Actions

Work Header

More than ever

Chapter Text

— Мистер Стилински, вы прекрасный специалист, гениальный ученый, но поймите, наш университет придерживается консервативной позиции в межполовых отношениях. Я не говорю, что омеги не имеют права голоса, или не должны работать. От этого мы ушли уже очень давно, и вы наглядное тому доказательство. Но сами знаете законы нашей страны, любой омега должен родить ребенка до двадцати пяти лет, — лицо руководителя физической лаборатории при Калифорнийском университете морщится, видимо, Харрис таким образом выражает сочувствие, — вам уже двадцать четыре. Стайлз, если вы не займетесь решением этого вопроса сейчас же — нам придется с вами распрощаться, несмотря на весь ваш потенциал. Мы не хотим проблем с законом и правительством.

Стайлз сдерживает рвущиеся с языка ругательства. Они делу не помогут. До этого его никогда не притесняли по половому признаку, и сейчас ему пока еще трудно осознать, что вся его карьера может пойти псу под хвост, просто потому что он до сих пор не родил ребенка. Длинные тонкие пальцы сжимаются на ручке рюкзака, лежащего на коленях, а Стайлз, ушедший в свои мысли, не замечает липкого взгляда начальника.

— Я вас услышал, мистер Харрис, — губы растягиваются в учтивой улыбке, но глаза остаются холодны. Он встает с кресла и резкой походкой выходит из кабинета, осторожно прикрывая дверь за собой.

Если бы начальник знал, сколько сил Стайлзу потребовалось, чтобы не врезать ему кулаком по надменной челюсти, то самодовольное выражение лица мигом бы улетучилось.

Стайлз чеканит шаг, контролируя вдохи и выдохи, сдерживает бурлящую ярость внутри, пока идет до своего кабинета. Злостно клацает по кнопке выхода из режима сна на открытом лэптопе и несколькими щелчками включает скайп, набирая Лидию.

— Милый, ну как ты? — рыжеволосая омега эффектно стягивает очки с изящного носика и поворачивается к вэб-камере.

— В бешенстве. Этот ублюдок заявил мне прямым текстом, что, если я не рожу за год, он меня уволит. Старый сексист, — Стайлз устало трет переносицу, — что мне делать, Лидс? Где мне найти альфу?

— Почему ты не хочешь попробовать с кем-то познакомиться по всем правилам? — зеленые глаза смотрят сочувственно. Конечно, ей же всего двадцать, она еще четыре года может не думать об этом идиотском законе.

— Посмотри на меня. Из тех, кто соглашается со мной поговорить, только один умнее табуретки, — горький смешок и печальная гримаса на лице.

— Стайлз, ты слишком придираешься, — Лидия хмурится, но Стайлз прерывает ее взмахом ладони.

— Я не хочу ребенка-идиота. Ты это знаешь.

— Знаю, милый. Но сейчас у тебя нет особого выбора, признай, — голос сочится сочувствием, но Стайлзу лишь больнее от этого.

— Мне нужен кто-то не совсем тупой. Кто хотя бы сможет меня выслушать и не поплыть. Неужели я многого прошу? — он горестно стонет.

—Тебе надо расслабиться. Отпустить ситуацию из-под контроля. Может, все-таки сходишь на одну из вечеринок, которые устраивают после игр в команде Джекса? Заодно и со мной встретишься наконец-то. Я тебя не видела с момента поступления в Нью-Йорк.

— Ты улетела хвостом за Уиттмором на другой конец страны, и еще ухитряешься меня обвинить в нашей долгой разлуке? Только женщины-омеги так умеют, — он ехидно ухмыляется, а Лидия уже хочет возмущенно его отчитать, но Стайлз не дает и слова сказать, — ладно. Все равно у меня накопилось несколько месяцев отпуска.

Лидия довольно щурится и прощается с легкой усмешкой. Жаль только, что Стайлзу легче не стало. На душе все еще тяжело от неприятных предчувствий, но он набирает текст заявления на неделю выходных, и выходит из кабинета, тщательно запирая за собой дверь.

Мисс Флетчер улыбается, когда он отдает ей листок бумаги. Уж она знает, как редко он позволяет себе отдыхать, не прекращая научных исследований ни на секунду. А у Стайлза мороз идет по коже только от одной мысли, что придется отвлечься от работы. Для него это смерти подобно — не иметь доступа к мировым библиотекам, не следить за прорывами. Да у него любимое занятие дискутировать о новейших гипотезах. Маленькая японка Кира Юкимура просто ненавидит Стайлза за то, что он опроверг последние три ее теории. И это никак не связано с тем, что она альфа. Просто идеи у нее сырые и немного нелепые.

* * *

— Пап, все в порядке. Я долетел, получил багаж, и сейчас на такси доеду до Лидс, — он катит огромный чемодан за собой, прижимая телефон к уху.

— Почему я только сейчас узнаю, что ты отправился к Лидии? — усталый вздох отца давит на совесть Стайлза, но он лишь перекладывает трубку на другое плечо.

— Потому что это получилось спонтанно? Потому что мне двадцать четыре года, и я сам могу принимать подобные решения? Потому что ты был на дежурстве, и я не хотел тебя отвлекать? — он с силой дергает чемодан, застрявший в дверях на выходе из терминала прилета, и почти кубарем катится на землю.

— Ребенок, я знаю, сколько тебе лет. Наверное, в этом и есть главная проблема. Ты же знаешь, что омег твоего возраста контролируют и подвергают проверкам, но все равно ты уехал из Лос-Анджелеса, где я могу хотя бы попытаться тебя защитить, в Нью-Йорк, где я совершенно беспомощен, — голос Джона наливается сдерживаемым раздражением.

— Пап, все будет хорошо. Не переживай, — он поднимается с колен, отряхивая джинсы, — вечером тебе позвоню, ладно? Мне немного неудобно сейчас разговаривать, — он подходит к стоянке такси. Водитель-бета улыбается ласково, помогая уложить багаж в машину, а Стайлз в ответ дергает уголком губ немного неловко, не привыкший к чужому вниманию.

Всю дорогу отстраненно пялится в стекло, сидя на заднем сидении. Надеется, будто шофер поймет, что Стайлз не заинтересован, и отвалит. К счастью, водитель не идиот, и буквально через час он трезвонит в дверь Лидии.

— Кто бы там ни был, идите к черту, — хриплый голос с той стороны вынуждает Стилински долбануться несколько раз головой. Но дверь распахивается, и на пороге стоит сонный Джексон, — Стилински? Какого черта ты приперся?

— Я так же не рад тебя видеть, как и ты меня. Лидия тебя не предупредила, что я приеду? — Стайлз протискивается мимо злющего альфы в прихожую, затаскивая на буксире свой чемодан и мстительно проезжая колесиками по голой ступне.

— Стилински! — бесится Джексон, а Стайлз лишь злорадно скалится, прекрасно зная, что сможет постоять за себя, если тот сорвется.

— Давай спокойнее, ящерица. Если бы не Мартин, меня бы здесь не было. И ты бы дальше наслаждался своим утренним мягким сном. Удивлен, что ты сменил ночную рубашку. Тот плюшевый комбинезончик так тебе шел, — он стягивает кеды и проходит в ванну, оставляя Джексона бессильно скрипеть зубами.

Он чувствует себя как дома, предпочитая делать вид, что Джексона в квартире нет. И только через какое-то время доходит, как он чертовски соскучился по Лидии. Где-то в тот момент, когда он сжимает в своих пальцах кисть с мягким ворсом. Он почти забыл, что Лидия рисует акварелью, когда ее снедает беспокойство. И судя по количеству рисунков в комнате, отведенной под мастерскую, беспокоится она довольно часто. Стайлз зло щурится, думая, что во всем как обычно виноват Джексон, но решает не устраивать расправы, пока не поймет наверняка.

Стайлз засыпает в гостиной на диване, чтобы проснуться от разговора Лидии и Джексона.

— Детка, этот мудак мне ногу отдавил своим чемоданищем. Зачем ты его позвала? — голос альфы не должен звучать так обиженно, но не ему об этом говорить.

— Не жалуйся, он мой друг, и я не поверю, что омега посмел бы обидеть такого сильного альфу, — Лидия старается звучать нейтрально, но Стайлз слышит нотки иронии.

— Ты можешь ехидничать сколько угодно, но если он еще что-то подобное выкинет — отправится жить к кому-то другому. Ты правильно заметила, я твой альфа, и ты должна меня слушать, — Стайлз почти вслух стонет, Джексон не мог подобрать слов хуже.

— Джексон Уиттмор, ты меня ни с кем не перепутал? — Стайлз почти видит, как Лидия тыкает острым ногтем в грудь неудавшемуся командиру и шипит рассерженной кошкой, — ты живешь в моей квартире, ешь мою еду, и еще вздумал мной командовать? То, что ты родился альфой, не делает тебя выше меня, понятно? И еще одна такая реплика и это ты отправишься жить к кому-то другому. А Стайлз останется здесь и миллион раз повторит мне, что он предупреждал на твой счет. Так что не заставляй идти на крайние меры, ладно, милый? — последнее слово пропитано ядом.

— Чертов Стайлз, — Джексон хлопает дверью в спальню, а Лидия лишь фыркает на подобную экспрессию.

Стайлз слышит шорох босых ножек, подкрадывающихся к его убежищу, и только охает, когда Лидия переваливается через спинку дивана прямо на него, угодив острым локтем точно в живот.

— Стилински, опять обижаешь моего альфу? — шипит прямо в ухо, чтобы Джексон не различил.

— Не буду опускаться до его уровня и говорить, что он первый начал. Достаточно того, что он мудак. И мы оба это знаем, — он прижимает ее тело к себе и привычно жалеет о том, что они оба омеги. Связь двух омег еще страннее и бесполезнее, чем пара бета-омега или альфа-бета.

— Ну, конечно, а ты невинный слабый омежка, который и мухи не может обидеть, да? — зеленые глаза сияют от радости, а Стайлз отфыркивается от рыжих прядей, щекочущих нос и губы.

— Именно так, милая, именно так. Какие у нас планы? Когда, говоришь, эта вечеринка?

— Послезавтра. А завтра мы будем приводить тебя в порядок, — по спине Стайлза пробегает дрожь ужаса, но он не хочет спорить с Лидией.

— Мы?

— Да, красавчик, мы, — она, будто заранее его жалея, проводит ладонью по щеке, — я и менеджер команды Джексона.

— Но, милая, зачем нам кто-то еще? Разве ты не справишься одна? — он пытается надавить на ее самолюбие, но Лидия лишь вопросительно приподнимает бровь, — ла-а-адно. Поможешь разобрать диван?

Лидия кивает и, кряхтя, скатывается на пол, игнорируя насмешки Стайлза. Его немного напрягает перспектива общения с незнакомцами. Он не слишком хорош в сближении с людьми. Та же Лидия терпит его только из-за слишком большого сходства. И отец.

Засыпает Стайлз только тогда, когда свет неоновых вывесок блекнет из-за тусклых солнечных лучей, а свежие простыни сворачиваются жгутом вокруг утомленного тела.

* * *

Стайлз просыпается, ощущая настойчивый чужой взгляд и слыша ругань Джексона в прихожей. Лидия улыбается ему, сидя в кресле напротив, подогнув ноги под себя и делая маленькие глотки из большой кружки. С кухни вкусно пахнет кофе, и он со стоном вытягивается, разминая затекшие мышцы. Да, это не удобная родная кровать, на которой можно развалиться звездой, а обманчивый диван. Он только кажется комфортным, а на деле орудие пыток.

— На сковороде треть омлета, в кофеварке твоя часть кофе. Вперед, ковбой, — Лидия машет рукой, будто придавая ему ускорения.

Стайлз ползет на кухню, потирая ноющую поясницу и мимоходом показывая фак уходящему Джексону. Знает, что есть в комнате нельзя, и потому устраивается за столом, ковыряясь вилкой в омлете и прихлебывая из кружки — точной копии хозяйкиной. Лидия шлепает мягкими пушистыми тапочками и отвешивает легкую оплеуху, когда Стайлз зевает, широко раскрыв рот. Он клацает челюстью, но лишь возмущенно сопит на нее.

— Я обязательно расскажу Джону о некоторых пробелах в твоем воспитании, — она мило улыбается и садится рядом с ним.

Стайлз жмет плечами и продолжает завтрак. Если бы он обращал внимание на каждую подобную угрозу, то наверняка Лидия сделала бы его жизнь еще невыносимее. А так он не реагирует, и ей быстро становится скучно.

— Так какой у нас план? — он подчищает тарелку от последних крошек еды и уделяет все свое внимание Лидии. Ну и божественному напитку в кружке.

— Ты в душ, я собираться, — Стайлз грустно вздыхает и послушно идет в ванную, потому что спорить с Лидией — себе дороже.

* * *

— Когда ты говорила, что мы встретимся с Хани, я представил себе немного другой типаж. Скажем так, более подходящий для подобного имени, — он изучающе разглядывает девушку, ожидающую их у входа в молл. Темные волосы, вздернутый нос, стройная фигура, затянутая в джинсы и толстовку — ни разу не менеджер команды НБА.

— Стилински, если ты хочешь найти себе друзей кроме меня, ты не должен быть такой скотиной. И ты даже не представляешь себе, насколько ты не прав, — Лидия ухмыляется, будто знает какой-то секрет, а Стайлз закатывает глаза, не желая с ней спорить.

Они подходят ближе, и он замечает, что у беты пухлые розовые губы, пронзительные голубые глаза и ямочка на подбородке. Ловит такой же пристальный взгляд на себе и фыркает.

— Так значит это ты гениальный омега, лучший друг, который до сих пор не нашел себе пару? — темная бровь изгибается дугой, а губы девушки кривятся в ехидной усмешке. Лидия хочет ее одернуть, но повинуется невнятному жесту.

— Так значит это ты рулишь командой, которая не побрезговала взять к себе Джексона? — он зеркалит вопросительно поднятую бровь.

— Рулит командой тренер. И хозяин — Крис Арджент. Я всего лишь решаю организационные вопросы. Аренда стадиона, зарплата игрокам, цены на хот-доги, — она немного скучающе загибает пальцы, перечисляя обязанности, — видишь, даже вот всяких нелепых слабеньких омежек приходится одевать.

— Меня хотя бы зовут нормально, — Стайлз сверкает карими глазами.

— Н-дэ? И давно Стайлз Стилински — это нормальное имя?

— Ну, Стайлз хотя бы не мое настоящее имя, Ханисакл Блу. Нет, серьезно? — Хани закатывает глаза, подобные вопросы ей уже осточертели, хотя она даже не удивляется его осведомленности, — я видел твои права, и, кстати, твой звериный оскал на всех фотках это не улыбка, да-да, вот именно он. Дорогуша, улыбаться надо вот так, — Стайлз растягивает губы в идеальной усмешке, а Хани сдерживается, чуть не взрываясь от ярости.

— Если вы закончили обмен любезностями, может, мы уже пойдем внутрь? — Лидия нетерпеливо подгоняет их ко входной двери, а Стайлз понимает, что Хани ему нравится. Он готов поспорить, что даже мудаку-Джексону, несмотря на его статус альфы, Хани не дает спуска.

Пока Лидия увлеченно ворошит стойки с мужской одеждой в поиске подходящих размеров, фасонов, расцветки, Стайлз подходит к озирающейся Хани, но та даже рта не дает ему открыть:

— Не вздумай даже извиняться. Не смей. Ты сказал то, что думал, и мне это нравится в людях, пусть даже они такие бестолковые омежки, как ты, — она немножко насмешливо смотрит на него, а он жмет плечами.

— Не такая уж ты и суровая. Так, середнячок, — не в правилах Стайлза молчать, последнее слово всегда должно оставаться за ним.

Хани фыркает и прикладывает к его груди вешалку с приталенной явно женской футболкой, Стайлз брезгливо морщится и отстраняет ее руку. А она упорно приносит ему платья. Он принимает игру и немного жеманно отвергает наряды, которые ему не нравятся. Длинные, короткие, закрытые, на бретелях, с глубоким вырезом и монашеские. Стайлз даже не присматривается особо, пока не видит легкое, струящее вдоль тела, черное платье со скромным декольте, но полностью открытой спиной. Он никогда не представлял себя в женской одежде до этого момента. Ему кажется, что это платье подойдет ему идеально, но ловит внимательный взгляд Лидии, и отдергивает пальцы от приятной даже наощупь ткани.

— Кажется, кто-то нашел себе наряд для вечеринки, — Хани не может держать язык за зубами, даже когда Стайлз цыкает на нее. Это все выглядит безобидной шуткой, только не для Лидии, которая задумчиво смотрит на него, будто на незнакомца.

Лидия довольно бесцеремонно заталкивает его в примерочную, отдавая ворох одежды. Стайлз смиренно слушается ее и натягивает на себя шмотки именно в тех сочетаниях, в каких сказано. Но на двадцатом комплекте его психика уже не выдерживает и, слыша категоричное «Нет. Следующее», он начинает тихонько скулить. Хани заливисто хохочет, пока Лидия не бросает на нее свой коронный взгляд «лучше тебе заткнуться, если ты не хочешь ощутить носок моей туфли в своей заднице». Хани пристыженно замолкает, но снова давится смехом, а Лидия переключается на Стайлза. Милостиво машет рукой — пусть будет этот вариант, а Стайлз не верит своему счастью. Хотя не особо понимает, чем светлая рубашка и темные брюки отличаются от всех предыдущих вариантов. Лидия удаляется из магазина, энергично цокая каблуками. Он тащится следом, выжатый и эмоционально, и физически.

— Ты очень трогательно скулил, — Хани легко толкает его плечом и отбирает несколько пакетов, ободряюще улыбаясь, — ну и в этих брюках твоя задница просто роскошна, — она подмигивает и догоняет подругу, завязывая оживленный разговор.

* * *

— Лидия! — в голосе Джексона слышна едва контролируемая ярость, и Стайлз предвкушающе замирает на кухне прямо в процессе приготовления кофе.

— Прежде, чем ты что-то скажешь, подумай хорошенько, милый, — хладнокровный голос Лидии доносится из ванной.

— Милая, мы опаздываем, — Джексон цедит сквозь сжатые до желваков челюсти, а Стайлз разочарованно вздыхает. К такой формулировке Лидия не станет придираться.

— Если ты так торопишься — едь один. Хани нас подберет, — рыжая головка с уложенными локонами показывается в дверном проеме и обводит пристальным взглядом костюм Джексона, удовлетворенно кивает, будто отпуская его, — иди. А то ребята засмеют, да? — вновь скрывается в ванной, продолжая прихорашиваться.

Стайлзу даже не надо прислушиваться или выглядывать в коридор. Он и так представляет злую физиономию Джексона, которого в очередной раз ткнули носом в детское поведение и зависимость от чужого мнения, да еще и так милостиво отпустили из дома. Лидия ходит по тонкому опасному лезвию, забавляясь с альфа-хищником, но это совершенно не его дело. Лезть в чужие отношения Стайлз не собирается. Пусть и считает, что Лидия немного перегибает. Тем более так забавно наблюдать за душевными терзаниями Джексона, которого унижают у него на глазах.

— Беги скорее, Кермит, а то друзья больше не позовут тебя гулять, — Стайлз не может сдержать ехидного оскала, выходя в коридор и облокачиваясь плечом на косяк.

Джексон сжимает зубы до скрипа, но молчит, натягивая дорогущие туфли на ноги. Один из шнурков не поддается, и он краснеет от злости. Выпрямляется рывком и сверлит Стайлза уничтожающим взглядом, а тот в ответ приподнимает руки в защитном жесте. Джексон уже разворачивается и открывает дверь, но замирает на месте.

— Кермит же лягушка, а не ящерица, — косится на Стайлза злыми глазами, а тот вопросительно-удивленно приподнимает брови.

— Я в смятении. То ли унизить тебя за то, что ты вообще знаешь, кто такой Кермит, то ли рассказать тебе, насколько мне плевать на то, что он лягушка. Так что беги отсюда, сверкая лапками, а то сейчас мамочка даст тебе по попке. Кто плохой альфа? — Стайлза несет, но он не может остановиться.

— Джексон? — Лидия вновь высовывается из ванной, оглядывая сцену в коридоре, — я же сказала, что ты можешь идти. А ты почему до сих пор не одет? — она смотрит на Стайлза, и тот сразу пятится к дивану с разложенной на нем одеждой.

Джексон лишь скалится мстительно и хлопает входной дверью, но все равно это не портит Стайлзу настроения.

* * *

Стайлз буквально вываливается кулем к ногам Хани, поднимается, отряхиваясь и шипя от боли — локтю не нравится столкновение с асфальтом. Она смотрит на него с какой-то мягкой издевкой, изогнув соболиную бровь и скрестив руки на груди. Молчит, потому что даже говорить ничего не надо. Лидия с другой стороны машины нетерпеливо притоптывает ногой, обутой в изящную шпильку.

— Знаешь, у менеджера такой крутой команды могла быть машина и поудобнее, — Стайлз все-таки не удерживается от комментария, проверяя целостность собственной одежды и приглаживая взъерошенные пряди.

— Он не хотел тебя обидеть, миленькая моя, — Хани любовно поглаживает ярко-красный капот своего Мустанга и яростно сверлит Стайлза взглядом, — я твоего мнения не спрашивала. Скажи спасибо, что вообще согласилась пустить тебя в салон.

Стайлз фыркает, но никак не реагирует на провокацию, обходит машину и подставляет локоть, за который сразу цепляется Лидия, одарив его шикарной улыбкой. Хани идет следом и довольно скалится.

Стайлз, гордо задрав нос, проходит сквозь ворота, у которых толпятся репортеры и зеваки. Лидия семенит рядом, незаметно сжимая пальцы на его руке:

— Расслабься, Стайлз. Здесь ты можешь не притворяться занозой в заднице. Просто будь собой, — он искоса смотрит на Лидию и ловит ободряющую улыбку, затем слабо улыбается в ответ, задумываясь над ее словами.

Стайлз разглядывает большой особняк, стоящий на возвышении. К нему и ведет широкая дорога, по которой они шли. Свет из помещений заливает лужайки перед домом, на которых установлены столы с закусками и напитками. Живые изгороди увешаны фонариками, вглубь парка уходят аккуратные аллеи. Гости стоят группками, между которыми снуют учтивые официанты, а Стайлз при виде этого ежится.

— Милый, на заднем дворе все более свободно. Там вечеринка у бассейна. Просто здесь, на лужайке, собрались друзья Криса. Они не заходят в дом, потому что знают, что там царствует команда, — Лидия хмыкает, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Стайлза, — я и вырядиться тебя заставила только чтоб соответствующе пройти через эту лужайку.

— Не верю, что здесь нет черного входа, — Стайлз придерживает входную дверь перед Мартин, пропуская ее вперед учтивым жестом, — мы вполне могли обойтись и без подобного пафоса.

— Но тогда никто не увидел бы такого соблазнительного омегу, как ты, милый, — она лукаво усмехается, а Стайлз лишь иронично изгибает брови, — да-да. Я, конечно, хочу, чтобы ты расслабился и отрешился от поисков пары, или хотя бы альфы, который согласится сделать тебе щенка. Но все-таки «Нью-Йоркские Вервольфы» собрали в своем составе восемь роскошных альф, и пять из них свободны, — она видит, как Стайлз напрягается, но гладит его ладонью по плечу, — Стайлз, я не собираюсь подкладывать тебя под кого-то из них. Просто осмотрись. Даже если ты не найдешь отца своему ребенку, то хотя бы повеселишься. Эти ребята развращенные сексуальные гиганты. Все, кроме Джексона, разумеется. Этот пусть только попробует подойти к кому-то кроме меня, — она хищно усмехается.

Они проходят сквозь череду просторных комнат, в которых на диванах удобно устроились гости игроков. Лидия тихим голосом рассказывает ему о составе команды, кивая головой на нескольких мужчин, мимо которых они прошли. Стайлз прислушивается и попутно осматривается, разглядывая стильную мебель, дорогие картины на стенах и прочие элементы декора. Тормозит у приоткрытой двери в библиотеку и не может удержаться от соблазна зайти и посмотреть. Лидия жмет плечами и идет дальше, мимолетно улыбнувшись ему.

Стайлз осторожно входит в темное помещение, освещаемое лишь светом ламп с улицы. Стены обшиты деревянными панелями, у камина установлено несколько удобных кожаных кресел, у стеклянной двери на террасу стоит большой письменный стол. Стайлз даже закатывает глаза от стандартности облика этой комнаты. Классический кабинет английского лорда просто. Но даже подобный скептицизм не мешает ему щелкнуть выключателем, освещая библиотеку теплым желтым светом настольной лампы, и приблизиться к стеллажам, уставленным книгами. Он бережно оглаживает подушечками пальцев кожаные, тисненые позолотой переплеты. С любопытством рассматривает заголовки и изучает авторов. Рядом с энциклопедиями и научными справочниками стоят коллекционные издания спортивных альманахов, а классические детективы и фантастические саги соседствуют с ширпотребными любовными романами. Он даже замечает полку с книгами Кинга. Казалось бы, всего четыре стеллажа, но любой найдет чтиво по душе. Стайлз легко улыбается, но вздрагивает, слыша скрип двери и дребезжание стекла за спиной, и резко оборачивается, слегка беспомощно рассматривая мужчину, стоящего в проеме приоткрытой двери.

— Извини, я не хотел тебя пугать, — мужчина улыбается мягко, — просто удивился, что здесь горит свет.

Стайлз немного расслабляется, потому что незнакомец не проявляет агрессии и сам выглядит настороженным. Стайлз чувствует, что перед ним альфа, причем чистокровный, с хорошей родословной, как бы потребительски это ни звучало. Он ощущает странную щекотку внизу живота. Рот наполняется слюной, и он с трудом сглатывает, не отводя взгляда от мужчины, разглядывая то, что освещает лампа. Широкие мускулистые плечи, скрещенные на груди руки, плоский живот, длинные ноги. И все это упаковано в оливковый джемпер, темные джинсы и стоптанные кеды. Очень дорогая и стильная брутальная красота.

У Стайлза зудят кончики пальцев — так жаждет провести ладонями по напряженному телу, ощутить подушечками пальцев узловатые шрамы от застарелых травм. Впервые в жизни ему хочется подойти и обнюхать чужую шею, провести влажным шершавым языком по коже, слизывая испарину и наслаждаясь вкусом альфы. Он завороженно хлопает глазами, но переводит взгляд на лицо мужчины и понимает, что минут пять молча пялится на незнакомца, облизывая пересохшие губы. Тут же стряхивает наваждение и матерится про себя, понимает, что встретил свою гребаную пару и от этого осознания по спине пробегает дрожь предвкушения. Незаметно отирает вспотевшие ладони о ткань брюк. Предательский организм реагирует в соответствии с учебником по анатомии омег.

Стайлз разрывается от противоречивых желаний: с одной стороны, ему безумно хочется зарыться носом в ямочку между ключицами мужчины, вдыхая феромоны альфы, а с другой — он считает себя выше низменных рефлексов и поэтому делает шаг назад, упираясь в стеллаж. Длинные пальцы стискивают деревянные полки — дополнительная помощь в сдерживании жажды прикоснуться. Стайлз напряженно смотрит в лицо незнакомца, в тусклом свете лампы не может разобрать цвет глаз, но они кажутся светлыми.

— Меня зовут Дерек Хейл, — организм Стилински уже начинает перестраиваться, тянется к желанному альфе, и его буквально выламывает от волны удовольствия. Омега слышит своего альфу. Омега хочет угодить альфе. А разум упорно твердит, что он не безмозглая, помешанная на гормонах омежка и не будет вести себя так, как говорит ему природа, — может, представишься? — темные брови вопросительно изгибаются, а Стайлз задыхается от накатывающих ощущений. Удивляется, что Дерек еще не ощутил его запах, но может альфам нужно больше времени, чтобы узнать пару? Разумная мысль немного отрезвляет и придает сил.

— Стайлз Стилински, — Стайлз видит, как мгновенно меняется выражение лица Дерека с настороженно доброжелательного и спокойного на язвительную хищную усмешку.

Светлые холодные глаза не спеша осматривают Стайлза, а тот ежится от липкого ощущения, старается не отвести взгляд, показывая свою слабость. Чувствует давление силы альфы, которую Дерек выпускает на волю, но держится. Хотя все нутро сжимается в желании подставить ему шею.

— Вот, значит, ты какой, — Дерек заканчивает его разглядывать и вновь смотрит ему в глаза, делает шаг вперед, а Стайлз ощутимо напрягается, но это помогает сбросить оцепенение.

— Какой? — он вздергивает подбородок, будто это поможет удержаться в руках, — милый? Красивый? Умный? Воспитанный? — с каждым словом к Стайлзу возвращаются силы и обычная пиздливость. Глаза полны насмешки, а пухлые губы растягиваются в оскале, будто угрожая острыми ровными зубами.

— Скорее вредный, грубый, непослушный и дерзкий. Хотя Джексон вообще использует слова в разы хуже, когда говорит про тебя, — Дерек говорит вкрадчиво, делая еще один шаг к Стайлзу, а тот нервно переводит взгляд с Дерека на выход из комнаты и обратно, — что такое, Стайлз? — бровь вопросительно изгибается, а в голосе звучит бархатная хрипотца, от которой Стайлзу хочется постыдно застонать.

— Знаешь, я вспомнил, что обещал Лидии прийти и помочь ей. Прямо сейчас. Да, — угрожающая усмешка бледнеет, превращаясь в беспомощную гримасу, когда Стайлз пытается отступить к двери в коридор. Чертова омежья суть противится любой попытке уйти от альфы, и от напряжения у него на лбу выступают капли пота.

— Ты выглядишь возбужденным, Стайлз. С тобой все в порядке? — еще один небольшой шаг и движение языка по губам, Стайлз зажмуривается.

— Дерек, рад был с тобой познакомиться, мне пора, передавай привет ящерице, — Стайлз собирает все свои силы в кулак, выпаливает слова на одном дыхании и срывается с места, выбегая в коридор, будто за ним черти гонятся.

Он не слишком разбирает дорогу, но приходит в себя в какой-то комнате, сидящий на полу у запертой на замок двери. Испуганный мозг самостоятельно увел его дальше от опасности. Стайлз тратит пару минут на дыхательную гимнастику, успокаиваясь, и идет искать Лидию. Он не задержится на этой вечеринке ни на секунду дольше, чем надо будет, чтобы дойти до ворот и сесть в машину.

* * *

Он находит Лидию у бассейна с подсвеченной водой. Подруга потягивает какой-то хитроумный коктейль через изогнутую трубочку и болтает с Хани, усевшись в шезлонги, стоящие по периметру. Стайлз почти приходит в себя, прихлебывая шампанское из бокала, добытого у пробегающего мимо официанта. Беспокоит только тянущее чувство внизу живота и озноб, накатывающий волнами. Он подходит к девушкам, вымучивая из себя широкую улыбку, надеясь, что они ничего не поймут, но если Хани ограничивается быстрым взглядом и успокаивается, то внимательный взгляд Лидии не сулит ему ничего хорошего.

— Лидс, я поеду домой, мне не очень хорошо, — Лидия вопросительно приподнимает бровь, а Хани осматривает его более пристально, пытаясь найти признаки плохого самочувствия.

— Что случилось?

— Наверное, я простыл. Или отравился. Скорее всего отравился, — Стайлз не умеет врать Лидии, да и толком не продумывает какую-то причину, ему просто отчаянно хочется сбежать отсюда.

Лидия царственно встает с шезлонга и смотрит на него нечитаемым взглядом.

— С кем ты встретился?

— Что?.. Как? Ни с кем. С чего ты взяла? — он ошарашено пялится на Лидию, не понимая, где спалился.

— Румянец на щеках, рука, прижатая к низу живота, испарина на лбу. Ты можешь провести кого угодно, но не меня. Кто, Стайлз? Говори живо! — она объясняет ему как маленькому, но к концу фразы ее терпение кончается.

Стайлз как-то затравленно озирается и замечает на другой стороне бассейна Дерека. Он не отводит взгляд, а Лидия замечает, как Стайлз вздрагивает и безошибочно находит Дерека. Стайлз обхватывает себя ладонями, растирая озябшие плечи от очередного приступа дрожи, лопатками чувствует внимание своего альфы и из последних сил сопротивляется его молчаливому зову.

— Я уже вызвал такси, просто пришел сказать, что ухожу, — он облизывает пересохшие губы и старательно не косится глазами в сторону Дерека.

Лидия снимает ридикюль с плеча и вытаскивает из внутреннего кармашка оранжевый пузырек с таблетками. Стайлз настороженно разглядывает баночку, но этикетка пуста. Она протягивает белую капсулу, а он сжимает ее кончиками пальцев.

— Это подавитель течки. И обезболивающее. Я всегда его принимаю, когда она начинается. И буду принимать, до двадцати четырех лет. В идеале ты должен был знать о таких таблетках, но я делаю скидку на то, что это твой первый раз во всех смыслах, — Лидия выглядит немного обеспокоенной, — ты можешь запить шампанским. Ничего страшного не случится.

Если бы Стайлз не ловил напряженно каждый звук со стороны Дерека, он бы увидел странный взгляд, который кинула Хани на Лидию, и как та в ответ дернула плечом. Но все нутро сосредоточено на борьбе с собой, и он рассеяно кладет капсулу на язык, запивая ее игристым напитком из бокала. Лидия выдыхает, наблюдая за глотательным движением.

— Милый, ты дрожишь. Скоро станет легче, но, может, пока такси не приехало, посидишь в библиотеке? — Стайлз растерянно кивает головой, кажется, что он сосредоточен на внутренних ощущениях, не обращает внимания на окружающее пространство, и Лидия, как маленького, ведет его к стеклянной двери в кабинет.

Она помогает Стайлзу сесть в кресло у камина. Он беспомощно крутит бокал шампанского в ладонях, изредка подносит его к губам и делает маленькие глотки. Напиток выдохся, но Стайлз лишь смачивает пересыхающие от внутреннего жара губы. Даже не замечает, как Лидия выходит обратно к бассейну, оставляя его одного. Поглаживает пальцами левой руки собственное бедро, слегка нажимая ногтями, проверяя чувствительность. Тянущая боль внизу живота отпускает, волны озноба тоже проходят, но вместо этого Стайлзу становится чертовски душно. Он рвано дышит, дергает непослушными пальцами за пуговицы на рубашке, пытаясь их расстегнуть, но они отрываются, осыпаясь на пол с легким стуком.

Сознание туманится, он теряется в пространстве, осознавая лишь что он сидит в кресле в кабинете. Стайлз внимательно рассматривает собственную ладонь, вглядывается в рисунок вен, проступающих под бледной кожей, изучающе смотрит на коротко стриженые ногти. Ему кажется, что это не он. И само тело ощущается более легким. Только грохочет кровь в ушах, заглушая чужие шаги по ковру, и нарастает жар в паху. Член наливается возбуждением, и Стайлз уже тянет ладонь к ширинке, не задумываясь о приличии, когда чужая рука сжимает его предплечье, не причиняя боли, лишь удерживая на месте. Он даже не вздрагивает, ощущая аромат альфы. Где-то на краю сознания тревожно звенит колокольчик. Мозг пытается что-то сообщить своему хозяину, но терпит сокрушительное поражение, потому что Стайлз тянется к альфе, издавая горловое урчание и прикрывая глаза от удовольствия.

Он будто в бреду, а ладонь Дерека ерошит пряди волос, слегка оттягивая их на себя, так чтобы Стайлз отклонился назад, выставляя беззащитную шею. Дерек тянет безвольного Стайлза на себя, поднимая и подхватывая на руки. Тот лишь скулит, ощущая восторг от близости к паре, теряя последние крупицы рационального мышления и полностью поддаваясь рефлексам, заложенным природой. Утыкается носом в шею Дереку и облизывает ее шершавым языком, сжимая смуглую кожу острыми зубами, не обращая внимания на то, что его куда-то несут. Какая разница, когда альфа так близко, что можно облапать его, лизнуть, оставить свою метку?

Стайлз чувствует, как его опускают на что-то мягкое, расфокусированный взгляд блуждает по темной спальне, освещаемой лишь отсветами уличных фонарей. Глаза вновь возвращаются к нависающей над ним фигуре Дерека. Тот стоит и изучающе разглядывает припухшие от частого облизывания губы, лихорадочно блестящие глаза.

— Детка, — хриплый голос Дерека волной проходится по оголенным нервным окончаниям Стайлза, и тот прогибается в спине лишь от этого обращения с ноткой приказа, — я хочу, чтобы ты разделся. Ты же понимаешь, что сейчас произойдет? — Стайлз кивает головой, стягивает с себя рубашку, скидывает на пол ботинки, а затем расстегивает ремень на брюках, — скажи мне.

Стайлз смотрит на Дерека непонимающе, пальцы замирают на пряжке, а тот приподнимает бровь. Омежья суть тут же заставляет Стайлза заскулить. Пара недовольна, омега делает недостаточно для удовлетворения ее нужд. Язык пробегает по сухим губам в бесплотной попытке увлажнить кожу. Все слова будто разбегаются и не желают выстраиваться в связные предложения. Но он с трудом фокусирует взгляд на Дереке.

— Ты сейчас отметишь меня как свою пару, — с трудом сглатывает слюну, Стайлз буквально чувствует острые зубы Дерека, смыкающиеся на его плече и оставляющие свою метку, — и трахнешь меня с узлом, — Дерек внимательно слушает и кивает, довольно улыбаясь.

Ему словно нравится, что Стайлз действительно понимает, что сейчас произойдет, и не будет потом строить изнасилованную невинную деву, как бы ни сложились их дальнейшие отношения. Длинные пальцы все еще сжимают пряжку ремня, а взгляд возбужденных глаз гипнотизирует крепко стоящий член. Стайлз жадно втягивает тяжелый мускусный аромат смазки, текущей с члена, дурея, будто наркоман от дозы. Дерек довольно скалится, опускаясь на кровать и отводя руки Стайлза в стороны. Тот бессильно откидывается на спину и бесстыдно пялится. Дерек высвобождает длинный кожаный ремень из петель на поясе, укладывает его неподалеку от себя, не может сдержаться от предвкушающей улыбки. Стайлз отвечает понимающим взглядом, поднимая руки над головой и скрещивая их в запястьях.

— Послушный маленький омежка. Минуту назад ты еще мог попытаться сбежать от меня, но теперь ты не сможешь, даже если захочешь, — хриплый низкий голос обволакивает безвольное сознание Стайлза, а тело выгибается дугой от случайной ласки пальцев, мазнувших по чувствительному животу, — спорим, твое белье пропитано смазкой? — Дерек склоняется, лизнув кожу прямо над резинкой боксеров.

Стайлз беспомощно стонет, но руки не опускает, будто уже связанный ремнем. Дерек восхищенно вздыхает, оглядывая длинное тело, покрытое сухими мышцами. Ловко стягивает брюки вместе с бельем, ухмыляется и охватывает скрещенные запястья одной ладонью, обвязывает их кожаной полосой, надежно фиксируя, а Стайлз даже морщится от болезненной волны возбуждения, скручивающей пах. Он совершенно теряется в волне ощущений, охватывающей предательское тело. Дерек ласкает его, безошибочно определяя каждую эрогенную зону. Пощипывает чувствительные соски, оглаживает напряженный живот и мажет двумя пальцами по сжатому анусу, из которого течет пахучая смазка.

Воздух в спальне пропитывается феромонами омеги в течке и его альфы. Пары. Дерек дышит с трудом, пережимая основание члена.

— Детка, ты часто занимаешься сексом? — он сдавленно хрипит, когда устраивается между бедер Стайлза, широко разведя их в стороны и глядя на сжатый анус. Стайлз смотрит на него непонимающе, и Дереку приходится пояснить, — секс, Стайлз. Часто ли ты занимаешься сексом? — Стайлз в ответ закусывает губу и морщится, немного смущенно мотает головой, а у Дерека перехватывает дыхание, — моя послушная детка.

Пальцы касаются напряженного ануса, другая ладонь сжимается на твердом члене. Когда Дерек скользит во влажное отверстие сразу на две фаланги, Стайлз выгибается дугой на постели. Его тело трясет от новых ощущений, а тяжелый, пропитанный похотью воздух, оседает на чуткой коже испариной. Грудь ходит ходуном, но Дерек неумолимо растягивает Стайлза, скользя пальцами на всю глубину, завороженно наблюдая, как смыкаются края ануса, и как гладкие мышцы туго сжимаются.

Дерек подтягивает Стайлза к себе на колени и приставляет истекающую смазкой головку члена к растянутому анусу.

— Стайлз, ты готов? — тот кивает, глядя на Дерека из-под опущенных ресниц. Подается бедрами навстречу, впуская в себя твердую головку.

Дерек сжимает зубы, а его пальцы впиваются в бедра, оставляя безобразные отметины, член растягивает задницу невыносимо медленно. Черты лица Дерека заостряются, а глаза Стайлза закатываются, будто он испытывает невыносимое блаженство. Когда Дерек входит в тугой анус до упора, мышцы так сильно сжимают член, что он замирает на грани оргазма.

Стайлз закусывает губу, когда Дерек начинает двигаться плавными и глубокими толчками. С его члена стекают тягучие капли смазки и ему отчаянно хочется подрочить себе, но руки все еще зафиксированы, и он может лишь беспомощно стонать и подаваться бедрами, насаживаясь на толстый член альфы. Дерек скользит взглядом от раскрытого ануса, сжимающегося на члене при каждом толчке, по телу и искаженному похотью лицу. Стайлз дуреет от возбуждения и стонет громко, пошло. Дерек рывком поднимает Стайлза, усаживает его на себя, а связанные руки опускает себе за голову. Он трахает Стайлза, приподнимая и опуская его на свой член, и, когда тот начинает скулить на одной ноте, Дерек наклоняется и прокусывает кожу на левом плече, зализывая метку, которая останется с ним. Знак принадлежности альфе. Ему. Дереку Хейлу.

Глаза Стайлза снова закатываются, когда он чувствует влажный язык, вылизывающий чувствительную кожу. Его сознание перегружено ощущениями: толстый член в заднице, сильные руки, поднимающие его, как тряпичную куклу. Он ощущает себя зависимым и беспомощным, но тягучие ощущения скользящего языка вкупе с резкой болью швыряют его в оргазм и он кончает, заливая живот и грудь Дерека спермой. Дерек с громким стоном насаживает сжавшуюся дырку до самых яиц, вталкивая набухший узел глубже, и сжимает Стайлза в руках, удерживая его на месте. Гладкие мышцы ощущаются на слишком чувствительной плоти идеально, и узел давит на простату Стайлза, выбивая из того постыдные стоны. Дерек держится из последних сил, но Стайлз всхлипывает, сжавшись на узле от удовольствия, и Дерек кончает горячей струей спермы прямо в задницу Стайлзу.

Влажные и грязные тела скользят, но сцепленные узлом на какое-то время, наслаждаются посторгазменной негой. Дерек покрывает искусанную шею Стайлза легкими поцелуями, а тот зарывается пальцами во влажные пряди, насколько это позволяет сделать ремень на запястьях. Дерек спохватывается и снимает кожаную ленту, разминая кисти и ускоряя кровообращение.

Когда узел спадает, Дерек осторожно выскальзывает из ануса, укладывая Стайлза на кровать и раздвигая его ноги.

— Стайлз, я должен проверить, что не порвал тебя. Ты ведь был такой узкий, — он мурлычет и пальцами скользит в растраханную задницу. Скулы Стайлза покрываются легким румянцем, но он лишь шире разводит бедра, наслаждаясь интимными прикосновениями Дерека. И всхлипывает, когда ощущает язык, вылизывающий анус, — ты такой вкусный, детка. И такой жадный, — Дерек отстраняется, наблюдая за разочарованным Стайлзом, потянувшимся следом за альфой.

— Дерек, мне нужно еще. Дай мне еще, пожалуйста. Альфа, я хочу еще раз твой узел, — Стайлз беспомощно стонет и смотрит на Дерека.

— Дай мне несколько минут, детка. И ты не пожалеешь, — язык слизывает солоноватую смазку и терпкую сперму, оставшуюся на губах, но они оба уже снова возбуждены, и Дерек целует Стайлза, щедро делясь с ним смешением их вкусов.

* * *

Солнечный луч светит Стайлзу прямо в веко, мешая сладко спать. Он ворчит и пытается перевернуться на другой бок, желая насладиться горячим альфой хотя бы во сне, но распахивает глаза почти в ужасе, чувствуя жар чужого тела, к которому он прижимается.

Рядом с ним лежит Дерек Хейл. Тот самый, который вчера в кабинете смотрел на него, будто на вкусный кусок пирога. Тот самый, который оказался его гребаной парой.

Стайлз пытается вспомнить события прошедшей ночи, корочка из подсохшей спермы и смазки на животе раздражает кожу. Он осматривает себя и понимает, что почти целиком покрыт этой засохшей смесью. В мозгу вновь вспыхивают яркие образы, которые он изначально считал сном. Беспомощный и распятый омега со связанными руками, альфа натягивает его на свой член, запирает дырку узлом и долго кончает. Или пошлый и развращенный омега, наслаждающийся вылизывающими прикосновениями горячего языка альфы. Или обманчиво послушный альфа, смиренно принимающий каждую ласку своей пары.

Стайлз чувствует, как он краснеет. Горят даже кончики ушей. Особенно неловко вспоминать, как Дерек ушел в бета-релиз. Ему должно было стать страшно при виде массивных надбровных дуг, выступающих клыков и красных глаз. Но он лишь ощутил болезненный прилив жара к напряженному члену, особенно когда собрал пальцами капли крови, выступившие на губах в тех местах, где клыки поранили нежную кожу.

Значит, все-таки не сон. Значит, таблетка, подсунутая Лидией, была никаким не подавителем.

Он пытается медленно отстраниться. Дерек хмурится, тянется следом за ускользающим теплом, но не просыпается. Стайлз выдыхает только тогда, когда приземляется саднящей задницей на ковер. Дерек переворачивается на живот, устраиваясь там, где только что лежал Стайлз, а простыня, которой он был накрыт, съезжает, открывая упругие ягодицы и мускулистые бедра. Стайлз скользит взглядом по мощному телу и сглатывает слюни, но замирает, увидев почерневший след от укуса на плече. Видимо, он настолько обезумел ночью от близости пары и под влиянием гормонов, что поставил ответную метку на плече Дерека. Длинные пальцы неосознанно потирают такой же след на своем плече. Прикосновение отдается тянущей болью, а сама метка горит пламенем.

Стайлз понимает, что пялится слишком долго и, что Дерек вот-вот проснется, как и весь остальной дом. У него совершенно нет сил, чтобы выяснять отношения сейчас. И очень хочется сказать пару слов обнаглевшей Лидии. С каждой минутой в нем закипает злость на подругу, которая слишком много на себя взяла. Пытается оттереть хотя бы часть корки с кожи, проклиная лень Дерека, не сумевшего обмыть обессиленное тело омеги, но делает только хуже, потому что тело начинает зудеть. Стайлз раздраженно выдыхает, смиряясь с вынужденными неудобствами, натягивая на себя измятые вещи, раскиданные по комнате, недоуменно смотрит на рубашку без пуговиц, но отмахивается. У двери на балкон бросает на Дерека последний взгляд, почти твердо уверенный в том, что больше никогда его не увидит. Потому что в этом нет смысла. Их отношения бесперспективны, они из разных миров и то, как он вчера себя вел — следствие первой течки, помноженное на наркотики в крови и алкоголь. В общем, сам виноват. Он просто вернется в Лос-Анджелес и постарается забыть о Дереке, как об очень горячем мокром сне.

Стайлз выскальзывает на террасу, радуясь странности постройки. Балкон опоясывает весь второй этаж и имеет лестницу в конце, так что он может спуститься прямо в сад, минуя бесконечные коридоры внутри дома. Это идеальный вариант для того, кому неохота искать дорогу и разговаривать со слугами, хозяевами, гостями — кем угодно. Потому что по его виду прекрасно видно, чем он занимался всю ночь. Как и то, что он этим не очень гордится.

Ему не встречается никого до больших двухстворчатых ворот, где у каморки замер охранник, проверявший их с Лидией накануне вечером. Стайлз собирает всю свою решимость, привычно задирает нос и гордо подходит к нему, нетерпеливо притоптывая ногой, пока служивый открывает небольшую калитку. Величаво кивает и выходит на улицу, не оборачиваясь из страха увидеть издевку на широком лице охранника. Впрочем, он мог не опасаться этого, потому что у Арджента служит вышколенный персонал, знающий, когда стоит притвориться немыми, слепыми и глухими.

Стайлз ощущает себя немного лучше, нацепив на лицо привычную высокомерную маску и язвительную ухмылку. Никому не нужно знать, что внутри него глубокая удовлетворенность причудливо смешивается с гадливостью и стыдом за самого себя. И не потому, что ему было до чертиков хорошо и приятно, и даже не потому, что его первый раз произошел в таком, не особенно романтичном, ключе. Стайлз давно привык к своим странностям и знал, что в его возрасте, с его приоритетами, максимум, на что он может рассчитывать, это спокойный альфа, которому захочется приятно провести время, скоротать вечер, «помочь» застрявшей в невинности омеге. И Стайлз был даже готов к этому. Но сейчас, когда до уставшего, совершенно не отдохнувшего за ночь мозга, доходила вся суть ситуации, Стайлзу было обидно до слез. Просто потому что он всегда считал себя рациональным человеком, не склонным к потворству собственной омежьей натуре. Слишком сильное разочарование, чтобы смириться с ним за полчаса, прошедших с его пробуждения рядом с Дереком, который использовал его ночью, как хотел.

Он сутулится, как только кованые ворота скрываются за изгибом улицы. Богатый район,в котором с обеих сторон от дороги высятся двухметровые заборы, прерываемые изящными калитками, где нет свидетелей его морального падения. Слишком рано для машин в выходной день, хоть солнце давно сияет на небе. Стайлз не может вызвать такси из-за разряженного телефона, ловит машину только когда проходит кварталов десять. Ноги гудят, кожа непрерывно зудит, все тело болезненно отзывается на каждое движение, не говоря уже о боли в заднице. Он морщится, залезая на заднее сидение желтой машины с шашечками на крыше, и всю дорогу до дома подруги старательно обдумывает слова, чтобы не быть слишком уж резким и категоричным. Даже в уме выходит не очень, и злость не утихает.

У него нет ключей от двери, поэтому он терпеливо дожидается, пока ему не откроют. Лидия выглядит отдохнувшей и выспавшейся. Будто не провела ночь на вечеринке. Хотя он понятия не имеет, когда она уехала из особняка. Может, даже не стала оставаться, свалив под руку с Джексоном сразу, как подложила его под Дерека.

Злость на подругу вспыхивает с новой силой, Стайлз даже не замечает, что они стоят друг напротив друга и сверкают глазами.

— Какого черта, Лидия? — это самое нейтральное, что он смог из себя выдавить.

Зеленые глаза осматривают его внимательно, не упуская ни одной мелочи, а Стайлз ощущает себя болезненно уязвимым и голым.

— Как все прошло? — в голосе Лидии слышится забота, искреннее переживание и… интерес?

— Серьезно, Лидс? Ты меня обманула, подсунула какую-то наркоту, буквально подложила под незнакомого мужика, и тебя волнует, как все прошло? — он понимает, что в его голосе звучат истеричные нотки, но в голове не укладывается подобное отношение к себе.

— Стилински, угомонись. Может тогда ты поймешь, что я действовала в твоих же интересах, — Стайлз задыхается от подобной наглости, а голос Лидии холодеет, — ты собирался сбежать от своей пары, будто трусливый мальчишка. Оставить идеального для тебя человека!

— Что за бред, Лидия? Я видел его впервые. Течка не аргумент. Это просто следствие химической реакции в мозгу, тебе ли не знать! — пока что он не готов признать, что ночью ощущал глубокую, прочную нить, связавшую их с Дереком. То, что он не может объяснить физическими законами, требует длительного обдумывания.

Да и дело-то не в этом. Да, возможно, они переспали бы в любом случае.

Но Стайлз меньше всего на свете хотел, чтобы это произошло так.

— Лучше тебе закрыть рот и не говорить того, о чем ты скоро пожалеешь, — она бросает на него последний холодный взгляд и уходит в спальню.

Стайлз проходит в квартиру, небрежно скидывает обувь, поднимает голову, натыкаясь глазами на гнусно ухмыляющегося Джексона. Он ничего не говорит, лишь вопросительно изгибает бровь. У него нет ни сил, ни желания препираться сейчас с этим недоумком. Джексон обводит его красноречивым взглядом, не обходя вниманием ни метку, выступающую над воротником рубашки, ни отсутствующие пуговицы, ни будто изжеванную одежду. Стайлз сжимает кулаки, успокаиваясь и думая, что все будет хорошо, пока этот мудак молчит. Но когда тот демонстративно вдыхает носом запах, исходящий от Стайлза, и морщится, у него темнеет перед глазами от бешенства. Он кидается на зарвавшегося ублюдка, вбивая Джексона в стену, впивается длинными пальцами в воротник футболки, а Джексону будто плевать. Он совершенно спокоен и отцепляет ладони Стайлза медленно, наслаждаясь каждой секундой чужой беспомощности.

— Ты бы принял душ. Воняешь, — он склоняет голову набок, а Стайлз рассерженно шипит, отходя на шаг назад, — давай-давай, стоило почувствовать пару, а ты уже ноги раздвинул, да, Стайлз? — Стайлз скалится, сознание кристально ясное, вся ярость схлынула, оставляя понимание после себя.

— Иди нахуй, — разворачивается, исчезая в ванной и запирая за собой дверь.

Когда Стайлз вываливается в коридор вместе с клубами пара, то косится на Джексона недовольно, но ничего не говорит, поправляя узел полотенца на бедрах. Проходит к своему чемодану, вытаскивая мешковатые штаны и одну из любимых клетчатых рубашек. Джексон стоит в проходе в комнату и наблюдает за Стайлзом, не отрывая внимательного взгляда от укусов на ребрах, рассматривая следы пальцев на бедрах и боках — Стайлз чувствует этот взгляд, но он не стесняется Джексона, натягивая нижнее белье и комкая ненужные вещи, кидая их обратно в разворошенное нутро гиганта на колесиках.

— И что это ты делаешь?

— А на что это похоже, гений? Собираю свои вещи, — Стайлз даже не смотрит на Джексона.

— Далеко собрался? — тот приподнимает брови.

— Домой, блядь, — терпение Стайлза на исходе, захлопывает крышку и застегивает молнию. Проверяет документы, кошелек и катит чемодан к выходу, протискиваясь мимо застывшего Джексона.

— Совсем рехнулся? Не делай глупостей. Ты же даже не попрощался с Лидией, — Джексон хватает Стайлза за плечо, но отдергивает руку, когда тот окатывает его презрительным взглядом.

— Правильно, ящерица. Не надо меня трогать. От меня же воняет, правда? Как обычно, именно омега во всем виноват. А Лидии можешь передать, что мне не о чем с ней разговаривать.

Он уходит, оставляя Джексона в растерянности. Ловит такси и старается не думать ни о чем до самого аэропорта. Жалеет только, что поездка к подруге оканчивается полным пиздецом. Да блядь, неужели так сложно было его просто понять? Милая девушка в кассе с огорчением сообщает, что на ближайшие пять рейсов до Лос-Анджелеса нет билетов эконом-класса. Стайлз вспоминает примерный баланс на его дебетовой карте и покупает место в бизнес-класс.

Лишь устроившись удобнее в широком кресле, он позволяет себе расслабиться, и проникается каждой нотой боли, терзающей уставшее тело. Это утро выжало из Стайлза все соки, и, если бы он мог, свернулся бы комком и просто заснул. Не думая о своем внезапном партнере, о предательстве Лидии, о хамстве Джексона. Но после взлета самолет немного трясет, и он не проваливается в спасительную дрему, а как идиот смотрит в иллюминатор на далекую землю, освещенную рассветным солнцем, расцвеченную квадратами вспаханных полей, извилистыми лентами рек. Отвлекается и становится на секунду легче. Но тут же рассеянно почесывает шею, задевая пальцами почерневшую метку и морщится, погружаясь в воспоминания.

После перекуса он все-таки засыпает, продолжая беспокоиться даже во сне. Ему кажется, что Дерек гонится за ним, не желая выпускать из своих рук, а отец угрожает альфе табельным оружием, мимоходом оборачиваясь к Стайлзу, говоря взглядом «я ведь предупреждал тебя, ребенок». Он просыпается от собственного тихого всхлипа и от ощущения пальцев, сжатых на одном из синяков на плече. Стюардесса, заботливо улыбаясь, говорит, что они начинают снижение, и что надо пристегнуть ремень.

Стайлз послушно щелкает пряжкой, понимая, что никакой ремень не спасет, если самолет начнет падать, и трет ладонями опухшее лицо. Вспоминает, что забыл позвонить отцу, но утешает себя мыслью, что скоро будет дома. Не сомневается в том, что хоть кто-то его поддержит. Пусть и вздохнет устало, ероша волосы.

Псевдо-удобное кресло давит на все синяки разом, спина немеет, но вытерпеть остается совсем чуть-чуть, и Стайлз покидает самолет в числе первых, как только к выходу подводят рукав. Солнечные очки, мешковатая одежда и дерзкий вид — естественная броня помимо тонны сарказма внутри. Никому не надо знать о той избитой мякоти, что находится в душе.

Когда он доезжает до дома, минуя пробки из-за раннего утра, до окончания ночной смены отца остается буквально полчаса — впритык времени, чтобы принять душ и приготовить индейку на пару с гарниром из риса. Стайлз отдается этой домашней суете, успокаиваясь от самой атмосферы, и когда Джон бренчит ключами и хлопает дверью, он радостно вылетает в коридор, сжимая его в объятиях, будто они не виделись несколько месяцев, а не три дня. Джон прижимает сына к себе, но тут же отстраняет его на расстояние вытянутых рук, тщательно осматривая, и мрачнеет, когда видит отметку альфы.

— Видимо, нам надо серьезно поговорить, сын? — в мягком голосе прорезаются стальные нотки, а Стайлз обреченно кивает. Они оба забывают, что омега далеко не ребенок, все-таки двадцать четыре года, но оба считают обращение более привычным, чем любое другое.

Конечно,Стайлз понимает, что не сможет — не станет — скрывать метку пары, но он не думает о том, чтобы вывалить новости вот так, прямо с порога, шокируя. Просто за домашними обязанностями это вылетает из его головы. Они усаживаются в гостиной, но напряженная атмосфера давит на барабанные перепонки. Джон не знает, как тактично спросить сына об альфе, понимая, что вряд ли ребенок вернулся бы так внезапно домой, если бы все было прекрасно. А Стайлз не знает, как рассказать о том, что его единственная подруга дала ему наркотик, из-за которого его благоразумная попытка избежать вязки провалилась.

— Знаешь, я хочу тебе напомнить, что мне не важно, кто это. Вернее, конечно, важно. Но для меня важнее, что это было добровольно. Скажи мне, тебя ни к чему не принуждали? — Джон кладет ладонь на плечо Стайлзу, а сердце того переполняется любовью.

Потому что мало кто способен изначально смириться с тем, что его сын с вероятностью девяносто пять процентов найдет себе пару среди альф мужского пола (статистика жестокая вещь, разбивающая хрупкие родительские надежды, особенно если рожденный ребенок — омега). И то, что Джон волнуется о его благополучии не что-то новое и внезапное, но что-то, что возвращает уверенность в себе. Помогает склеить осколки уничтоженного самолюбия.

Стайлз несмело кивает головой и растягивает губы в ироничной усмешке. С отцом все намного проще. Пусть и неловко, но Джон знает своего сына. Знает его отношение к этому нелепому закону о детях омег, об отношении к собственной сути. И даже о непримиримой злости на самое себя. Когда Стайлз рассказывает, что это было похоже на вспышку безумия (естественно, не особо вдаваясь в подробности), Джон улыбается добро. Он слушает эмоциональный треп Стайлза и наверняка вспоминает встречу с мамой.

Несмотря на прояснившуюся ситуацию, Стайлз так и не рассказывает Джону ничего об альфе. Как зовут его пару, где он с ним познакомился и что тот вообще за человек. Джон на время отступает, Стайлз благодарно целует его в щеку и гонит на кухню — откровения откровениями, а нарушенный режим правильного питания надо восстанавливать.