Actions

Work Header

Воскресший

Chapter Text

Если Стив и видел сны во время заморозки, он их не помнит.
Однако сейчас его голова переполнена вспышками света и путанными обрывками воспоминаний, с причудливой логикой выданных подсознанием: Стив видит себя в окопах с Воющими Коммандос, только это Сэм, Наташа, Тони и Брюс в военной форме, и они сражаются против рвущихся к их позиции объединенных сил нацистов и читаури. Стив скороговоркой выстреливает приказы, кричит, чтобы Тони смотрел в оба, черт бы его побрал, а что-то в его груди при этом чувствуется теплым и живым, словно не оттаяло несколько лет назад вместе со льдом.
Потом Стив смотрит вверх, и Зимний Солдат смыкает пальцы вокруг его шеи, и вытягивает из окопа как тряпичную куклу.
После этого сны становятся более отрывочными. Стив снова возле цели Чарли, но он не успевает вовремя заменить чип, и все, кого он знал, умирают снова и снова. Он в каком-то лесу и у него всё болит. Он в Нью-Йорке после атаки читаури, земля дрожит и взрывается прямо у него под ногами, и Стив падает в ледяную пропасть. Он дрожит. Он в кровати. Снежинки падают ему на лицо и медленно тают, превращаясь из льдинок в облачка пара. Его левая рука примерзла к земле. Он в кровати.
Хотя больше это похоже на кушетку, серьезно, Сэм бы оценил ее удобство. Потолок над ним оштукатурен, покрыт трещинами и пятнами от влаги. Стив поворачивает голову и чувствует стягивающие щеку швы, раздробленные кости все ещё продолжают срастаться.
Баки сидит, облокотившись спиной у дальней стены.
Униформы больше нет — он одет в джинсы и в серо-зеленую куртку вроде тех, что носят механики Щ.И.Т.а, и он не брит. Однотонная темная бейсболка прикрывает его волосы. Это, как понимает Стив, его версия маскировочной одежды, как у Наташи, но без очков.
Когда Баки замечает взгляд Стива, он поднимается, оттолкнувшись от стены. Даже если его всё ещё беспокоят раны после сражения, по нему этого не видно. Он пересекает комнату, подходит к кушетке, протягивает металлическую руку и сжимает правое плечо Стива. Комната темнеет и покрывается пятнами, а затем Стив оказывается на боку возле края кушетки.
Его левая рука тянется вниз, на предплечье зафиксированы наручники, похожие на те из Щ.И.Т.а — или из Гидры, он пока не может уложить это всё в голове, — которыми Стива сковывали в фургоне. Наручники прикручены к кровати, а кровать — к полу.
Баки глядит ему в лицо, молча кивает один раз, затем выпрямляется гладким безжизненным движением и идёт к выходу. Мир снаружи такой яркий, что причиняет боль глазам, но это длится всего лишь мгновение, пока Баки не закрывает за собой дверь.
Стив отключается.


*


Когда он просыпается в следующий раз, его ребра по-прежнему болят, зато теперь он может двигать головой, и Баки вернулся. Бейсболка на нем надвинута так, что волосы смешно торчат вокруг ушей.
— Тебе нужна стрижка, — бормочет ему Стив.
Баки не улыбается.
Вместо этого он открывает наручники и заставляет Стива встать, и это просто ад. Кровь стучит у него в голове и он чуть не растягивается на полу. Хватка Баки становится жёстче, он тянет Стива на теплый воздух и загружает в какую-то машину. "Минивэн" — думает Стив. "Это называется минивэн".
Баки заталкивает его на голый грязный пол машины. Стив с облегчением отключается.


*


Он обнажен, и Баки скользит руками по его коже. Пульсация в голове ушла вместе с головокружением, но Стив все равно не понимает, что происходит вокруг.
Он, вероятно, каким-то движением выдаёт, что проснулся, потому что Баки поднимает голову. Он избавился от бейсболки и волосы теперь падают ему на лицо.
— Где твой маячок? — спрашивает он.
— Что? — Стив пытается сесть, но металлическая рука давит ему на грудь. Боль взрывается внутри и Стив задыхается от нехватки кислорода.
Где твой маячок? — повторяет Баки, цедя слова сквозь зубы. — Либо ты скажешь мне, либо я начну резать в наиболее вероятных местах.
Обе руки Стива скованы за спиной, он вертится, пытаясь уменьшить давление металлической руки и получить возможность вдохнуть. Давление немного ослабевает, но Стив успевает сделать всего лишь один глубокий вдох перед тем, как Баки переворачивает его на живот.
Огненная вспышка боли пронзает его вслед за движением ножа, расчерчивающего бедро, заставляя кричать и пытаться ударить второй ногой. Металлические пальцы перемещаются ему на шею, удерживая прижатым к грязному полу минивэна.
— У меня... его нету, — удаётся наконец вытолкнуть изо рта.
Нож останавливается, и через мгновение Стив снова лежит на спине. Он стонет, пытаясь свернуться в клубок, но металлическая рука продолжает удерживать его распластанным.
Глаза Баки над ним — прищуренные и жёсткие.
— Они не ставили на тебя маячок?
— Не смогли, — выдыхает Стив. — Моё тело выталкивает вещи вроде маячков и пуль.
Баки изучает его лицо. Стив почти ждёт новой вспышки боли от ножа, но вместо этого Баки отодвигается, позволяя наконец Стиву сжаться так, как ему удобно.
Что-то мягкое опускается сверху, прикрывая обнажённое тело. Это тонкое шерстяное одеяло, воняющее псиной. Стив подтягивает ноги к груди, морщась от ноющей боли в животе. По его ощущениям, пуля оттуда уже проложила себе путь наружу, и это, вероятно, стало единственной причиной для Баки поверить ему.
Баки.
Стив сонно поднимает голову. Из минивэна были убраны все сидения, так что внутри получилось большое пустое пространство с валяющимися на полу лоскутами униформы Стива — похоже, Баки срезал ее по кускам, и Стив чувствует укол вины перед музеем — и аккуратной пачкой одежды, в которой не сразу удается узнать форму Зимнего Солдата.
Сам Баки сидит на другом конце минивэна. На нем нет бейсболки, и в льющихся сквозь стекло слабых лучах солнца его волосы сильнее окрашены красным, чем Стив помнит. Или дело в том, что раньше его волосы никогда не были настолько длинными.
Вероятно, несколько странно заострять сейчас внимание именно на этом. Особенно учитывая тот факт, что у Баки в руках по-прежнему пистолет, и хотя он не наставлен Стиву в голову, но определенно удерживается в его направлении.
— Где мы? — спрашивает Стив. Он двигает челюстью из стороны в сторону, ёжась от тянущих скулу швов. Кто его зашивал?
Он не получает ответ и пробует ещё раз:
— Что произошло? Я не помню ничего после того, как ты... ударил меня.
— Ты упал.
Стив моргает. Голос Баки ниже, чем он помнит. Конечно, прошло целых два года с тех пор, как он в последний раз его слышал... или семьдесят лет, в зависимости от того, какое время принимать во внимание - реально прошедшее или субъективное лично Стива.
— С геликарриера? Это... ого.
Стив пытается выпрямиться, втягивая воздух через нос. Он чувствует привкус крови во рту. Мир начинает кружиться с достаточной силой, чтобы заставить его замереть.
— Я должен был умереть, — хрипит он.
— Там была вода.
Стив смутно помнит удар о поверхность реки. Падение в воду с такой высоты не сильно отличается от удара о твердую землю, но, видимо, эта разница спасла ему жизнь. Разумеется, все равно обеспечив его сотрясением и переломанными ребрами, не говоря уж о том, что он должен был утонуть...
— Ты вытащил меня? — бьёт по нему осознание.
Баки отворачивается, разглядывая что-то за окном.
— У тебя есть необходимая мне информация.
— Какая?
Голубые глаза, до боли знакомые цветом и формой, но не своим выражением, снова возвращаются к нему.
— Ты назвал меня по имени.
Стив сглатывает, облизывает губы и выдыхает:
— Баки.
Он не видит даже отголоска эмоций.
— Что это за имя — Баки?
— Это... это было прозвище. Твое среднее имя — Бьюкенен. Джеймс Бьюкенен Барнс. В честь президента. Ты в самом деле не помнишь своё имя?
Вот это вызывает крохотную реакцию, царапину на стали взгляда. Баки снова смотрит в окно, но поворачивается обратно на стон Стива, пытающегося сесть. Одеяло любезно ползёт вслед за ним.
Со своего нового наблюдательного пункта Стиву становится видна парковка какого-то магазина, окружённая деревьями, вывеска написана по-испански.
Стив опирается на спинку переднего сидения и ждет, когда мир прекратит вращаться. Он чувствует, как порез на бедре начинает срастаться. Баки напротив него всё так же цепко держит пистолет и смотрит с опаской.
— Ты — Джеймс Бьюкенен Барнс и ты родился...
— В Бруклине, — перебивает Баки, и сердце Стива готово взлететь, но разбивается вдребезги от продолжения. — Я был в том музее. Я хочу знать то, что там не указано.
Стив сглатывает, кивает.
— Я расскажу тебе всё, что знаю.
— Не сейчас. Не здесь.
Баки дает ему штаны и бесстрастно наблюдает, как Стив в них ввинчивается. Он ненадолго расстёгивает наручники, чтобы Стив мог надеть рубашку.
— Тебе не обязательно так делать, — говорит Стив, когда Баки грубо заводит его руки за спину. — Я никуда не уйду. Если бы я сейчас не был здесь, я бы искал тебя.
Наручники защёлкиваются, больно задевая кожу на запястье.
— Сиди смирно, или я опять тебя вырублю.
Баки перебирается вперед и заводит двигатель.
Десять минут спустя Стив обнаруживает себя в задней части машины, куда его швырнуло на последнем резком повороте.
— Баки, — зовёт он с отчаянием. — Баки, может, лучше я поведу.
Кто бы ни обучал Баки управлять транспортными средствами, они явно были заинтересованы в боевом режиме езды, не уделяя внимания скрытности, осторожности или безопасности. Баки кидает тяжёлый взгляд на Стива через зеркало заднего обзора — о, нет-нет-нет, только не отводи глаза от дороги! — но ничего не говорит.
Они двигаются на юг, наблюдая друг за другом краем глаза: Баки с подозрительностью, Стив — с не отпускающим ошеломлением. За время долгой, полной синяков поездки Стив ухитряется понять, что они едут где-то в Гондурасе, петляя по глуши и избегая городов. Он не уверен, как они вообще здесь оказались. Либо он был без сознания дольше, чем предполагал изначально, либо Баки какую-то часть пути проделал на угнанном квинджете. Он никогда не учился на пилота, но кто может сказать, чему его обучала Гидра?
Баки молчит весь день. Он целеустремлённо ведёт машину в пункт назначения.
Когда они добираются до места, реальность дробится.
В сумерках они подъезжают к заброшенному дому в холмах, заметному лишь благодаря спутниковым тарелкам, щедро установленным на крыше. Баки останавливается перед входом, глушит двигатель и проводит минут пять, бездумно пялясь на здание. В окнах темно и пусто.
В конце концов Баки выходит с пистолетом в руке и поднимается к передней двери. Наблюдая, как он исчезает внутри, Стив ощущает ужасный приступ паники и готовится к вывиху плеча.
Переместив скованные наручниками руки вперёд, он выбирается из минивэна и идёт внутрь за Баки. Солдат в нём сразу определяет дом как перевалочный пункт: маленькие окна, стратегически глядящие на дорогу и окрестности, усиленные стены и множество низких шкафов, набитых припасами. Дом явно был покинут в спешке: обоймы и консервы валяются по полу, а в углу обнаруживается куча частично сгоревших бумаг.
Баки стоит в центре комнаты, держа пистолет сбоку. Он даже не шевелится, когда Стив подходит к нему, только продолжает вертеть головой из стороны в сторону. Обойдя его, Стив осматривает оккупированную тараканами кухню, две смежные спальни и отвратительный туалет, после чего возвращается к Баки.
— Ты должен был явиться сюда в случае провала миссии? — спрашивает он.
Баки не отвечает. Он смотрит на бумаги на полу, но не пытается их подобрать. У него под глазами тёмные круги.
— Баки, — мягко зовёт Стив. — Тебе нужно поспать.
Им обоим нужно. Худшие раны Стива затянулись, но пустота и измождённость внутри означают, что его метаболизму нужен перерыв. И большая порция еды, но по одной проблеме за раз. Этот крошечный заброшенный домик, пропахший испорченными продуктами и Гидрой, не встал бы на первое место при выборе ночлега. Стив не думает, что им удастся найти что-то получше, и внезапно осознаёт, что Баки совсем не отдыхал за последнее время.
Он подходит ближе и Баки фиксирует на нём взгляд. Стив поднимает руки, показывая наручники:
— Если бы я захотел причинить тебе боль или поймать тебя, я бы сделал это еще на геликарриере.
— Почему не сделал? — спрашивает Баки. Инструкция — или программа — приведшая их сюда, выполнена, и он стоит, опустив плечи, в недоумении, вглядывается в Стива из-под рваной линии волос. Его голос звучит совсем растерянно. Стив до боли хочет протянуть руку и сжать его плечо, обозначить свое присутствие как-то помимо нанесённых ими ударов, стереть ущерб, причинённый друг другу.
— Ты мой друг, — снова говорит он, и будет повторять это снова и снова. — И я знаю, что сейчас ты этого не помнишь, но я клянусь богом — я никогда по своей воле не причиню тебе вреда.
Какое-то время Баки заметно борется с собой, затем выпрямляется и выдавливает:
— Если ты попытаешься сбежать...
— Я не буду.
— Если ты попытаешься сбежать, — повторяет Баки, не меняя интонации, — я тебя не убью. Я найду тех, кто тебе небезразличен, и убью их.
Стив холодеет. Он это серьёзно. Может быть, личность внутри ему незнакома, но Стив знает мимику Баки, знает, как он говорит. Баки совершенно серьёзен в своих словах.
Он думает о Пегги в её больничной постели, о Сэме с его открытым сердцем и незащищённой дверью. Наташа может о себе позаботиться, думает он, пока не вспоминает текущую толчками кровь из её плеча.
— Я не собираюсь бежать, — в ступоре повторяет он.
Расслабившись, Баки отходит в не оккупированный насекомыми и пеплом угол, садится, опираясь на стену и игнорируя недоверчивый взгляд Стива. Тот не склонен смотреть дарёному коню в рот и отказываться от свободной кровати, так что падает мешком на шаткую койку в одной из задних комнат.


*


Несколько часов спустя Стив просыпается, разбуженный скулежом и царапающими звуками из передней комнаты. Скатываясь с кушетки, он практически готов обнаружить гидровскую команду захвата и Баки в шоковом ошейнике, но там только Баки, трясущийся в своем углу, его пятки стучат по полу, а лицо перекошено от страха и боли.
— Баки, — зовет Стив. — Баки.
У него в правой руке зажат пистолет, в данный момент направленный в пол, но Стиву не видно, стоит ли он на предохранителе. Палец Баки находится на курке. Стив сохраняет расстояние между ними и продолжает попытки дозваться.
Проходит ужасно много времени, прежде чем бьющийся в агонии Баки распахивает глаза. Пистолет поднимается, целится Стиву в голову, тот сидит не шевелясь, пока выражение жестокости и замешательства не покидает лицо Баки.
Они остаются на своих местах — Баки в углу, а Стив — в проходе на коленях — пока пистолет снова не опускается вниз.

 

**********


Баки. Его зовут Баки.
Чертовски странное имя.
Не то чтобы ему есть с чем сравнивать. Возможно, оно ему подходит, это имя. Он отзывается на него, несмотря на то, что впервые услышал его всего лишь четыре дня назад. (Пять.) (Пять?) Четыре или пять дней назад. Раньше — до этого — он слышал, как другие звали его "актив". Ценное имущество. Вещь. Это тоже подходит: это то, что он есть, ничего больше, ничего важного.
Однако, Стив зовет его Баки, но он — он не верит Стиву, хотя считает, что тот не будет ему врать. И даже если бы попробовал, Баки бы это заметил. Четыре (или пять) проведённых вместе дней показали, что Стив — никудышный лгун.
Так что, его имя Баки.
Странное имя для странного существа. Анатомически, между ним и другими людьми нет разницы, за исключением руки: у него есть голова, туловище, лицо. На нём куртка с длинными рукавами и грязная варежка, подобранная на обочине. (Она маленькая, розовая и для правой руки. Он все равно натянул ее поверх металлических пальцев.) Одетый таким образом, он может сойти за человека. Никто не будет кричать при взгляде на его тело. (Некоторые люди так делали, раньше. Он не помнит, кто и почему, но знает, что такое происходило.)
Они покидают заброшенный дом и Стив опять просится за руль.
— Если ты не хочешь привлекать внимание, то так будет лучше...
Баки подсчитывает своим внутренним процессором — у Стива было множество шансов напасть или сбежать, но он ими не воспользовался; он не вооружен в отличие от Баки; он знает его имя; он... важен — и Баки молча тянется расстегнуть наручники.
Потом он перебирается на заднее сидение и держит палец на взведённом курке пистолета.
Они въезжают в город. Это рискованно. Город означает направленные на них глаза, цифровые и человеческие. Он не уверен, насколько большое расстояние отделяет их от преследователей. Он не способен существовать среди людей. Кто-нибудь может разглядеть его сквозь куртку, кепку и грязную розовую варежку. Увидеть в нём все пустые места, вещи, которые он не может вспомнить, вещи, которые он хочет забыть.
Стив добывает еды.
Они находят придорожный торговый павильон, в котором продаются незнакомые ему вещи. Стив покупает целую гору. Он приносит их в машину и ставит перед Баки бумажную тарелку, полную жирных, остро пахнущих... штук.
— Ты должен есть, — говорит он Баки.
Он постоянно это делает. Велит Баки спать, пустить его за руль, поесть... но на самом деле это не приказы. Больше похоже на инструкции. Довольно полезные. Правда, идея поспать оказалась не очень удачной — он видел вещи, исчезнувшие места, и там были люди, которых, как он знает, он убил, пусть даже и не может вспомнить их имена. Однако его живот издает громкое одобрительное урчание, так что Баки делает осторожный укус.
Взрыв вкуса по поверхности его языка становится неожиданным и почти шокирует своей интенсивностью. Баки жуёт, глотает и делает ещё один, бо́льший укус. Ему кажется, будто каждая клетка его тела открывается, чтобы вобрать в себя питательные вещества из еды. Он съедает все три штуки с тарелки, а потом сидит в проёме боковой двери их минивэна и смотрит, как Стив покупает ещё одну тарелку для них обоих.
Пока они едят, он периодически ловит на себе взгляд Стива. Всё время с одинаковым изумлением во взгляде, словно Баки сделал что-то совершенно потрясающее за последние пять секунд, чего он не помнит.
Когда Баки ловит его за подглядыванием в четвёртый раз, Стив опускает голову. Кожа на его шее краснеет.
— Прости, прости. Я просто — я всё никак не могу поверить, что ты здесь. Что ты на самом деле жив.
Жив ли он? У него есть имя. Он спит и ест. У него есть Стив, которого он уже должен был убить. Он всё ещё может это сделать. Стив абсолютно точно не желает ему вредить, но его соратники вряд ли разделяют эту слабость.
Он выучит у Стива столько, сколько сможет, а потом он... он...
— Баки?
Голос Стива выдергивает его из раздумий. Он сидит сгорбившись над едой, уткнувшись взглядом в землю. Его глаза горят. Он заставляет себя моргнуть. Баки не очень хорошо умеет притворяться человеком, они не считали это важным, поэтому всё, что он может - это полагаться на свои наблюдения. Он ждёт три секунды и снова моргает.
Стив наблюдает за ним. Не похоже, чтобы он отсчитывал интервалы между морганиями.
Он спрашивает:
— Сколько ты помнишь?
Потом:
— Ты вообще хоть что-нибудь помнишь?
И:
— Ладно. Ладно, мы с этим разберемся.

Пальцы Баки сжимают края бумажной тарелки, комкая её. В его голове не в первый раз возникает мысль, что Стив ошибается, и Баки не тот, за кого он его принимает. Это заставляет его горло сжаться, ладони становятся скользкими. Если Стив не прав, тогда — тогда Баки не знает, что ему остаётся. У него теперь есть имя. Если это имя не его, то у него ничего нет, и он должен отправиться в кресло, чтобы из него всё выскребли, чтобы он снова стал вещью, которая не думает, которая существует.

Нет. Только не так. Даже если он не тот, кем его считает Стив Роджерс, он разберётся, как притворяться этим человеком, чтобы Стив ему верил.
Он не может вернуться.
Стив вынимает полусмятую тарелку из его рук и пристраивает поверх своей, после чего относит к мусорному баку возле дороги. Наблюдая за ним, Баки снова удивляется легкости, с которой тот движется. Он привык к людям, которые бегут, защищаются или нападают, но не прогуливаются вдоль грязной улицы, глядя на играющих в футбол детей, держа подстреленное Баки плечо так, будто оно еще не до конца исцелилось.
Стив, он знает, отличается от других людей. Баки убил их достаточно, чтобы быть уверенным, когда они должны упасть, и четыре выпущенные им пули — это на три больше, чем полагается. Тем не менее, несмотря на его тело, Стив по-прежнему человек в смысле, уходящем за рамки биологии. Он существует внутри себя безо всяких усилий.
Выпрямившись, Баки пытается держать плечи таким же образом, вести себя как человек, а не оружие. Стив не единственный, кого Баки должен заставить поверить: им необходимо пересечь океан, что означает оказаться на виду у множества глаз.
Возвратившись, Стив обращает внимание на то, чем Баки занят. На его лице что-то вроде веселья, но приправленного такой дозой нежности, что Баки отказывается от намерения разбить его голову о тротуар. Вместо этого он наблюдает за движениями рук Стив, пока тот идёт, за тем, как он выглядит, стараясь не пялиться. Может быть — может быть Баки узнает от Стива не только своё имя.


**********


Они садятся на поезд, идущий к побережью. Двигаются быстро, стараясь оставлять как можно меньше следов. Стив не уверен, какому маршруту следует Баки, не ждёт ли их очередная база Гидры. Баки может вести его даже к своим прежним хозяевам — Капитан Америка превратился в самого послушного военнопленного.
Стив последует за ним куда угодно.
Оказавшись среди людей, Баки становится напряжённым и молчаливым. Его кепка снова низко надвинута, а глаза пристально следят за пассажирами. Наблюдая за ним, Стив собирает различия между человеком, которого он знал, и тем, что находится сейчас рядом с ним. Профиль тот же, хотя уголки рта опущены вниз вместо вечной приподнятости прежнего внутреннего озорства. Это лицо почти не показывает эмоций, катастрофически отличаясь от выразительности, к которой привык Стив. Он массивнее, не только за счёт левого плеча. Они разнятся в размерах, Стив выше на пару дюймов, но Баки набрал мышечной массы куда больше, чем в бытность одним из Ревущих Коммандос.
Он знает, что ребёнком Баки потерял передние молочные зубы сверху и снизу в одно и то же время, из-за чего его рот был похож на квадратную дыру, но он не знает, что с ним сделали в Гидре, как они превратили его тело и разум в то, что стало.
Рядом с ним напряжение Баки вдруг возрастает на несколько пунктов. Стив замечает причину на полсекунды позже: два местных полицейских двигаются через вагон. Они определённо не на задании, болтают на испанском, делая паузы, чтобы убрать вещи людей из прохода.
Баки смещается, тянется рукой под куртку.
— Баки, — шипит Стив.
Офицеры приближаются. Баки бросает ему быстрый взгляд, тяжелый и прозрачный, и незаметно перемещает по полу подошвы ботинок, добиваясь большей устойчивости. Стив сглатывает, мысли несутся вскачь.
Его захватывает воспоминание. Не отвлекаясь на обдумывание своего поступка, Стив поднимает руку и кладет её Баки на плечи, притягивая его к себе. Мгновенно его запястье хрустит так, словно в нём что-то сломалось. Стив стискивает зубы, пытаясь не показать боли.
Глядя в глаза Баки, Стив шепчет:
— Публичные выражения привязанности заставляют людей испытывать дискомфорт.
Он наклоняется и целует его.
Напряжение не сразу покидает Баки, но через какое-то время он ослабляет хватку на руке Стива. Он не отпускает его полностью, что в целом идет на пользу картинке, которую они пытаются представить: двое мужчин целуются в поезде.
Честно говоря, Стив не может себе представить что-то более неуютное. Он знает, что вещи изменились, что мир благожелательнее настроен к подобному, он надеется, что двое полицейских пройдут мимо, отводя глаза, вместо того, чтобы арестовать их.
Это не самая странная или стыдная вещь, которую Стив когда-либо совершал, чтобы избежать поимки. Однажды в Гамбурге им всем пришлось надеть женские парики. Ничего больше, только парики, но даже этого хватило на несколько месяцев подколок. И в любом случае, было бы глупо использовать этот сценарий с Наташей, но отказаться от него с Баки. Дело ведь не в поцелуе, а в проходящих мимо офицерах.
Это даже не совсем поцелуй, пусть Стиву и сравнить особо не с чем. Губы Баки сухие и теплые. Ни один из них не шевелит ртом, но козырёк кепки прячет их лица почти полностью, так что никто не будет выставлять им оценки за технику.
Как только полицейские скрываются в другом конце поезда, Стив медленно отодвигается. Их губы разделяются с мягким влажным звуком. Баки открывает глаза — когда он успел их закрыть? — и он всматривается в Стива.
Вернувшись в свое кресло, Стив оставляет руку лежать на плечах Баки. Ему так хочется; он может дать этому рациональное объяснение — физический контакт позволит сохранить иллюзию, что они вместе — но правда состоит в том, что он хочет этого больше всего в мире — спрятанный под его рукой Баки, прижатый к его боку.
Его сердце быстро бьётся, кожа покрыта мурашками. Он борется с желанием облизать губы.
Баки продолжает смотреть на него. Стив чувствует, что должен что-то сказать — извиниться, может быть, или рассказать о том случае с париками. Баки вряд ли вспомнит, а Стив не хочет заставлять его чувствовать себя плохо.
Что он на самом деле хочет сказать, так это: "Я безумно по тебе скучал, и я знаю, что ты меня не помнишь. Когда я очнулся, все вели себя так, будто ты умер десятилетия назад, а для меня прошло всего несколько дней. Я ненавидел это больше всего - что ты стал печальной историей из прошлого, хотя я видел тебя на прошлой неделе."
Но в этом нет ничего нового.