Actions

Work Header

Последний месяц лета

Work Text:

Под столом в библиотеке


...мы все зловещими незнакомцами кружили по городу, чуя возможного врага в каждом лифте,
сдавленным, но отчетливым шепотом отдавали приказания на ухо своему спаниелю
и, вытянув указательный палец, брали на мушку учителей арифметики.
И напряженно, неустанно выжидали, когда же наконец представится случай
вселить ужас и восхищение в чью-то простую душу.
Дж.Д.Сэлинджер. Человек, который смеялся

Когами Синья, двенадцати лет от роду, ученик первого класса средней школы, лежал на животе в зарослях неизвестной травы и отчаянно скучал. С утра он успел уже слетать на другой конец галактики, плотно позавтракать, исследовать таинственную землю между домом бабушки Аоко и улицей заброшенных особняков и вернуть королеве ее подвески. Все это позволило непраздно провести утро, но к полудню бодрость путешественника и авантюриста несколько иссякла, и теперь он следил за деловитым передвижением жуков, катавших по земле мусор, и размышлял о несчастливой своей судьбе.
В Оисо, где Синья проводил месяц летних каникул, ему до сих пор не встретилось ни одного сверстника: деревенька на берегу, когда-то более населенная, теперь почти опустела, и жили в ней только те, кто не стремился жить нигде больше, а таких было немного. Однако в их число входили отец и мать госпожи Когами, другими словами, дедушка и бабушка Синьи: устав жить в слишком людной, по их мнению, Сагамихаре, они купили дом на берегу и сказали госпоже Когами, что та может присылать Синью к ним в гости, когда ей заблагорассудится.
Вот так и вышло, что Синья оказался здесь. И если бабушкины завтраки и обеды и дедушкины рассказы о старых временах его вполне устраивали, то отсутствие компании временами печалило. Ни одно далекое путешествие и ни один героический подвиг не доставляют полной радости, когда их не с кем разделить, кроме капитана Немо, четверки мушкетеров и Урасимы, спасителя черепахи.

Шорох на тропинке, протянувшейся мимо травяных зарослей, выдернул Синью из печальных размышлений. Он разогнал жуков, чтобы не раздавить их, и стараясь не выдать своего присутствия, подполз поближе. Раздвинул зеленые стебли и присмотрелся.
Первым делом он увидел лупу. Лупа была большая и без сомнения старинная, огромное выпуклое стекло в тяжелой желтой оправе. Ей бы следовало лежать на пиратской карте в кают-компании, прямо на том месте, где отмечен черным крестом остров с сокровищами. Но вместо этого лупу держал в руке мальчик, сидевший на корточках над пыльной тропинкой, и с ее помощью разглядывал что-то в пыли. Синья шумно вздохнул от любопытства. Мальчик вздрогнул и покосился в сторону кустов. Прищурил необычные золотистые глаза и выпрямился.
Синья понял, что незамеченным остаться не удалось. Следовало немедленно объяснить, что он не шпион, не соглядатай и не замышляет ничего дурного, и заодно обязательно выяснить, чем занят незнакомец, – так что Синья вскочил на ноги, уворачиваясь от щекотных кисточек травы, и шагнул на тропинку.
– Я не подглядывал, – строго сообщил он.
– Я вижу, – согласился мальчик, немного помолчав.
Решив, что вопрос исчерпан, Синья перешел к более важному делу.
– Что тут у тебя? – он кивнул на лупу.
Мальчик помолчал снова, с таким видом, словно решал, можно ли доверить Синье какой-нибудь секрет. Синья тем временем его рассматривал, задаваясь про себя вопросом, что делает здесь, на окраине Оисо, такой гость, явно приехавший из города. Может быть, даже из Токио.
– Я расследую таинственный и загадочный случай, – наконец сказал гость.
– Какой? – немедленно спросил Синья. В воздухе запахло приключением, и Синья собирался держать нос по ветру.
– Таинственный и загадочный, – с расстановкой повторил мальчик. – Смотри.
И кивнул себе под ноги.
Синья подошел и пригляделся. В песчаной пыли дорожки отчетливо выделялись темные, засохшие уже бурые капли.
– Кровь! – прошептал он взволнованно. – Что здесь произошло?
– Ты что, из полиции? – подозрительно спросил его новый приятель (Синья был уже абсолютно уверен в их будущей дружбе). – Я не имею дел с полицией. Я занимаюсь частным сыском.
Все великие сыщики так говорили, поэтому Синья совершенно не удивился.
– Да что понимает полиция, – солидно поддержал он. – Это дело им не по зубам.
Мальчик неожиданно улыбнулся – и кивнул, принимая Синью в игру.

Полчаса спустя они уже прошли по кровавому следу до щели в покосившемся заборе вокруг двора бабушки Аоко. За время расследования они успели обменяться мнениями по поводу возможных версий случившегося, представиться друг другу – между делом, сурово, как настоящие сыщики, и так же сурово и без лишних сантиментов решить называть друг друга по именам: сыщицкое братство не требовало церемоний. Но требовало жертв – так что возле забора они обнаружили, что оба успели испачкаться в пыли от сандалий до воротников – футболки у Синьи и рубашки у Сёго, так звали его нового друга, – и теперь сосредоточенно отряхивались, изучая одинаково внимательными взглядами кривой забор. И вдруг разгадка стала Синье кристально ясна – и в первый раз в жизни ощутил он тот мгновенный восторг, что всегда сопровождает раскрытие тайны, долго занимавшей разум.
– Ну что же, – заявил он, если и рисуясь, то совсем немного. – Теперь мне все понятно.
– А? – Сёго поднял глаза и перестал счищать с белой рубашки зеленый травяной сок.
– Енот. – Синья ткнул пальцем в крохотные, почти невидимые следы у забора. – Он украл куриные потроха у бабушки Аоко.
– Енот? – казалось, Сёго был слегка разочарован. – Ты имеешь в виду, енот-оборотень?
Теперь, когда решение было найдено, Синья не мог делать вид, что его не существует.
– Нет. – Он развел руками почти виновато. – Обычный енот. Они тут водятся.
– Вот как. – Сёго поскучнел и уставился куда-то вдаль, за заборы и крыши домов. – Значит, ничего таинственного. Ну ладно.

Синья успел забеспокоиться – сыщицкое братство готово было вот-вот развалиться, и Сёго снова выглядел не товарищем по расследованию, а просто незнакомым нарядно одетым мальчиком, по случайности раздобывшим где-то старинную лупу (Синья тоже успел ею воспользоваться, и увеличивала она просто замечательно, куда там специальным приложениям с телефона).
– Пойдем, – сказал вдруг Сёго, и Синья вздрогнул, отвлекаясь от подступившего огорчения. – Покажу тебе еще кое-что таинственное. И может быть, даже зловещее.
Никто не способен отказаться от такого предложения, если ему двенадцать лет и он великий сыщик. Так что через пять минут быстрого бега по тропинкам между заброшенных, нежилых домов детективы уже сидели, запыхавшись и тяжело дыша, на очередной невысокой ограде.
– Эй, – на всякий случай спросил Синья, оглядывая выросшую перед ними громаду дома. – А здесь кто-нибудь живет?
– Никто, – уверенно ответил Сёго и спрыгнул с забора прямо на расколотые, проросшие травой камни дорожки, пересекавшей задний двор. – Может, только призраки.
– Призраки? – восхитился Синья и тоже спрыгнул на дорожку. – Пошли!
До сих пор он не влезал в заброшенные дома, которых в Оисо было куда больше, чем жилых. Все-таки неизвестно было, вдруг они чьи-нибудь, и наверняка хозяева бы не обрадовались, со временем обнаружив там его следы. Но Сёго вел так уверенно, и приключение так приглашающе махало рукой от узкой двери, что Синья не стал сомневаться.

В доме было сумрачно, прохладно и пусто, пахло пылью и чем-то химическим, может быть, тем, чем защищают старое дерево от насекомых. Сёго ступал осторожно, явно не желая шуметь, и Синья подражал ему, хотя и помнил, что дом должен быть пуст. Так они прокрались по широким, отделанным деревом коридорам, и Сёго толкнул дверь, за которой оказалась библиотека.
Таких библиотек Синья в жизни не видел. Высокая, темная, полная настоящих книг, она походила на открытую пасть чудовища, готового проглотить неосторожного путешественника. По ней можно было, наверное, очень долго бродить, выбирая книгу по вкусу. Полки уходили под самый потолок, и возле них стояла совершенно необходимая здесь лесенка – такую Синья тоже раньше видел только на картинках. Он пошел вдоль книжных рядов, потерянный, восхищенный, глядя на корешки и встречая то и дело знакомые имена – хотя незнакомых было несравнимо больше. Из великого сыщика он превратился неожиданно в самого себя, Когами Синью двенадцати лет от роду, и забыв обо всем таинственном и зловещем, что обещал ему Сёго, прикасался к корешкам так взволнованно и растерянно, словно видел перед собой величайшие сокровища.
О самом Сёго он тоже вспомнил не сразу – а вспомнив, обернулся с вопросом в глазах. Сёго сидел на тяжелом письменном столе и вертел в руках предмет – Синья скорее догадался, чем узнал в нем нож для разрезания бумаги, – с такой же желтой ручкой, как у лупы.
– Теперь ты знаешь дорогу, – сказал Сёго, не дожидаясь, пока Синья что-нибудь спросит, и ткнул ножом в сторону книжных полок. – Только потом ставь на место.
Синья не успел спросить, чьи это книги и почему Сёго так легко отдает ему ключи от сокровищницы, – а его способность раскрывать тайны словно улетучилась здесь, в темной библиотеке, полной всего самого таинственного и загадочного в мире. В коридоре за полуоткрытой дверью раздался какой-то стук, сухой и равномерный, и Синья еще не сообразил, что это шаги, а Сёго уже соскочил со стола, бросив нож, и дернул его за локоть.
Между громоздкими тумбами стола оказалось довольно места, чтобы спрятаться обоим.
К стуку каблуков прибавился едва различимый голос, а секунду спустя в библиотеку вошли красивые черные туфли – больше из-под стола ничего не было видно – и принялись расхаживать от полки к полке. Судя по паузам между фразами, произносимыми нервно и тихо, женщина разговаривала по телефону.
– ...и куда-то пропал, представь себе, – говорила она. – Ума не приложу, где он может быть. Как обычно. Теперь придется ждать, пока сам... Что ты говоришь? Нет, дорогая, с продажей ничего не вышло. Да, опять. – Теперь в ее голосе звучала досада. – Боже, ведь это просто старый дом, развалина, крыша протекает. Давно пора избавиться. Я говорила Сёго – не так-то просто найти покупателей на эту рухлядь, а он... Знаешь, что он мне сказал?.. Сказал, я ему никто и он не хочет иметь со мной дела. Но если я продам дом его отца или выброшу хоть одну книгу, то он – нет, ты послушай! – сожжет квартиру вместе со мной. Что?.. Конечно, сразу же. Нет, представь себе, ни на единицу. Это у меня от него тон портится, а ему хоть бы что. Исчадие ада, а не ребенок. Не представляю, что с ним делать.

Синья покосился на Сёго. Даже в густом полумраке под столом видно было, как зло и безнадежно тот хмурится, стискивая губы в почти неразличимую линию. Синья подумал немного и взял его за руку.

Последний месяц лета

Когами Синья, шестнадцати лет от роду, ученик выпускного класса старшей школы Сагамихары, сидел на берегу пруда и смотрел, как мечутся над спокойной водой стрекозы. День клонился к закату, и маленькая, едва живая деревушка Оисо в префектуре Канагава, только проснувшись от полуденной дремы, уже готовилась погрузиться в вечерний сон. Влажная душная жара наполняла воздух ленивой истомой, гладила Синью тяжелой теплой ладонью по голове и плечам, мешала шевелиться, даже думать. Все мысли сводились к одной, очень простой: приедет или нет? Ответ на этот вопрос невозможно было узнать раньше, чем он разрешится сам собой, но Синья все же гадал, жуя травинку и наблюдая, как дрожат в воздухе стрекозиные крылышки, похожие на сбоящие голограммы.

Шел пятый год с тех пор, как он познакомился с Макисимой Сёго, и все это время они дружили – если можно назвать дружбой регулярные встречи в Оисо на один месяц в году.
Хотя в первый раз и месяца-то не было. На то, чтобы подружиться, им хватило нескольких часов, потом Сёго и его мачеха уехали обратно в Токио, а Синья остался в Оисо до конца лета, с воспоминаниями об одном дне августа и ключами от сокровищницы. Зная, как пробраться с заднего двора в библиотеку, он ходил туда каждый день – но с собой книги не уносил, твердо решив быть осторожным и аккуратным. Может быть, он просто нашел для себя причину проводить в чужом доме как можно больше времени, но, кроме библиотеки, его мало что интересовало. Только через неделю или больше он рискнул пройтись по дому. Прогулка вышла странной, почти бесцельной: он прикасался к дверям комнат, не пытаясь их открыть, в гостиной посидел на забытом посреди пустой комнаты футоне, выглянул в окна, затененные разросшимися кустами. Забрел на кухню, где среди старой, даже дряхлой мебели неуместным анахронизмом смотрелась новая техника. Относительно новая: такая же была у бабушки с дедушкой Синьи, а они никогда не гнались за новинками. Дом не казался ни живым, ни мертвым; однажды Синья обнаружил, что в одном из кухонных шкафов прячутся маленькие хозяйственные дроны – и порой разбегаются по коридорам и комнатам, чтобы собрать пыль, освежить воздух, проверить, не прохудилась ли крыша и не искрят ли провода. Дроны смазывали дверные петли, опрыскивали стены и пол составом, защищавшим от древоточцев, но никогда не чинили замок в задней двери, которую можно было открыть, просто нажав на ручку вверх, потом вниз, потом еще чуть-чуть вниз, но очень, очень осторожно. Это Сёго показал Синье в день знакомства.

Год спустя, когда Синье было тринадцать, он снова приехал в Оисо – и пошел в дом Сёго, едва бросив вещи и обнявшись с родными. Бабушка удивленно спросила, куда он, Синья ответил, уже от порога, что соскучился по здешним местам, и это даже ложью не было – может быть, совсем небольшой неточностью. Пробежав по пыльным, залитым солнцем улицам мимо заросших садов, мимо пустых или все еще жилых домов, Синья с разбегу перемахнул через знакомый забор (кажется, в прошлом году он был выше, а трава меж расколотых камней тропинки росла не так густо) и начал торопливо, но сосредоточенно дергать в нужном порядке ручку двери. Ручка сперва застряла, потом вздрогнула, повернулась, и дверь отворилась сама.
– Заходи, – сказал Сёго и отступил в полумрак коридора. Он как будто совсем не удивился появлению гостя.
Синья тут же вспомнил, что оба они великие сыщики, не склонные к сантиментам, и поздоровался сдержанно и солидно – но улыбку все же сдержать не смог. Сёго посмотрел на него и тоже заулыбался.
– Ты надолго? – деловито спросил Синья, внимательно прислушиваясь и пытаясь понять, кто еще есть в доме.
– До сентября. – Сёго закрыл за ним дверь и пошел по коридору в сторону библиотеки. – И я один.
– Один? – Синья не поверил, потом сразу же поверил, удивился, позавидовал и забеспокоился. Строго уточнил: – Что-то случилось?
– Нет. – Сёго обернулся через плечо и снова улыбнулся. Синье показалось, что торжествующе. – Я договорился. Думаю, я могу и сам за собой присмотреть.
Смутная тревога промелькнула в душе Синьи вместе с воспоминанием об их первой встрече и тут же пропала, смытая восторгом предвкушения: у них впереди был целый месяц на расследования загадочных происшествий, поиски древних кладов и далекие путешествия в неведомые края, и Синья не собирался упускать ни минуты.

В тот год они искали вампиров. Вышло это случайно: на второй же день после приезда Синьи они пошли гулять и в проулке на солнцепеке наткнулись на труп старого черного пса, над которым уже кружились мухи. Собака принадлежала старику Сакамото, который в свою очередь скончался неделю назад – об этом говорила за ужином бабушка Синьи. Скорее всего, пес издох от старости – но седина на морде, рисовавшая неровные белые круги вокруг глаз, заставила Синью нахмуриться и сказать:
– Тут что-то нечисто.
Сёго перестал морщить нос и так же сурово свел брови:
– Рассказывай.
– Ты знаешь про "глаза ангела"? – Синья ткнул пальцем в сторону мертвой песьей морды. Сёго помотал головой, и Синья, в глубине души довольный, что знает больше него, битый час пересказывал "Салемов удел".
Собаку быстро убрали городские службы, но две недели после этого детективы, переименовав себя в охотников, провели в кустах, в зарослях чужих садов, в засадах на тихих улицах, присматриваясь ко всем, кто казался им подозрительным, и ведя долгие дискуссии об упокоении вампиров. Синья настаивал на том, что упокоению должны подлежать решительно все опасные для общества элементы, Сёго предлагал поймать высшего вампира и побеседовать с ним, и даже принес из дома почерневшую серебряную цепочку, которая, по его мысли, должна была помешать будущему пленнику сбежать.
– Зачем с ним разговаривать? – не понимал Синья. – Он же вампир!
– Хочу сперва узнать, – настаивал Сёго. – Он живет веками, скрывается от охотников. У него наверняка есть секретные способы. Я хочу узнать его секреты.
– Ты что, – не выдержал наконец Синья, – хочешь сам стать высшим вампиром?
Это предположение ему совсем не нравилось, но, однажды придя на ум, оно уже не уходило, и лучше всего было обсудить его честно и открыто.
– Что? – Сёго сморщился так брезгливо, что беспокойство Синьи тотчас улеглось. – Ни в коем случае. Я не хочу жить вечно и никому не доверять. Мне просто... просто интересно.
Синья покосился на него – охотники в это время лежали в засаде, карауля дом бабушки Аоко, чтобы убедиться, что она хоть иногда выходит днем под солнечный свет. Порыв снова взять Сёго за руку и сказать, что он всегда может доверять Синье, был таким сильным, что Синья почти уже поддался ему, – но тут Сёго шикнул и уставился во двор.
– Вышла, – прошипел он. – В платке и темных очках. Нам надо подобраться поближе, напарник. Прикрой мне спину.
И Синья решил, что Сёго и так все понимает.

На следующее лето, когда Синье исполнилось четырнадцать, они едва не поссорились. Сёго читал тогда Ницше, был почему-то им крайне воодушевлен и пересказывал Синье длинно и вдохновенно. Синью Ницше начал раздражать с первого же упоминания, и в конце концов ему пришлось ознакомиться с трудами критиков ницшеанства, чтобы возразить обоснованно. Иронии происходящему добавляло то, что для подготовки к дискуссии Синья воспользовался библиотекой Сёго. Тот август выдался дождливым, и они не столько гуляли, сколько сидели в библиотеке или валялись на веранде – или на плоской крыше гаража возле дома. Гараж явно построен был намного позже, чем появился сам дом, но и он был уже старым; по выщербленным камням стены легко было взобраться на крышу даже с книжками в руках, или с едой, или с чем угодно еще, и они пользовались этой возможностью во всякий день без дождя. Наконец Синья счел, что готов, и без объявления войны обрушился на Ницше со всей мощью воззрений Бертрана Рассела и русских философов, мнения которых, по правде сказать, понял довольно смутно.
Сёго сперва открыл рот, потом попытался возразить, потом спрятал лицо в ладони и засмеялся. Синья замер на полуслове, возмущенный и обиженный, развернулся, чтобы слезть с крыши и уйти оттуда, где его не принимают всерьез, как бы тяжело это ни было, – но Сёго перестал смеяться и сказал ему вслед:
– Будет глупо, если мы поссоримся из-за блаженного Фридриха. Но если хочешь, можем встретиться в час у монастыря Дешо.
Невозможно было на него злиться.
Синья и не стал.

Еще через год Сёго не приехал, но, пробравшись в пустой дом, Синья обнаружил там шифрованное сообщение, наверняка адресованное ему. Чтобы увидеть послание, надо было сесть в то кресло в библиотеке, в котором Синья предпочитал проводить время с книгой, поднять взгляд от страниц и заметить, что на стене замерли в странных позах тонкие черные фигурки.
Синья отыскал нужный том Конан Дойля, повозился с расшифровкой, нашел книгу, о которой говорили пляшущие человечки, а в ней – отчеркнутый карандашом абзац, ведущий его к другой книге. Так, совершив в стенах библиотеки долгое путешествие, от страницы к странице, от подсказки к подсказке, Синья отыскал на одной из верхних полок маленький толстый томик, который книгой не был – из полого нутра под обложкой выпорхнула записка: "Извини, в этом году не получится."
Синье стало грустно; еще ему стало необъяснимо приятно и слегка беспокойно при мысли о том, что Сёго приезжал сюда – весной или в начале лета – может быть, только для того, чтобы оставить эту записку, и проложить путь к ней, и все устроить так, чтобы Синья обязательно ее нашел, но не сразу.
За месяц он прочитал все книги, которые привели его к тайнику, как читал бы личные письма, вникая в каждое слово, и ни одна из книг не была случайной.

И вот теперь, сидя на берегу пруда и слизывая с губ терпкий травяной сок, Синья ждал – и в который раз думал о том, почему же за все прошедшее время им не пришло в голову обменяться не то что номерами телефонов, но даже адресами почты в сети. То есть Сёго не пришло – сам Синья несколько раз собирался спросить об этом, обычно к концу лета, когда ночи становились прохладнее и отовсюду тянуло осенью, дымом и близким расставанием. Но или удачного случая не выдавалось, или Синья решал, что Сёго и сам предложил бы, если бы хотел, или его вдруг охватывало томительное, тоскливое очарование ускользающего времени, преходящего момента, который не следовало пытаться удержать. Момента, который каждый год длился с конца июля до конца августа – бесконечно долго – и не должен был становиться длиннее.

– Что же, библиотека тебе уже надоела? – спросил Сёго за его спиной, и Синья обернулся, готовый вскочить на ноги.
За те два года, что они не виделись, Макисима Сёго изменился. Он выглядел взрослым и одет был как взрослый. Синья никогда не следил за такими вещами, но сейчас вдруг заметил и легкие мокасины, пришедшие на смену прочным, подходящим для любых приключений сандалиям, и узкие брюки, в которых наверняка неудобно было бы лазать по кустам, и небрежно подвернутые рукава рубашки. Растрепанный пушистый шар светлых волос сменила тоже не слишком гладкая, но явно тщательная стрижка: челка то и дело прикрывала золотистые глаза, как раньше, но на шею теперь падали тонкие длинные пряди, ускользая в распахнутый ворот. Рубашка, правда, была заправлена в брюки кое-как – хоть что-то не изменилось, подумал Синья и медленно поднялся.
– Я только недавно приехал, – сказал он, будто это должно было объяснить отсутствие интереса к библиотеке. Рассказывать, что ему не хотелось сразу же найти там еще одно послание с извинениями, Синья не стал. Сделал шаг навстречу, чтобы пожать руку.
Пока он смотрел снизу вверх, ему казалось, что Сёго вытянулся, словно истончился, стал похож на длинный мазок светлой краски на ярком летнем фоне, – но встав, он понял, что сам успел вырасти в той же мере и они по-прежнему смотрят друг другу в глаза.

***

Пока Сёго разбирал дорожную сумку и небрежно кидал в приоткрытый шкаф вещи, Синья сидел на его кровати, подвернув под себя ногу, и молча наблюдал. Десять минут назад Сёго просто сказал: "Пойдем?" – и они пошли от пруда, по ведущей в горку тихой улице, к его дому. Не глядя друг на друга и даже не сталкиваясь локтями – наполовину случайно, наполовину в шутку, как бывало раньше. Синье было не по себе, как будто рядом с ним идет совершенный незнакомец, а Сёго словно не замечал его неловкости, то и дело рассеянно говорил: "Смотри, тот двор совсем зарос", или: "Надо же, мне казалось, эта улица была шире". В доме они поднялись на второй этаж – Сёго, как всегда, не сбросил обувь у дверей, и Синья, как всегда, последовал его примеру. В комнате Сёго он бывал много раз, и вспоминал ее тоже часто – просторную, затененную растущим возле окна кленом, почти лишенную мебели. Здесь были только низкая кровать, спрятанный в стену шкаф – и горы книг, которые Сёго приносил с первого этажа, из библиотеки. Раньше – в прежние времена, как невольно подумал Синья, – они часто залезали сюда по клену и через окно, пробираясь в захваченный врагами замок, или на место таинственного преступления, или в надежное укрытие. Теперь комната была просто комнатой, и на кровати валялась дорожная сумка: очевидно, Сёго бросил ее и сразу же пошел искать Синью. При мысли об этом стало спокойнее. Оставалось только придумать, что бы сказать, но слова не шли на ум. Не предлагать же было игру в детективов.
– А это надо вернуть на место, – сказал вдруг Сёго, выпрямляясь над вещами. В руках у него была книга в потертой темной обложке, очень старая на вид. Синья невольно потянулся посмотреть.
– Что это?
– "Большие надежды", одно из первых изданий. – Сёго отдал ему книгу и сунул руки в карманы. – Ты это точно читал. Пошли поставим на полку.
Книга действительно была старая, сухие пожелтевшие страницы казались хрупкими, как осенние листья, непривычный шрифт мешал разобрать знакомые английские слова, да и встречалось их меньше, чем незнакомых. Синья поднялся, бережно держа книгу, и пошел следом за Сёго в библиотеку.
– Английская литература, вторая полка сверху, – сказал Сёго, когда они пришли, и упал в кресло возле громоздкого письменного стола. Поерзал, устраиваясь поудобнее, сполз по спинке и закинул ноги на стол.
– Я знаю. – Синья подтянул лесенку, поднялся к верхним полкам. То, что Сёго так беспечно позволял ему хозяйничать в своей библиотеке, удивляло его до сих пор – зато беспокойство потускнело, почти пропало. На полке заметна была щель между другими корешками, такими же старыми и потертыми, и Синья аккуратно поставил книгу туда.
– Зачем ты ее отсюда увозил? – Он развернулся на узкой площадке, глянул вниз с высоты четырех ступенек. – Она же такая старая.
– И проклятая, – серьезно сказал Сёго вместо ответа. – Она приносит несчастья тем, к кому попадает. И она всегда возвращается.
Синья узнал этот тон с полуслова: раньше Сёго так же серьезно рассказывал, что знает, где спрятан пиратский клад, или как угнать космический челнок, или что-нибудь в том же духе. Еще пять минут назад Синья думал, что теперь они уже слишком взрослые для всего этого, но не подыграть оказалось невозможно.
– И что теперь? – он нахмурился. – Ты тоже проклят?
– Нет. – Сёго посмотрел на него и улыбнулся. – Это моя книга, поэтому я – нет.
– Удачно. – Синья спрыгнул с лесенки, мягко спружинив, чтобы не загрохотать на весь дом. Выпрямился. – Но почему Диккенс? Ладно бы это был какой-нибудь Лавкрафт. Или Эдгар По.
– Инерция мышления, – с осуждением в голосе заметил Сёго. Потянулся, упираясь затылком в спинку кресла. Его ноги, вытянутые и скрещенные, лежали на углу стола, укороченные брюки открывали крепкие узкие щиколотки с округло выступающими косточками. Синья отвел глаза, чувствуя, как тягостная неловкость возвращается и увеличивается десятикратно.
– Гулять? – сказал Сёго. Одним движением сбросил ноги на пол и встал так стремительно, словно собирался оттолкнуться и взлететь.

После прохладной тени дома вечерняя духота оглушала, давила на виски. На пустых улицах кружилась пыль, шуршала под еле заметным ветром желтая, выгоревшая трава. Синья шел, глядя перед собой, с каждым шагом глубже утопая в вязком молчании, а потом Сёго вдруг толкнул его острым локтем:
– Давай до пляжа. – И сорвался с места быстрее, чем Синья успел согласиться или запротестовать.
Это тоже было как раньше.
Душный воздух стал горячим ветром, он лип к лицу, отбрасывал назад волосы, выбивал из головы ненужные мысли. Белая рубашка маячила впереди, Синья потерял несколько секунд, промедлив, и теперь ему нужно было постараться, чтобы догнать Сёго. И он старался. Маленькие, прячущиеся в землю домики за облезлыми заборами мелькали, пропадая из виду, улица пошла под горку, ветер, бьющий в лицо, посвежел. Впереди видно стало заброшенное шоссе, идущее вдоль пляжа. Когда-то, очень давно, оно было оживленной трассой, а теперь по разбитому, покрывшемуся глубокими черными трещинами асфальту никто уже не ездил, сквозь разломы прорастала трава, невысокое ограждение кое-где повалилось или вовсе исчезло. Дальше, за дорогой, за серой полосой пляжа, тяжело ворочался и ровно шумел океан.
Синья догнал Сёго уже возле шоссе, обогнал, не сбавляя скорости, перепрыгнул ограду и кубарем скатился со склона, по застывшим песчаным волнам, по редким кустам острой белой травы. Упал на спину, раскинув руки, запрокинул голову и смотрел, как спускается Сёго – едва не падая, с каждым быстрым шагом поднимая фонтанчики песка. Когда он сел рядом, схватил ртом теплый влажный воздух и с ненастоящим возмущением сказал: "Это была случайность!" – как говорил всегда, когда Синья в чем-нибудь его обыгрывал, – Синья расхохотался и услышал, что Сёго смеется тоже. Странное, неуютное ощущение наконец исчезло, словно его и не было.
– Ничего подобного, – заявил Синья. Вслепую нащупал обломок раковины, бросил, не целясь. – Теперь я бегаю быстрее тебя.
– Мы бегаем одинаково. – Сёго отбил раковину, кинул в ответ легкой, истертой волнами деревяшкой. – Я тебя просто ждал. Мне было скучно бежать одному.
Синья хмыкнул – остатки безмятежного, принесшего облегчение смеха все еще кипели на губах, как пузырьки минералки.
– Мне тоже. – Он сел, помотал головой, чтобы вытряхнуть из волос песок. – Поэтому я тебя догнал.
– Пойдем к воде. – Сёго встал, сбросил мокасины, цепляя одной ногой за другую. Наклонился подобрать. Синья последовал его примеру, избавился от сандалий, и поднимая их, опять невольно мазнул взглядом по босым ступням, по щиколоткам, светлым на фоне серого песка, по выпуклым косточкам, показавшимся неожиданно хрупкими. Беспокойство шевельнулось внутри, но тут же затихло, и Синья незаметно выдохнул с облегчением.

Там, где медленные волны облизывали пляж, гладкий влажный песок оказался прохладным. От каждого шага оставались следы, и можно было обернуться, чтобы посмотреть, как они медленно заполняются водой, как расползаются их края, а потом до них добегает новая волна, и отпечатки на песке пропадают совсем. Синья сделал шаг в воду, пенный гребень накатил с шорохом, зацепил подвернутые джинсы. Пустой от края до края океан в бесконечной дали смыкался с розовым вечерним небом. Сёго подошел, остановился рядом и чуть позади.
– Помнишь, – сказал Синья, – мы ждали Летучего Голландца?
– Ты уснул, – немедленно откликнулся Сёго. В его голосе слышна была улыбка. – Ты клялся, что увидишь его раньше меня, но уснул.
– А потом дед принес нам одеяла. – Синья втиснул кулаки в карманы, качнулся на пятках, едва не потеряв равновесие на скользком песке. – И сказал, что если нас заберет водяной, то одеяла пусть оставит, он утром за ними придет.
Вечерний свет окрашивал спокойные волны то в золото, то в серебро, воздух полон был густого, острого запаха водорослей – так же, как в тот вечер, когда Синья устал таращиться в гулкую тьму и задремал, незаметно для себя уткнувшись лбом Сёго в плечо.
Что-что, а уж океан не менялся никогда.
– А та раменная все еще на месте? – Сёго как будто услышал его мысли или, может быть, сам думал о том, что изменилось, а что – нет. – Где хозяйка помнила все, что мы едим?
– Ага, – кивнул Синья и отпрыгнул от слишком большой волны, угрожавшей замочить ему джинсы выше колен. – И я тоже думаю, что пора перекусить.

До раменной они неторопливо добрели в сгущающихся сумерках – отмечая их путь, зажигались и гасли за спинами фонари, духота раннего вечера сменилась мягким ровным теплом, пахли цветы в палисадниках, пахла нагретая за день трава, над головами шуршали листьями разросшиеся деревья. Воспоминания цеплялись одно за другое, "А помнишь, как мы..." – начинал Сёго, и Синья вспоминал, подхватывал и отвечал тем же, и оказывалось, что Сёго тоже помнит каждое их лето.
В раменной выяснилось, что и хозяйка ничего про них не забыла, – это их почему-то насмешило, они развеселили и ее, и долго смеялись втроем с маленькой, тихо усыхающей год за годом старушкой, не в силах объяснить, что именно их так забавляет.

На улице уже сгустилась чернильная темнота, только кое-где разорванная желтыми фонарями. На следующем перекрестке надо было расходиться, каждому в свою сторону. Сёго помедлил, собрался сказать что-то, но вместо этого зевнул, жмурясь и прикрывая рот. Синья успел подумать, что сейчас вновь накатит томительная тревога, но Сёго уже улыбался, в глазах дрожали искры недавнего смеха.
– Завтра как обычно? – Он свел брови так строго, словно Синья мог отказаться. – Надеюсь, ты не успел завести других планов.
– Ты еще не проснешься, когда я приду. – Синья тоже сдвинул брови. – И я подложу тебе лягушку.
Это они тоже сегодня вспоминали: три года назад Синья по дороге поймал отличную лягушку крайне необычной раскраски. Преодолев путь по ветвям клена до окна Сёго с бережно удерживаемым в одной руке трофеем, он уже собрался разбудить друга важным сообщением "Смотри, что у меня есть", когда лягушка выпрыгнула у него из ладони прямо на кровать. Теперь Сёго утверждал, что он тогда совершенно не ругался словами, которых не должен был даже знать, а подушкой в Синью кинул исключительно с намерением поздороваться.
– Лучше сразу попрощайся с жизнью, – угрожающе сказал Сёго, и они расхохотались снова.

По дороге домой, вдыхая сладкие и густые ночные запахи, ловя лицом прохладный ветер с океана, Синья думал, что последний месяц лета начался не два дня назад, когда он приехал в Оисо, а только сегодня.

***

В тени под кленом еще оставалась роса. Синья тихо чертыхнулся, промочив ноги, но по клену вскарабкался почти бесшумно, перебрался по толстой ветке к открытому окну. Сёго спал, уткнувшись в подушку, тонкое одеяло было натянуто почти до затылка. Синья спрыгнул на подоконник и замер, не спускаясь в комнату. Может быть, зря он пришел так рано.
Одеяло зашевелилось, и Синья вздрогнул.
– Что? – не поднимая головы, сказал Сёго. – Ты придумал что-то похуже лягушки, но теперь колеблешься?
Синья засмеялся и сел на подоконнике поудобнее. Сёго откинул одеяло и спустил ноги с кровати; оказалось, что он уже полностью одет.
– Ты меня что, караулил? – сообразил Синья.
– Провоцировал, – ясно улыбнулся Сёго.
– Ждал, что я сделаю что-то плохое? – Синья удивился, но обидеться не успел: Сёго безмятежно качнул головой.
– Нет, просто хотел посмотреть, что именно. Ты уже завтракал?

Когда они спустились на кухню, оказалось, что за едой надо куда-нибудь идти: в доме не нашлось ничего, кроме прошлогодних сублимированных обедов в брикетах, а на них Сёго всегда смотрел с отвращением. Позавтракав в раменной, домой они уже не вернулись – Сёго решил, что надо посмотреть, сильно ли разрушился с позапрошлого года заброшенный парк развлечений возле пляжа, потом вспомнил про обветшавший храм в роще, потом спросил, не знает ли Синья кого-нибудь, у кого есть катер, чтобы доплыть до соседней бухты. Синья смеялся, называл его фантазером и авантюристом, но в храм лезть не отказался, в парке развлечений первым забрался на стрелу карусели, с которой давно осыпались легкие кресла на цепочках, а про катер пообещал вечером спросить у деда.

Все стало совсем как раньше – пускай они и не воображали себя теперь ни детективами, ни охотниками на вампиров, ни космическими путешественниками; их игры изменились, но скучнее не стали.
Сперва Сёго придумал загадывать друг другу известные сюжеты, превращая их в другие заменой декораций. Суть истории следовало оставлять неизменной, при этом перемещая персонажей во времени, или в пространстве, или делая их кем-то другим, от призраков до животных. Тот, кто загадывал, рассказывал старую историю по-новому, стараясь как можно глубже спрятать ее истинный смысл, а второй пытался отбросить все ненужное, вычленить и узнать главное. Это удавалось не всегда – Синья принял "Постороннего" за один из рассказов Брэдбери, а Сёго, со всем вниманием выслушав историю о войне плюшевых игрушек, почти извиняющимся тоном начал: "Вообще-то я такое, кажется, не читаю", чем привел в полный восторг Синью, который все это время самозабвенно пересказывал "Илиаду".

Потом Синья предложил новую, усовершенствованную игру в детективов: следовало составлять протокол осмотра места происшествия, или опроса пострадавших, или заключение эксперта – и узнавать историю по такому описанию.
– Как это? – не понял сперва Сёго.
– Обнаружены два тела, – скучным голосом сказал Синья. – Подростки, на вид ученики второго-третьего класса средней школы. Разнополые. На одном из тел присутствуют следы проникающего ранения в область сердца с помощью острого предмета средней длины, состояние второго позволяет предположить химическое отравление. Осмотр места происшествия показал...
– Понял, – засмеялся Сёго. – Теперь давай что-нибудь посложнее.

Поздними вечерами, когда над Оисо расстилалось усыпанное звездами черное небо, какого не увидишь ни в Токио, ни даже в Сагамихаре, они забирались на крышу гаража со звездными картами. Это тоже придумал Сёго, еще пару лет назад: приложения для коммуникаторов, позволявшие за пару секунд определять созвездия, он демонстративно презирал, предпочитая ветхие, едва не рассыпающиеся в пальцах карты. По крайней мере, он согласился закатать их в пластик, когда Синья наотрез отказался выносить из библиотеки "древнюю рухлядь". "Это не рухлядь!" – обиделся Сёго. "Тогда не обращайся с ней, как со старым мусором", – парировал Синья, и Сёго вынужден был признать поражение. Закатанные в пластиковую пленку, карты уже не грозили развалиться от каждого движения, и можно было спокойно сверять нарисованные на них точки и линии со сверкающими узорами над головой. Это развлечение никогда не надоедало.

И все было хорошо, кроме одного: неловкость, терзавшая Синью в день приезда Сёго, вернулась и осталась, кажется, навсегда – только теперь Синья знал ее причину.
Пасмурным теплым днем они лежали на крыше гаража, голова к голове, и Синья дочитывал книгу, которую предложил ему Сёго, а тот листал толстый том манги, загородившись им от солнца, настойчиво сверлившего тучи. Синья то и дело заглядывал в его мангу и видел, как страницу за страницей там кто-то кого-то ест. В его книжке, впрочем, тоже все всех ели, хотя и в переносном смысле.
Дочитав, Синья положил книгу рядом с собой и задумчиво уставился в бело-серое, словно пленкой затянутое небо. Солнечное пятно в нем напоминало сливное отверстие посреди мыльной пены, только не темное, а наоборот.
Сёго запрокинул голову – Синья почувствовал его движение макушкой:
– Ну, и как тебе эта печальная история?
Синья помолчал, зажмурился и, все еще видя под веками слепящий белый круг, проговорил:
– Они узнали, как несправедливо все устроено, и ничего не сделали. Даже не попытались.
Сёго молчал, не двигаясь, и Синья успел подумать, что высказался глупо или по крайней мере, непонятно, когда Сёго медленно ответил:
– Да. Меня это все время удивляет.
Что-то в его тоне показалось Синье странным, и он тоже закинул голову – чтобы взглянуть на Сёго и переспросить. Теперь они почти соприкасались лбами, совсем близко были чужие внимательные глаза, золотистые, светлые и в то же время удивительно яркие. Губы кривились в непонятной усмешке, в таком ракурсе она казалась почти болезненной, острый подбородок торчал вверх. Синья засмотрелся и забыл, что собирался сказать, – перевернутое лицо Сёго заслоняло небо, казалось больше всего остального. Хотелось поднять руку, дотянуться, обвести линию щеки, потрогать кончиками пальцев вздрагивающие ресницы. Дышать стало тяжело, накатила липкая, затягивающая слабость. Синья с усилием сглотнул, оттолкнулся от теплой крыши и сел. Уперся локтями в колени, потер лицо. Теперь скрытое облачной пленкой солнце не резало глаза, но давило на затылок, как тяжелая рука. Сёго завозился за спиной, кажется, тоже сел. Его ладонь коснулась плеча Синьи.
– Ты что, перегрелся?
– Да, – выдавил Синья, замерев под этим прикосновением. – Да, наверное.
Потом он говорил что-то еще – кажется, что ему надо пойти домой, может быть, полежать, а то ему как-то нехорошо; отказался от предложения воспользоваться спальней Сёго и его душем, сделал вид, что не замечает легкого, спокойного недоумения в светлых глазах, и неуклюже спустился с крыши, едва не поскользнувшись на выщербленных кирпичах. Всю дорогу до дома он почти пробежал, ничего не видя вокруг, ничего не слыша, кроме глухого шума в ушах, отдающегося в виски; отмахнулся от вопроса бабушки про обед, закрылся в своей комнате и упал лицом в подушку.

В голову лезли глупости – беспокойные, неуютные, от них перехватывало дыхание, лицо горело, а в животе сворачивался тяжелый неудобный ком. Перед глазами мелькали, отталкивая друг друга, картинки, которые Синья привык видеть каждый день: Сёго улыбается и щурится, сквозь ресницы мелькает теплый отблеск; Сёго задирает голову, чтобы посмотреть на птиц, поднимает руку и показывает что-то в небе, растянутый рукав футболки ползет от запястья к локтю; Сёго водит пальцами по обложке книги, задумавшись, смотрит в никуда и трогает языком нижнюю губу. Теперь каждая из этих картинок в воображении Синьи словно изменилась, из безобидной став почти непристойной, каждая улыбка казалась приглашением, каждое движение – намеком, и вины Сёго во всем этом не было.
От отчаяния Синья застонал в подушку. Зажмурился, втиснул лицо в темную духоту еще сильнее и сунул руку под живот. Нащупал отвердевший, ноющий член, прижал к нему ладонь. Легче не стало; теперь воображаемый Сёго смотрел прямо на него с тем же спокойным недоумением, с каким проводил его четверть часа назад. От стыда горели уже не только щеки, но и уши, член сквозь ткань тоже казался невыносимо горячим. Захлебываясь ненавистью и презрением к себе, Синья позволил картинке измениться. Представил, как берет Сёго за плечо, прямо там, на крыше гаража, заставляет наклониться, светлые легкие волосы закрывают лицо, прячут непонимающий взгляд, потом Сёго протягивает руку и прикасается к его члену так же, как касался своих книг: ласково, легко, едва ощутимо. Синью встряхнуло, как от озноба, брюки там, где к ним прижималась ладонь, стали влажными. Накатившее облегчение смешалось со стыдом и оставило во рту гадкий кислый привкус.

Остаток дня Синья провалялся в постели. За это время он успел признать себя виновным в предательстве, погрузиться в бессильную тоску, решить, что теперь его дружбе с Сёго пришел конец, и почти смириться с этим решением. День скатился к вечеру, окно залили густые синие сумерки, за ними пришла глухая тьма. От ужина Синья отказался тоже, объяснив, что перегрелся днем, но час спустя об этом пожалел. Когда он почти уже решил, что заполнявшее его бесконечное отчаяние – не повод голодать, включил лампу возле кровати и собрался встать, на улице скрипнула калитка. Потом постучали в дверь, бабушка пошла встречать визитера. Синья прислушивался к шороху и неясным голосам внизу, безразлично гадая, кто зашел в гости – дедушкины приятели по маджонгу или соседка, с которой бабушка каждый день обсуждала новости.
В коридоре заскрипела под шагами лестница, что-то глухо стукнулось в его дверь, и почти сразу же она отворилась.
– Твоя бабушка надеется, что ты поужинаешь хотя бы за компанию со мной, – церемонно сообщил Сёго. Его руки были заняты подносом с онигири, под локтем прижималась к боку бутылка с холодным чаем; в дверь он, очевидно, стучал ногой. Синья резко сел, попытался пригладить волосы, решил, что это глупо, взлохматил их снова. Сёго наблюдал за его действиями с веселым любопытством.
– Кажется, ты уже не очень болен, – заметил он, подходя к кровати. Выронил из-под локтя чай, опустил поднос и сел рядом.
Днем, изводя себя тягостными размышлениями, Синья успел предположить, что теперь вообще не сможет находиться рядом с Сёго: будет чувствовать себя предателем, если не преступником. Теперь он понял, что ошибался. Сёго был точно таким же, как всегда, улыбался так же и знакомым движением слизывал с губ рис, небрежно откусив верхушку онигири; всё, что Синья успел пережить за несколько часов, удивительным образом ничего – или почти ничего – не изменило.
– Тучи разошлись, – сказал вдруг Сёго, и Синья от неожиданности едва не подавился. – Можно снова смотреть на звезды.
Он ничего не спрашивал, но ждал ответа. Синья помедлил секунду, представил, как они опять окажутся вдвоем на крыше гаража, улягутся рядом, чтобы смотреть в небо, и будут сверять звездную россыпь с картой – Сёго держит лист, Синья светит фонариком, они оба тыкают пальцами в скользкую пленку, а затем в небо, узнавая и показывая друг другу созвездия, – и так будет сегодня, и на следующую ночь, и потом, все время, пока вечерами расходятся тучи.
Горло сжалось, воздуха не хватало на слова, поэтому Синья просто кивнул.

Вернувшись домой под утро, он забрался в душ: казалось, что за несколько часов он взмок насквозь. К счастью, Сёго ничего не заметил; к несчастью, оказалось, что сам Синья никогда не замечал раньше, как часто они друг к другу прикасаются. Они сталкивались руками на карте, воевали за фонарик, пихались локтями, а когда Синья отвлекся, Сёго ощутимо пнул его босой ногой в колено, чтобы проверить, не уснул ли он. Остывая под прохладной водой, Синья понимал: так было всегда. Сёго клал ему подбородок на плечо, чтобы заглянуть в его книгу, касался локтя, привлекая внимание, протягивал открытую ладонь, чтобы помочь встать, если Синья мешкал; сам Синья до сих пор не избавился от дурацкой детской привычки дергать Сёго за отросшую челку, хватал за запястье, чтобы откусить от его яблока, и закидывал руку на шею, убеждая пойти туда, куда хотелось идти самому Синье.
Теперь все эти прикосновения таили в себе опасность, и каждое могло привести к катастрофе.
На несколько мгновений (прохладная вода сразу показалась горячей) Синья задумался, не чувствует ли Сёго того же, что и он, но быстро оборвал себя: совершенно очевидно было, что для Сёго все эти прикосновения, небрежные и почти случайные, не более чем проявление дружбы, той самой, что заставляла юношей времен Мопассана и Золя говорить: "Я люблю вас, друг мой" – и обмениваться поцелуями в знак крепкой привязанности. К тайным желаниям Когами Синьи это никакого отношения не имело.

Уснуть удалось не сразу; Синья смотрел, как рассеивается за окном темнота, сменяясь серым утренним светом, и почти жалел, что не завел привычку брать в Оисо хотя бы планшет с виртуальным шлемом. Окажись он сейчас в коммуфилде, можно было бы пойти в одну из "взрослых" зон и собрать там виртуальную модель, общение с которой никому бы не причинило вреда, а самому Синье принесло облегчение. Он попытался вообразить, как возится с конструктором, собирая фигурку человека, похожего на Сёго. Ни к чему хорошему это не привело: вместо игрушечной модели Синье немедленно представился сам Сёго, не отягощенный одеждой, смеющийся и неубедительно изображающий куклу из коммуфилда. Он покрутился на месте, поднял руки, растрепал волосы и насмешливо сказал с интонациями куклы, но голосом, совсем не похожим на синтезированный: привет, Синья, что ты хочешь со мной сделать?..
Синья стиснул зубы, закрыл глаза и закинул руки за голову. Картинка тускнела неохотно, но он не был намерен потакать своим слабостям и в конце концов все-таки уснул.

***

Ручка задней двери скрипнула, едва не застряла, но подалась. Синья с облегчением нырнул в прохладу полутемного дома. Изнуряющая предгрозовая духота стояла с самого утра, но в доме Сёго за старыми деревянными панелями наверняка прятались кондиционеры: чистый воздух казался сладким, успокаивающе гладил лицо, позволял дышать свободно. Синья глубоко вздохнул и решительно зашагал по коридору.
С того дня, когда он так поспешно сбежал с крыши и так безнадежно принял собственные тайные желания, не прошло и недели, но ему уже казалось, что позади мучительная вечность. Дни он проводил с Сёго, следя за тем, чтобы не выдать себя ни словом, ни прикосновением, ночами смотрел сны, от которых наутро было тоскливо и пусто, а потом дрочил под душем, утыкаясь лбом в мокрую стенку и сжимая кулак так, словно пытался причинить себе боль, а не доставить удовольствие. Сегодня Синья решил, что с него хватит. Он расскажет Сёго о том, что происходит, и если Сёго брезгливо скривится и предложит не продолжать знакомство, так тому и быть. Воображаемая картинка наполняла Синью отчаянием, в солнечном сплетении ворочалась тянущая больная пустота, но другого выхода все равно не было.
Коридор привел в холл, и Синья уже собирался позвать Сёго, поискать его внизу или подняться наверх, когда тяжелая дверь библиотеки дрогнула, приоткрываясь, и выпустила обрывок негромкого разговора. Синья растерянно замер на месте.
– Мы не договоримся, – донесся голос Сёго, чужой и равнодушный.
– И все-таки подумайте. – Второй голос показался Синье таким же душным и тяжелым, как воздух на улице. Что еще собирался сказать обладатель этого голоса, осталось неизвестным, потому что дверь библиотеки распахнулась.
– О. – Человек остановился на пороге, глядя на Синью. Взгляд у него был тоже тяжелым, внимательным и неприятным. – Я не знал, что мы не одни.
– Не смею больше задерживать, – сказал из-за его плеча Сёго. В его равнодушии мелькнула нота раздраженного нетерпения. – У меня есть и другие дела.
Синья отступил, когда посетитель направился к выходу; мимо протекла волна парфюмерного запаха, серый деловой костюм наверняка был голограммой, кто же будет в такую духоту таскаться в костюме, – но в тусклом свете холла было не различить наверняка. Какая ерунда лезет в голову, подумал Синья, когда Сёго закрыл за гостем дверь и остановился возле разбитого на ромбы окна рядом с ней. Синья подошел. Сёго смотрел, как отъезжает машина гостя, и казался малознакомым посторонним человеком, занятым своими мыслями, далекими и от Оисо, и от Синьи.
– Кто это? – не выдержал Синья.
Сёго вздрогнул, будто успел забыть о его присутствии.
– В сущности, никто. – Он пожал плечами, нахмурился уже знакомо. – Хотел купить библиотеку. Как будто я ее продам.
– Он мне не понравился. – Синья тоже сдвинул брови, почти невольно поддерживая привычный тон. – Какой-то мутный тип.
– Что, хочешь заняться расследованием? – теперь Сёго улыбался. – Но тут даже нет ничего таинственного. Пойдем гулять?

Во дворе он задержался, чтобы включить полив. Давно захватившие двор полудикие цветы почти не требовали внимания, но иногда Сёго приходила в голову блажь о них позаботиться. Тогда он напускал на невидимые под разросшейся травой клумбы мелких хозяйственных дронов и вспоминал, что в доме есть оросительная система – как и в соседних домах, она ограничивалась подключенным к водопроводу шлангом, который дроны перетаскивали с места на место. Вот и теперь оказалось, что от духоты цветы вот-вот завянут и им срочно нужна вода.
– Будет гроза, – сказал Синья, разглядывая низкое белое небо, пока Сёго возился с дроном. – И дождь прекрасно все польет.
– А вдруг нет. – Сёго посмотрел на него снизу вверх, запястьем отбросил челку, оставив на виске пыльный след. – Никогда нельзя рассчитывать, что все само собой сложится как надо. Ай!..
Из рассекателя брызнули первые тонкие струйки, дрон сразу же откатился и направил шланг на мелкие разноцветные астры. Сёго выпрямился, вытирая о штаны мокрые руки, и кивнул в сторону калитки. Пыльная полоска так и осталась у него на виске, Синья хотел сказать об этом, но почему-то промолчал.
Намерение поговорить начистоту потускнело, размылось, отодвинутое непонятным визитом. Пока они бесцельно бродили по Оисо, словно купаясь в застывшем горячем воздухе, Сёго рассеянно перечислял книги, которые не продал бы, по его словам, никому, ни за что и никогда, и, казалось, готов был постепенно перебрать так всю библиотеку. Синья вяло поддерживал разговор, соглашаясь с тем, что ни одну из этих книг продавать ни в коем случае нельзя, и все глубже вяз в липком мареве, нагонявшем бессильную дремоту. Небо из белого стало серым, в той стороне, где ворочался океан, набухала огромная темная туча. На очередном перекрестке Сёго свернул в сторону дома, и Синья не стал возражать.
Во дворе воздух был наполнен влагой, она оседала на лице теплой пленкой, и Синья почти машинально утер лоб и шею. Снова бросил взгляд в сторону черной полосы, подползавшей к Оисо. Растекшуюся уже на полнеба неровную тьму то и дело пронизывали острые яркие молнии, издалека катился низкий глухой рокот. Дыхание перехватывало от тяжелого, словно густеющего с каждой секундой воздуха.
– Скорее бы дождь. – Синья еще раз провел ладонью по влажной шее, наверняка размазывая уличную пыль.
– Я же говорил. – Сёго наклонился над травой, пошарил в ее зарослях обеими руками. – Никогда нельзя рассчитывать...
Когда он выпрямился со шлангом в руках, Синья даже отскочить не успел. Мелкие острые струйки ударили в лицо, намочили футболку, покатились по рукам прохладно и щекотно. Сразу стало легче – и у Синьи немедленно нашлись силы возмутиться.
– Ах ты!.. – он шагнул к хохочущему, закрывающемуся шлангом Сёго, дернул резиновую кишку и повернул рассекатель ему в лицо. Сёго откинул голову, продолжая смеяться, поймал одну из струек губами. Синья почти зажмурился, чтобы этого не видеть, и Сёго вдруг перехватил его руку.
Через несколько минут напряженной борьбы победитель все еще был не определен.
– Хватит, – слегка задыхаясь, сказал Сёго и отступил на шаг назад. – Ну хватит, сейчас уже будет дождь.
Синья тоже разжал пальцы, и упавший шланг тут же утащил в траву дрон.
Мокрая футболка липла к груди, с волос падали капли. Синья взглянул на Сёго, на темные потеки воды на брюках и промокшую белую рубашку. По скулам, по подбородку, по шее в распахнутый ворот стекала вода, пыльный след на виске давно исчез. Сёго тыльной стороной ладони смахнул с лица прилипшие волосы, тоже взглянул на Синью и замер. Небо, за время их возни почерневшее полностью, рассекла ослепительная ветвистая молния, следом ударил по ушам гром. Не отводя взгляда, Сёго улыбнулся восторженно, почти безумно, и на них обрушилась стена воды.
До веранды не было и двадцати метров – но оказавшись на ней, Синья понял, что успел промокнуть насквозь. Под ногами растекалась лужа. Сёго все еще улыбался, зачарованно глядя на ливень, потом бросал взгляд на Синью, встряхивал головой, роняя капли, и снова смотрел во двор. Дождь шумел резко и монотонно, его гул разбивали новые раскаты грома.
– Пойдем, – наконец сказал Сёго. Снова встряхнул головой. – Пойдем в дом.
Он сбросил мокасины – с него самого лужа натекла не меньше, белые легкие туфли так и остались в ней лежать, как обломки кораблекрушения, – и пошел к двери, оставляя темные следы с россыпью капель вокруг. Остановился, обернулся к Синье:
– Ну? Ты идешь?
Передернул плечами и начал расстегивать рубашку. Синья посмотрел, как мокрые пальцы цепляют одну за другой тоже мокрые, скользкие пуговицы, пятерней убрал со лба тяжелую от воды челку и шагнул вперед.
Сёго дал ему закрыть дверь – шум дождя не пропал совсем, но стал глуше и тише, – а потом подцепил край его футболки.
– Сними.
Это просто дружеский совет, успел подумать Синья, и ничего двусмысленного в нем нет.
Мгновение спустя он ощутимо ударился затылком и лопатками об дверь.
Сёго целовался неловко, лихорадочно и жадно. Через несколько секунд оцепенелого недоумения Синья вдруг понял, что начни он первым, он целовался бы точно так же, с отчаянной тоской ожидая, что всё вот-вот кончится – и кончится плохо. Мысль эта обдала таким жаром, что если бы от его влажной одежды сейчас повалил пар, Синья не удивился бы. Руки легли на чужую спину, твердую, вздрогнувшую от прикосновения, горячую под прохладной рубашкой. Синья отодвинулся на мгновение, глубоко вдохнул, успев поймать растерянный, почти недоверчивый взгляд, и поцеловал уже сам.

Он уже целовался раньше, с одноклассницей – ее звали Намиэ, она иногда смотрела на Синью так задумчиво, словно прикидывала, не сведет ли их "Сивилла" в один прекрасный день, и у ее помады был вкус зеленого чая. Синья тогда очень старался все сделать правильно, так, чтобы Намиэ понравилось, и она, скорее всего, заботилась о том же самом. Они сосредоточенно трогали губами рты друг друга, потом Намиэ осторожно лизнула его нижнюю губу, и он бы увлекся, если бы не думал, что должен теперь сделать что-то похожее и, может быть, еще как-то применить язык. В конце концов Намиэ осталась, кажется, довольна, а сам Синья – растерян и озадачен. Потом он пришел к выводу, что стоило бы попробовать еще раз, но случая как-то не подвернулось.
Сейчас все было иначе: сейчас он не думал. Теплый, влажный, настойчивый рот Сёго открывался под его губами, язык двигался навстречу, потом ускользал, хотелось поймать его, хотелось собрать и запомнить все оттенки и привкусы: с губ – пресный, почти бесцветный привкус дождевой воды, с языка – горький след холодного кофе, который они купили в автомате, пока гуляли; и еще вкус самого Сёго, который Синья не смог бы определить словами, но который заставлял его продолжать, вынуждал ловить губами ускользающий, смеющийся рот бездумно и бесстрашно.
– Я думал, ты не хочешь, – сказал Сёго ему в щеку, когда Синья наконец отстранился немного, чтобы нормально вдохнуть. От его слов – или от прохладной мокрой руки, забравшейся под футболку на спине, – Синья захлебнулся воздухом.
– Я?!
– Думал, ты заметил. – Сёго тоже чуть-чуть отодвинулся, но руку из-под футболки не убрал. Ладонь прижалась к спине, пальцы перебрали позвонки над поясницей. Это было так непривычно, что Синья вздрогнул. – Ты же от меня шарахался.
Синья сперва не понял, что Сёго имеет в виду, потому что засмотрелся на полурасстегнутую, прилипшую к его груди рубашку. Потом моргнул.
– Но я же...
– Теперь я уже понял. – Сёго снова улыбался, на его ресницах висели капли, упавшие с мокрой челки, и казалось, что глаза искрятся золотом. – Пойдем наверх.
Гром ударил прямо над ними, раскатился тяжелыми камнями по крыше, и Синья слегка присел от неожиданности. Сёго схватил его за руку и потащил за собой.
В спальне они торопливо скидывали сырую одежду. Синья чуть не вырвал молнию на штанах, глядя, как раздевается Сёго: содрав с себя узкие брюки, тот замер, голый и уже возбужденный, но в то же время растерянный, словно не он сам рискнул сделать тот шаг, на который все не мог решиться Синья. Светлая, как будто сияющая в пасмурном сумраке кожа кое-где еще блестела каплями воды. Сёго зябко обнял себя за локти, глядя на Синью. Синья перешагнул через упавшие на пол штаны, шагнул к нему и дернул на кровать.
– Подожди, – начал Сёго, но они уже падали, и остановиться было невозможно. В следующее мгновение Синья зашипел сквозь зубы: в бедро воткнулось что-то тупое и твердое.
– Я же говорил. – Сёго завозился рядом, выкопал из-под одеяла очередной древний том в облезлом переплете и кинул на пол.
– Это всё? – Синья смотрел на него, взволнованного и виновато улыбающегося, и не мог не улыбаться сам. – Или их там еще десяток?
– Точно не десяток. – Сёго потянул из-под него одеяло, накинул на обоих и, ухватив Синью за локоть, вынудил лечь. – Может быть, одна или две. Не помню.
Синья обнял его, уткнулся лицом в холодное плечо и засмеялся. Сёго трогал его волосы и тихо смеялся тоже. На несколько мгновений Синье показалось, что ничего не произошло, что им все еще по двенадцать лет и они просто построили дом из одеяла и спрятались там от Безликого или от какого-нибудь еще чудовища. Потом он почувствовал, как к его члену, уже напрягшемуся, но еще не до болезненной твердости, прижимается чужой, горячий и тоже почти твердый. Синья готов был смутиться, но вместо того, чтобы отодвинуться, притиснул Сёго к себе еще крепче, и, услышав беспокойный торопливый вздох, повел губами по плечу к шее. Пальцы в его волосах сжались сильнее, Синья улыбнулся, не отодвигаясь, и сунул руку между их бедрами, чтобы обхватить ладонью сразу оба члена. Сёго всхлипнул и откинул голову, коротко двинул бедрами в такт движениям Синьи.
– Будет быстро, – хрипло шепнул он. Синья не сразу расслышал, у него звенело в ушах или это дождь колотил в стекло, перед зажмуренными глазами мелькали белые вспышки, что-то грохотало вдалеке, все это не имело значения, и когда Синья наконец сообразил, о чем говорит Сёго, он и сам уже был готов к тому, что все будет быстро.
– Хорошо, – ответил он, едва слыша сам себя, и Сёго охнул как-то вопросительно, будто уже забыл, о чем говорил. – Значит, я не один так глупо...
Договорить он не успел, гудящее в паху напряжение выплеснулось ошеломляюще горячо и ярко, Сёго задрожал, прижимаясь совсем вплотную, и, кажется, если и отстал, то не больше, чем на пару секунд. Перестав вздрагивать, он длинно, медленно выдохнул и расслабился, так и не убрав руку из волос Синьи.
Под одеялом теперь было тепло, влажно и пахло так неприлично, словно они провели здесь всю ночь и не потеряли даром ни минуты. При мысли о том, что они и правда могут провести так всю ночь, Синья наконец смутился – и едва не возбудился немедленно. Сёго снова вздохнул, поерзал рядом. За его спиной зашуршала по простыне и глухо стукнула об пол еще одна книжка. Синья забыл о смущении и расхохотался во весь голос.

***

Проснувшись, Синья не сразу понял, где находится. От окна тянуло свежестью, солнечные блики трепетали перед закрытыми глазами, то и дело сменяясь тенью. Его собственную комнату солнце по утрам заполняло, не встречая преград. Легкое дыхание и живое сонное тепло рядом напомнили обо всем, что случилось накануне.
Синья не стал шевелиться, чтобы не разбудить Сёго сразу. Они уснули к утру, когда дождь закончился, а серый предрассветный полумрак уступил место золотому и розовому свету, обещавшему хороший день. В открытое окно заползала сырая прохлада, Сёго укутался в одеяло, после тихой суровой возни согласившись оставить половину Синье, и уснул мгновенно и крепко. Синья подумал, что не сможет заснуть вообще, таким счастливым он себя чувствовал, – а мгновение спустя уже открыл глаза поздним утром. Кажется, дело шло к полудню.
– Что?.. – спросил Сёго, когда Синья наконец заставил себя сесть и начал осматриваться в поисках одежды. – Ты куда?
Синья посмотрел на него, еще полусонного, едва открывшего глаза, и не смог сдержать дурацкую широкую улыбку.
– Меня, наверное, дома совсем потеряли. – Он потянулся отвести волосы у Сёго с лица. Тот подставил голову таким ленивым, естественным движением, словно это был привычный ритуал, повторявшийся каждое утро. – Я сбегаю и через пару часов вернусь. С обедом.
– Тогда ладно. – Сёго улыбнулся тоже сонно, поддернул освобожденный Синьей край одеяла. – Два часа – это недолго. Но если нет...
– Гнев твой будет ужасен, я знаю. – Легкое, будто газированное счастье наполняло Синью изнутри, заставляло болтать глупости. – Я приду.
Сёго наконец увернулся, зажмурился и потянул одеяло на голову.
– Для этого придется сперва уйти, – пробормотал он. Синья вздохнул с демонстративным сожалением и наконец поднялся с кровати.

Во влажной с вечера одежде было зябко и неуютно, но добежав до дома, Синья успел согреться. Бабушка только покачала головой, глядя на его лицо, но говорить ничего не стала. Синья стремительно умылся и переоделся, так же торопливо поел и попросил собрать ему обед, поискал себе занятие, попытался предложить помощь деду, возившемуся в саду, но был изгнан после того, как проявил полную неспособность понять хоть одну инструкцию. Через час он решил, что специально тянуть время глупо, и, прихватив коробки с лапшой и чем-то еще, во что даже не стал заглядывать, помчался обратно.
Залезать по клену с грузом в руках было не слишком удобно, но Синья проделывал это не впервые. Пристраивая коробки в развилку то одной, то другой толстой ветки, а потом снова подхватывая и переставляя повыше, он добрался до открытого окна. В спальне было пусто, разбросанная постель снова напомнила обо всем случившемся, и Синья прикусил губу, представив, что через несколько минут они смогут повторить снова – и придумать что угодно еще.
Внизу тяжело хлопнула дверь библиотеки. Синья нахмурился: дома Сёго всегда ходил тихо, проскальзывал в полуоткрытые двери и не закрывал ни одну без надобности, наполняя дом сквозняками и позволяя свободно орудовать дронам-уборщикам. Опустив обед на край кровати и тут же о нем забыв, Синья бесшумно шагнул в коридор, прокрался на ведущую к лестнице галерею и замер у стены, услышав внизу шаги.
– А почему бы вам меня просто не убить? – спросил Сёго. Синья никогда не слышал в его голосе такой ласковой и злой насмешки. Она была похожа на что-то острое, спрятанное в ладони. По загривку пробежал холодок, Синья прикрыл глаза, чтобы не упустить ни единого звука.
– Потому что Бюро на хвосте мне не нужно. – Второй голос был вчерашним, тяжелым и душным. – Так что договоримся по-хорошему.
– А почему бы полицию не вызвать мне самому? – так же ласково уточнил Сёго. Его собеседник хмыкнул.
– Хочешь с ними поболтать о том, что ты устроил из-за одного чертова Диккенса? Они тебя первого вскипятят.
По скуле ползло что-то щекотное, Синья механически поднял руку и стер каплю пота. Сёго внизу промолчал. Синью окутала ватная тишина, тяжело сдавила виски.
– Ну хватит. – Голос мутного наполнился раздражением. – Тебя я не убью, ты мне пригодишься. А тот твой приятель, который здесь шляется, как у себя дома... Ты расстроишься, если с ним что-нибудь случится?
Синья едва сообразил, что речь идет о нем самом и кажется, собеседник Сёго ему угрожает, когда Сёго ответил, и в его голосе тихо шелестело напряжение.
– Очень, – сказал он. – Вы себе даже не представляете, как.
Звуки пропали еще на мгновение, потом скрипнула половица. Шорох внизу был полон смертельной опасности, Синья чувствовал это кожей, напрягшимися мышцами, вставшими дыбом волосками на руках. Что-то железное звякнуло об пол, кто-то – Сёго! – со свистом втянул воздух сквозь зубы, мутный тип то ли крякнул, то ли хохотнул. Процедил:
– Вот говнюк. Хочешь по-плохому?
Синья не выдержал, оттолкнулся от стены и одним прыжком перемахнул перила. Второй этаж в доме был высоким, пришлось присесть, чтобы удержаться на ногах после прыжка. Он успел увидеть, что в стороне блестит странной формы лезвие, вертикально воткнувшееся в половицу, что мутный вывернул Сёго руку и заломил за спину, но отвлекся и смотрит на Синью удивленно и злобно. В следующий миг Сёго пнул типа в колено, извернулся, высвобождая руку, и оттолкнул его от себя, резко и как будто брезгливо. Тот сделал неловкий шаг, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, нога подогнулась, и тип обрушился назад. Затылок впечатался в нижнюю ступеньку лестницы с таким хрустом, что Синью охватил тошнотворный холодный ужас: только что на его глазах живой человек стал мертвым.
Сёго потер запястье, наклонился, чтобы подобрать блестевшее на полу лезвие, сложил его и сунул в карман брюк.
– Кажется, у нас проблемы, – сказал он после нескольких секунд напряженного молчания. И по его голосу Синья почти с облегчением понял, что он напуган не меньше.

Десять минут спустя они сидели на крыльце и ждали приезда Бюро. В доме лежало тело мутного типа; Синья не стал его двигать, только подсунул к губам зеркало, чтобы убедиться в том, что помощь ему уже не нужна. Сёго молча наблюдал за этими действиями, потом вяло кивнул и сходил за телефоном, когда Синья сказал вызвать полицию, потом объяснял в телефонную трубку что-то про нападение и несчастный случай. Потом он пошел на улицу, и Синья следом за ним. На тело смотреть не хотелось, первое ошеломление отступало, как отлив, оставляя тревогу и какие-то разбитые, фрагментарные осколки мыслей.
– Кто он? – наконец спросил Синья. Сёго вздрогнул рядом, словно успел задремать или глубоко задуматься.
– Скупщик краденого.
– Но ты же... – Синья сбился, не зная, как спросить. – Эта библиотека, она же не...
– Она моя. – Сёго отвечал так же тускло, смотрел прямо перед собой. – Он просто перепродал украденную из нее книгу. И захотел все.
– Диккенса. – Синья кивнул сам себе, помолчал. На секунду зажмурился, мотнул головой, чтобы прогнать неприятную картину. До приезда Бюро оставалось не больше четверти часа, и если Сёго в чем-то виноват...
– Не беспокойся. – Сёго словно услышал его мысли. – Все обойдется.
Синья подумал, что ему бы тоже не помешала такая уверенность. Холодные пальцы нашарили его ладонь, стиснули.
– Я обещаю, – сказал Сёго.

Раньше Синья видел полицейских только в школьных видеороликах о том, как правильно переходить дорогу, и пару раз – на улице, издалека, когда случались сезонные скачки стресса и требовалось вмешательство Бюро. Ему казалось, они должны быть какими-нибудь особенными, может быть – очень серьезными и сосредоточенными, особенно если им надо выяснять обстоятельства несчастного случая. Но из машины с эмблемами БОБ, остановившейся у забора, появилась улыбчивая женщина в форменной голубой куртке. Следом за ней подошел мужчина в темном костюме, он смотрел по сторонам с таким видом, будто цветы в саду интересовали его куда больше, чем происшествие. Когда женщина навела на Сёго доминатор, Синья даже не успел испугаться – просто внутри на мгновение стало пусто и холодно. Потом она кивнула и перевела ствол на Синью. Посерьезнела, сдвинула ровные брови, покачала головой.
– Понервничал, да? Попей чего-нибудь, чтобы спалось лучше.
И небрежно опустила оружие.
– Ну, давайте посмотрим, что там у вас.

Они вошли в дом, вокруг тела засуетились крохотные дроны, женщина кивала, слушая ровный, спокойный рассказ Сёго. По его словам выходило, что мутный тип в прошлом году перепродал украденное из библиотеки Сёго первоиздание Диккенса какому-то коллекционеру в Токио, тот знал, что книга получена незаконным путем, но это была не первая такая книга в его коллекции. В конце концов это не довело его до добра, равнодушно добавил Сёго, и женщина снова кивнула: да, я помню этот случай, а что ваша книга?.. Я объяснил ситуацию наследникам и получил ее обратно, пожал плечами Сёго. Женщина улыбнулась: хорошо, что они порядочные люди и все решилось без проблем, верно? Конечно, согласился Сёго, а этот человек, он приехал сюда, угрожал мне и моему другу, я хотел вызвать Бюро, но не успел, он напал на меня и я просто его оттолкнул. Я понимаю, женщина мягко взяла его за плечо, вы только не расстраивайтесь. А кто украл Диккенса из вашей библиотеки, вам известно? Моя мачеха, голос Сёго даже не дрогнул, ей просто нужны были деньги. Но она тогда была уже нестабильна и через несколько месяцев покончила с собой. И квартиру сожгла, наверное, в оцепенении подумал Синья, и никаких следов, никто не докажет... Передозировка успокоительных, договорил Сёго, думали, несчастный случай, но она оставила записку.
Женщина с сочувствием покачала головой. Ее спутник, присевший над телом, выпрямился со словами: да этот деятель у нас в базе есть, инспектор, я помню эту морду. Он не только книжками приторговывал. Значит, сказала она, все ясно. Тело мы заберем, а у вас, она снова повернулась к Сёго, надеюсь, все будет хорошо. И у вас тоже, теперь она обращалась к Синье, но успокоительное попить все-таки стоит. Синья механически кивнул в ответ, попрощался и отступил в сторону, чтобы не мешать полицейским дронам вытаскивать из дома труп.

Когда Бюро уехало, Сёго вышел во двор и снова сел на ступеньки крыльца. Синья сел рядом с ним. День сползал к вечеру, солнечный свет из ослепительно яркого становился мягким, словно приглушенным. Над астрами жужжал шмель, в траве что-то прошуршало. В ароматы цветов тонким ручейком вплелся горький, пронзительный запах дыма, приплывший откуда-то издалека.
– Я мог бы его убить, – бесцветно сказал Сёго. – И мне ничего бы не было.
Синья не понял, покосился вопросительно. В голове как будто со скрипом ворочались шестеренки. Ужас, охвативший его сперва при виде чужой внезапной смерти, потом при мысли о том, что Сёго может оказаться в ней виновным, уходил медленно и неохотно.
– Почему? – тупо спросил Синья, когда Сёго не ответил на взгляд.
– Не знаю. – Сёго полез в карман, достал оттуда старинную опасную бритву, ту, что воткнулась в половицу когда-то давно, меньше часа назад. Разложил, провел пальцем вдоль лезвия. – Они меня как будто не видят.
– Ты уже, – Синье вдруг стало тоскливо, – уже проверял? Уже кого-нибудь...
Притихший было ужас вновь шевельнулся, подступил к горлу.
– Нет. – Сёго резко щелкнул лезвием, убирая его в рукоять. Взглянул на Синью беспокойно, почти испуганно. – Нет, я просто... Нарушал правила. Неважно. Ты же сам видел, – он нахмурился зло и безнадежно, как в первую их встречу. – Ты просто занервничал, и они сразу это поняли, а я... Со мной что-то не так.
Облегчение накатило приливной волной, смывая страх и усталость.
– Значит, надо с этим разобраться. – Синья не знал, что еще сказать. Он просто хотел, чтобы Сёго тоже успокоился, перестал хмуриться и наконец улыбнулся. – Мы что-нибудь придумаем.
– Мы? – Сёго повернул к нему голову, посмотрел недоверчиво.
– А кто же еще. – Синья поймал его ладонь и сжал в своей. – Тут одно ясно, напарник. Полиции это дело не по зубам.