запахом нашего секса.
- Завтра в это же время мы уже будем на Западном побережье.
- Да.
- Сможем искупаться – там, наверняка, уже тепло.
- Да.
Гэри сглотнул, и я почувствовал, как под губами дернулось его горло.
- Хауи?
- Да?
- Если бы у тебя была какая-нибудь волшебная хрень, исполняющая одно желание - только одно. Что бы ты загадал?
- Тебя еще раз.
Он хмыкнул.
- Сейчас сползаю за вещами и повторим. Нет. Я серьезно.
Мне хотелось спать. Я сомлел и расслабился. Я устал так долго держать: себя в руках и Гэри на дистанции.
Мне хотелось, чтобы все и всегда было просто – вот как сейчас.
- Только одно, Хауи?
Я сказал:
- Тебя навсегда.

Полиция приехала в семь. Я спал.
В гараже нашли биту. В пикапе - кровь Бобби и его телефон. Кэрол смотрела на меня с обреченной тоской оправдавшихся черных ожиданий.
Я не мог ничего понять. Мое тело все еще сладко ломило послевкусием ночного траха. Руки пахли льняным маслом. Меня о чем-то спрашивали, но слова не связывались в мозгу во фразы, и я не улавливал их смысла. Кэрол положила мне смену белья в рюкзак.
Я не сопротивлялся, и на меня не надели наручников. Но когда я садился в полицейский форд с решеткой, один из копов, наклоняя, придержал мою голову.
Мне казалось: я попал в кино.

Половина моего класса подтвердила факт нашей с Бобби ссоры в спортзале. Администратор с этажа и историк мистер Дженкинс проходили свидетелями.
Следствие побило все рекорды оперативности. Дело было передано в суд через две недели, когда были готовы результаты экспертиз.
Причинение смерти по неосторожности мне не выгорело, но, по совету адвоката, я взял на себя несколько наших же краж и по сделке получил снижение тяжести до умышленного простого убийства при намерении причинить тяжкий телесный вред. Этот же адвокат сказал мне заткнуться и забыть про Гэри – переваливание вины на другого производит на присяжных худшее впечатление, чем подростковый гормональный срыв с последующим раскаянием.

Я получил семь лет с возможностью подавать прошение о досрочном освобождении через пять.
Я провел три года в коррекционном центре для несовершеннолетних и два в Рикерс-Айленд.

Код ячейки?
Ну конечно, я ему не говорил.
Смеетесь, сэр? Я не думаю, что дело в вуду.
Все гораздо проще.
Каждого человека можно просчитать – и вас тоже, сэр - для этого не нужно резать куриц. Достаточно только включить мозги. И хотеть.
Код в ячейке был буквенный. Четыре символа.
Я выбрал имя: Гэри.