Actions

Work Header

Плененный принц

Chapter Text

– Мы слышали, что ваш принц, – сказала леди Иокаста, – владеет собственным гаремом. Эти рабы порадуют любого, но я попросила Адрастуса приготовить вдобавок кое-что особенное, личный подарок вашему принцу от короля. Не ограненный алмаз, так сказать.

– Его величество так щедр, – ответил советник Гиён, посол Вира.

Они прогуливались по обзорной галерее. Гиён отобедал тающим во рту пряным мясом, завернутым в виноградные листья, полуденную жару гнало прочь опахало в руках внимательного раба. Он был готов великодушно признать, что эта варварская страна имела свое очарование. Еда, конечно, простовата, но рабы – идеальны, безупречно покорные и вышколенные не попадаться на глаза и предугадывать желания, ничего общего с избалованными созданиями вирского двора.

В галерее красовались две дюжины выставленных напоказ рабов. Все либо обнажены, либо едва прикрыты прозрачными шелками. Вокруг шей поблескивали золотые ошейники с рубинами и танзалитами, а на запястьях – золотые наручники. Все явно декоративного назначения. Рабы стояли на коленях в знак добровольной покорности.

Они были даром от нового короля Акилоса регенту Вира, весьма щедрым даром. Только украшений насчитывалось на целое состояние, а уж сами рабы несомненно отбирались среди самых лучших из имевшихся в Акилосе. Про себя Гиён уже приметил одного из дворцовых рабов в личное пользование, застенчивого изящного юношу с темными глазами в обрамлении густых ресниц.

Когда они достигли конца галереи, Адрастус, смотритель королевских рабов, отрывисто поклонился, щелкнув каблуками зашнурованных кожаных сапог.

– А, вот мы и на месте, – сказала леди Иокаста с улыбкой.

Они зашли в комнатушку, и у Гиёна округлились глаза.

Связанный и под немалым конвоем там находился раб, каких Гиёну еще не доводилось видеть.

С хорошо развитыми мускулами и впечатляющий физически, он не носил цепей-безделушек, украшавших рабов в галерее. Его оковы были настоящими. Запястья стянуты за спиной, а ноги и торс опутаны толстыми веревками. Несмотря на это, мощь его тела явно едва сдерживали. Темные глаза гневно сверкали над кляпом, а если присмотреться к его путам внимательнее, то становились заметны красные полосы – с такой силой он боролся с собственной несвободой.

У Гиёна зачастил пульс, и его окатило паникой. Не ограненный алмаз? Этот раб был больше диким зверем, ничего общего с двадцатью четырьмя прирученными котятами, выстроенными в галерее. Чистая мощь его тела грозила вот-вот вырваться на волю.

Гиён посмотрел на Адрастуса, который держался позади, будто нахождение рядом с рабом его нервировало.

– Всех новых рабов так связывают? – спросил Гиён, пытаясь вновь обрести спокойствие.

– Нет, это исключительный случай. Он… дело в том, что… – Адрастус колебался.

– Да?

– Он не привык подчиняться, – пояснил Адрастус, беспокойно глянув на леди Иокасту. – Он необучен.

– До нас доходили слухи, что принц любит вызов, – сказала леди Иокаста.

Стараясь унять свою первую реакцию, Гиён снова посмотрел на раба. Было весьма сомнительно, придется ли по душе этот варварский дар принцу, чьи чувства к диким обитателям Акилоса теплом не отличались, если не сказать больше.

– У него есть имя? – поинтересовался Гиён.

– Ваш принц, конечно, в полном праве назвать его как угодно, – промурлыкала леди Иокаста. – Но королю доставило бы радость, если его станут звать Деймен, – у нее сверкнули глаза.

– Леди Иокаста! – произнес Адрастус с явным возражением, хотя, конечно, подобное было невозможно.

Гиён перевел взгляд с одного на другого и понял, что от него ждали ответ.
– Это действительно… интересный выбор имени, – сказал он. На самом же деле происходящее Гиёна просто потрясло.

– Король того же мнения, – заметила леди Иокаста, слегка растягивая губы в улыбке.

 

Они убили его рабыню Ликаос одним быстрым росчерком меча по горлу. Она была из дворцовых, не обучена сражаться и покорна до такой степени, что прикажи ей он, девушка бы опустилась на колени и сама б подставила горло под лезвие. Ей не дали шанса подчиниться или воспротивиться. Она тихо покинула этот мир, раскинув бледные руки на белом мраморе. А по полу медленно растекалась кровь.

– Взять его! – крикнул один из воинов, ворвавшихся в его покои, мужчина с прилизанными каштановыми волосами. Вероятно, Деймен оказался просто потрясен происходящим, но этого мгновения хватило двум воинам, чтобы добраться до Ликаос и зарезать ее.

В конце первого обмена ударами трое воинов были мертвы, а Деймен приобрел меч.

Оставшиеся воины дрогнули и пока держали дистанцию.

– Кто вас послал? – спросил Деймен.

Зализанный воин ответил:
– Король.

– Отец? – он почти опустил меч.

– Кастор. Твой отец мертв. Взять его!

Талант к воинскому мастерству, происходивший из силы тела Деймена, врожденной склонности и неустанных тренировок, жил у него в крови. Но этих людей послал против него тот, кому это было превосходно известно, более того, он точно знал, сколько потребуется человек, чтобы побороть воина уровня Деймена. Подавленный количеством, Деймен недолго сопротивлялся, пока ему не выкрутили руки за спиной, а к горлу не приставили меч.

Здесь он наивно ожидал, что его убьют. Вместо этого его избили, связали и – когда он вырвался из пут, нанеся немало урона для безоружного человека – вновь избили.

– Уберите его, – приказал все тот же воин, вытирая тыльной стороной ладони струйку крови с виска.

Его бросили за решетку. Его разум с мятущимися по кругу мыслями не мог разобраться, что происходит.

– Отведите меня к брату, – потребовал он, но стражники рассмеялись, а один из них пнул его в живот.

– Ты здесь по приказу брата, – ухмыльнулся другой.

– Ты лжешь. Кастор – не предатель.

Но дверь захлопнулась, и впервые его одолели сомнения.

Он был наивен, начал нашептывать голос, не предвидел, не заметил или, может, отказывался видеть, не веря мерзким слухам, которые попирали честь, с которой сын должен обращаться с отцом на смертном одре.

Утром за ним пришли. Осознавая все произошедшее и желая встретиться со своим тюремщиком с мужеством и горькой гордостью, он позволил завести себе руки за спину. Подчинившись грубому обращению, Деймен ступил вперед, принужденный сильным толчком между лопаток.

Когда он сообразил, куда его привели, он вновь начал яростно вырываться.

Комната была словно вырезана в белом мраморе. Пол, тоже мраморный, имел небольшой уклон и завершался выдолбленным стоком. С потолка свисала пара кандалов, в которые, несмотря на бурное сопротивление, заковали Деймена, сведя руки ему над головой.

Он оказался в купальнях для рабов.

Деймен дернулся в кандалах. Они не поддались, а запястья уже стерлись в кровь. Возле бассейна с водой были навалены подушки и полотенца. Бутылочки цветного стекла и разнообразных форм, содержавшие различные масла, поблескивали как драгоценные камни на фоне тканей.

Молочного цвета воду сдобрили благовониями и украсили лепестками роз. Само изящество. Такого не может происходить! Деймен ощутил, как в груди тесно – ярость, возмущение и какое-то новое чувство под ними жгло внутри.

Один из воинов обездвижил его умелой хваткой сзади. Другой начал раздевать.

Одежду быстро расстегнули и стянули. Сандалии просто срезали с ног. Унижение горячим паром обожгло щеки, Деймен стоял прикованный и обнаженный, лишь влажное тепло купален вилось по коже.

Воины отошли к арке, где их отпустил человек, чье точеное лицо было красиво и знакомо ему.

Адрастус, смотритель королевских рабов. Он занимал высокое место, пожалованное ему королем Теомедесом. Деймена охватил такой гнев, что потемнело в глазах. А когда он пришел в себя, его уже осматривал Адрастус.

– Ты не посмеешь коснуться меня, – прорычал Деймен.

– Мне приказано, – ответил Адрастус, хотя держался в стороне.

– Я убью тебя!

– Возможно… женщина… – предположил Адрастус, отступил на шаг и зашептал что-то на ухо одному из слуг, тот поклонился и вышел.

Через несколько мгновений в купальни вошла рабыня. Умело выбранная, она соответствовала всем известным предпочтениям Деймена. Белая, как мрамор купален, кожа, просто заколотые золотистые волосы, открытая красивая шея. Полная грудь вздымалась под газом, через который чуть просматривались розовые соски.

Деймен с той же настороженностью смотрел, как она подходит, с какой наблюдал бы за передвижениями противника на поле боя, хотя ему было не впервой пользоваться услугами рабов.

Она потянулась к застежке на плече и обнажила грудь, тонкую талию, газ скользнул вниз по бедрам и опал, оказавшись на полу. Затем она взяла черпак с водой.

Обнаженная, она купала его тело, мылила и смывала, не обращая внимания, как по самой текла вода и брызгала на круглую грудь. Наконец она намочила и взбила пену на его волосах, хорошо их промыла. Закончила, встав на цыпочки и вылив один из бочонков с теплой водой ему на затылок. Он как пес стряхнул воду и огляделся, ища Адрастуса, но смотритель рабов, кажется, исчез.

Рабыня взяла цветной пузырек и налила немного масла себе на руку. Разогрев его между ладонями, равномерными движениями она начала умащивать его кожу, не пропуская ни пяди. Она не поднимала глаз, даже когда ее поглаживания умышленно замедлялись и она прижималась к нему. Деймен с силой натянул оковы.

– Достаточно, – произнесла Иокаста, и рабыня отпрянула от Деймена, тотчас распластавшись на мокром мраморном полу.

Деймен, заметно возбужденный, выдержал оценивающий взгляд Иокасты.

– Я хочу видеть брата.

– У тебя нет брата, – ответила она. – У тебя нет семьи, нет имени, титула или сословия. Хотя бы сейчас ты уже должен был это понять.

– И ты думаешь, я покорюсь? Чтобы мной повелевал… кто?.. Адрастус? Я вырву ему горло.

– Да, вырвал бы. Но ты не останешься во дворце.

– А где? – сухим тоном.

Она просто смотрела на него.

– Что ты сделала?!

– Ничего, лишь выбрала между братьями.

Последний раз они разговаривали в ее покоях во дворце, она прижималась грудью к его руке.

Она выглядела как нарисованная. Локоны идеально завиты, лоб высок и гладок, и классические черты лица невозмутимы. В отличие от держащегося на расстоянии Адрастуса, она спокойно и уверенно прошла по мокрому полу к нему, мягко ступая изящными сандалиями.

– Зачем оставлять меня в живых? Какая... в этом... необходимость? Все же и так ясно. Это такая… – он осекся, но она нарочно неверно истолковала его слова.

– Братская любовь? Ты его совсем не знаешь, правда? Просто смерть для тебя станет слишком легкой и быстрой. А тебя теперь должно вечно мучить, что единственный раз, когда он тебя победил, оказался самым важным.

Деймен ощутил, как меняется в лице.
– Что?!

Она безбоязненно коснулась его щеки тонкими белыми пальцами.
– У белой кожи большие преимущества. Как жаль, на твоей синяков не будет видно.

 

После того, как на него надели золотой ошейник и наручники, ему разрисовали лицо.

В Акилосе мужская нагота не попадала под табу, но краска – знак раба, и это было оскорбительно. Он думал, что большего унижения и отыскать нельзя, когда его бросили на пол перед Адрастусом. А потом увидел его голодное выражение лица.

– Ты выглядишь… – Адрастус окинул его взглядом.

Руки Деймена связали за спиной, а дополнительные путы почти полностью сковывали движения. Теперь он лежал, вытянувшись на полу у ног Адрастуса. Он сумел встать на колени, но дальше ему подняться не дали два удержавших его стражника.

– Если ты это сделал ради положения, – процедил Деймен с леденящей ненавистью в голосе, – то ты глупец. Ты не возвысишься. Он не будет тебе доверять – один раз ты уже ради выгоды предал.

От удара у него голова мотнулась в сторону. Деймен провел языком по внутренней стороне губы и ощутил вкус крови.

– Я не давал тебе разрешения говорить, – сказал Адрастус.

– Ты бьешь как катамит, у которого губы еще в молоке.

С белым лицом Адрастус сделал шаг назад.

– Кляп ему в рот, – произнес он, и Деймен опять попытался оказать сопротивление, но тщетно. Ему умело расцепили зубы, насильно вставили в рот кусок железа, обмотанный тканью, и быстро завязали. Теперь у него получалось лишь мычать, но он с вызовом в глазах смотрел на Адрастуса.

– Ты еще не понимаешь, – сказал тот. – Но ты поймешь. Постепенно ты осознаешь, что то, о чем станут говорить во дворце, в тавернах и на улицах, правда. Ты – раб. Ты ничего не стоишь. Принц Деймианос умер!

Chapter Text

Деймен пришел в себя на помосте. Одурманенное тело вяло пыталось пошевелиться на шелковых подушках, золотые оковы, словно из свинца, тянули вниз. Он поднял веки и опустил. Сначала никак не получалось понять, что слышит, – какое-то бормотание на вирском. Инстинкт приказал подниматься.

Он собрался и встал на колени.

На вирском?

Его затуманенный мозг, пришедший к этому выводу, никак не мог ничего разобрать.

С мыслями было собраться тяжелее, чем вновь овладеть собственным телом. Не удавалось ничего вспомнить после своего пленения, хотя он догадывался, что между «сейчас» и «тогда» прошло время. Он понимал, что в какой-то момент его опоили. Порывшись в памяти, наконец нашел нужное – попытку побега.

Он тогда оказался в доме на краю города, наверняка его перевезли сюда в крытой повозке и под усиленной охраной. Из повозки его вытащили на огороженный двор и… он помнил колокола. Двор вдруг наполнился звоном колоколов, какофонией звуков, раздающихся из самых высоких мест в городе, и их разносил теплый вечерний воздух.

Колокола в сумерках извещали о новом короле. Теомедес умер. Славься Кастор.

Из-за перезвона жажда побега подавила оставшиеся крохи осторожности или хитрости, затопив яростью и скорбью. Взбудораженные лошади дали ему шанс.

Но он был безоружен и окружен воинами, на закрытом дворе. Последующее с ним обращение оказалось весьма неделикатным. Его бросили в подвал, предварительно опоив. Дни слились в один.

Остальное вспоминалось отрывками, включая – внутри все похолодело – брызги соленой воды. Он плыл на борту корабля.

В голове прояснялось. В голове прояснялось впервые за… сколько?

Сколько прошло времени после его пленения? Как давно звонили колокола? Как долго он позволил этому продолжаться? Всплеск воли поднял Деймена с колен на ноги. Он должен был защитить свой дом, своих людей. Он сделал шаг.

Загремела цепь. Мозаичный пол заскользил под ногами, и перед глазами поплыло.

В поисках опоры он прислонился плечом к стене, восстанавливая равновесие. Лишь усилием воли Деймен не осел обратно. Держась ровно, постарался унять головокружение. Где он находился? Деймен заставил затуманенный разум сконцентрироваться на себе и, что более важно, на окружающем.

Он был облачен в короткие одеяния акилосского раба и чист с головы до пят. Это наводило на мысли, что о нем позаботились, но воспоминания о самом процессе отсутствовали. На нем остались золотые ошейник и оковы. От ошейника к железному кольцу в полу тянулась цепь, соединяясь с ним внушительным замком.

На мгновение разум захлестнула волна истерики – он еле-еле пах розами.

В зале, куда бы он ни посмотрел, натыкался взглядом на богатое убранство. Стены были сплошь покрыты росписью. Искусно вырезанные двери напоминали ширму, сквозь прорези повторяющегося тонкого узора по дереву смутно виднелось находящееся по другую сторону. Рисунок переходил на ставни. Даже плитка на полу поражала ярким продуманным рисунком.

Все вместе создавало впечатление узора в узоре, извилистое творение вирского разума. И тут вдруг все сошлось: вирские голоса, унизительное выставление перед советником Гиёном, «Всех новых рабов так связывают?», корабль и его место прибытия.

Это был Вир.

Деймен огляделся в ужасе. Он оказался в сердце вражеской страны, в сотнях миль от дома.

Это не имело смысла. Он дышал, не был проткнут и не пал жертвой прискорбного несчастного случая, чего вполне следовало бы ожидать. У людей Вира имелась хорошая причина ненавидеть акилосского принца Деймианоса. Почему он до сих пор жив?

Звук выдвигаемого засова привлек его внимание к двери.

В комнату вошли двое мужчин. Настороженно глядя на них, Деймен смутно признал в первом вирского надсмотрщика с корабля. Второй был ему незнаком: темноволосый и бородатый, в вирских одеяниях, со множеством серебряных перстней, почти полностью скрывающих пальцы.

– Это тот раб, которого принесли в дар принцу? – спросил бородатый.

Надсмотрщик кивнул.

– Говоришь, он опасен. Кто он? Военнопленный? Преступник?

Тот пожал плечами с видом «кто знает?».
– Держите его в цепях.

– Не будь идиотом. Мы не можем заковать его навечно. – Деймен ощутил, как на нем задержался взгляд бородатого. Последующие слова были почти восхищенными: – Посмотри на него. Даже принц с ним хлопот не оберется.

– На борту, когда он чинил неприятности, его опаивали, – сказал надсмотрщик.

– Ясно, – взгляд стал неодобрительным. – Закрой ему рот кляпом и укороти цепь, пока принц будет его смотреть. И позаботься о соответствующей страже. В случае неповиновения принимай нужные меры, – он говорил пренебрежительно, будто Деймен был ему неважен, не более чем очередная обязанность из длинного перечня.

В проясняющемся мозгу зародилась мысль, что его тюремщики не знают, кто на самом деле попавший в их руки раб. «Военнопленный». «Преступник». Он осторожно перевел дыхание.

Теперь ему нужно было оставаться тихим и незаметным. Он достаточно пришел в себя, чтобы понимать: в качестве принца Деймианоса ему и ночи не пережить в Вире. Лучше пусть его считают безымянным рабом.

Он вытерпел все распоряжения бородатого, оценивая входы-выходы и уровень сопровождающей его стражи. Стража оказалась не такой серьезной, как ошейник вокруг его шеи. Руки крепко связали за спиной, рот заткнули кляпом, цепь ошейника укоротили до девяти звеньев, так что даже на коленях его голова была склонена, и он едва мог посмотреть вверх.

Стража стала по бокам от него и по бокам от дверей, лицом к которым его обратили. У него даже нашлось время ощутить повисшую в комнате выжидающую тишину и напряженное сердцебиение в груди.

Внезапно все пришло в действие – раздались звуки приближающихся шагов и голоса.

«Принц будет его смотреть».

Регент Вира хранил трон для своего племянника, наследного принца. Деймен почти ничего не знал о нем, только что он – младший из двух братьев. Старший брат и бывший наследник, как хорошо было известно Деймену, отошел в мир иной.

Вошли несколько придворных. Из них интерес представлял лишь один – молодой человек с удивительно привлекательным лицом – подобный лик принес бы целое состояние на невольничьем рынке Акилоса. Деймен все внимание обратил на него.

У молодого человека были золотистые волосы, голубые глаза и очень бледная кожа. Темно-синий цвет простых зашнурованных одежд выглядел слишком резким для его светлой внешности и шел вразрез с пышно украшенными комнатами. В отличие от идущих за ним придворных, на нем не сияло никаких драгоценностей, даже простого кольца.

Когда он приблизился, Деймен отметил, что на красивом лице застыло заносчивое и неприятное выражение. Деймен знал таких. Своекорыстные, сосредоточенные лишь на себе, выращенные с раздутым самомнением и не отказывающиеся от удовольствия мелочной тирании над другими. Избалованные.

– Слышал, король Акилоса прислал мне дар, – проронил юноша, оказавшийся Лораном, принцем Вира. – Акилосский выродок на коленях. Как подходяще.

Деймен ощущал на себе внимание придворных, собравшихся лицезреть вручение принцу королевского дара. Лоран застыл на месте, когда рассмотрел Деймена, его лицо побледнело, словно принцу дали пощечину или как-то оскорбили. Деймену, полусогнутому от укороченной цепи на шее, удалось это заметить. Но Лоран быстро взял себя в руки.

Деймен догадывался, что он – лишь один из большой партии рабов, и перешептывания двух близстоящих придворных это подтвердили. Лоран осматривал его, будто товар на рынке. Деймен ощутил, как дернулся мускул на щеке.

Тут заговорил советник Гиён:
– Он предлагается как раб для плотских утех, но он необучен. Кастор надеется, что вам будет в радость сломить его на досуге.

– Я не настолько отчаялся, чтобы марать руки в грязи, – ответил Лоран.

– Да, ваше высочество.

– На крест его. Думаю, это будет достаточной ответной признательностью.

– Да, ваше высочество.

Он чувствовал облегчение советника Гиёна. Надсмотрщикам быстро приказали увести его. Деймен полагал, что он стал хорошей задачкой для дипломатов: дар Кастора размыл границы принятого, будучи одновременно и щедрым, и возмутительным.

Придворные уже перемещались к выходу – нелепое представление закончилось. Он ощутил, как надсмотрщик склонился к железному кольцу в полу. Они хотели расковать его, чтобы отвести на крест. Деймен выгнул пальцы, собираясь с силами и глядя на надсмотрщика – первого противника.

– Подождите, – сказал Лоран.

Надсмотрщик выпрямился.

Лоран сделал несколько шагов вперед и встал перед Дейменом, глядя вниз на него с не читаемым выражением лица.
– Я хочу с ним поговорить. Уберите кляп.

– У него во рту не язык, а отхожее место, – предостерег надсмотрщик.

– Ваше высочество, если позволите мне посоветовать… – начал Гиён.

– Выполняйте.

Когда вынули кляп, Деймен провел сухим языком по деснам и небу.

– Милый, как тебя зовут? – спросил Лоран, только тон был далек от приятного.

Он все же достаточно умен, чтобы не отвечать на вопросы, произнесенные в такой слащавой манере. Деймен поднял взгляд на Лорана. Это стало ошибкой. Принцы пристально смотрели друг на друга.

– Может, он – дурачок, – предположил Гиён.

Прозрачные голубые глаза не отрывались от него. Лоран медленно повторил вопрос на языке Акилоса.

Слова вырвались раньше, чем он успел себя остановить:
– Я говорю на твоем языке лучше, чем ты на моем, милый.

Его слова, произнесенные с едва заметным акилосским акцентом, великолепно все расслышали, и это стоило ему сильного удара от надсмотрщика. В придачу один из свиты принца вжал его лицом в пол.

– Король Акилоса просил, если вам будет в милость, называть его «Деймен», – сказал надсмотрщик. Деймен почувствовал, как внутри все помертвело.

По комнате пронеслись потрясенные шепотки придворных, и атмосфера, уже до этого нервная, стала раскаленной.

– Они подумали, что раб, названный как их покойный принц, повеселит вас. Какая безвкусица и какое невоспитанное общество, – посетовал советник Гиён.

На этот раз тон Лорана не изменился:
– Я слышал, что король Акилоса намеревается взять в жены свою любовницу, леди Иокасту? Это правда?

– Официального оглашения не было. Но подобные разговоры ходили, да.

– Значит, страной станут править ублюдок и шлюха, – сказал Лоран. – Очень соответствующе.

Деймен среагировал, даже несмотря на свою несвободу, – резко дернулся на цепи. А потом заметил удовлетворение на лице Лорана. Слова принца прозвучали довольно громко, чтобы их услышали все присутствующие.

– Ваше высочество, нам увести его на крест? – спросил надсмотрщик.

– Нет, закройте его здесь, в гареме. Только сначала научите манерам.

Двое надсмотрщиков, которым было это поручено, отнеслись к заданию со всей методичностью и прозаичной жестокостью. Но, к счастью, они не желали причинять Деймену необратимый вред, учитывая, что он принадлежал принцу.

Деймен слышал, как бородатый отдал еще несколько указаний, потом удалился. Удерживать раба здесь, в гареме. Приказы принца. Никто не должен входить или выходить из комнаты. Приказы принца. Два стража на дверях все время. Приказы принца. Не спускать его с цепи. Приказы принца.

Хотя двое все еще стояли рядом, удары, вроде бы, прекратились. Деймен медленно поднялся на руки и колени. Настойчивость попыток дала результат: по крайней мере, в голове прояснилось.

Но хуже избиения оказались «смотрины». Они потрясли его больше, чем он готов был признать. Не будь цепь ошейника такой короткой, – или невероятно надежной – он бы начал сопротивляться, вопреки своему первому решению. Деймен знал, как заносчивы вирцы. Знал, что они думали об его народе. Варвар. Раб. Пришлось сосредоточиться на всех своих добрых намерениях, чтобы выдержать.

Но принц Лоран – особая смесь избалованного высокомерия и мелочной злобы – был невыносим.

– Он не очень похож на пета, – заметил более высокий из слуг.

– Ты же слышал. Он – постельный раб из Акилоса, – бросил второй.

– Думаешь, принц его трахает? – со скепсисом.

– Скорее наоборот.

– Какие приятные обязанности для постельного раба, – гнул свое первый, а другой буркнул что-то неразборчивое в ответ. – Представь, как это, обихаживать самого принца.

«Я представляю, что это как лечь с ядовитой змеей», – подумал Деймен, но мысль оставил при себе.

Как только они ушли, Деймен принялся размышлять над сложившейся ситуацией: вырваться на свободу пока невозможно. Ему развязали руки, и цепь удлинили, но она была слишком толстая, чтобы суметь отделить железное кольцо в полу. Да и ошейник не открыть, хоть и вылитый из золота, по сути мягкого металла, но слишком массивный, чтобы что-то получилось, и постоянно напоминающий о себе тяжелым грузом вокруг шеи. Ему пришло в голову: как же нелепо наряжать раба в золотой ошейник. Золотые браслеты с цепями казались еще более глупой задумкой. Они станут оружием в ближнем бою и деньгами на пути обратно в Акилос.

Если он притворится покорным, оставаясь все время начеку, то возможность обязательно предоставится. Длина цепи позволяла сделать около трех шагов в радиусе. В пределах досягаемости стоял деревянный графин с водой. Деймен мог удобно лежать на подушках и даже справлять нужду в позолоченный медный горшок. Его не опоили, – или избили до потери сознания – как это произошло в Акилосе. Лишь два стража на дверях. И открытое окно.

Свобода была достижимой. Если не сейчас, то вскоре.

Должна быть вскоре. Время, увы, не на его стороне: чем дольше его здесь удерживают, тем больше у Кастора возможностей закрепить свою власть. Как же невыносимо не знать, что происходит в его стране, с его сторонниками, с его народом.

И ведь есть еще одна проблема.

Его пока никто не узнал, но это не означало, что он останется неузнанным. Акилос и Вир почти не поддерживали отношений со времен последней битвы при Марласе шесть лет назад, но где-то в Вире точно жило несколько человек, которые знали его в лицо, посещали столицу. Кастор отправил его в то единственное место, где с ним-принцем точно обойдутся хуже, чем с рабом. В другой стране, узнай один из его поработителей, кто Деймен на самом деле, его можно было бы убедить помочь, либо из сострадания к положению принца, либо обещанием награды от сторонников Деймена в Акилосе. Но не в Вире. В Вире он так не рискнул бы.

Он вспомнил слова отца, сказанные накануне битвы при Марласе, учившие не переставать бороться, никогда не доверять, потому что вирец не сдержит клятвы. И правота отца подтвердилась на следующий же день на поле боя.

Он не будет думать об отце.

Сейчас ему стоило хорошо отдохнуть. С этой мыслью он глотнул воды из кувшина, наблюдая, как последние солнечные лучи медленно покидают комнату. Когда стемнело, он, измученный болью, улегся на подушки и скоро уснул.

 

И проснулся. Ухватив за цепь ошейника, его тянули вверх, пока он не поднялся на ноги, а по бокам стали два безликих стража.

Комната постепенно освещалась – слуга зажигал факелы и всовывал в скобы на стенах. Помещение было не слишком большим, и дрожащий огонь превращал замысловатые узоры в сложную постоянно движущуюся игру тени и света.

В центре этого действа, глядя на него холодными голубыми глазами, стоял Лоран.

Строгие синие одеяния сидели на нем, как влитые, закрывая с ног до шеи, а длинные рукава – по запястья, и не было ни единого разреза, не стянутого мудреной шнуровкой. Наверное, потребовался бы час, чтобы ее распутать. Теплый свет факелов никак не смягчал этого впечатления.

Деймен не увидел ничего, что бы опровергло его предыдущее мнение: испорченный, как перезревший плод. Чуть приопущенные веки и расслабленный рот говорили о ночи, потраченной впустую на чрезмерное потребление вина распутным придворным.

– Я думал, что с тобой делать, – сказал Лоран. – Может, сломить тебя на столбе поркой? Или использовать так, как задумал Кастор. Думаю, это бы меня потешило.

Лоран подошел ближе и встал всего в четырех шагах от него. Это было точно выверенное расстояние: Деймен рассудил, что даже если он натянет цепь до предела, коснуться его едва сможет.

– Нечего сказать? Только не говори, что теперь, когда мы одни, ты стесняешься, – вкрадчивый тон Лорана не звучал ни обнадеживающе, ни приятно.

– Я думал, ты не станешь марать руки о варвара, – ответил Деймен, внимательно следя, чтобы голос оставался нейтральным. Он чувствовал, как колотится сердце в груди.

– Не стану, но могу отдать тебя одному из стражей и, возможно, снизойду до того, чтобы посмотреть.

Деймен ощутил, как дернулся, не смог сохранить невозмутимое лицо.

– Не нравится задумка? Может, я устрою что получше. Иди сюда.

Недоверие и неприязнь к Лорану ворочались внутри, но Деймен напомнил себе, в каком положении находится. В Акилосе он боролся с оковами, и в результате они еще крепче. Здесь он простой раб, и шанс на побег предоставится, если он не испортит все своей вспыльчивой гордостью. Он сможет вынести мелкое ребяческое издевательство Лорана.

Деймен обязан вернуться в Акилос, и это означало, что пока он должен делать, как говорили.

Он осторожно шагнул вперед.

– Нет, – довольно произнес Лоран. – Ползи.

Что?!

Мир словно пошатнутся от этого единственного приказа. Часть разума Деймена, вопящая, что он должен притворно подчиниться, была захлестнута гордостью.

Но на лице Деймена презрительное недоверие успело отразиться лишь на мгновение – стражи, получив немой приказ от Лорана, швырнули его на пол на четвереньки. А потом, вновь подчиняясь сигналу от Лорана, один из них ударил ногой Деймену в челюсть. Один раз, потом еще. И еще.

В голове звенело. Кровь изо рта капала на мозаичный пол. Он уставился на нее, усилием воли заставляя себя не реагировать.

Смирись. Удобный шанс будет потом.

Попробовал подвигать челюстью. Не сломана.

– Ты и днем был дерзок. Что ж, такой нрав легко исцелить. Конским кнутом, – Лоран окинул тело Деймена взглядом. Рабские одежды сбились под грубыми руками стражников, обнажив торс. – У тебя шрам.

У него было их два, но сейчас открылся взгляду тот, что остался под левой ключицей. И впервые Деймен ощутил в убыстрившемся пульсе, что может оказаться в настоящей опасности.
– Я… служил в армии, – не ложь.

– Значит, Кастор прислал обычного воина лечь с принцем. Так?

Деймен аккуратно подбирал слова, сожалея, что не обладает умением так же хорошо сплетать ложь, как сводный брат.
– Кастор пожелал унизить меня. Полагаю, я… я разгневал его. Если у него была иная причина прислать меня сюда, то мне она неизвестна.

– Ублюдочный король избавляется от непотребного, кидая мне его под ноги. И я должен быть этим доволен?

– А что сделает тебя довольным? – раздался голос позади него. Лоран повернулся. – В последнее время тебе почти ничем не угодить.

– Дядя, – сказал Лоран, – я не слышал, как вы вошли.

Дядя? Деймен второй раз за ночь испытал потрясение. Если Лоран назвал его «дядя», то этот человек, чьи внушительные формы заполнили дверной проем, и есть регент.

Между регентом и его племянником не нашлось никакого внешнего сходства. Регент был представительным мужчиной за сорок, тучным, с массивными плечами. Темно-каштановые волосы и борода никак не намекали, что они с белокурым Лораном могли вырасти на одной ветви семейного древа.

Регент мельком осмотрел Деймена.
– На рабе видны побои.

– Он мой. Я могу с ним делать, что захочу.

– Не можешь, если хочешь забить его до смерти. Это недопустимо для дара короля Кастора. У нас с Акилосом договор, и я постараюсь, чтобы он не был подвергнут опасности сиюминутной прихотью.

– Сиюминутной прихотью, – машинально повторил Лоран.

– Я ожидаю, что ты будешь уважать наших союзников и заключенный договор, как и все мы.

– Значит, в договоре говорится, что я должен возлечь с отбросами акилосской армии?

– Не глупи. В постель бери кого хочешь, но цени дар короля Кастора. Ты уже сумел уклониться от своего долга на границе. Но обязанностей при дворе тебе не избежать. Найди рабу подходящее занятие. Это мой приказ, и я надеюсь, что ты подчинишься.

На мгновенье показалось, что Лоран возмутится, но он сдержался и вымолвил лишь:
– Да, дядя.

– Теперь пойдем. Не будем больше к этому возвращаться. К счастью, мне сообщили о твоих действиях до того, как они могли бы стать причиной серьезного беспокойства.

– Да. Как хорошо, что вам сообщили. Мне бы не хотелось причинять вам беспокойство, дядя, – сказал Лоран учтиво, но что-то такое крылось за этими словами.

Регент ответил таким же тоном:
– Рад, что мы понимаем друг друга.

Их уход должен был бы стать облегчением, как и вмешательство регента в дела племянника. Но Деймен вспоминал выражение в голубых глазах Лорана, и хотя его оставили в покое и остаток ночи больше никто не тревожил, он никак не мог решить, улучшила ли милость регента его положение или ухудшила.

Chapter Text

– Регент был здесь ночью? – безо всяких вступлений обратился к Деймену давешний бородатый мужчина с многочисленными кольцами на пальцах. Когда Деймен кивнул, тот нахмурился – две морщины пересекли лоб. – В каком настроении пребывал принц?

– В замечательном, – ответил Деймен.

Мужчина тяжело посмотрел на него. Он прервался, чтобы дать короткий приказ слуге, убирающему остатки трапезы Деймена. Потом продолжил разговор:
– Я – Радель. Я – смотритель. Я поясню лишь одно. Мне сказали, что в Акилосе ты напал на стражу. Если сделаешь это здесь, я прикажу опоить тебя, как на борту корабля, и ты будешь лишен многих привилегий. Ясно?

– Да.

Еще один суровый взгляд, словно его ответ показался подозрительным.

– Присоединиться к дому принца большая честь для тебя. Многие желают заполучить такое место. Из-за чего бы ты ни впал в немилость на родине, это даровало тебе привилегированное положение здесь. Даже за одну возможность ты должен на коленях низко кланяться в благодарность принцу. Позабудь свою гордость, как и жалкие заботы твоей прошлой жизни. Ты существуешь лишь за тем, чтобы угождать наследному принцу, который взойдет на трон и будет править этой страной как король.

– Да, – ответил Деймен, стараясь выглядеть благодарным и согласным.

Проснувшись, он не ощутил замешательства по поводу того, где находится, в отличие от вчерашнего дня. Память была ясная. Его тело из-за побоев воспротивилось движению, но Деймен, быстро оценив свое состояние, рассудил, что боль вовсе не страшнее той, что он иногда отделывался на тренировочном плацу, и отмахнулся от нее.

Пока Радель говорил, он услышал звуки незнакомого струнного инструмента, наигрывающего вирскую мелодию. Музыка доносилась сквозь резные отверстия в дверях и окнах.

Ирония заключалась в том, что в какой-то степени описание Раделем его положения как привилегированного было правдивым. Его не закрыли в дурно пахнущей камере, одурманенного и связанного, как на корабле, о чем смутно напоминала память. И эта комната не затерялась в казематах, а являлась частью крыла королевских петов. Деймену подали еду на позолоченном блюде на искусно выложенных листьях, а поднявшийся вечером легкий ветерок сквозь ширмы на окнах донес нежные запахи жасмина и плюмерии.

Только это была тюрьма. Шею сжимал ошейник и цепь, и Деймен оставался один, среди врагов, во многих милях от дома.

Первой привилегией стало то, что ему завязали глаза и под конвоем отвели в купальни вымыть и подготовить – ритуал, с которым он уже познакомился в Акилосе. Дворец вне его комнаты остался скрытой повязкой тайной. Струнная мелодия на короткий срок стала громче, а потом превратилась в едва слышное эхо. Один-два раза он слышал тихие мелодичные голоса. Один раз смех, мягкий и добрый.

Когда его вели по гарему, Деймен вспомнил об остальных акилцах, дарованных Виру, и ощутил возрастающее беспокойство о других. Не знавшие трудностей акилосские дворцовые рабы будут явно сбиты с толку и уязвимы – не обученные навыкам позаботиться о себе. Они вообще могли говорить со своими господами? Их учили разным языкам, но вирскому – едва ли. Отношения с Виром были ограниченными и, до приезда советника Гиёна, в основном неприязненными. Деймен говорил на вирском по единственной причине – настоянию отца, считавшего, что принцу учить речь врага так же важно, как и речь друга.

Повязку сняли.

Ему никогда не привыкнуть к этому декору. Начиная со сводчатого потолка до самой кромки бассейнов, в которых плескалась вода, комнату покрывали мозаичные узоры, переливаясь голубым, зеленым и золотистым. Все звуки тонули в клубящемся паре, выпускавшем наружу лишь приглушенное эхо. В стенах, опоясывая комнату, размещались несколько пустовавших сейчас ниш для отдыха и у каждой стояла жаровня причудливой формы.

Узорчатые двери оказались не деревянными, а металлическими. Свободу ограничивали одни только неуместные тяжелые деревянные колодки. Они выбивались из всего окружения, и Деймен постарался не думать, что их принесли сюда нарочито для него. Он отвернулся от них, и на глаза ему попалась гравировка на дверях. Сплетенные между собой человеческие фигуры, все мужские в весьма недвусмысленных позах. Деймен перевел взгляд обратно на воду.

– Горячие источники, – пояснил Радель, словно ребенку. – Вода поступает из огромной подземной горячей реки.

Огромная подземная горячая река. Деймен сказал:
– В Акилосе, чтобы достичь такого же результата, мы используем систему труб.

Радель нахмурился.
– Полагаю, ты находишь это очень умным, – он уже подавал знаки одному из слуг, поэтому ответил немного отрешенно.

Его раздели и обмыли, не связывая, и Деймен вел себя с достойной восхищения покорностью, намеренный доказать, что заслужил небольшую свободу. Возможно, это сработало, или, может, Радель привык к послушным подопечным – он же смотритель, не тюремщик – потому что разрешил:
– Посиди в воде. Пять минут.

Изогнутые ступеньки уходили в воду. Стража удалилась за дверь. Его ошейник отстегнули от цепи.

Деймен погрузился в воду, наслаждаясь кратким и неожиданным ощущением свободы. Вода обжигала почти на грани терпимого, но все же было так хорошо. Жар проник под кожу, расплавляя боль в избитом теле и расслабляя мышцы, скрученные в узлы напряжением.

Перед уходом Радель бросил что-то в жаровни – сначала занялся огонь, а потом задымило. Почти тотчас комната наполнилась приторным запахом, смешавшимся с паром. Вдохнув полной грудью, Деймен еще больше расслабился.

Мысли перетекали одна в другую, пока не обратились к Лорану.

«У тебя шрам». Деймен повел пальцами по мокрой груди вверх к ключице и коснулся бледного шрама, ощущая отголоски тревоги, охватившей его прошлой ночью.

Этот шрам оставил ему старший брат Лорана шесть лет назад в битве при Марласе. Огюст, наследник и гордость Вира. Деймен вспомнил темное золото волос, лучи стилизованной звезды с герба наследного принца на его заляпанном грязью и кровью щите, помятом и почти неузнаваемом, как и совсем недавно безукоризненные доспехи Деймена. Он вспомнил свое отчаяние в те мгновенья, скрежет металла о металл, тяжелое дыхание, которое, быть может, вырывалось из его груди, и ощущение борьбы за жизнь, какой ему еще вести не доводилось.

Он оттеснил это воспоминание, но его место тотчас заняло другое. Темнее первого и старше. Где-то в глубинах его разума один бой сменялся другим. Деймен опустил пальцы под воду. Не с Огюстом. Не на поле боя.

Во время тренировки Кастор проткнул его в день его тринадцатилетия.

Он хорошо помнил тот день. Он впервые побил Кастора по очкам и, когда стянул шлем, был в эйфории от триумфа. Кастор улыбнулся и предложил сменить деревянные тренировочные мечи на настоящие.

Деймен возликовал. Он тогда подумал: «Мне тринадцать, и я мужчина, Кастор будет со мной сражаться, как с равным». Кастор не стал сдерживаться, и он был так этим доволен, даже когда кровь лилась сквозь пальцы. Теперь он припоминал зловещий взгляд Кастора и начинал осознавать, что ошибался во многом.

– Время вышло, – сообщил Радель.

Деймен кивнул. Он оперся руками в края бассейна. Нелепый золотой ошейник и браслеты все еще украшали шею и запястья.

Сейчас жаровни закрыли, но от оставшегося запаха курений слегка вело голову. Деймен стряхнул мимолетную слабость и вытолкнул себя из горячего источника, на пол стекала вода.

Радель круглыми глазами уставился на него. Деймен провел рукой по волосам, отжимая воду. Радель еще больше вытаращился. Когда Деймен шагнул вперед, тот невольно отступил назад.

– В колодки его, – слегка сипло приказал Радель.

– Вам не надо… – начал Деймен, но деревянные створки уже сомкнулись на его запястьях. Крепкие и неподъемные, как валун или ствол огромного дерева. Он уперся в них лбом, и от влажных прядей волос, где они касались дерева, оставались темные разводы. – Я не собирался сопротивляться.

– Рад слышать, – ответил Радель.

Его вытерли, умастили ароматами, лишнее масло промокнули тряпицей. Не страшнее того, что с ним делали в Акилосе. Прикосновения слуг оказались проворными и безразличными, даже когда дело дошло до его гениталий. В их приготовлениях не чувствовалось ни крупицы сладострастия, как это было, когда его касалась златовласая рабыня в акилосских купальнях. Он решил: не самое худшее, что его заставили вынести.

Один из слуг стал сзади и начал готовить вход в его тело.

Деймен дернулся с такой силой, что дерево скрипнуло, и он услышал, как позади об пол разбился кувшин с маслом и вскрикнул слуга.

– Держите его, – безжалостно распорядился Радель.

Его освободили, когда все закончилось. На этот раз к его покорности немного примешивалось потрясение, и несколько мгновений он не до конца понимал, что происходит вокруг. Он ощущал себя измененным только что случившимся. Нет. Это не его изменило. В корне изменилось представление о грядущем. Он понял, что эта сторона его пленения, эта угроза, вопреки посулам Лорана, по-настоящему только сейчас стала реальной.

– Никакой краски, – говорил Радель слуге. – Принцу она не нравится. Драгоценности… нет. Достаточно золота. Да, эти одежды. Нет, без вышивки.

На глаза вновь накинули повязку и туго завязали. Через мгновение Деймен почувствовал, как унизанные кольцами пальцы взяли его за подбородок, слегка приподнимая голову, будто Радель желал полюбоваться на него, с завязанными глазами и сведенными за спиной руками.

– Да, думаю, так хорошо, – произнес Радель.

В следующий раз, когда с него сняли повязку, он стоял перед двойными украшенными позолотой дверями, которые распахнули перед ним.

Зал был полон придворных и подготовлен для домашнего представления. По четырем сторонам, опоясывая помещение, располагались лавки с мягкими подушками. Создавалось впечатление замкнутого задрапированного шелками амфитеатра. В воздухе витало ощутимое возбуждение. Леди и молодые лорды склонялись друг к другу и перешептывались, либо тихо говорили, прикрыв ладонью рты. Слуги разносили вино и освежающие напитки, серебряные подносы ломились от засахаренных фруктов и конфет. В центре зала было широкое округлое углубление с несколькими железными кольцами, прикрепленными к полу. У Деймена в животе застыл ком. Он перевел взгляд обратно на придворных.

Но на импровизированных трибунах сидели не только придворные. Среди лордов и леди находились экзотические создания в настолько ярких, провокационно обнажавших кожу шелках, с прекрасными, размалеванными краской лицами, что на их фоне господа выглядели более сдержанно одетыми. Молодая женщина, на которой было чуть ли не больше золота, чем на нем, – два длинных браслета в виде змей обвивали ее руки. Сногсшибательный рыжеволосый юноша, красующийся в диадеме из изумрудов и изящной серебряной с перидотами цепочке на талии. Придворные словно демонстрировали достаток посредством своих петов, как акилосский дворянин, обвешивающий драгоценностями и без того дорогостоящую куртизанку.

Деймен заметил зрелого мужчину, властно обнимавшего одной рукой маленького мальчика. Наверное, отец привел сына посмотреть на излюбленные состязания. Он ощутил сладкий запах, знакомый по купальням, и увидел леди, глубоко затягивающуюся через длинную узкую трубку. Дама сидела, прикрыв глаза, пока ее ласкало юное увешанное драгоценностями создание. Подобная легкая распущенность царила во всем зале.

Вот какой Вир, чувственный и упаднический, край сладкого яда. Деймен вспомнил последние предрассветные часы при Марласе: вирские шатры за рекой, развиваемые ночным ветром богатые шелковые знамена, звуки смеха и развлечений, и герольда, плюнувшего под ноги отца.

Деймен сообразил, что застыл на пороге, когда его дернули за цепь на ошейнике. Один шаг. Другой. Лучше идти, чем его будут тянуть.

Он не знал, радоваться или волноваться, когда его не повели сразу на ринг, а швырнули на пол среди трибун. Он оказался перед креслом со знакомым золотым символом-звездой на гербе, – знаком наследного принца – богато задрапированным синим шелком. Его цепь замкнули на кольцо в полу. Когда он поднял взгляд, то первое, что бросилось в глаза, – нога в вычурном сапоге.

Если Лоран и позволил себе излишества прошлой ночью, то сегодня об этом ничего не говорило. Он выглядел свежим, беспечным и невинным, золотистые волосы ярко горели на фоне синих, почти до черноты, одежд. Голубые глаза были ясны как небо, только если присмотреться повнимательней, в них можно было увидеть что-то искреннее. Например, неприязнь. Деймен списал бы это на злость – что Лоран намеревался заставить его заплатить за услышанный ночью разговор с дядей. Но правда состояла в том, что Лоран смотрел на него так же с самого первого мгновения.

– У тебя разбита губа. Тебя ударили. О, верно, я помню. Ты стоял неподвижно и позволил себя ударить. Болит?

Трезвым он был хуже. Деймен намеренно расслабил пальцы, до этого сжатые в кулаки, связанные за спиной.

– Мы должны поговорить. Послушай, я спросил про твое самочувствие, и теперь предаюсь нежным воспоминаниям о нашей первой ночи. Ты думал обо мне этим утром?

На этот вопрос хорошего ответа не существовало. В голове неожиданно пронеслись вспоминания о купальнях, горячей воде, приторном запахе курений, клубах пара. «У тебя шрам».

– Нас прервал мой дядя, стоило только подойти к интересному. И мне до сих пор любопытно, – Лоран казался самим простодушием, но он методично выуживал сведения в поисках слабости. – Ты совершил что-то такое, что заставило Кастора тебя возненавидеть. Что это?

– Возненавидеть? – повторил Деймен, посмотрев вверх и слыша реакцию в собственном голосе, вопреки решению не отвечать. Но это слово возымело свое действие.

– А ты думал, он отправил тебя ко мне во имя любви? Что ты ему сделал? Победил на турнире? Или трахнул любовницу... как ее имя?.. Иокасту. Или, может, – Лоран распахнул глаза, – ты взбрыкнул после того, как он трахнул тебя.

Это предположение настолько Деймена возмутило и застало врасплох, что он ощутил во рту привкус желчи.
– Нет!

У Лорана засияли глаза.
– Значит, я прав. Кастор покрывает своих воинов, как кобыл в стойле. Ты принимал его, сжав зубы, потому что он король, или тебе нравилось? Ты даже не догадываешься, как я наслаждаюсь, представляя это. Просто великолепно: удерживающий тебя, трахающий членом с бутылку мужик, с бородой, как у моего дяди.

Деймен сообразил, что отшатнулся от него, когда цепь натянулась до предела. Было что-то непотребное в человеке, который с таким лицом говорил подобное совершенно спокойным тоном.

Последующий обмен «любезностями» прервали несколько подошедших придворных, которых Лоран встретил с ангельским выражением. Деймен застыл, узнав Гиёна, облаченного в тяжелые темные одежды, с медальоном советника на груди. По короткому ответному приветствию Лорана он сделал выводы, что женщину с властными замашками звали Ванн, а мужчину с острым носом – Этьенн.

– Ваше высочество, вас так редко видно на подобных развлечениях, – сказала Ванн.

– У меня сегодня настроение повеселиться, – ответил Лоран.

– Ваш новый пет возбудил всеобщий интерес, – Ванн обошла вокруг Деймена. – Он совершенно не похож на остальных рабов, дарованных Кастором вашему дяде. Мне любопытно, у вашего высочества был шанс их увидеть? Они более…

– Я их видел.

– Вы недовольны.

– Кастор прислал две дюжины рабов, обученных пробраться в опочивальни самых влиятельных членов двора. Я вне себя от радости.

– Какой весьма приятный вид шпионажа, – бросила Ванн, удобно усаживаясь рядом. – Но регент держит рабов на коротком поводке, как я слышала, и никому с ними не позабавиться. К тому же, я сомневаюсь, что мы увидим их на ринге. У них совсем нет… напора.

Этьенн фыркнул и привлек к себе своего пета – нежный цветок, выглядевший так, словно на нем останутся синяки от малейшего прикосновения к лепесткам.
– Ванн, не всем по вкусу петы, которые могут сметать противников с ринга, как тебе. Я, например, рад слышать, что большинство рабов Акилоса не такие, как этот, верно? – в конце послышалась нервозность.

– Нет, – авторитетно заявил советник Гиён. – Он такой один. Среди акилосской знати доминирование – признак положения в обществе. Рабы – сама покорность. Я полагаю, ваше величество, это намеренный комплимент вам, подразумевающий, что вы можете сломить раба настолько сильного, как этот…

Нет, все не так. Кастор забавлялся за чужой счет. Изощренная пытка для сводного брата и завуалированное оскорбление для Вира.

– …что же о его прошлом, у них регулярно устраиваются бои на арене, – на мечах, трезубцах, кинжалах – думаю, он был одним из бойцов в представлениях. Настоящее варварство. Во время боев на мечах на участниках почти ничего нет, а борются вообще обнаженными.

– Как петы, – рассмеялся один из придворных.

Разговор перешел на сплетни. Деймен не услышал ничего полезного, но ему и сосредоточиться было тяжело. Ринг, нависший над головой угрозой унижения и насилия, занимал почти все мысли. Он подумал: «Значит, регент хорошо следит за рабами. Это уже хоть что-то».

– Ваше высочество, этот новый союз с Акилосом не может быть вам по душе, – сказал Этьенн. – Все знают ваше отношение к этой стране. Их варварские обычаи… и, конечно, случившееся при Марласе…

Вокруг него все внезапно замолчали.

– Мой дядя – регент, – напомнил Лоран.

– Весной вам исполнится двадцать один.

– Значит, вам стоит быть более благоразумным в моем присутствии, как и в присутствии моего дяди.

– Да, ваше высочество, – ответил Этьенн, коротко поклонился и отошел в сторону, понимая не прозвучавший приказ уйти.

На ринге что-то происходило.

В круг вошли два юноши-пета и пока держались на расстоянии, с осторожностью поглядывая друг на друга как соперники. Один был черноволосым с миндалевидными глазами. Второй же белокурым, только не таким светло-золотым, как Лоран, а темнее, песочного цвета, и с глазами не голубыми, а карими, и Деймен, естественно, тотчас прикипел к нему взглядом.

Впервые с тех пор, как он очнулся в этом дворце на шелковых подушках, постоянное легкое напряжение, не отпускавшее его со дня купален в Акилосе, немного переменилось.

На ринге с петов полностью снимали одежду.

– Милый? – позвал Лоран. Он аккуратно двумя пальцами держал конфету как раз на таком расстоянии, что Деймену пришлось бы встать на колени, чтобы взять угощение с рук Лорана. Деймен дернул головой в сторону.

– Упрямый, – спокойно заметил Лоран и съел конфету сам.

У ринга располагались различные приспособления: длинные позолоченные жерди, всевозможные ограничители, наборы золотых шариков, похожие на детские игрушки, кучка серебряных колокольчиков, упругие хлысты с украшенными лентами и кисточками рукоятями. Очевидно, что развлечения на ринге поражали разнообразием и изобретательностью.

Но то, что сейчас разворачивалось перед ним, было простым изнасилованием.

Петы стали на колени, обхватив друг друга руками. Учредитель поднял вверх красный платок и уронил его на пол.

Приятная картина, которую только что представляли петы, быстро превратилась в банальную драку под подбадривания толпы. Оба пета отличались привлекательностью и легкой мускулатурой – ни один не обладал строением борца, но выглядели они немного мощнее, чем некоторые из изящных созданий, облепивших своих хозяев на трибунах. Брюнет первым добился преимущества, оказавшись сильнее.

Деймен понял, что происходило на его глазах: в голове пронеслись воспоминания доходивших до его ушей в Акилосе перешептываний о развращенности вирского двора.

Брюнет оказался сверху, коленом раскрывая бедра блондина. Тот отчаянно пытался скинуть его с себя, но ничего не получалось. Брюнет, заведя руки соперника за спину, навалился на него, сначала безрезультатно двигая бедрами. Но вот он вошел, легко, словно в женщину, хотя блондин сопротивлялся. Он был… подготовлен.

Нижний вскрикнул и попытался скинуть соперника, но своими движениями лишь дал ему толкнуться глубже.

Деймен отвел взгляд, но на зрителей оказалось смотреть столь же невыносимо. Петта леди Ванн сидела раскрасневшаяся – пальцы ее хозяйки прекрасно знали свое дело. Слева от Деймена рыжеволосый юноша развязал впереди одежды своего господина и обхватил рукой то, что там нашел. В Акилосе отличались сдержанностью, публичные представления были эротичны, но не откровенны, – чарами раба следовало наслаждаться за закрытыми дверьми. Двор не собирался посмотреть на совокупление двух рабов. Здесь же царила разнузданная атмосфера. И никак не получалось отрешиться от окружающих звуков.

Только Лоран казался невозмутимым. Вероятно, он так пресытился, что это зрелище не заставило его пульс биться чаще. Он лениво раскинулся в собственной ложе, покачивая запястьем на подлокотнике кресла. Складывалось впечатление, он вот-вот примется изучать свои ногти.

На ринге представление подходило к кульминации. Сейчас это действительно оборачивалось представлением. Петы были опытными и хорошо играли на публику. Издаваемые блондином звуки изменились – теперь они аккомпанировали толчкам. Брюнет собирался довести его до оргазма. Тот упрямо противился, кусая губы, чтобы удержать себя, но с каждым резким движением он подходил все ближе, пока его тело не задрожало и не сдалось.

Брюнет вытащил член и небрежно кончил ему на спину.

Деймен уже знал, что сейчас будет, даже пока слуга помогал побежденному сойти с ринга, а его господин принялся суетиться вокруг и даровал ему длинную брильянтовую сережку.

Лоран взмахнул изящными пальцами в заранее условленном сигнале страже.

Чужие руки сжали его плечи. Цепь отстегнули от ошейника, а когда он не бросился на ринг как выпущенный на охоту пес, его отправили туда уколом меча.

– Вы все донимаете меня, чтобы я выставил на ринг пета, – обратился Лоран к Ванн и другим присоединившимся к ним придворным. – Я подумал, что сейчас самое время пойти вам навстречу.

Это никак не походило на восхождение на арену в Акилосе, где бои считались показателем мастерства, а наградой становилось уважение. С Деймена сняли цепь и одежды, коих и так было немного. Происходило что-то невозможное. Деймен ощутил странное тошнотворное головокружение… Слегка тряхнув головой, чтобы прояснить мысли, он посмотрел вверх.

И увидел своего соперника.

Лоран грозил изнасилованием. И вот человек, который собирался это сделать.

Этот зверь никак не мог состоять в петах, это невозможно. С широкой костью, огромной мускулатурой да еще и с толстым слоем жира поверх мышц, он превосходил Деймена в весе. Его выбрали из-за размеров, а не внешности. Короткие черные волосы прилизаны, грудь покрыта густой шерстью, спускающейся вниз до обнаженного паха. Перебитый плоский нос – явно не первый бой, хотя было очень тяжело представить кого-то, настолько желающего отправиться к праотцам, чтобы так ему заехать. Его, наверное, отыскали среди наемников и сказали: «Победи акилца, трахни его и получишь щедрую награду». Он окинул равнодушным взглядом тело Деймена.

Ладно, противник его перевешивал. При обычных обстоятельствах это не стало бы причиной для беспокойства. Борьба была издревле ценимой дисциплиной в Акилосе, которую Деймен любил и в которой преуспевал. Но он провел многие дни связанным, а вчера вытерпел побои. Тело в некоторых местах еще болело, и оливковая кожа не везде скрывала синяки: то там, то здесь виднелись предательские знаки, показывающие оппоненту, где воздействовать, и посильней.

Он подумал об этом. Вспомнил недели, прошедшие с его пленения в Акилосе. Вспомнил избиения, оковы. Его гордость встрепенулась. Он не позволит себя изнасиловать в полном придворных зале. Они хотят увидеть на ринге варвара? Что ж, варвар умеет драться.

Бой начинался слегка противно – как и тот, с двумя петами, на коленях, схватив друг друга за руки. Присутствие двух мощных взрослых мужчин на ринге взбудоражило публику так, как не получилось у петов, и помещение наполнилось шумом выкрикиваемых оскорблений, ставок и непристойных предположений. Вблизи Деймен слышал дыхание наемника, ощущал отвратительный запах мужчины поверх приевшегося аромата розового масла на собственной коже. Вскинули красный платок.

В первом рывке оказалось столько силы, что он чудом не сломал руку. Наемник стоял горой, и когда Деймен в деле сопоставил их силы, то обнаружил с легким волнением, что прошлое головокружение не ушло. Было что-то странное в том, как конечности ощущались… вялыми.

Но времени на размышления не осталось. Внезапно противник попытался добраться большими пальцами до его глаз. Деймен вывернулся. Нежные и болезненные места, которые в честной схватке не тронули бы, надо было защищать любой ценой, соперник же собирался рвать и давить. А на теле Деймена, обычно крепком и гладком, новые ранения ложились поверх старых. И противник это знал. Мощнейшие удары, попадавшие в Деймена, все с жестокостью нацеливались на уже имеющиеся синяки и ссадины. Соперника подобрали злобного и грозного, дав ему приказ нанести как можно больше вреда.

Несмотря на все это, первое серьезное преимущество оказалось у Деймена. Пусть его превосходили в весе и приходилось бороться со странным головокружением, мастерство стоило немало. Он удобно ухватил соперника, но когда попытался закончить бросок, вместо привычной силы обнаружил дрожащую слабость. Внезапно из легких выбили весь воздух – он пропустил удар в солнечное сплетение, и наемник вырвался из его хватки.

Деймен нашел новый рычаг. Он надавил на тело противника всем своим весом и ощутил, как тот дрогнул. Усилий потребовалось намного больше, чем следовало бы. Наемник напряг мышцы, и на этот раз, когда он сломил захват, Деймен почувствовал вспышку боли в плече. У него сбилось дыхание.

Что-то было не так. Ощущаемая им слабость не могла быть естественной. Когда его окатило новой волной головокружения, он вдруг вспомнил о приторных ароматах в купальне… курения в жаровнях… какое-то дурманящее снадобье – вот что это такое. Он надышался им, и не просто надышался, а еще потомился в нем. Ничего не пустили на самотек – Лоран принял меры, чтобы сделать итог этого боя совершенно определенным.

Пришла новая атака, и он пошатнулся – чтобы придти в себя ушло слишком много времени. Деймен неудобно взял в захват, и на несколько мгновений ни один из них не мог одержать верх. Кожа противника заблестела от пота, отчего точку опоры оказалось найти еще труднее. Тело Деймена тоже слегка умастили – но умащивание как раба дало ему ироничное и неожиданное преимущество, ежеминутно защищая его тыл. Деймен решил, что сейчас не самое время для сдавленного смеха – он почувствовал дыхание противника на шее.

Через несколько секунд он лежал на спине, прижатый к рингу, в глазах темнело – наемник с огромной силой давил на горло, как раз над золотым ошейником. Деймен ощутил, как к нему прижались. Публика возликовала. Противник пытался его покрыть.

Он толкался об Деймена, и теперь его дыхание выходило с легкими хрипами. Деймен сопротивлялся, но напрасно – не хватало сил сломить захват. Ему с силой развели бедра в стороны. Нет. Разум отчаянно выискивал слабость, которой можно воспользоваться, но ничего не нашел.

Цель оказалась так близка, что внимание соперника разделилось между захватом и проникновением.

Деймен собрал остатки сил и ощутил, как тиски дрогнули – достаточно, чтобы немного сменить позиции, чтобы отыскать рычаг, а высвобожденной рукой…

Он отвел кулак в сторону, чтобы тяжелый браслет на запястье с силой ударил наемника в висок. Металл с неприятным звуком врезался в плоть и кость. Через мгновенье Деймен добавил, наверное излишне, и еще кулаком, повергая оглушенного пошатывающегося противника на землю.

Грузное тело рухнуло почти рядом с Дейменом.

Деймен кое-как отодвинулся, инстинктивно увеличивая расстояние между собой и лежащим мужчиной. Он закашлялся – горло саднило. Когда же отдышался, то начал медленно подниматься на колени, а потом уже на ноги. Изнасилование исключалось. Небольшое представление с белокурым петом было сплошной игрой на публику. Даже эти пресыщенные придворные не могли ждать, что он трахнет бессознательное тело.

Только сейчас он чувствовал неудовольствие толпы. Никто не хотел лицезреть триумф акилца над вирцем. Тем более Лоран. В каком-то сумасшествии ему вспомнились слова советника Гиёна: «Какая безвкусица».

Еще не конец. Не достаточно сразиться одурманенным и победить. Такая победа не пройдет. Было уже ясно, что диктат регента не распространялся на увеселения на ринге. И что бы сейчас ни случилось с Дейменом, произойдет это с одобрения публики.

Он знал, что должен сделать. Вопреки всем вопящим инстинктам он заставил себя пройти вперед и опуститься на колени перед Лораном.

– Ваше высочество, я сражался вам в службу, – он порылся в памяти, вспоминая сказанное Раделем, и нашел. – Я существую лишь затем, чтобы угождать моему принцу. Примите мою победу в знак вашего триумфа.

Деймен прекрасно понимал, что поднимать взгляд не стоит. Он говорил четко, насколько мог, – произнесенное предназначалось для зрителей столько же, сколько и для Лорана. Он старался выглядеть выказывающим почтение. Обессиленный и коленопреклоненный, Деймен подумал, что это совсем несложно. Ударь его кто сейчас, он бы рухнул навзничь.

Лоран чуть выставил вперед правую ногу, поднося носок изящного сапога ближе к Деймену.

– Целуй.

Все существо Деймена воспротивилось этому приказу. В животе застыл ком, сердце колотилось о ребра. Одно публичное унижение заменили другим. Но легче поцеловать сапог, чем быть изнасилованным перед толпой… правда? Деймен наклонил голову и прижался губами к гладкой коже. Он заставил себя сделать это с неторопливым уважением, как вассал целовал бы кольцо сеньора. Он прикоснулся лишь к округлости носка. В Акилосе жаждущий раб продолжил бы выше, повел бы губами по подъему или, найдись смелый, еще выше, коснулся бы крепкой икры.

Сквозь шум в ушах донеслись слова советника Гиёна:
– Вы творите чудеса. Этот раб на корабле был совершенно неуправляем.

– Любую собаку можно заставить повиноваться, – ответил Лоран.

– Великолепно! – раздался вкрадчивый голос, который Деймен слышал впервые.

– Советник Один, – поприветствовал его Лоран.

Деймен узнал мужчину – мельком видел его среди зрителей ранее. Он сидел со своим сыном, или племянником. Его одежды, такие же темные, как и у Лорана, были весьма дорогими. Конечно, не такими дорогими, как у принца. Но близко к ним.

– Какая победа! Ваш раб заслуживает награды. Позвольте мне кое-что ему предложить.

– Награды? – сухо переспросил Лоран.

– Такой бой, поистине великолепный, но без кульминации… разрешите мне предложить ему пета вместо предназначенного ему победой. Думаю, все жаждут посмотреть, каков он действительно в деле.

Деймен поискал взглядом пета.

Еще не конец. «В деле», – подумал он, и его замутило.

Мальчик оказался не сыном советника, а петом, еще даже не юноша, с тонкими конечностями и телом, которому только предстоит вырасти. Было очевидно, что он напуган Дейменом. Узкая грудная клетка быстро поднималась и опускалась. Никак не больше четырнадцати, а по виду скорее двенадцать.

Деймен понял, что шансы на возращение в Акилос с трепетом угасли, как пламя свечи, а все пути на свободу захлопнулись. Подчиняйся. Играй по правилам. Целуй принцу ноги. Прыгай через его кольца. Он действительно думал, что сможет.

Он собрался с последними силами и сказал:
– Делай со мной, что хочешь. Я не собираюсь насиловать ребенка.

У Лорана что-то мелькнуло на лице.

Возражение пришло с неожиданной стороны:
– Я не ребенок, – с обидой. Но когда Деймен недоверчиво посмотрел на него, мальчик тотчас побледнел, приходя в ужас.

Лоран перевел взгляд с Деймена на пета и обратно. Он нахмурился, будто столкнулся с бессмыслицей, или что-то шло не так, как ему хотелось.
– Почему нет? – вдруг спросил он.

– Почему нет? – повторил Деймен. – Я не разделяю твоей трусливой склонности бить лишь по тем, кто не может ответить, и не нахожу удовольствия в том, чтобы обижать слабых, – ведомый обуревающими его чувствами, он сказал это на родном языке.

Лоран, который его понимал, уставился на Деймена, и тот, встретившись с ним взглядом и ни на миг не жалея о сказанном, чувствовал лишь омерзение.

– Ваше высочество? – подал голос сбитый с толку Один.

Лоран наконец повернулся к нему.
– Раб говорит, что если вы хотите, чтобы ваш пет оказался без сознания, разорванный на две части или напуганный до смерти, то вам следует обратиться к кому другому. Он отказывает в своих услугах.

Он поднялся с места, и Деймен почти отшатнулся, когда Лоран пронесся мимо, не обращая внимания на своего раба. До Деймена донеслось, как он потребовал от одного из слуг:
– Приведите моего коня на северный двор. Я собираюсь на прогулку верхом.

И тогда, наконец, все неожиданно закончилось. Нахмурившийся Один удалился. Посмотрев непроницаемым взглядом на Деймена, его пет поспешил за ним.

Что касается Деймена, то он не понимал, что сейчас произошло. За неимением других приказов стража одела его и подготовила к возвращению в гарем. Осмотревшись по сторонам, Деймен увидел, что ринг пуст, хотя он не заметил, вынесли ли наемника, или тот поднялся и ушел самостоятельно. Через весь ринг тянулся тонкий кровавый след. Слуга на коленях оттирал его. Деймена повели сквозь разные пятна лиц. Одним из них оказалась леди Ванн, которая неожиданно обратилась к нему:
– Ты выглядишь удивленным… ты все-таки надеялся насладиться тем мальчиком? Лучше бы ты воспользовался наградой. О принце известно, что он обычно оставляет своих петов неудовлетворенными, – ее смех, похожий на тихие переливы колокольчиков, присоединился к звукам голосов и увеселений – придворные в зале почти без заминки вернулись к своему полуденному времяпрепровождению.

Chapter Text

До того, как глаза закрыли повязкой, Деймен увидел, что в конвой поставили тех же двух стражей, которые вчера его били по приказу. Он не знал имени того, что выше, но по услышанной перебранке понял, что второго звали Йорд. Двое. Это было самое малочисленное сопровождение за все его заключение, но слепой и крепко связанный, не говоря уже об изнеможении – он никак не мог воспользоваться этим случаем. Оковы не сняли, пока его не отвели в знакомую комнату и не замкнули цепь на ошейнике.

Стражи ушли не сразу. Йорд просто стоял, пока второй закрывал дверь изнутри. Первой мыслью Деймена было: им приказали повторить вчерашнее, но потом он понял, что они задержались по собственной воле. Это могло оказаться хуже. Он принялся ждать.

– Значит, ты любишь драться, – сказал безымянный. Услышав тон, Деймен приготовился к тому, что сейчас вновь придется бороться. – Сколько человек потребовалось, чтобы надеть на тебя ошейник в Акилосе?

– Больше двух.

Это было не очень хорошо воспринято. Во всяком случае, не безымянным. Йорд схватил его за руку, удерживая.
– Оставь, – вмешался он. – Мы вообще не должны здесь находиться.

Йорд, хотя и ниже ростом, был шире в плечах. После короткого сопротивления первый вышел. Йорд задержался, изучающе глядя на Деймена.

– Спасибо, – выдал Деймен в воздух.

Йорд смотрел на него, явно раздумывая, говорить или нет.
– Я не друг Говарту, – наконец решился он. Деймен сначала решил, что «Говарт» – это второй стражник, но понял свою ошибку, когда Йорд продолжил: – Но ты, наверное, ищешь смерти, решив вырубить излюбленного головореза регента.

– Регентова кого? – переспросил Деймен, а внутри все опустилось.

– Говарта выгнали из королевской стражи – даже там таких сволочей не держат. Теперь Регент пригрел его у себя. Не представляю, как принц вывел его на ринг, но он сделает все, чтобы позлить дядю. – А потом, видя выражение лица Деймена, добавил: – Что, ты не знал, кто он?

Нет, не знал. Деймен теперь видел поступки Лорана слегка в другом свете, и испытываемое к нему презрение приобрело более ясные очертания. По всей видимости – в случае, если свершится чудо и его одурманенный раб сумеет победить на ринге – Лоран подготовил для себя утешительную награду. Деймен невольно приобрел нового врага в лице Говарта. Более того, поражение Говарта могут расценить как неуважение к регенту. Лоран, со злым умыслом выбирая противника Деймену, конечно, понимал это.

Деймен напомнил себе, что это Вир. Лоран мог выражаться как взращенный в стенах борделя, но ум у него был вирского придворного, привыкшего к обману и двойной игре. И его мелкие интриги представляли опасность для человека, находящегося в его полной власти, как Деймен.

 

Следующим утром вошел Радель, чтобы вновь отвести Деймена в купальни.
– Ты преуспел на ринге и даже обратился к принцу с должным уважением. Превосходно. И я знаю, что ты за все утро не проявил силу, молодец.

Деймен стерпел этот сомнительный комплимент.
– Каким снадобьем ты меня опоил перед боем?

– Никакого снадобья не было, – удивленно ответил Радель.

– Что-то было. В жаровнях.

– А, это чалис, в нем нет ничего плохого. Принц посоветовал, чтобы ты смог расслабиться в купальнях.

– И принц еще посоветовал нужное количество? – спросил Деймен.

– Да, больше обычного, ведь ты не маленький. Я бы об этом не подумал. Принц всегда внимателен к деталям.

– Да, я уже начинаю понимать.

Он думал, что все будет так же, как вчера: его отведут в купальни подготовить для нового издевательства. Но его просто выкупали, отправили обратно в комнату и принесли обед. В этот раз купание прошло приятнее. Никакого чалиса или навязчивого интимного внимания, а еще ему сделали великолепный массаж тела, осмотрели плечо на предмет растяжения или ушиба и с еще не сошедшими синяками обошлись очень бережно.

Время шло и ничего не происходило, Деймен понял, что у него упало настроение, он почти был разочарован, что казалось весьма нелепым. Лучше провести день в праздном лежании на шелковых подушках, чем на ринге. Может, ему хотелось получить еще одну возможность с кем-то сразиться. Предпочтительнее с заносчивым золотоволосым царьком.

Ничего не произошло ни на второй день, ни на третий, четвертый, пятый.

Проводить время в золотой клетке стало само по себе испытанием. Единственным, что привносило разнообразие в его дни, оставались трапезы и утреннее купание.

Он использовал это время, чтобы узнать как можно больше. Смена стражи у его дверей происходила с нарочитой нерегулярностью. И теперь они не вели себя с ним, словно он – предмет мебели, и Деймен даже узнал несколько имен – бой на ринге что-то изменил. Больше никто не нарушал приказа не входить к нему без разрешения, но раз или два кто-то из сопровождающих его стражей обращался к нему, хотя они обменивались всего парой фраз. Несколько слов то тут, то там. Это давало хоть какую-то пищу для размышлений.

К нему заходили слуги, приносили еду, выливали медный горшок, зажигали факелы, гасили факелы, взбивали подушки, меняли их, мыли пол, проветривали комнату, но – пока – втянуть их в разговор не получалось. Они больше слушались приказа не заговаривать с ним, чем стражи. Или больше боялись Деймена. Один раз он удостоился испуганного взгляда и покрасневших щек. Это произошло, когда сидевший согнув ногу в колене и упершись головой о стену Деймен сжалился над мальчишкой-слугой. Тот пытался одновременно делать свою работу и находиться рядом с дверью, и Деймен решил успокоить его:
– Все хорошо. Цепь очень прочная.

Безуспешно же закончились его попытки раздобыть сведения у Раделя – их встретили недовольством и нравоучительными нотациями.

По словам Раделя, Говарт не был королевским головорезом. Откуда Деймен это взял? Регент держал Говарта на службе из-за какой-то благодарности, возможно, к его семье. Почему Деймен спрашивает о Говарте? Разве он забыл, что находится здесь только для того, чтобы делать, как велено? Нет нужды задавать вопросы. Нет нужды интересоваться происходящим во дворце. Ему следует выкинуть все из головы кроме мысли, что он должен ублажать принца, который через десять месяцев станет королем.

Деймен уже мог наизусть рассказать эту речь.

На шестой день посещение купален стало привычной рутиной, и ничего нового он не ожидал. Только сегодня все изменилось. Повязку сняли перед купальнями, а не внутри. Радель внимательно осмотрел его, будто товар на рынке: в хорошем ли он состоянии? Он был в хорошем.

Деймен почувствовал, как с него сняли оковы прямо здесь, у дверей.

Радель коротко сказал:
– Сегодня ты будешь прислуживать в купальнях.

– Прислуживать? – переспросил Деймен. Это слово заставило вспомнить ниши для отдыха, их назначение и выгравированные сплетенные в объятьях фигуры.

Укладывать это в голове или задавать вопросы не было времени. Почти так же, как его заставили выйти на ринг, его втолкнули в купальни. Стражи закрыли двери, оставшись снаружи и превратившись в едва видимые тени за решетчатым металлом.

Он сам не знал, чего ждал. Может, похотливые картины, которые предстали перед ним на ринге. Может, раскинувшихся на каждой поверхности петов, обнаженных и в капельках влаги от пара. Может, уже отдавшиеся движению тела, тихие стоны или всплески воды.

На самом деле купальни оказались пусты, не считая одного человека.

Еще не раскрасневшийся от пара, укутанный в одежды по самую шею, он стоял на месте, где рабов омывали перед тем, как они отмокали в бассейне. Когда Деймен понял, кто это, он безотчетно поднес руку к золотому ошейнику, до конца не веря, что его свобода ничем не ограничена и они наедине.

Лоран прислонился к мозаичной стене, плотно прижимаясь плечами. Он посмотрел на Деймена привычным насупленным взглядом, полным неприязни.
– Значит, мой раб робок на арене. Разве в Акилосе ты не трахал мальчиков?

– Я вполне цивилизованный человек. Перед тем, как того-то насиловать, я сначала убеждаюсь, что у него уже перестал ломаться голос.

Лоран улыбнулся.
– Ты сражался при Марласе?

Деймен никак не отреагировал на улыбку, не имеющую ни капли искренности. Разговор становился опасным.
– Да.

– Скольких ты убил?

– Не знаю.

– Сбился со счета? – поинтересовался Лоран приятным тоном, будто спрашивал о погоде. – Варвар не будет трахать мальчиков, он предпочитает подождать пару лет, а потом заменить член мечом.

У Деймена прилила к щекам кровь
– Была битва. Умирали по обе стороны.

– О да. Ваши тоже пали от наших рук. Я бы хотел убить больше, но мой дядя необъяснимо милосерден со всяким сбродом. Ты его встречал.

Лоран напоминал одну из выгравированных фигур, только выполненную в белых и золотистых красках, а не серебристых. Деймен смотрел на него и думал: «Именно здесь ты меня одурманил».

– Надо было шесть дней ждать, чтобы сейчас поговорить со мной о регенте? – спросил Деймен.

Лоран сменил позу у стены, и теперь она выглядела еще более лениво-удобной, чем прошлая.
– Мой дядя отправился в Частиллон охотиться на вепрей. Он любит охотиться и любит убивать. Это в одном дне пути, потом он со свитой пробудет пять ночей в старой крепости. Его соглядатаи знают, что регента лучше не беспокоить посланиями из дворца. Я ждал шесть дней, чтобы остаться с тобой наедине.

На него смотрели милые голубые глаза. Это, если не обращать внимания на ласковый тон, была угроза.

– Наедине со стражей на дверях.

– Опять недоволен, что нельзя нанести ответный удар? – еще более слащаво. – Не беспокойся, без веской причины я не ударю.

– Я выгляжу обеспокоенным?

– Ты казался немного взволнованным на ринге. Мне больше нравилось, когда ты был в коленно-локтевой. Грубиян. Думаешь, я стерплю дерзость? Только попробуй вывести меня из терпения.

Деймен молчал. Сейчас он чувствовал горячий пар от воды, жаром обвевающий кожу. Опасность он тоже чувствовал. И слышал себя. Ни один воин не стал бы так говорить с принцем. Раб бы распластался на полу в тот же миг, когда увидел Лорана в купальнях.

– Сказать, что тебе там понравилось?

– Мне ничего не понравилось.

– Лжешь. Тебе понравилось вырубить противника, и понравилось, когда он не встал. Ты бы хотел причинить мне боль, да? Трудно держать себя в руках? Твоя речь о честной игре одурачила меня так же, как твое показное послушание. Своим скудным умом ты пришел к мысли, что в твоих интересах притворяться цивилизованным и покорным. Но единственное, от чего бурлит твоя кровь, это бой.

– Решили принудить меня к бою здесь? – спросил Деймен с чем-то новым в голосе, возникшим глубоко внутри и поднявшимся к самому горлу.

Лоран оторвался от стены.
– Я не вожусь в свинарнике со свиньями, – спокойно ответил Лоран. – Я здесь, чтобы искупаться. Я сказал что-то удивительное? Подойди.

Деймен не сразу смог подчиниться. Зайдя в купальни, он взвешивал возможность варианта физически разделаться с Лораном, но отказался от нее. Если он ранит или убьет наследного принца Вира, ему не выбраться из дворца. Это решение далось не без сожалений.

Он остановился в двух шагах. Наравне с неприязнью, Деймен с удивлением обнаружил в его выражении лица что-то оценивающее, как и самодовольное. Он ожидал браваду. Конечно, за дверьми стояли стражники, и при малейшем звуке от их принца, они, скорее всего, ворвутся, размахивая мечами, но не было гарантии, что Деймен не выйдет из себя и не убьет Лорана до того, как это произойдет. Другой на его месте мог бы. Другой бы решил, что неизбежная кара – какая-нибудь публичная казнь, которая закончится его головой на пике – стоит удовольствия скрутить Лорану шею.

– Раздевайся, – приказал Лоран.

Нагота его никогда не смущала. Он уже знал, что среди вирской знати она осуждалась. Но даже заботь его обычаи Вира, все, что можно было увидеть, уже видели, и весьма публично. Он расстегнул свои одежды, просто упавшие на пол. Деймен не был уверен, какой в этом смысл. Если только не ставилась цель сбить его с толку.

– Раздень меня, – сказал Лоран.

Это ощущение усилилось. Он отмахнулся от него и шагнул ближе.

Иноземные одежды заставили его заколебаться. Не допуская сомнений, Лоран протянул руку ладонью вверх, указывая, с чего начинать. Тугие мелкие шнуровки на внутренней стороне запястья доходили до середины руки и были того же синего цвета, что и одежды. Потребовалось несколько минут, чтобы их распутать. Завязки оказались тонкими и замысловатыми, и ему пришлось вытаскивать каждую отдельно из ее дырочки, ощущая, как тянется лента через матерчатое ушко.

Лоран опустил одну руку, на которой повисла распутанная шнуровка, и протянул другую.

В Акилосе носили простую одежду с наименьшим количеством слоев, сосредотачиваясь на эстетике тела. Здесь же наоборот: вирские одежды скрывали как можно больше и, казалось, шились так, чтобы раздражать и обременять, их сложность служила лишь одной цели – сделать раздевание трудоемким. Долгий ритуал заставил Деймена насмешливо задуматься: приходилось ли вирским любовникам сдерживать страсть на полчаса, чтобы разоблачиться. Возможно, все происходящее в этой стране было тщательно спланировано и бесстрастно, включая занятие любовью. Но нет, он вспомнил похоть ринга. Петы одевались иначе, с легкой доступностью, а рыжеволосый пет развязал лишь ту часть одежд своего господина, которая ему требовалась.

Когда с разнообразными шнуровками было покончено, он стянул синюю ткань, под которой обнаружился еще один слой. Простая белая сорочка, также зашнурованная, ранее не заметная глазу. Сорочка, штаны, сапоги. Деймен нерешительно замер.

Лоран выгнул золотистую бровь.
– Я должен ждать, пока слуга справится со своей стыдливостью?

Поэтому он опустился на колени, стащил сапоги, дальше штаны. Деймен отступил назад, закончив. Сорочка, теперь расшнурованная, чуть соскользнула, обнажая плечо. Лоран потянулся сзади рукой, снимая ее. Больше на нем ничего не было.

Стойкая неприязнь Деймена к Лорану помогла сдержать его обычную реакцию на хорошо сложенное тело. Если бы не она, ему бы пришлось пережить неудобный момент.

Лоран оказался весьма гармонично сложен: его тело имело то же невероятное изящество, что и лицо. Не такое крупное как у Деймена, его тело вовсе не было мальчишеским. Напротив, Лоран обладал красивой пропорциональной мускулатурой молодого мужчины на заре своей зрелости, подходящей для занятий атлетикой и достойной запечатления в камне. А еще он мог гордиться такой светлой кожей, гладкой и чистой, словно у юной девушки, с проблесками золота, бегущего вниз от пупка.

В этом сверх одетом обществе Деймен ожидал, что Лоран смутится, но тот казался невозмутимо бесстыдным по поводу своей наготы, как и по поводу всего остального. Он стоял, словно молодой бог, перед которым жрец сейчас принесет жертву.

– Вымой меня.

Деймен еще никогда в жизни не выполнял рабской работы, но решил, что это никак не поразит его гордости и не потрясет его разум. Сейчас он уже знал обычаи купальни. Но, ощутив едва различимое удовлетворение Лорана, внутренне воспротивился. Обслуживание в до неловкого интимной форме. Его ничего не сдерживало, они остались наедине, один мужчина, прислуживающий другому.

Все необходимое было аккуратно разложено: толстопузый серебряный кувшин, мягкие тряпицы, масла и пенистое жидкое мыло в прозрачных флаконах, сплетенных стеклодувами из тончайших нитей. Тот, который взял Деймен, изображал тяжелую кисть винограда. Под пальцами он ощутил очертания ягод, когда откупоривал флакон, с усилием потянув присосавшуюся серебряную пробку. Деймен наполнил кувшин. Лоран повернулся спиной.

Изумительная кожа Лорана, когда Деймен полил на нее воду, засияла как белый жемчуг. Его тело под скользким мылом не было ни мягким, ни податливым, но упругим, как красиво натянутый лук. Деймен решил, что Лоран принимает участие в утонченных состязаниях, в которых иногда не отказывают себе придворные и в которых другие участники позволяют своему принцу побеждать.

С плеч он перешел на поясницу. От брызг намокли его собственная грудь и бедра, вода текла по ним струйками, оставляя после себя мерцающие капли, грозящие в любой момент вдруг побежать дальше. Бьющая из-под земли вода была горячей, и такую же горячую он лил из серебряного кувшина. Воздух обжигал.

Деймен ощущал это. Он чувствовал, как поднимается и опускается его грудь, как он дышит, и более того. Он вспомнил, как в Акилосе его омывала рабыня с золотистыми волосами. Бледной кожей и белокурыми локонами она так походила на Лорана, что они могли бы быть близнецами. Только характер у нее явно не столь дурной. Она сократила в дюймы разделявшее их расстояние и прижалась к нему. Он помнил ее пальцы, обхватившие его, мягкие как спелые фрукты соски, прижавшиеся к его груди. У него зачастил пульс.

Вот уж самое время терять контроль над мыслями! Он уже так далеко продвинулся в своем занятии, что натолкнулся на изгибы. Они ощущались крепкими под его руками, и от мыла все скользило. Деймен посмотрел вниз, замедляя движения. Горячая атмосфера купален лишь усилила ощущение чувственности, и вопреки себе Деймен почувствовал первые признаки возбуждения между ног.

В воздухе что-то переменилось, его вожделение внезапно стало осязаемым в плотной влажности помещения.

– Не будь самонадеянным, – холодно произнес Лоран.

– Слишком поздно, милый, – ответил Деймен.

Лоран повернулся и со спокойной точностью занес руку в ударе, который легко мог бы разбить рот, но Деймен уже достаточно ходил побитым, и он перехватил запястье Лорана, препятствуя.

На мгновенье они застыли. Деймен посмотрел в лицо Лорана. Светлая кожа слегка покраснела, волосы намокли на концах, а под золотыми ресницами сверкали ледяные глаза. Когда Лоран попытался высвободиться, Деймен непроизвольно усилил хватку.

Деймен скользнул взглядом по мокрой груди, подтянутому животу и еще ниже. Его тело действительно было очень красивым, но холодное бешенство казалось неподдельным. Деймен отметил, что Лоран ни капли не возбудился. Эта его часть, так же восхитительно вылепленная, как и все остальное, оставалась такой же, как в начале омовения.

Он ощутил, как окаменело тело Лорана, хотя его тон почти не изменил своей обычной ленивой протяжности.
– Но мой голос уже сломался. Это же было единственным условием, не так ли?

Он отпустил его, словно обжегшись. Через мгновение удар, который он сначала остановил, все же достиг своей цели, разбивая губы с большей силой, чем Деймен мог бы предположить.

– Заберите его, – сказал Лоран. Это было произнесено не громче его обычного тона, но дверь тотчас распахнулись. Все в пределах слышимости. Деймен ощутил на себе руки, грубо оттянувшие его назад.

– На крест его. И ждите меня.

– Ваше высочество, этого раба регент приказал…

– Делай, как я велю, или занимай его место. Выбирай сейчас.

Учитывая, что регент находился в Частиллоне, выбора не оставалось. «Я ждал шесть дней, чтобы остаться с тобой наедине».

Больше возражений не последовало.
– Слушаюсь, ваше высочество.

 

По недосмотру ему забыли завязать глаза.

Дворец оказался лабиринтом, в котором коридоры вытекали из одного в другой, и каждый сводчатый проход вел куда-то: в разнообразные комнаты, на лестницы из узорчатого мрамора, во внутренние дворики, мощенные или с оранжереями. За некоторыми, забранными решетчатыми ширмами, ничего не было видно четко, лишь намеки и предположения. Деймена завели из коридора в комнату, потом в еще один коридор. Один раз они прошли через двор с двумя фонтанами, и он услышал птичьи трели.

Он тщательно запоминал путь. Конвой, который его сопровождал, был единственной стражей, какую он видел.

Деймен предполагал, что на внешних границах гарема есть охрана, но когда они остановились в одной из больших комнат, он понял, что уже успел выйти за его пределы, даже не заметив, где это случилось.

Он увидел, – сердце екнуло в груди – что проход в конце комнаты вел в еще один двор, только этот оказался не таким ухоженным, как другие, а был заполнен обломками и каким-то непонятным хламом, включая несколько кусков необтесанного камня и тачку. В углу сломанная колонна была прислонена к стене, создавая что-то вроде лестницы, трапа, ведущего на крышу. На извилистую крышу, с непонятными изгибами и скатами, нишами и лепниной. Было ясно как день, это путь на свободу.

Чтобы не пялиться в ту сторону как помешанный идиот, Деймен оглядел помещение. Пол устилали опилки. Похоже, какая-то тренировочная площадка. Убранство оставалось чрезмерным. Только приспособления выглядели изношенными и чуть менее изящными, но все же казались частью гарема. Наверное, все в Вире казалось частью гарема.

«Крест», – сказал Лоран. Деймен углядел его в дальнем углу. Из прямого ствола очень большого дерева центральный луч, не такая толстая, но все равно прочная перекладина. Вокруг основного луча привязали мягкую набивку. Слуга подтягивал крепящие ее завязки, и шнуровка напомнила об одеждах Лорана.

Слуга начал проверять крепость креста, кидаясь на него всем весом. Тот не пошатнулся.

Лоран назвал это крестом. Это был столб для порки.

В семнадцать Деймен принял первое командование, а порка являлась частью воинской дисциплины. Будучи командиром и принцем, он не оказывался под плетью лично, но и никогда непомерного страха перед ней не испытывал. Порка была ему знакома как тяжелое наказание, которое с трудом выдерживал провинившийся.

В то же время он знал, что и крепкие мужчины ломались под плетью. Под ней умирали. Хотя – даже в семнадцать – под своим командованием он никогда бы не допустил смерти на столбе. Если человек не воспринимал хорошего руководства и строгости обычной дисциплины, – и вина не лежала на вышестоящих чинах – его увольняли из войск. Такой человек вообще не должен был попасть в ряды воинов.

Возможно, он не умрет, просто ему придется испытать много боли. Во всей этой ситуации он больше всего злился на себя. До этого он не поддавался, когда его провоцировали на насилие, именно потому что знал: в итоге пострадает он сам. И теперь он здесь по той причине, что Лоран, обладая привлекательным формами, замолчал на достаточный срок, чтобы тело Деймена забыло, где находится.

Деймена пристегнули ремнями к деревянному столбу лицом к нему, а руки развели в стороны и заковали в кандалы на поперечной балке. Ноги оставили свободными. Было достаточно места, чтобы уворачиваться, но он не собирался. Стражники подергали за его руки и оковы, проверяя их, выправили его стойку, даже пинком вынудили больше расставить ноги. Он заставил себя не сопротивляться, хотя очень хотелось.

Он не смог бы сказать, столько прошло времени, когда, наконец, появился Лоран. Достаточно, чтобы успеть вытереться и одеться, справившись с сотней шнуровок.

Когда тот вошел, один из слуг начал спокойно проверять плеть, как до этого проверили все приспособления. На лице Лорана застыло жесткое замкнутое выражение, как у человека, собравшегося непременно выполнить задуманное. Он встал у стены перед Дейменом. С такой позиции ему было не разглядеть работу плети, но хорошо видно лицо Деймена. У того внутри все перевернулось.

Деймен ощутил тупую боль в запястьях и понял, что начал неосознанно тянуть руки из оков. Он заставил себя остановиться.

Сбоку появился слуга, держа что-то в пальцах, и поднес это к лицу Деймена.
– Открой рот.

Незнакомый предмет скользнул в рот за мгновение до того, как Деймен понял его назначение. Это был кусочек дерева, обмотанный мягкой кожей. Он не походил на кляпы, которыми ему затыкали рот на протяжении пленения. Такой давали закусить человеку, чтобы помочь ему вытерпеть боль. Слуга зафиксировал его завязками на затылке Деймена.

Когда человек с плетью стал позади него, Деймен постарался подготовиться.

– Сколько ударов? – спросил слуга.

– Я пока не уверен, – протянул Лоран. – Думаю, я решу в процессе. Начинай.

Первым родился звук: тихий свист воздуха, затем щелчок – плеть опустилась на кожу, и через долю секунды все тело пронзила острая боль. Деймен дернулся в оковах, когда плеть ударила по плечам, тотчас стирая из сознания все остальное. Яркая вспышка боли едва успела выцвести, как нестерпимо обжег второй удар.

Темп взяли безжалостно действенный. Вновь и вновь плеть опускалась на спину Деймена, менялись лишь места ударов, и все же эта крошечная разница начинала иметь решающее значение, разум хватался за любую надежду ослабить муки, пока мышцы бугрились, а дыхание сбивалось.

Деймен обнаружил, что реагирует не только на боль, но и на ее темп: тошнотворное ожидание удара, попытка набраться сил, чтобы его выдержать, и приближение к грани, когда плеть вновь и вновь попадала на одни и те же рубцы и отметины, и терпеть уже не оставалось сил.

Он прижался лбом к дереву и просто… принял это. Тело содрогалось на кресте. Каждый нерв и сухожилие натянулись до предела, боль со спины перетекала и постепенно охватывала все тело, овладевая и разумом, у которого не осталось преград или границ, за что можно было ухватиться. Он забыл, где он и кто на него смотрит. Он не мог думать или ощущать что-то помимо собственной боли.

Наконец удары прекратились.

Деймен не сразу это понял. Кто-то отвязал дощечку и освободил его рот. Лишь затем Деймен начал осознавать себя по частям: его грудь тяжело вздымалась, а с волос текло. Он расслабил мышцы и попробовал напрячь спину. Окатившая его волна боли убедила, что лучше не двигаться.

Он подумал, что если руки сейчас освободят, то он просто упадет на четвереньки перед Лораном. Он подавил слабость, вызвавшую такие мысли. Лоран. Осознание существования Лорана вернулось в тот самый момент, когда он понял, что Лоран приблизился и теперь стоит в шаге от него, бесстрастно разглядывая пленника.

Деймен вспомнил, как Иокаста прижимала прохладные пальцы к кровоподтеку на его лице.

– Мне надо было сделать так еще в первый день, когда ты приехал, – сказал Лоран. – Это именно то, что ты заслуживаешь.

– Почему не сделал? – спросил Деймен, вопрос получился немного грубым. Но его уже ничего не сдерживало. Он чувствовал себя так, будто с него сняли кожу, сняли защитный внешний слой. И сложность оказалась в том, что обнажилась не слабость, а внутренний стержень. – Ты жестокий и бесчестный. Что сдерживало такого, как ты? – этого говорить не стоило.

– Я не уверен, – невозмутимо ответил Лоран. – Мне было любопытно, что ты за человек. Сейчас я вижу, что мы рано остановились. Продолжим.

Деймен постарался собраться с силами в ожидании нового удара, и в его разуме что-то раскололось, когда его тотчас не последовало.

– Ваше высочество, не думаю, что он выживет после еще одного подхода.

– А я думаю, что выживет. Давай поспорим? – Лоран вновь заговорил этим холодным тоном. – Золотой, что он выживет. Если хочешь его выиграть, то тебе придется потрудиться.

Потерявшись в боли, он не знал, как долго слуга старался, только что это было. Когда пытка закончилась, от дерзости Деймена ничего не осталось. Глаза застилала пелена, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы ее не сменила тьма. Он далеко не сразу понял, что Лоран заговорил, и даже потом очень долго произнесенное бесстрастным голосом казалось бессмыслицей.

– Я был на поле боя при Марласе, – сказал Лоран.

Когда до него дошел смысл слов, Деймен ощутил, что мир вокруг перевернулся.

– Меня не пустили на передовую. Мне никогда не довелось с ним встретиться. Раньше я задумывался, что бы я ему сказал при встрече. Что бы я сделал. Как смеет кто-то из вас произносить слово «честь»? Я знаю ваше племя. Вирец, который обойдется с акилцем по достоинству, окажется заколотым собственным мечом. Этому меня научил твой соотечественник. Можешь сказать ему «спасибо» за урок.

– Кому «спасибо»? – неимоверным усилием Деймен, превозмогая боль, вытолкнул слова изо рта, но он и так знал. Знал.

– Деймианосу, мертвому принцу Акилоса. Человеку, который убил моего брата.

Chapter Text

Деймен застонал сквозь стиснутые зубы.

– Не двигайся, – сказал целитель.

– Ты неповоротливая небрежная деревенщина, – ответил Деймен на родном языке.

– И помолчи. Это целебная мазь.

Деймен не любил дворцовых целителей. В течение последних недель болезни отца они заполонили его опочивальню. Они что-то монотонно пели, высказывали свое мнение, подкидывали гадальные кости в воздух и прописывали различные снадобья, но отцу становилось только хуже. Деймен иначе относился к толковым полевым лекарям, которые неустанно трудились, повсюду сопровождая военную кампанию. При Марласе лекарь зашил ему плечо без особой суеты, ограничившись неодобрением в виде нахмуренных бровей, когда Деймен пять минут спустя забрался в седло.

Здешние целители были иного сорта. Обряженный в мантию до самого пола и шляпу, похожую на хлебную лепешку, вирский целитель настоятельно посоветовал не двигаться, снабдил бесконечными предписаниями и повязками, которые требовалось все время менять. Насколько Деймен чувствовал, мазь нисколько не помогала, только приятно пахла корицей.

После порки прошло три дня. Деймен почти не осознавал, как его снимали со столба и вели обратно в комнату. Смутные ощущения, которые у него остались, убедили, что он преодолел этот путь, стоя прямо. По большей части.

Зато он хорошо помнил, как его поддерживали два стражника, здесь, в этой комнате, пока Радель с ужасом осматривал его спину.

– Принц действительно… сотворил это.

– А кто еще? – выдавил Деймен.

Радель шагнул к ему и отвесил оплеуху – удар был сильный, к тому же каждый палец унизывали по три кольца.
– Что ты ему сделал? – вопросил он.

Вопрос показался Деймену забавным. Наверное, это отобразилось на его лице, потому что за первым ударом последовал второй, более сильный. Острая боль мгновенно прояснила темноту, которая заволакивала его взор, Деймен уцепился за нее, чтобы удержаться в сознании. Он еще никогда не падал в обморок, но сегодня многое происходило в первый раз, и он не собирался ничего к этому списку добавлять.

– Пока не дайте ему умереть, – последнее, что сказал Лоран.

Слово принца было законом. За послабления в пленении Деймену пришлось заплатить изодранной в клочья спиной, включая сомнительную привилегию регулярных тычков от целителя.

Подушки на полу заменили кроватью для удобства лежания на животе (чтобы не тревожить спину). Также его снабдили одеялами и разноцветными шелковыми отрезами, которыми он должен накрывать лишь нижнюю часть тела (чтобы не тревожить спину). Цепь осталась, но ее перецепили с ошейника на один из наручников (чтобы не тревожить спину). Беспокойство о его спине казалось ему забавным.

Его часто купали, кожу мягко обтирали губкой, намоченной в воде из бадьи. После слуги выносили воду, которая в первый день была красного цвета.

Что примечательно, большая перемена произошла не в обстановке комнаты и не в каждодневной рутине, а в отношении к нему слуг и стражи. Деймен ожидал, что они отреагируют как Радель – враждебностью и негодованием. Вместо этого от слуг он видел сострадание. А стражи, что еще более неожиданно, прониклись к нему духом братства. Если бой на ринге представил Деймена равным воином, то порка до полусмерти плетью принца стала сродни обряду принятия в товарищи. Даже тот высокий стражник, Орлан, который угрожал Деймену после боя на ринге, казалось, немного потеплел к нему. Осмотрев спину Деймена, Орлан – не без некоторой гордости – объявил принца жесткой сучкой и весело хлопнул Деймена по плечу, от чего тот мгновенно стал пепельно-белым.

В свою очередь Деймен проявлял осторожность и не задавал слишком много вопросов, чтобы не показаться подозрительным.

Вместо этого он установил своего рода стабильный культурный обмен.

Правда, что в Акилосе ослепляют посмотревших на кого-то из гарема короля? Нет. Правда, что акилосские женщины летом обнажаются по пояс? Да. А борются на ринге голыми? Да. И рабы тоже ходят голыми? Да. Пусть у Акилоса король-бастард и королева-шлюха, но Орлану он кажется раем. Смех.

Король-ублюдок и королева-шлюха – Деймен понял, что грубое изречение Лорана вошло в обиход.

Деймен расслабил стиснутую челюсть, никак не комментируя. Сейчас за ним уже не так пристально наблюдали, и теперь он знал, как выбраться из дворца. Он честно попытался увидеть в этом справедливый обмен на порку (две порки, как ласково ему напомнила спина).

На спину он не обратил внимания. Он сосредоточился на всем остальном.

Конвой, который его стерег, был из личной стражи принца и никак регенту не подчинялся. Деймена удивило, насколько они оказывались преданы принцу и как исполнительны в службе ему, не выражая ни неприязни, ни жалоб, вполне ожидаемых, учитывая вредный характер Лорана. Вражду Лорана с его дядей они принимали близко к сердцу – очевидно, существовали глубокий раскол и соперничество между личной стражей принца и гвардией регента.

Наверняка внешность Лорана вдохновляла его людей на верность, а не сам Лоран. Самой большой непочтительностью были непристойные замечания касательно наружности Лорана. Их верность, очевидно, не мешала бесконечным фантазиям трахнуть принца.

– Правда, – спросил Йорд, – что мужчины знати имеют рабынь, а леди спят с мужчинами?

– Разве в Вире не так? – Деймен вспомнил, что и на ринге и вне его видел лишь однополые пары. Его знания вирской культуры не распространялись на обычаи интима. – Почему нет?

– Никто из высокородных не приветствует мерзости бастардства, – спокойно пояснил Йорд. – Девушек-петов держат леди, а юношей – лорды.

– Ты хочешь сказать, что мужчины и женщины… никогда…

Никогда. Не среди знати. Ладно, иногда, если кто-то своенравен. Но это табу. По словам Йорда, ублюдки приносят упадок. Даже среди стражников, если кто-то ложится с женщиной, то об этом не распространяются. Если женщина беременеет, а мужчина на ней не женится, то его карьере конец. Лучше избегать неприятностей, следовать примеру знати и трахать мужчин. Йорд предпочитал мужчин. А Деймен разве не тоже? С мужчинами понятно, что есть что. И можно без страха спускать.

Деймен мудро промолчал. Сам он предпочитал женщин, но признавать это казалось неблагоразумным. Когда он изредка разделял удовольствие с мужчиной, то происходило это по влечению, а не потому, что у него нашлись причины избегать женщин или искать им замену. Деймен подумал, что вирцы без нужды усложняли себе жизнь.

По крупицам выявлялись полезные сведенья. Петов не охраняли, этим объяснялось отсутствие стражи на внешних границах гарема. Петы имели свободу передвижений. Деймен являлся исключением. Это означало, что если миновать эту стражу, то на другую наткнуться маловероятно.

Иногда заговаривали о Лоране.

– Тебе довелось?.. – спросил Йорд у Деймена, а губы медленно расползались в улыбке.

– Между боем на ринге и поркой? – кисло уточнил тот. – Нет.

– Говорят, он фригидный.

Деймен уставился на него.
– Что? Почему?

– Ну, потому что он не…

– Я имею в виду, почему он такой… – сказал Деймен, решительно перебивая скучное пояснение Йорда.

– Почему снег холодный? – Йорд пожал плечами.

Деймен нахмурился и сменил тему. Его не интересовали наклонности Лорана. После креста его чувства к Лорану поменялись: колючая неприязнь перешла во что-то более твердое и суровое.

Именно Орлан наконец задал очевидный вопрос.
– Как ты вообще здесь оказался?

– Я был неосторожен и нажил себе врага в лице короля.

– Кастора? Кому-то уже нужно показать место этому сукиному сыну. Лишь полная ублюдков страна посадит ублюдка на трон, – сказал Олан. – Без обид.

– Без обид.

 

На седьмой день регент вернулся из Частиллона.

Первым признаком этого стали вошедшие к нему стражники, которых он не узнал. Вместо ливрей принца у них были красные плащи, а еще строевой шаг и незнакомые лица. Их появление вызвало горячий спор между целителем принца и незнакомцем, которого Деймен раньше не видел.

– Я считаю, что ему еще нельзя двигаться, – сказал целитель, нахмурив брови под «хлебной лепешкой». – Раны могут открыться.

– Мне они кажутся хорошо поджившими, – возразил другой. – Он может стоять.

– Я могу стоять, – согласился Деймен. Он продемонстрировал эту поразительную способность. Он подумал, что понял, что происходит. Лишь один человек кроме принца имел право отпускать его стражей.

Регент вошел в полном облачении, его сопровождали гвардейцы в красных плащах, ливрейные слуги и два высокопоставленных чиновника. Он отпустил обоих целителей, которые с поклоном удалились. Затем выставил слуг и всех остальных, кроме двух вошедших с ним мужчин. Отсутствие свиты никак не приуменьшило его власти. Хотя формально он лишь временно занимал трон, и к нему обращались с почтенным «ваше королевское высочество», как и к Лорану, нес он себя и выглядел как король.

Деймен преклонил колени, не собираясь совершать ту же ошибку с регентом, какую допустил с Лораном. Он помнил, что совсем недавно выказал неуважение к регенту, победил на ринге Говарта в бою, подстроенном Лораном. Его чувства к принцу лишь на миг всплыли на поверхность; на пол рядом с ним легла цепь, тянущаяся от запястья. Скажи ему кто полгода назад, что он добровольно опустится на колени перед вирской знатью, он бы рассмеялся тому в лицо.

В двух чиновниках, сопровождавших регента, Деймен узнал советника Гиёна и советника Одина. У каждого на шее висел тяжелый медальон на толстой цепи, указывающей на их пост.

– Взгляните сами, – обронил регент.

– Это дар Кастора принцу, акилосский раб, – удивился Один. Через мгновенье он выудил квадратик шелка и поднес к носу, будто хотел прикрыть свои чувства от оскорбления. – Что случилось с его спиной. Варварство какое.

Деймен подумал, что он впервые слышит, как словом «варварство» описывали что-то кроме него самого или его страны.

– Это то, что думает Лоран по поводу наших филигранных переговоров с Акилосом, – пояснил регент. – Я приказал ему разумно обращаться с даром Кастора. Вместо этого он запорол раба до полусмерти.

– Я знал, что принц своенравен, но никогда не предполагал, что в нем такие жажда разрушения и дикость, – сказал Один потрясенным и приглушенным шелком голосом.

– Здесь нет никакой дикости. Это намеренная провокация, направленная на меня и на Акилос. Заветное желание Лорана – чтобы наш договор с Кастором рухнул. На публике он позволяет себе пошлости, а приватно… это.

– Видишь, Один, – произнес Гиён. – Именно об этом нас предостерегал регент.

– Порок глубоко в натуре Лорана. Я думал, он его перерос. Вместо этого с возрастом все лишь ухудшается. Его надо как-то наказать.

– Нельзя поддерживать подобные поступки, – согласился Один. – Но что тут сделать? За десять месяцев суть человека не перепишешь.

– Лоран ослушался моего приказа. Кому это знать лучше, как не этому рабу. Может, нам стоит спросить его, что делать с моим племянником.

Деймен не поверил, что он говорит всерьез, но регент подошел и стал прямо перед ним.
– Раб, посмотри на меня.

Деймен поднял голову. Он вновь увидел темные волосы и повелительный взгляд, как и легкую тень неудовольствия, которую, казалось, Лоран унаследовал от дяди. Деймен вспомнил свои размышления о том, что между регентом и Лораном нет фамильного сходства, но теперь разглядел: это не совсем так. Хотя регент и обладал темной шевелюрой с посеребренными висками, глаза у него были голубые.

– Я слышал, что ты был воином, – сказал регент. – Как в акилосской армии наказывают за неподчинение приказу?

– Публично выпарывают и исключают.

– Публично выпарывают, – повторил регент, поворачиваясь к советникам. – Этого не применить. Но в последние годы Лоран стал совсем неуправляемым, интересно, что ему поможет. Какая жалость, что воинов и принцев нельзя одинаково призвать к ответу.

– Десять месяцев до коронации… неужели сейчас самое время наказывать вашего племянника? – спросил Один из-под платка.

– Значит, я должен дать ему полную волю? Пусть он срывает договоры и рушит жизни? Подстрекает к войне? Это моя вина. Я был слишком мягок.

– Можете рассчитывать на мою поддержку, – пообещал Гиён.

Один медленно кивал.
– От совета не последует возражений, когда об этом станет известно. Но, возможно, нам следует это обсудить в другом месте?

Деймен смотрел, как они уходят. Регент явно трудился над длительным миром с Акилосом, и давалось ему это тяжело. Часть Деймена не хотела сровнять с землей крест, ринг и дворец, в котором они находились, с неохотой признавая эту задачу такой же замечательной.

Вернувшийся целитель принялся суетиться, потом зашли слуги, чтобы устроить его поудобней, и наконец Деймена все оставили в покое, и он предался воспоминаниям.

Шесть лет назад битва при Марласе завершилась двойным кровавым успехом Акилоса. Акилосская стрела – шальная, на удачу выпущенная по ветру – поразила вирского короля в горло. А Деймен убил наследного принца, Огюста, в схватке один на один на северном фронте.

Гибель Огюста переломила ход сражения. Вирские войска быстро впали в смятение – смерть их принца стала ошеломляющим и подавляющим ударом. Огюст был любимым наследником, неукротимым бойцом и символом вирской гордости. Он сумел сплотить армию после гибели короля, провел атаку, разгромившую акилосский северный фланг, он стал рубежом, о который волна за волной разбивались воины Акилоса.

– Отец, я смогу его победить, – сказал тогда Деймен и, получив отцовское благословение, выехал навстречу поединку всей своей жизни.

Деймен не знал, что младший брат соперника тоже находился здесь. Шесть лет назад Деймену было девятнадцать. А Лорану тогда… тринадцать, четырнадцать? Слишком мал, чтобы участвовать в такой битве, как Марлас.

И слишком мал, чтобы наследовать трон. После смерти вирского короля и наследного принца на политическую сцену вышел брат короля как регент, и первым делом он созвал переговоры, признал условия капитуляции и передачу Акилосу спорных земель Дельфы, которую вирцы называли Дельфлёр.

Деймен считал это верным поступком здравомыслящего человека. При личной встрече регент казался таким же хладнокровным и благоразумным, хотя и обеспокоенным несносным племянником.

Деймен не знал, почему мысленно возвращается к тому факту, что Лоран присутствовал на поле боя в тот день. Он не страшился разоблачения. Прошло шесть лет, Лоран тогда был мальчишкой, которого, по его же признанию, не подпустили к линии фронта. Даже будь это не так, Марлас представлял собой хаос. Если бы Лоран мельком глянул на Деймена в начале битвы, то тот был в полном доспехе, включая шлем. А если каким-то чудом увидел бы его позже, с утерянными шитом и шлемом, то к тому времени покрытый грязью и кровью Деймен сражался за свою жизнь, как и все они.

Но если бы его узнали – каждый мужчина и каждая женщина Вира помнили имя Деймианоса, принца-убийцы. Деймен понимал, в какой окажется опасности, разоблачи его кто, и еще он не мог знать точно, насколько близко подошел к разоблачению, к тому же тем самым человеком, который имел больше всего причин желать его смерти. Еще больше причин, почему он должен вырваться отсюда.

«У тебя шрам», – сказал Лоран.

 

– Что ты сказал регенту? – потребовал ответа Радель. В последний раз, когда Радель на него так смотрел, он замахнулся и с силой ударил Деймена. – Ты меня слышал. Что ты ему сказал о порке?

– А что мне ему следовало сказать? – спокойно взглянул на него Деймен.

– Что тебе следовало сделать, так это выказывать преданность твоему принцу. Через десять месяцев…

– …он станет королем, – закончил Деймен. – А пока разве мы не подчиняемся его дяде?

Повисло продолжительное холодное молчание.

– Вижу, ты быстро сообразил, как здесь себя вести.

– Что случилось? – спросил Деймен.

– Тебя призвали ко двору. Надеюсь, ты можешь идти.

После чего в комнату вошла вереница слуг. Приготовления, которым его подвергли, затмили все, что до этого испытал Деймен, включая купание перед рингом.

Его вымыли, нарядили и надушили. Осторожно обошли спину, но умастили маслом все остальное. В притирания входил золотистый краситель, так что его тело замерцало в свете факелов, словно золотая статуя.

Подошел слуга с несколькими маленькими плошками и тонкой кисточкой, приблизившись к Деймену, принялся сосредоточенно рассматривать черты его лица с кисточкой наготове. В плошках хранилась краска для лица. С Акилоса ему не довелось подвергнуться унижению краской. Слуга прикоснулся влажным кончиком к коже, золотистым цветом подвел ему глаза, и Деймен ощутил холодную тяжесть на ресницах, щеках и губах.

В этот раз Радель не сказал «никаких драгоценностей», и в комнату внесли и открыли четыре серебряных покрытых расписной эмалью шкатулки. Среди их сверкающего содержимого Радель выбрал несколько предметов. Первыми стали несколько почти невидимых нитей, на которых через промежутки были подвешены крошечные рубины, – их вплели Деймену в волосы. Затем золото на лоб и на талию. Потом повод к ошейнику, тоже золотой – красивая цепь, завершающаяся золотым набалдашником – резным котом, держащим гранат в пасти. Еще немного, и он будет звенеть металлом при ходьбе.

Но оказалось, это еще не все. Последним украшением стала еще одна золотая цепочка между двух одинаковых приспособлений. Деймен не понял, что это, пока слуга не пристегнул зажимы для сосков на место.

Он отпрянул, но слишком поздно, кроме того одним толчком в спину его отправили на колени. С каждым вдохом и выдохом цепочка покачивалась.

– Краска размазалась, – указал Радель одному из слуг после того, как подробнейше осмотрел Деймена со всех сторон. – Здесь и вот здесь. Подправь.

– Я думал, принцу не нравится краска, – заметил Деймен.

– Не нравится, – подтвердил Радель.

 

Среди вирской знати было принято одеваться с приглушенной роскошью, чтобы отличаться от кричаще яркого великолепия петов, которых они купали в шелках и драгоценностях, тем самым выставляя напоказ свое благосостояние. Это означало, что Деймена, увешанного золотом и под конвоем проведенного через двойные двери, неизбежно посчитают именно тем, кем он стал в Вире – рабом принца. В переполненном зале он заметно выделялся.

Как и Лоран. Он тотчас узнал эту светлую голову. Деймен сосредоточил на нем взгляд. Слева и справа придворные замолкали и расступались, давая проход к трону.

От двойных дверей до помоста тянулась красная дорожка с вплетенными картинами охоты, яблонь и акантов (1) по краю. Стены были забраны гобеленами, где преобладал тот же насыщенный красный, как и в убранстве трона.

Красное, красное, красное. Только Лоран выбивался.

Деймен ощутил, как мысли в голове разбегаются. Напряжение держало его прямо. Спина пульсировала болью.

Усилием воли он оторвал взгляд от Лорана и обратил его в ту сторону, где скоро развернется некое публичное представление. В конце длинной дорожки на троне сидел регент. В левой руке, лежащей на колене, он держал золотой скипетр власти, а позади регента в парадных мантиях расположился вирский совет.

Совет был средоточием власти в Вире. Во времена короля Алерона совет помогал решать государственные вопросы. Сейчас регент и совет правили страной до коронации Лорана. Состоящий из пяти мужчин, совет стоял мощной стеной на помосте. Деймен разглядел Одина и Гиёна. В третьем он узнал советника Ирода. Таким образом, оставшиеся двое были Жьюрри и Чило, хотя он не знал, кто из них кто. У всех висели медальоны на шее – знаки власти.

Еще на помосте немного в стороне от трона Деймен увидел пета советника Одина, давешнего мальчика, разодетого еще больше, чем Деймен. Единственная причина, по которой Деймен превосходил его в позолоте – он был в несколько раз больше мальчишки, поэтому имел больше кожи в качестве холста.

Гарольд выкрикнул имя Лорана и все его титулы.

Выйдя вперед, Лоран присоединился к Деймену и его надсмотрщику, когда они подошли ближе. Деймен начал рассматривать дорожку как испытание на прочность. И не только из-за присутствия Лорана. Казалось, должные поклоны перед троном были явно придуманы, чтобы свести на нет неделю лечения. Наконец с ними покончили.

Деймен опустился на колени, а Лоран преклонил колено должным образом.

От стоящих в зале придворных Деймен расслышал одно-два замечания шепотом о его спине. Он предположил, что на фоне золотой краски она выглядела довольно отвратительно. И внезапно сообразил, что в этом была вся суть.

Регент хотел наказать племянника и с советом позади себя решил сделать это публично.

«Публично выпарывают», – сказал тогда Деймен.

– Дядя, – поприветствовал его Лоран.

Когда он выпрямился, его поза дышала спокойствием, а выражение лица оставалось безмятежным, но в его осанке застыло нечто едва различимое, и Деймен это узнал. Так выглядит человек, приготовившийся драться.

– Племянник, – ответил регент. – Думаю, ты догадываешься, почему мы здесь.

– Раб поднял на меня руку, и я приказал его выпороть, – спокойно произнес он.

– Дважды выпороть. Вопреки моим приказам. А второй раз вопреки совету, что это может привести к его смерти. И почти привело.

– Он жив. Совет был неверный, – таким же тоном.

– Тебе также напомнили о моем приказе – в мое отсутствие к рабу не прикасаться. Поищи в памяти. Ты обнаружишь, что этот совет был верным. И все же ты его проигнорировал.

– Я не думал, что вы будете против. Я знаю, что вы не настолько потакаете Акилосу, чтобы оставить проступок раба безнаказанными, лишь потому что он – дар Кастора.

Лоран полностью держал себя в руках. Деймен презрительно подумал, что ему хорошо удаются речи. В голову пришла мысль, не жалеет ли регент, что затеял это на публике. Но регент не казался обеспокоенным или даже удивленным. Хотя ему, наверное, не привыкать иметь дело с Лораном.

– Мне приходят на ум несколько причин, почему тебе не следовало избивать дар короля почти до смерти тут же после подписания договора. И не только потому, что я так приказал. Ты утверждаешь, что это было просто наказание. Но правда иная.

По взмаху руки регента вперед вышел человек.
– Принц пообещал мне золотой, если я запорю этого раба до смерти.

В это мгновение сочувствие всех осязаемо отвернулось от Лорана. Он, понимая это, открыл рот, чтобы заговорить, но регент его перебил.
– Нет. У тебя уже была возможность извиниться или оправдаться. Вместо этого ты решил выказать нераскаявшееся высокомерие. У тебя нет права плевать в лицо королям. В твоем возрасте твой брат вел армию и приносил славу этой стране. Чего ты достиг за то же время? Когда ты уклонился от своих обязанностей при дворе, я не обратил внимания. Когда ты отказался исполнить свой долг на границе с Дельфлёр, я позволил тебе поступать, как хочешь. Но в этот раз твое непослушание стало угрозой соглашению между народами. Мы с советом пришли к соглашению, что должны принять меры.

В голосе регента звучала неоспоримая власть, и его было слышно в каждом уголке зала.

– Мы отбираем твои земли, Варенну и Марке, вместе с войском и средствами на содержание, которые к ним прилагаются. Тебе остается лишь Эквитарт. На следующие десять месяцев мы сокращаем твои доходы и твоя свита уменьшится. На дополнительные расходы ты должен подавать петицию мне лично. Будь благодарен, что тебе сохранили Эквитарт, и мы не пошли дальше в своем решении.

По залу прошлась волна потрясения. На некоторых лицах отобразилось негодование. Но на многих других было написано больше тихого удовлетворения, а удивления меньше. В этот момент стало понятно, кто из придворных поддерживал регента, а кто Лорана. И что за Лораном меньшинство.

– Быть благодарным, что мне остался Экватарт, – сказал Лоран, – который по закону вы не можете у меня забрать и который, более того, не имеет сопутствующих войск и не несет особой стратегической значимости?

– Ты думаешь, мне в удовольствие наказывать собственного племянника? Ни у кого другого не может быть на сердце тяжелее, чем у меня сейчас. Вспомни о своем долге, отправляйся в Дельфлёр и покажи мне, что в тебе есть хоть капля крови твоего брата, и я с радостью все верну.

– Кажется, в Экватарте есть старый сторож. Мне с ним объезжать границы? Мы бы могли разделить доспехи.

– Не строй из себя шута. Если ты согласишься выполнить свой долг, то в людях недостатка не будет.

– Зачем мне тратить впустую время на границе, когда вы прыгаете по прихоти Кастора?

Впервые за это время на лице регента отобразился гнев.
– Ты заявляешь, что это вопрос национальной гордости, но не желаешь и пальцем пошевелить, чтобы послужить собственной стране. Правда в том, что тобой двигала мелкая злоба, и теперь ты понесешь наказание. Все на твоей совести. Обними раба в извинение, и мы закончим.

Обними раба?

Предвкушение среди собравшихся придворных натянулось взведенной до предела тетивой.

Надсмотрщик заставил Деймена встать на ноги. Ожидая, что Лоран воспротивится приказу дяди, Деймен поразился, когда Лоран, посмотрев на регента долгим взглядом, подошел к нему с тихой покорной грацией. Он подцепил пальцем цепочку на груди Деймена и потянул к себе. Тот, ощущая натяжение на двух точках, подчинился. С холодной отстраненностью Лоран собрал в кулак рубины, наклоняя голову Деймена вниз достаточно, чтобы поцеловать его в щеку. Поцелуй оказался иллюзорным: ни единой крупинки золотой краски не запачкало губ Лорана.

– Ты выглядишь, как шлюха, – тихие слова едва поколебали воздух у уха Деймена, оставшись неслышными для остальных. Лоран прошептал: – Вульгарно размалеванная дрянь. Ты раздвинул ноги перед моим дядей так же, как и перед Кастором?

Деймен отшатнулся от него, размазывая краску. Теперь он стоял в двух шагах от Лорана, с отвращением глядя на него.

Лоран поднес тыльную сторону ладони к запачканной щеке, потом повернулся к регенту с выражением оскорбленной невинности на лице.
– Дядя, посмотрите на поведение раба. Вы несправедливы ко мне. Наказание раба на кресте было полностью заслуженное, вы же сами видите, как он заносчив и непокорен. Почему вы наказываете собственную кровь, когда вина лежит на Акилосе?

Ход и встречный ход. Такое опасно проводить публично. И действительно, среди собравшихся пробежало легкое сочувствие.

– Ты утверждаешь, что раб был виновен и заслужил наказание. Хорошо. Он его понес. Теперь ты понесешь свое. Даже ты подчиняешься власти регента и совета. Прими это достойно.

Лоран опустил взгляд голубых глаз с видом мученика.
– Да, дядя.

Он был коварством во плоти. Возможно, в этом ответ на вопрос, как он приобрел преданность своей гвардии – он просто обвел их вокруг пальца. На помосте пожилой советник Ирод слегка хмурился и первый раз смотрел на Лорана с обеспокоенным состраданием.

Регент закончил разбирательство и удалился, возможно, навстречу запланированным увеселениям. Советники ушли с ним. Началось движение – придворные сошли со своих мест по обеим сторонам дорожки и начали свободно общаться.

– Ты уже можешь отдать мне повод, – очень близко произнес приятный голос.

Деймен посмотрел в прозрачные голубые глаза. Рядом с ним надсмотрщик пребывал в нерешительности.

– Что тебя задерживает? – Лоран протянул руку и улыбнулся слуге. – Мы с рабом обнялись и радостно примирились.

Слуга отдал цепь. Лоран тотчас ее туго натянул.

– Идем со мной, – сказал Лоран.

__________________
(1) Южное травянистое растение с большими резными листьями, расположенными розеткой; медвежья лапа.

Chapter Text

Со стороны Лорана было немного амбициозно полагать, что при должной осторожности ему удастся легко ускользнуть после слушанья, главным событием которого стало его осуждение.

Деймен на другом конце повода смотрел, как вновь и вновь путь Лорану преграждали желающие выразить сочувствие. Обеспокоенно прижимались шелком и батистом. Для Деймена это была не передышка, а простая задержка. Каждое мгновение, пока Лоран держал повод, ощущалось как обещание. Деймен чувствовал напряжение, но страх не приходил. При других обстоятельствах, без стражи или свидетелей, он, возможно, насладился бы шансом остаться с Лораном наедине.

Лоран действительно умел говорить. Он элегантно принимал сочувствие, разумно излагал свое мнение, прерывал беседу, если она становилась опасно неодобрительной по отношению к его дяде. Он не сказал ничего, что могли бы истолковать как открытое пренебрежение к регентству. И все же, ни у одного, кто говорил с ним, не осталось сомнений, что его дядя повел себя в лучшем случае ошибочно, а в худшем – предательски.

Но даже для Деймена, не обладающего большими сведениями о политике этого двора, уход всех пяти советников вместе с регентом значил многое. Это показывало относительную власть регента: совет поддерживал его в полном составе. Сторонникам Лорана, оставшимся недовольно роптать в зале, это не понравилось. Им и не должно было это нравиться. Только ничего сделать они не могли.

Вообще-то, сейчас бы самое время Лорану остаться и укрепить свою поддержку, а не исчезать в неизвестном направлении для тет-а-тет со своим рабом.

Однако, несмотря на все это, они покинули зал, прошли через несколько внутренних дворов и оказались в достаточно большом саду, с растущими деревьями и кустами, возведенными фонтанами и извилистыми дорожками. Через двор бегло виднелась пирушка в самом разгаре. Между деревьями мелькали огни увеселений.

Они шли не одни. На разумном отдалении за ними следовали два стражника для защиты Лорана. Как всегда. И дворики тоже не были безлюдны. Не единожды они проходили мимо пар, прогуливающихся по дорожкам, а один раз Деймен увидел пета и придворного, слившихся в сладострастном поцелуе на скамейке.

Лоран подвел его к беседке, увитой виноградом. Возле нее играл фонтан и пряталось озерцо, заросшее лилиями. Лоран привязал поводок Деймена к металлической узорчатой стенке, словно поводья коня к столбу. Для этого ему пришлось подойти впритык к Деймену, но он никак не показал, что обеспокоен этой близостью. Узел был не более чем оскорблением. Не будучи бессловесным животным, Деймен отлично мог развязать повод. На месте его удерживала не тонкая цепь, мимоходом затянутая петлей вокруг металла, а стража и половина двора рядом и еще многие-многие другие между ним и свободой.

Лоран отошел на несколько шагов. Деймен видел, как он потянулся рукой к своему затылку, словно желая снять напряжение. Видел, как он застыл на мгновение – просто тихо стоял, вдыхая прохладный воздух, насыщенный ароматами ночных цветов. Деймену впервые пришло в голову, что, возможно, у Лорана имелись свои причины избегать внимания двора.

Когда Лоран повернулся к нему, вспыхнувшее напряжение усилилось.

– У тебя не очень хорошее чувство самосохранения, правда, маленький пет? Жаловаться моему дяде – большая ошибка.

– Потому что вам надавали по рукам?

– Потому что это разозлит всех тех стражей, с которыми тебе стоило стольких усилий подружиться, – ответил Лоран. – Они имеют склонность не любить слуг, которые ставят свои интересы превыше преданности.

Ожидая прямой атаки, он оказался не готов, когда она пришла косо, со стороны. Он сжал зубы и окинул взглядом фигуру Лорана.
– Вы не можете тронуть своего дядю, поэтому набрасываетесь там, где получится. Я вас не боюсь. Если хотите со мной что-то сделать, делайте.

– Ты жалкое заблудшее животное, – сказал Лоран. – Почему ты решил, что я пришел сюда из-за тебя?

Деймен моргнул.

– Хотя, может, кое для чего ты мне сгодишься, – он в один виток намотал тонкую цепь вокруг запястья и, резко дернув, порвал ее. Два конца соскользнули с его руки и упали, покачиваясь. Лоран отступил назад. Деймен в замешательстве посмотрел на разорванную цепь.

– Ваше высочество, – позвал кто-то.

– Советник Ирод, – ответил Лоран.

– Благодарю вас, что согласились со мной встретиться, – начал Ирод. Потом он увидел Деймена и заколебался. – Простите меня. Я… думал, вы будете один.

– Простить вас?

После слов Лорана повисла тишина. И в ней их значение изменилось. Ирод начал:
– Я… – затем взглянул на Деймена, и на его лице появилось беспокойство. – Это безопасно? Он разорвал цепь. Стража!

Раздался пронзительный свист доставаемого из ножен меча. Двух мечей. Стражники ворвались в беседку и встали между Дейменом и Иродом. Конечно.

– Вы убедили меня в своей правоте, – покаялся Ирод, настороженно глядя на Деймена. – Я не замечал непокорной стороны этого раба. На ринге казалось, что он полностью вам подчиняется. А рабы, подаренные вашему дяде, так послушны. Если вы позже посетите увеселения, то сами в этом убедитесь.

– Я их видел, – сообщил Лоран. Повисла пауза.

– Вы знаете, как я был близок к вашему отцу. После его смерти я полностью перенес преданность на вашего дядю. Я беспокоюсь, что это могло стать причиной ошибочности моих суждений.

– Если вы обеспокоены, что я запомню несправедливость к себе на долгие десять месяцев, то нет повода для тревог. Я уверен, у вас получится со всей искренностью доказать мне, что вы просто заблуждались.

– Наверное, нам стоит пройтись по саду. Раб может воспользоваться скамьей и дать отдых своим ранам.

– Как любезно с вашей стороны, советник, – произнес Лоран. Он повернулся к Деймену и сказал мягко: – Твоя спина, должно быть, причиняет тебе невыносимую боль.

– Все нормально, – ответил Деймен.

– Тогда на колени.

Крепкая хватка на плече заставила его опуститься вниз, и как только колени Деймена коснулись земли, к его горлу тотчас прижали острие меча, чтобы не дать подняться. Ирод и Лоран удалялись вместе, еще одна пара, гуляющая по душистым садовым тропинкам.

Пирующие на той стороне начали разбредаться по всему саду, и число гуляющих увеличилось, развесили фонарики, и слуги принялись разносить закуски и освежающие напитки. Место, где Деймен преклонил колени, оставалось вне оживленных дорожек, но изредка мимо проходили придворные с замечанием «посмотри, это варварский раб принца».

Раздражение скрутилось внутри. Его вновь связали. Стражи отнеслись не так беспечно к его оковам, как Лоран. Его ошейник приковали к беседке, и на этот раз настоящей цепью, а не такой, что можно разорвать.

«Маленький пет», – с омерзением вспомнил Деймен. Из короткого разговора Ирода с Лораном он уловил только одно.

Где-то здесь находились другие акилосские рабы.

Деймен в своих размышлениях вернулся к ним. Он не переставал переживать за их благополучие, но их близость всколыхнула тревожные вопросы. Откуда были эти рабы? Из дворца? Воспитанные Адрастусом и привезенные, как и Деймен, прямо из столицы? Удерживаемый в одиночной каюте на корабле, Деймен не видел рабов, и его тоже не видели. Но если это дворцовые рабы, выбранные из лучших, кто служил королевской семье в Акилосе, то высока вероятность, что они его узнают.

В затихшем дворе послышались мягкие перезвоны колокольчиков.

По печальному стечению обстоятельств одного из рабов привели прямо к нему, прикованному в отдаленном уголке сада, вдали от аристократических увеселений.

Его вел вирский пет, держа за другой конец повода. На рабе были миниатюрные копии золотых ошейника и браслетов Деймона. Перезвон исходил от пета, на нем висел колокольчик, как у кота, у горла. Несмотря на обилие краски, он казался знакомым.

Тот мальчик, пет советника Одина.

Деймен безрадостно подумал, что этот пет очарователен в глазах любителей рассвета юности. Наверняка под краской у него чистая кожа ребенка. Если бы его чертами лица обладала девушка такого же возраста, то через полдюжины лет она бы превратилась в прекрасную молодую женщину. Выученная грациозность по большей части скрывала несуразность маленьких детских конечностей. Как и у Деймена, в его волосы были вплетены драгоценные камни, хотя ему достались мелкие жемчужины, сверкающие как звезды в ниспадающих каштановых кудрях. Его самой красивой чертой были изумительные голубые глаза, красивее которых Деймену видеть не приходилось, не считая пары глаз, в которые он смотрел совсем недавно.

Мальчик сложил губы как для поцелуя и плюнул прямо в лицо Деймену.

– Меня зовут Никез, – сказал он. – Ты не достаточно важен, чтобы мне отказывать. У твоего господина забрали все земли и деньги. И даже если бы этого не случилось, ты – простой раб. Регент прислал меня найти принца. Где он?

– Он вернулся в зал, – ответил Деймен. Сказать, что он был неприятно поражен Никезом – явное преуменьшение. Ложь сама сорвалась с языка.

Никез уставился на него. Потом резко дернул раба за повод. Тот едва успел шагнуть вперед и почти потерял равновесие, словно жеребенок на слишком длинных ногах.
– Я не собираюсь всю ночь таскать тебя за собой. Подожди меня здесь, – Никез бросил поводок раба на землю и развернулся, звеня колокольчиками.

Деймен поднял руку, чтобы вытереть лицо. Раб мгновенно оказался на коленях рядом с ним, нежными пальцами удерживая его запястье.

– Пожалуйста, позволь мне. Ты размажешь краску.

Раб смотрел прямо на него. Деймен не увидел и тени узнавания на его лице. Тот просто поднял край своей туники и аккуратно промокнул его щеку.

Деймен расслабился. Он немного уныло подумал, что, наверное, с его стороны слишком самонадеянно решить, что раб его узнает. Он явно выглядел совсем не как принц, в золотом ошейнике и краске, прикованный к беседке посреди вирского сада.

Еще он убедился, что этот раб не из дворца в Акилосе, иначе Деймен бы его давно заметил. Его внешность привлекала взгляд. Светлая кожа и вьющиеся светло-каштановые волосы сияли золотом. Он выглядел именно так, чтоб Деймен непременно захотел бы уложить его на простыни, наслаждаясь долгими приятными часами.

Осторожные пальцы раба коснулись его лица. На мгновение Деймен ощутил неясную вину за то, что направил Никеза по ложному следу. Но еще он был благодарен за нежданный миг наедине с рабом из его родины.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Деймен.

– Эрасмус.

– Эрасмус, я рад поговорить с соотечественником.

Он говорил правду. Различие между этим скромным милым рабом и злобным Никезом заставило затосковать по открытой простоте родины. В то же время Деймен ощутил немалое беспокойство за акилосских рабов. Мягкая покорность едва ли могла помочь выжить при дворе Вира. По мнению Деймена, Эрасмусу было лет восемнадцать-девятнадцать, однако его бы заживо съел тринадцатилетний Никез. Не говоря уже о Лоране.

– На корабле везли раба, держа опоенным и связанным, – осторожно сказал Эрасмус. Он с самого начала говорил на родном языке. – Говорили, что его подарили принцу.

Деймен медленно кивнул, отвечая на незаданный вопрос. В пару к взъерошенным каштановым кудрям у Эрасмуса были самые безнадежно простодушные ореховые глаза, какие Деймен видел.

– Какая прелестная картина, – произнес женский голос.

Отпрянув от Деймена, Эрасмус тотчас распластался, прижимаясь лбом к земле. Деймен остался на месте. Скованный и на коленях – вполне достаточно покорности.

Заговорившей женщиной оказалась Ванн. Она прогуливалась по садовым дорожкам с двумя придворными. Одного из них сопровождал пет, рыжеволосый юноша, которого Деймен едва узнал по рингу.

– Не надо из-за нас останавливаться, – откровенно пожелал рыжеволосый.

Деймен искоса глянул на Эрасмуса, который не шевельнулся. Скорее всего, тот не говорил на вирском.

Его господин рассмеялся:
– Еще минута – две, и мы бы застали их целующимися.

– Интересно, получится ли уговорить принца, чтобы его раб развлекся с другими, – задумалась Ванн. – Не часто доводится увидеть по-настоящему крепкого мужчину в деле. Как жаль, что его забрали с ринга до того, как ему представился шанс кого-то покрыть.

– Не думаю, что мне было бы интересно смотреть на него после того, что мы увидели сегодня вечером, – заметил господин рыжеволосого.

– Я считаю, что сейчас даже более захватывающе, когда мы знаем, что он действительно опасен, – ответил пет.

– Жалко, что его спина изранена, но передняя часть тоже хороша, – произнесла Ванн. – Конечно, мы на ринге видели больше. Что касается опасности… Советник Гиён сказал, что его не обучали тонкостям раба для удовольствий. Но обучение – это еще не все. Возможно, у него природный дар.

Деймен молчал. Было бы сумасшествием реагировать на этих придворных. Единственно возможное поведение: хранить молчание и надеяться, что они заскучают и уйдут. Именно так Деймен себя и вел, когда случилось то, что гарантированно ухудшало любую ситуацию во сто крат.

– Природный дар? – переспросил Лоран.

Он подошел к собравшимся. Придворные почтительно поклонились, и Ванн пояснила тему обсуждения. Лоран повернулся к Деймену.
– Так что? Ты способен на полноценное соитие или только убиваешь умеешь?

Деймен подумал, дали б ему выбор между плетью и разговором, он бы, как ни странно, выбрал плеть.

– Он не очень разговорчив, – заметила Ванн.

– Когда как, – ответил Лоран.

– Я бы с радостью лег с ним, – помечтал рыжеволосый пет. По видимости, он обратился к своему господину, но это услышали все.

– Анкель, нет. Он может причинить тебе боль.

– Вам бы этого хотелось? – поинтересовался пет, обвивая руками его шею. Но перед тем, как это сделать, он искоса посмотрел на Лорана.

– Нет, – его господин нахмурился.

Но было очевидно, что провокационный вопрос Анкеля предназначался не его господину, а Лорану. Он добивался высокого внимания. Деймену претила идея, что какой-то содержанец дворянина предлагает причинить себе боль, допуская, что это придется по вкусу Лорану. Потом он вспомнил все, что знал о Лоране, и ему стало еще гаже, потому что, наверное, предположение мальчика было верным.

– Выше высочество, что вы думаете? – спросил Анкель.

– Я думаю, твой господин хотел бы, чтобы ты остался цел, – сухо ответил Лоран.

– Вы могли бы связать раба, – предложил Анкель.

Доказательством отточенных умений Анкеля стало то, что фраза прозвучала обольстительным поддразниванием, а не тем, чем являлась на самом деле: последней попыткой честолюбца поймать и удержать внимание принца.

Это почти не сработало. Лоран казался равнодушным к кокетству Анкеля, даже заскучавшим. Он швырнул Деймена на ринг, но в пронизанной насквозь сладострастием атмосфере трибун, пульс Лорана, казалось, даже не ускорился. Он был странно невосприимчив к чувственности соития, единственный придворный без ластившегося пета.

«Говорят, он фригидный», – сказал Йордан.

– Как насчет чего-то незначительного, пока мы ожидаем главное развлечение? – поинтересовалась Ванн. – Конечно, раб уже выучил, где его место?

Деймен видел, что Лоран размышляет над предложением. Видел, как он замер и уделил все внимание этой идее, обдумывая решение.

И увидел, как он его принял, скривив губы и заледенев лицом.

– Почему нет? – выдал Лоран.

– Нет! – в груди Деймена поднялась волна возмущения, но выплеснуться ей не удалось, он ощутил на себе чужие руки. Было самоубийством всерьез сражаться с вооруженной стражей при свидетелях и посреди переполненного сада. Но его ум и тело взбунтовались, инстинктивно противясь происходящему.

Внутри беседки стояла скамья для влюбленных, с двумя сиденьями лицом друг к другу и общей спинкой, выгнутой буквой «S». Придворные непринужденно устроились на одной стороне. Ванн предложила выпить вина, и за ним отправили слугу. Подошла еще пара-тройка придворных, и Ванн с одним из них завела разговор о посольстве из Патраса, которое ждали через несколько дней.

Деймена привязали к сиденью на другой стороне лицом к ним.

Происходящее никак не могло быть реальным. Господин Анкеля озвучил условия: раба свяжут, и Анкель ублажит его ртом. Ванн возразила, что принц так редко соглашается на подобные увеселения, и им следует воспользоваться этим в полной мере. Но господин Анкеля непреклонно стоял на своем.

Это действительно должно произойти. Деймен сжал металл беседки – запястья приковали над его головой. Его собираются ублажить на потеху вирцам. Наверное, он всего лишь одно из дюжины скромных развлечений, устраиваемых сейчас в саду.

Деймен сосредоточил взгляд на Анкеле. У него почти получилось убедить себя, что это не вина пета, хотя на самом деле все обстояло как раз наоборот.

Анкель опустился на колени и развязал рабские одежды Деймена. Тот посмотрел вниз на него, ощущая, что менее возбужденным быть не может. Даже при самых благополучных обстоятельствах зеленоглазый рыжеволосый Анкель не отвечал его вкусам. Он выглядел на лет девятнадцать и хотя не был неприлично юн, как Никез, его тело имело тонкие мальчишеские формы. Он отличался утонченной красотой и осознанно пользовался своей привлекательностью.

«Пет, любимец», – подумал Деймен. Ему подходило. Анкель закинул длинные волосы на одно плечо и незамедлительно приступил к делу. Он оказался опытным и мастерски воздействовал на Деймена ртом и руками. Деймен подумал, стоит ли ему сочувствовать пету или радоваться, что Анкель не одержит победы: он даже не возбудился и наполовину, и сомневался, что сможет кончить к удовольствию публики. Если что и было откровенного, так это отсутствие всякого желания находиться здесь.

Раздалось легкое шуршание, и спокойный, словно вода в озерце, Лоран сел рядом.
– Думаю, можно лучше, – посулил он. – Остановись.

Анкель прекратил свои старания и поднял взгляд, его губы влажно блестели.

– У тебя будет больше шансов выиграть, если ты не используешь сразу все свои козыри, – посоветовал Лоран. – Начни медленнее.

Деймен отреагировал на его слова, против воли напрягшись. Анкель находился достаточно близко, и Деймен ощутил его дыхание, горячий направленный поток воздуха, мягко обдувающий сверхчувствительную кожу.

– Так? – спросил Анкель. Его рот отделял дюйм до цели, он мягко провел руками вверх по бедрам Деймена. Влажные губы слегка приоткрылись. Деймен вопреки себе отозвался.

– Да, – подтвердил Лоран.

– Мне?.. – Анкель наклонился вперед.

– Пока не ртом, а только языком.

Анкель подчинился. Он облизал головку, прикосновение было мимолетным, едва намек на само себя. Не хватало давления. Лоран смотрел в лицо Деймена с тем же вниманием, с которым он мог бы подойти к стратегической проблеме. Анкель прижался языком к щели.

– Ему это нравится. Теперь сильнее.

Деймен выругался одним акилосским словом. Не в силах сопротивляться порхающим заманиваниям, скользящим по плоти, его тело просыпалось и начинало жаждать ритма. Анкель языком лениво водил вокруг головки.

– Теперь оближи его по всей длине.

Равнодушные слова предваряли длинное горячее влажное движение от основания до самого кончика. Деймен ощутил, как его бедра напряглись, а потом раздвинулись против воли, и он задышал чаще. Он хотел выбраться из оков. Раздался металлический скрежет, когда он потянул наручники, сжав пальцы в кулаки. Он повернулся к Лорану.

Смотреть на него стало ошибкой. Даже в вечерних тенях Деймен видел расслабленную позу Лорана, мраморную безупречность его черт и невозмутимую беззаботность, с которой он взирал на Деймена, не утруждаясь даже искоса глянуть вниз на движущуюся голову Анкеля.

Если верить личной страже принца, Лоран был неприступной крепостью и вообще не имел любовников. Сейчас Лоран создавал впечатление некоторой вовлеченности разума и совершенно безучастного тела, не тронутого вожделением. Оскорбительные измышления стражи принца имели зерна правдоподобия.

С другой стороны, равнодушный незатронутый Лоран сейчас давал четкие указания по оральному мастерству.

И Анкель им подчинялся, в точности делая то, что говорили. Лоран приказывал не спеша, у него оказалась изысканная манера приостанавливать ход событий в тот самый момент, когда ощущения подбирались к пику. Деймен привык получать удовольствие там, где хотел, прикасался там, где желал, добивался отклика от партнеров, когда вожделел. Неудовлетворение достигло вершины, а наслаждение неуклонно откладывали. Каждая его часть наполнилась противоречивыми ощущениями, прохладный воздух касался разгоряченной кожи, голова между его бедер становилась лишь малой частью в осознании того, где он и кто сидит рядом.

– Заглотни весь, – сказал Лоран.

Деймен судорожно выдохнул от первого длинного влажного скольжения, обхватившего весь член. Анкель не мог вобрать его весь без рвотного рефлекса, хотя его горло было хорошо натренировано. В качестве следующего приказа Лоран легко хлопнул Анкеля по плечу, и тот послушно выпустил член изо рта, принявшись посасывать головку.

Деймен слышал собственное участившееся громкое дыхание. Даже без равномерных движений расплывчатое удовольствие начинало сливаться во что-то более настойчивое. Он чувствовал перемену, оргазм неизбежно приближался.

Лоран поднялся.
– Доведи его до конца, – как бы между прочим бросил он и, даже не обернувшись, вернулся к остальным придворным, чтобы сделать несколько замечаний по текущему обсуждению, словно не имел особой нужды смотреть на теперь неминуемое завершение.

В обрывочные мысли Деймена к образу Анкеля, вбирающего его член, вторглось внезапное яростное желание добраться до тела Лорана и стребовать плату: и за его поступки, и за их легкомысленное отсутствие. Оргазм прокатился по нему как пламя по горячей поверхности, проливаясь семенем, которое умело проглотили.

– Немного медленно в начале, но кульминация весьма удовлетворительная, – заметила Ванн.

Деймена отвязали от скамьи и толкнули обратно на колени. Лоран сидел напротив, скрестив ноги. Деймен сосредоточил взгляд на нем, больше никуда не глядя. Он все еще учащенно дышал, пульс не успокоился, но гнев вызывал те же последствия.

В саду раздались переливы колокольчиков: появившийся Никез без всякого уважения к высокопоставленным придворным вклинился в беседу:
– Мне необходимо поговорить с принцем.

Лоран сделал движение пальцами, Ванн, Анкель и остальные коротко поклонились и удалились.

Никез подошел к скамье и враждебно посмотрел на Лорана. Тот в свою очередь продолжал расслабленно сидеть, вытянув одну руку поверх спинки.

– Ваш дядя желает вас видеть.

– Неужели? Давай заставим его ждать.

Одна пара холодных голубых глаз смотрела в другую. Никез сел.
– Я не против. Чем дольше вы будете ждать, тем в больших неприятностях окажетесь.

– Что ж, если ты не против, – бросил Лоран позабавлено.

Никез вздернул подбородок.
– Я расскажу ему, что вы намеренно задерживались.

– Если хочешь. Я думаю, он сам догадается, но ты можешь ему намекнуть. Раз мы припозднимся, я закажу напитки? – он жестом подозвал одного из последних уходящих слуг с подносом. – Ты пьешь вино или еще недостаточно взрослый?

– Мне тринадцать. Я пью все, что хочу, – Никез отверг предложенное, толкнув поднос с такой силой, что тот почти перевернулся. – Я не собираюсь пить с вами. Нам незачем начинать играть в вежливость.

– Правда? Хорошо. Кажется, тебе уже четырнадцать, не так ли?

Разрисованное лицо Никеза пошло красными пятнами.

– Я так и думал. Ты размышлял, что будешь делать потом? Насколько я знаю вкусы твоего господина, у тебя самое большее еще один год. В твоем возрасте тело начинает предавать себя. – И потом в ответ на что-то, замеченное на лице пета, он добавил: – Или уже начало?

Никез заалел еще ярче.
– Не ваше дело.

– Ты прав, не мое.

Никез открыл рот, но Лоран продолжил до того, как тот успел заговорить:
– Я предложу за тебя, если хочешь. Когда время подойдет. Я не хочу тебя в своей постели, но все прочие привилегии останутся за тобой. Если ты предпочтешь такой выбор. Я бы предложил.

Никез моргнул, а потом презрительно усмехнулся.
– Что предложите?

Лоран фыркнул.
– Да, если у меня вообще останутся земли, то мне, может, придется их продать, чтобы купить хлеб, а не петов. Нам обоим придется прожить следующие десять месяцев с большой осторожностью.

– Вы мне не нужны. Он обещал. Он от меня не откажется, – в голосе Никеза звучало самодовольство.

– Он ото всех отказывается, даже пусть ты более предприимчивый, чем все остальные до тебя.

– Я ему нравлюсь намного больше остальных, – Никез презрительно рассмеялся. – Вы ревнуете. – И потом наступила очередь Некеза реагировать на что-то, увиденное в лице Лорана, и он произнес с ужасом, который Деймен не понял: – Вы собираетесь сказать ему, что хотите меня.

– О, нет. Никез… нет. Это тебя погубит. Я бы так не поступил, – затем в его голосе почти засквозила усталость: – Может, лучше, если ты будешь думать, что я так сделаю. У тебя разум стратега, если такое пришло в голову. Может, ты удержишь его дольше остальных.

На мгновение показалось, что Лоран скажет что-то еще, но в итоге он просто поднялся со скамьи и протянул мальчику руку.
– Давай, пойдем. Посмотришь, как меня будет отчитывать дядя.

Chapter Text

– Твой господин кажется добрым, – произнес Эрасмус.

– Добрым? – переспросил Деймен.

Это слово было тяжело вытолкнуть изо рта, оно проскрежетало в горле на выходе. Деймен недоверчиво посмотрел на Эрасмуса. Никез ушел рука об руку с Лораном, оставляя Эрасмуса позади. Повод остался лежать позабытым на земле, где он преклонил колени. Легкий ветер всколыхнул светлые кудри, а вверху зашелестела листва, как навес из черного шелка.

– Ему небезразлично твое удовольствие, – пояснил Эрасмус.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы сопоставить слова со смыслом, а когда это получилось, единственно возможным ответом стал беспомощный смех. Четкие приказы Лорана и их неизбежный результат не подразумевали доброту, скорее наоборот. Но объяснить рабу холодный сложный разум Лорана не представлялось возможным, и Деймен не стал пытаться.

– Что такое?

– Ничего. Расскажи мне, я хочу знать о тебе и других. Как ты справляешься так далеко от дома? Господин хорошо с тобой обращается? И еще интересно… ты понимаешь их язык?

Эрасмус покачал головой на последний вопрос.
– Я немного говорю на патрасском и северных диалектах. Некоторые слова похожи.

И он сбивчиво произнес несколько.

Вирский Эрасмуса был далек от совершенства, но Деймен нахмурился не поэтому. Слова, которые Эрасмус сумел понять из того, что ему говорили, оказались: «молчать», «на колени», «не шевелись».

– Я неверно произнес? – расстроился Эрасмус, ложно истолковав выражение его лица.

– Нет, ты хорошо говорил, – ответил Деймен, хотя его тревога не ушла. Ему не нравился набор слов. Ему не нравилось осознание, что Эрасмус и другие оказались вдвойне уязвимы из-за невозможности общаться самим или понять, что говорилось вокруг них.

– Ты… ты не ведешь себя, как дворцовый раб, – нерешительно заметил Эрасмус.

Он явно преуменьшил. Никто из Акилоса не принял бы Деймена за раба для плотских утех, ни по поступкам, ни за внешность. Деймен задумчиво посмотрел на Эрасмуса, размышляя, как много может открыть.
– Я не был рабом в Акилосе. Кастор отправил меня сюда в наказание, – наконец признался он. В этом лгать не имело смысла.

– Наказание, – повторил Эрасмус. Он опустил взгляд и весь неуловимо изменился.

– Но тебя обучали во дворце? Сколько ты там пробыл? – Деймен не мог объяснить то, что раньше этого раба не видел.

Эрасмус попытался улыбнуться, прогоняя внезапную грусть.
– Да. Я… но я никогда не видел главного дворца, я обучался, пока смотритель не выбрал меня. А в Акилосе все было очень строго. Предполагалось… что…

– Что?

Эрасмус покраснел и произнес тихо-тихо:
– Меня обучали для принца, возможно, я ему бы понравился.

– Правда? – спросил Деймен с некоторым интересом.

– Из-за моих волос. Сейчас не очень видно, но при дневном свете я почти белокурый.

– Я и сейчас это вижу, – заметил Деймен.

Он слышал неприкрытое одобрение в своем голосе. И ощутил, как это переменило атмосферу между ними. С таким же успехом он мог бы произнести «хороший мальчик».

Эрасмус отреагировал на эти слова, как потянувшийся к солнцу цветок. Не имело значения, что он и Деймен формально были одного ранга, Эрасмуса обучили отвечать на силу, жаждать ее и ей покоряться. Вся поза бессознательно изменилась, щеки окрасились румянцем, а взгляд уткнулся в землю. Его тело задышало мольбой. Ветер не переставал играть с локоном, упавшим на лоб.

Тихим мягким голосом он сказал:
– Этот раб не стоит твоего внимания.

В Акилосе повиновение приравнивалось к искусству, а этот раб оказался кудесником. Теперь, когда он показывал себя, становилось ясно, что Эрасмус сиял подобно жемчужине среди рабов, дарованных регенту. Нелепо и горько, что его таскали за шею, словно упрямое животное. Это как владеть прекрасно настроенным инструментом и колоть им орехи. Неверно с ним обращаться.

Ему место в Акилосе, где его умения бы ценились и радовали. Но Деймена осенило, что Эрасмусу, возможно, очень даже повезло быть выбранным для регента, повезло так и не попасться на глаза принцу Деймианосу. Деймен видел, что случилось с самыми близкими ему личными рабами. Их убили.

Он усилием воли отогнал эти воспоминания и обратился к рабу перед собой:
– А твой господин добр?

– Раб живет, чтобы служить, – ответил Эрасмус.

Фраза была шаблонной и ничего не значила. Поведение рабов регламентировали строгие рамки, и в результате часто оставшееся несказанным оказывалось важнее озвученного. Деймен уже немного нахмурился, когда опустил взгляд ниже.

Туника Эрасмуса немного перекрутилась, когда он краем вытирал щеку Деймену и не поправил ее после. Подол задрался высоко, обнажая верх бедра. Эрасмус, поняв, куда смотрит Деймен, быстро опустил ткань, чтобы прикрыться, натягивая ее как можно ниже.

– Что у тебя с ногой?

Эрасмус побелел до цвета слоновой кости. Он не хотел отвечать, но из-за прямого вопроса пришлось превозмочь себя.

– Что случилось?

Эрасмус стискивал пальцами тунику, голос едва слышался.
– Мне стыдно.

– Покажи мне.

Эрасмус разжал дрожащие пальцы и медленно поднял ткань. Деймен глядел на то, что с ним сделали. Сделали трижды.

– Это регент сотворил? Говори прямо.

– Нет. В день, когда мы прибыли, проводили проверку на покорность. Я не справился.

– Тебя так наказали за провал?

– Это и была проверка. Мне приказали не издать ни звука.

Деймен видел вирскую заносчивость и вирское бездушие. Он терпел спесивые оскорбления и выдержал жалящую плеть и жестокость ринга. Но до сих пор не знал такого – вирского – гнева.

– Ты справился, – выдавил Деймен. – То, что ты вообще пытался, доказывает твое мужество. С тебя спросили невозможное. И в этом нет тебе никакого позора.

Позору нужно предать тех, чьих это рук дело. Бесчестие на каждого из них, и Деймен еще спросит со всех по счету за совершенное.

– Расскажи мне все, что произошло с тобой после того, как ты покинул Акилос.

Эрасмус говорил сдержанно. История ужасала. Рабов перевозили на корабле в клетках, в трюме. Надсмотрщики и матросы позволяли себе вольности. Одна из женщин, переживающая из-за отсутствия средств для предотвращения беременности, попыталась достучаться до вирцев, не зная, что незаконнорожденный ребенок грозил им страшной карой. Осознание, что они, возможно, доставят регенту рабыню с ублюдком матроса в чреве, подняло панику. Корабельный лекарь дал ей какое-то снадобье, от которого ее бросило в пот и выворачивало наизнанку. Решив, что этого недостаточно, ей избили живот камнями. Все это происходило еще до того, как они бросили якорь в вирских доках.

В Вире же появилась проблема пренебрежения. Регент ни одного раба в свою постель не взял. Он почти все время отсутствовал, занятый государственными делами, и ему прислуживали избранные петы. Рабов оставили на попечение надсмотрщикам и предоставили капризам скучающего двора. Из услышанного Деймен сделал выводы: с ними обращались, как с животными, их смирение считалось салонной уловкой. Изощренный двор выдумывал «проверки», рабы старались изо всех сил их выполнить, но иногда происходящее становилось по-настоящему садистским. Как в случае Эрасмуса. Деймена замутило.

– Ты, наверное, жаждешь свободы больше меня, – произнес Деймен. Отвага раба заставила его устыдиться.

– Свободы? – повторил Эрасмус, и впервые в его голосе прорезалось беспокойство. – Зачем мне она? Я не могу… я предназначен для господина.

– Ты предназначен лучшим господам, чем эти. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя по достоинству.

Эрасмус покраснел, промолчав.

– Я обещаю тебе, что отыщу способ помочь.

– Я бы хотел…

– Ты бы хотел?

– Я бы хотел тебе верить. Ты говоришь, словно господин. Но ты – раб, как и я.

Деймен не успел ответить – со стороны дорожек раздались шаги, и, как уже раньше делал, Эрасмус распластался на земле, предвосхищая появление еще одного придворного.

– Где раб регента? – спросил кто-то.

– Вот там.

И потом из-за угла:
– Вот ты где. – И затем: – Только посмотри, кого еще здесь оставили.

Это оказался не придворный. Не изящный, злобный и утонченный Никез. Это был Говарт с грубыми чертами лица и скошенным носом.

Он повернулся к Деймену, видевшему его в последний раз на ринге, в отчаянном захвате в поисках рычага и превосходства.

Говарт мимоходом подцепил золотой ошейник на загривке Эрасмуса и потащил вверх, как бездушный хозяин схватил бы пса. Эрасмус, человек, а не пес, начал задыхаться, когда ошейник врезался ему в горло в ложбине между челюстью и шеей, как раз над кадыком.

– Заткнись, – Говарт, раздраженный его кашлем, дал ему пощечину.

Деймен ощутил, как дернулись оковы, – тело напряглось в цепях до предела, и услышал металлический звук еще до того, как понял, что среагировал.
– Отпусти его.

– Хочешь, чтобы я его отпустил? – он потряс Эрасмуса за ошейник для наглядности. У Эрасмуса, понявшего приказ «заткнись», покраснели глаза от короткого удушья, но он затих. – Не думаю, что отпущу. Мне приказано привести его назад. Никто не сказал, что я не могу попутно хорошенько развлечься.

– Если хочешь снова развлечься, тебе стоит лишь сделать один шаг вперед.

Он бы с таким удовольствием еще раз схлестнулся с Говартом.

– Я лучше трахну твоего милого, – ответил тот. – Мое мнение, кто-то задолжал мне трах.

Говоря это, Говарт задрал тунику раба, открывая взору изгибы тела. Эрасмус не сопротивлялся, когда Говарт пинком расставил его лодыжки и завел руки назад, прогибая в пояснице. Он позволил выставить себя в нужную позу и замер в ней, неловко наклонившись.

Осознание того, что Говарт собирается взять Эрасмуса прямо на его глазах, ударило его той же нереальностью, какую он ощутил в ситуации с Анкелем. В голове не укладывалось, что сейчас произойдет что-то подобное, что этот двор настолько развращен, что наемник может изнасиловать королевского раба в шаге от собравшихся придворных. В пределах слышимости, не считая безразличного стража, никого не было. Покрасневшее от унижения лицо Эрасмус нарочно отвернул от Деймена.

– Мое мнение, – Говарт опять использовал эту фразу, – твой господин поимел нас обоих. Именно он на самом деле должен быть снизу. Но в темноте один блондин ничуть не хуже другого. Даже лучше. Сунешь член в ту фригидную сучку, и он его отморозит. А этому нравится, – он сделал что-то рукой под скомканной туникой. Эрасмус всхлипнул. Деймен дернулся, и на этот раз резкий металлический скрежет дал понять, что старое железо сейчас поддастся.

Шум привлек внимание стража.

– Проблемы?

– Ему не нравится, что я собираюсь сейчас трахнуть его дружка-раба, – пояснил Говарт. Эрасмус, унизительно выставленный напоказ, выглядел так, словно сейчас провалится под землю.

– Значит, трахни его в другом месте, – посоветовал страж.

Говарт улыбнулся, а потом с силой пихнул Эрасмуса в поясницу.

– Так и сделаю, – прорычал Говарт. Толкая Эрасмуса перед собой, он скрылся на дорожках, и Деймен ничего не мог сделать, чтобы его остановить.

 

Ночь сменилась утром. Садовые развлечения завершились. Деймена отвели обратно в его комнату, чистого и обслуженного, закованного и бессильного.

 

Предсказание Лорана о реакции стражи – и слуг, и остальных ежедневно его окружающих – оказалось до боли точным. Челядь Лорана ответила на сговор с регентом гневом и неприязнью. Хрупкие взаимоотношения, которые Деймену удалось начать возводить, рухнули.

Худшего времени для перемены отношения нельзя было и придумать. Теперь, когда через эти связи он мог бы добыть новости или повлиять на обращение с рабами, пусть даже самым минимальным образом.

Он не думал о собственной свободе. В водовороте мыслей постоянно всплывали лишь мучающие беспокойство и ответственность. Сбежать в одиночку казалось эгоистичным и предательским. Он не мог уйти, нет, если это означало бросить других один на один с их судьбой. А возможности, чтобы хоть как-то повлиять на их положение, Деймен никакой не имел.

Эрасмус был прав. Его обещание помочь – жалкая пустышка.

За стенами его комнаты что-то происходило. В ответ на вердикт регента, средства Лорана урезали. Без доступа к доходам от своих различных имений, принц существенно сократил свиту и уменьшил траты. В вихре перемен Деймена переселили из королевского гарема в личное крыло Лорана.

Это ему не помогло. В новой комнате осталось то же количество стражей, тот же помост, шелка и подушки, то же железное кольцо в полу, хотя оно и выглядело новым. Даже испытывая стеснение в средствах, Лоран, казалось, не намеревался послаблять охрану своего акилосского пленника. К несчастью. По отрывкам услышанных разговоров Деймен узнал, что прибыла делегация из Патраса обсудить торговые соглашения. Патрас граничил с Акилосом, имел похожую культуру и традиционно не союзничал с Виром. Новости о переговорах его обеспокоили. Они собирались просто обсудить торговлю, или это было частью большой перемены политической картины?

Он с таким же успехом мог узнать о настоящих намерениях патрасского посольства, как и помочь рабам, то есть никак.

Должно быть что-то, что он мог бы сделать.

Он не мог ничего.

Было ужасно встретиться лицом к лицу с собственным бессилием. За все время пленения он ни разу на самом деле не подумал о себе, как о рабе. В лучшем случае, лишь на словах признавал свою роль. Наказания считал не более чем мелкими помехами, потому что мысленно рассматривал эту ситуацию временной. Он верил, что побег в будущем. И верил до сих пор.

Деймен хотел быть свободным. Хотел отыскать дорогу домой. Хотел оказаться в столице, стоять в главной зале возвышавшегося на мраморных колоннах дворца, окидывая взглядом зелень и голубизну окрестных гор и океана. Хотел встретиться с Кастором, своим братом, и спросить его, как мужчина мужчину, почему тот сделал то, что сделал. Но жизнь в Акилосе продолжалась без Деймена. А этим рабам кроме него некому было помочь.

Разве он сможет и дальше считать себя принцем, не попытавшись защитить тех, кто слабее его?

Солнце, оседающее к горизонту, заглянуло в решетчатые окна.

Когда вошел Радель, Деймен стал умолять о встрече с принцем.

 

Радель с явным удовольствием отказал. Принц, по его словам, не собирался утруждаться акилосским рабом-перебежчиком. У него имелись более важные дела, заслуживающие внимания. Сегодня вечером устраивался пир в честь посла Патраса. Восемнадцать перемен блюд, и самые одаренные из петов станут развлекать танцами, и играми, и плотскими действами. Будучи осведомленным о патрасских обычаях, Деймен мог лишь представлять реакцию посольства на изощренные увеселения вирского двора, но промолчал, пока Радель расписывал великолепие стола, блюда в подробностях и вина: тутовое вино, фруктовое вино и сладкое со специями. Деймен для такого общества не подходил. Деймен не был достоин объедков со стола. Радель, удовлетворившись продолжительностью своей речи, ушел.

Деймен ждал, зная, что Радель все равно доложит о его просьбе.

Он не питал иллюзий по поводу своей относительной важности среди домочадцев Лорана, но, если на то пошло, его нечаянная роль в борьбе за власть между принцем и его дядей означала, что его просьба об аудиенции не останется без внимания. Возможно, не останется без внимания. Он устроился удобней, понимая, что Лоран заставит его ждать. Скорее, денек-другой.

Деймен так полагал. И поэтому, когда наступила ночь, он уснул.

 

Он проснулся среди мятых подушек и сбившихся шелковых простыней и понял, что находится под прицелом взгляда холодных голубых глаз.

Зажгли факелы, и слуги, которые ими занимались, уже удалялись. Деймен пошевелился. Нагретый телом шелк полностью стек в подушки, когда он поднялся. Лоран не обратил на это никакого внимания. Деймен вспомнил, что Лоран своим визитом уже будил его раньше.

Было ближе к рассвету, чем к закату. Лоран, облаченный в торжественные одежды, пришел, по-видимому, после восемнадцатой смены блюд, перемены всех вин и последующих ночных развлечений. На этот раз не пьяный.

Деймен настроился на долгое мучительное ожидание. Цепь, волочащаяся за ним между подушек, немного застопорилась. Он напомнил себе о том, что должен сделать и почему.

Медленно он опустился на колени и склонил голову. На мгновение стало так тихо, что отчетливо послышался треск горящих факелов.

– Это что-то новенькое, – заметил Лоран.

– Я кое-чего хочу, – пояснил Деймен.

– Кое-чего хочешь, – отчетливо повторил тот.

Деймен знал, что просто не будет. Даже с кем-то другим, не с этим холодным неприятным принцем, было бы непросто.
– Вы получите кое-что взамен.

Он сжал челюсть, когда Лоран медленно обошел вокруг него, будто ему просто интересно осмотреть его со всех сторон. Лоран чопорно переступил провисающую цепь, завершая обход.

– Ты настолько глуп, что пытаешься торговаться со мной? Что такое ты можешь предложить, что я бы захотел?

– Послушание.

Он ощутил, что Лоран отреагировал на эту идею. Едва заметный, но интерес явно присутствовал. Деймен постарался слишком не задумываться о том, чего ему будет стоить сдержать свою часть сделки. Он предстанет перед этим будущим, когда наступит время.

– Вы хотите, чтобы я покорился. Я это сделаю. Хотите, чтобы я публично получил наказание, которое ваш дядя не позволил вам назначить? Какого действа вы от меня бы ни пожелали, вы его получите. Я брошусь на меч. В обмен на одно.

– Дай мне угадать. Ты просишь, чтобы я снял с тебя цепи. Или уменьшил стражу. Или поселил в комнату, где окна и двери не закрыты на засовы. Не сотрясай впустую воздух.

Деймен усилием воли притушил гнев. Сейчас куда важнее объясниться.
– Я считаю, что с рабами на попечении вашего дяди плохо обращаются. Измените это, и тогда договор в силе.

– С рабами?.. – переспросил Лоран после паузы. И потом с еще большей насмешкой: – Я должен поверить, что тебе небезразлично их благополучие? Что, в Акилосе с ними обращались бы лучше? Это твое варварское общество на самом деле сделало их рабами, не мое. Я бы никогда не подумал, что человека можно абсолютно лишить воли, но вам это удалось. Мои поздравления. Твоя демонстрация сострадания отдает ложью.

– Один из надсмотрщиков раскаленным железом проверял, подчинится ли раб приказу молчать, пока он будет прижигать ему кожу. Не знаю, обычна ли такая практика в этом дворце, но в Акилосе хороший человек не мучает раба. Рабы обучены подчиняться во всем, но их покорность – это соглашение. Они отдают свободу воли в обмен на человечное обращение. Жестоко обращаться с тем, кто не может сопротивляться – не чудовищно ли?

Деймен продолжил:
– Прошу, они – не такие как я. Они – не воины. Они никого не убили. Они невиновны. И станут служить вам с готовностью. И я тоже, если вы сделаете что-то, чтобы им помочь.

Повисла долгая тишина. Лоран изменился в лице. Наконец, он бросил:
– Ты переоцениваешь мое влияние на дядю.

Деймен попытался заговорить, но Лоран его перебил:
– Нет. Я… – Лоран немного свел золотистые брови вместе, будто натолкнулся на что-то ему непонятное. – Ты действительно готов пожертвовать своей гордостью ради судьбы горстки рабов? – у него было такое же выражение лица, как и тогда на ринге – он смотрел на Деймена так, словно искал ответ на неожиданную загадку. – Почему?

Гнев и досада вырвались наружу.
– Потому что я сижу в этой клетке и никак иначе помочь им не могу! – он слышал ярость в своем голосе и постарался приглушить ее, но не совсем вышло. Дыхание сбилось.

Лоран уставился на него. Морщинка между бровей стала глубже.

Через мгновенье Лоран подал знак стражу на дверях, и позвали Раделя, прибывшего спустя некоторое время.

Не отводя взгляда от Деймена, Лоран поинтересовался:
– Кто-то заходил сюда?

– Никто, кроме ваших слуг, ваше высочество. Как вы приказали.

– Кто именно из слуг?

Радель назвал ряд имен.

– Я хочу говорить со стражем, который следил за рабом в садах, – продолжил Лоран.

– Я лично пошлю за ним, – ответил Радель, удаляясь с поручением.

– Вы думаете, что это уловка, – понял Деймен.

По оценивающему лицу Лорана он видел, что прав. Горький смех сам вырвался наружу.

– Тебя что-то забавляет?

– Какая мне выгода от… – Деймен осекся. – Я не знаю, как вас убедить. Вы ничего не делаете без дюжины мотивов. Вы обманываете собственного дядю. Это страна мошенничества и лжи.

– Тогда как Акилос не знает предательства? Наследник умирает в ту же ночь, что и король, и это простое совпадение, благосклонность фортуны Кастору? – вкрадчиво произнес Лоран. – Ты должен целовать пол, когда молишь меня об услуге.

Конечно, Лоран упомянет Кастора. Они так похожи. Деймен усилием воли напомнил себе, почему он здесь.
– Прошу прощения. Я заговорил не к месту, – склонил голову он.

– Если это замысел… если я узнаю, что ты сговорился с эмиссарами моего дяди…

– Это не так.

Стражу потребовалось немного больше времени подняться, чем Раделю, который, по-видимому, никогда не спал, но он пришел достаточно быстро. Одетый в ливрею, и с настороженным лицом, а не как можно было ожидать: зевающий и волочащий за собой простыни.

– Я хочу знать, кто говорил с рабом в ночь, когда ты следил за ним в садах. О Никезе и Ванн мне известно.

– Это все, – последовал ответ. – Больше никто не приближался. – А потом: – Нет, подождите.

У Деймена внутри все застыло.

– Да?

– После того, как вы ушли, – сказал страж, – его навестил Говарт.

Лоран повернулся к Деймену, в голубых глазах стыл лед.

– Нет! – воскликнул Деймен, понимая: теперь Лоран верит, что это какая-то интрига дяди. – Он приходил за…

Но было поздно.

– Заткните его. Постарайтесь не оставлять новых отметин. Он мне и так причинил достаточно неприятностей.

Chapter Text

Не видя причин подчиняться этому приказу, Деймен встал.

Это произвело интересное действие на стража, который застыл на месте, а потом посмотрел на Лорана в поиске указаний. Радель тоже был здесь, и на дверях стояли два охранника.

Лоран прищурился, видя затруднение, но незамедлительного решения не предложил.

Деймен посоветовал:
– Вы могли бы призвать больше стражей.

Позади него рассыпались подушки и сминались шелковые простыни, а по полу тянулась единственная цепь, пристегнутая к браслету и никак не препятствующая движению.

– Ты сегодня действительно ходишь по лезвию ножа, – заметил Лоран.

– Правда? Я думал, что взываю к лучшему в вас. Назначайте какое угодно наказание на трусливом расстоянии длиной в цепь. Вы с Говартом одинаковы.

На это отреагировал не Лоран, а страж – блеснула вынутая из ножен сталь.
– Следи за языком. – Он был одет в ливрею, а не доспехи. И угроза представлялась незначительной.

Деймен презрительно посмотрел на его обнаженный меч.
– Ты не лучше. Видел, что делал Говарт. И никак его не остановил.

Лоран вскинул руку, задерживая стажа, пока тот не шагнул вперед.
– Что он такое делал?

Страж отступил и пожал плечами.
– Развлекался с одним из рабов.

Повисла пауза, но если у Лорана и нашелся какой-то отклик на эти слова, на его лице это никак не отразилось. Лоран посмотрел обратно на Деймена и приятным тоном произнес:
– Тебя это тревожит? На моей памяти и ты не так давно позволял лишнее своим рукам.

– То было… – Деймен покраснел. Он хотел отрицать, что ничего подобного не делал, но помнил довольно ясно, что происходило. – Можете быть уверены, Говарт зашел намного дальше, чем просто любовался видом.

– С рабом. Стража принца не вмешивается в дела гвардейцев регента. Говарт может совать член в какое угодно имущество моего дяди, что ему по нраву.

Деймен с отвращением фыркнул.
– С вашим благословением?

– Почему нет? – голос Лорана сочился медом. – Он точно имел мое благословение, чтобы тебя трахнуть, но, как оказалось, ему больше нравится поиметь удар в голову. Печально, конечно, но я не могу винить его в плохом вкусе. Опять же, может, если бы ты развел ноги на ринге, Говарт бы не жаждал так взять твоего друга.

– Это не интриги вашего дяди. Я не исполняю приказов от таких людей, как Говарт. Вы ошибаетесь.

– Ошибаюсь, – повторил Лоран. – Какая удача, что у меня есть слуги, готовые указать на мои недостатки. С чего ты решил, что я стану терпеть все это, даже если поверю, что сказанное тобой правда?

– Потому что вы можете закончить этот разговор в любой момент.

Когда столько стояло на кону, Деймена воротило от подобных интриг, к каким Лоран благоволил, наслаждался ими и в которых был хорош. Игра слов ради самой игры, слова, складывающиеся в ловушки.

– Ты прав. Я могу. Оставьте нас, – приказал Лоран. Говоря это, он смотрел на Деймена, но именно Радель со стражами поклонились и вышли.

– Хорошо. Давай доведем это до конца. Ты обеспокоен благополучием других рабов? Зачем вручать мне такое преимущество?

– Преимущество?

– Когда ты не очень нравишься кому-то, то не благоразумно давать ему понять, что для тебя важно, – пояснил Лоран.

Деймен ощутил, как бледнеет, когда полностью понял угрозу.

– Покажется ли это больнее порки, если я отыграюсь на том, кто тебе небезразличен?

Деймен молчал. «Почему ты так нас ненавидишь?» – почти сорвалось с языка, только он уже знал ответ на этот вопрос.

– Не думаю, что мне нужно призывать больше стражей, – заметил Лоран. – Полагаю, мне требуется просто приказать тебе преклонить колени, и ты подчинишься. И мне не придется даже пальцем шевелить, чтобы помочь кому-то.
– Вы правы.

– Я могу закончить это в любой момент? Я даже еще не начал.

 

– Приказ принца, – сказали Деймену на следующий день, раздевая и облачая в новое, а когда он поинтересовался, к чему эти приготовления, ему пояснили, что сегодня он прислуживает принцу за главным столом.

Радель, явно не одобрявший того, что Деймен окажется в столь благородном обществе, разразился пространной тирадой, расхаживая по комнате. Редко когда петов приглашают прислуживать господам за главным столом. Удостоив его такого шанса, принц, наверное, увидел что-то в Деймене, что скрылось от понимания Раделя. Такого, как Деймен, обучать основам этикета бессмысленно, но ему следует постараться хранить молчание, подчиняться принцу и воздерживаться от нападений или заигрываний.

По предыдущему опыту Деймена, когда его забирали из комнат по указанию Лорана, ничем хорошим это не заканчивалось. Его три выхода включали: ринг, сады и купальни с последующей прогулкой на крест.

Сейчас спина почти зажила, но это не имело значения – в следующий раз, когда Лоран нанесет удар, нацелен он будет не прямо на него.

Деймен мог так мало, но он был вооружен знанием: посреди этого двора пролегает трещина. Если не получится воздействовать на Лорана, Деймен обратит взор в сторону регента.

По привычке он отмечал охрану вне стен своей клетки. Они находились на втором этаже дворца, и коридор, по которому шли, имел несколько зарешеченных окон с видом на опасно крутой спуск. Так же они миновали вооруженных воинов, облаченных в ливреи дома принца. Здесь стояли стражи, отсутствовавшие в крыле петов. Их большое количество удивляло – едва ли они собрались ради него. Лоран все время держал вокруг себя столько охраны?

Они прошли через богато украшенные бронзовые двери, и Деймен понял, что его привели в личные покои Лорана.

Деймен насмешливо рассматривал обстановку. Комнаты оказались именно такими, какие и следовало ожидать от князька, балованного сверх меры. Украшения покрывали все. Узорчатый пол, замысловатая резьба на стенах. Деймен отметил удобное расположение покоев: комната на втором этаже имела лоджию с полукруглыми арками, нависающими над садами. Через сводчатый проход виднелась опочивальня. Окутанная богатыми занавесями кровать, вокруг сплошной пышный декор и резное дерево. Не хватало лишь разбросанных по полу мятых одежд с тянущимся шлейфом душистых притираний и пета, раскинувшегося на шелковых подушках.

Но никаких явных признаков, что здесь живут, не было. По сути, среди всего пышного великолепия присутствовали всего несколько личных вещей. Рядом с Дейменом стояла мягкая кушетка, а на ней лежала раскрытая книга, привлекая взгляд миниатюрами на страницах и орнаментом из золотистых листьев. Повод, которым привязывали Деймена в садах, так же лежал на кушетке, словно его мимоходом туда бросили.

Из спальни вышел Лоран. Он еще не завязал тонкие тесемки у воротника сорочки, и белые кружева разошлись, обнажая впадину в основании горла. Увидев, что Деймен прибыл, он замер в сводчатом проходе.

– Оставьте нас, – приказал Лоран.

Он обращался к надсмотрщикам, доставившим Деймена. Те сняли с Деймена оковы и удалились.

– Встань.

Деймен поднялся. Он был выше Лорана, физически сильнее, и ничто не ограничивало его свободу. И они находились наедине, как и прошлой ночью, как и в купальнях. Но что-то переменилось. Он понял, что в какой-то момент начал находить уединение с Лораном опасным.

Лоран вышел из прохода. По мере того как он приближался к Деймену, выражение его лица становилось недовольным, а в голубых глазах застыла неприязнь.

– Между нами нет никакого договора. Принц не заключает сделки с рабами и ничтожествами. Как по мне, твои обещания не дороже грязи. Ты меня понял?

– Вполне.

Лоран холодно смотрел на него.
– Возможно, Торвельда Патрасского удалось убедить, чтобы он просил разрешения увезти рабов с собой в Базаль, как часть торгового соглашения, которое он обсуждает с моим дядей.

Деймен нахмурился. Бессмыслица какая-то.

– Если Торвельд будет настаивать достаточно сильно, то, думаю, мой дядя согласится на своего рода заем или, точнее, на сделку, которая будет выставлена как заем, чтобы не оскорбить наших союзников в Акилосе. Насколько я понимаю, патрасцы носятся с рабами так же, как и вы, акилцы.

– Да.

– Я целый день вкладывал эту идею Торвельду в голову. Сделку завершат сегодня вечером. Ты будешь сопровождать меня на увеселениях. Дядя предпочитает вести дела в расслабляющей обстановке.

– Но… – начал Деймен.

– Но? – холодно.

Деймен пересмотрел свой подход.

Он обдумал только что услышанное. Вновь изучил. И опять прокрутил в голове.
– Что заставило вас передумать? – спросил он осторожно.

Лоран не ответил, а просто недовольно посмотрел на него.
– Молчи, если только тебя не спросят. Не возражай, что бы я ни сказал. Такие правила. Нарушь их, и я с радостью оставлю твоих соотечественников гнить здесь. – И потом добавил: – Принеси повод.

Жезл, к которому повод крепился, имел тяжелый вес изделия из чистого золота. Тонкая цепь была цела – ее либо починили, либо заменили. Деймен не особо расторопно поднял ее.
– Вряд ли я могу поверить всему, что вы только что мне сказали.

– У тебя есть выбор?

– Нет.

Лоран зашнуровал сорочку и теперь являл собой картину безукоризненности.
– Так что? Надевай, – произнес он с каплей нетерпения.

Он имел в виду повод.

Торвельд Патрасский прибыл во дворец, чтобы заключить торговый договор. Эта часть была правдой. Деймен слышал новость от нескольких людей. Он вспомнил, как Ванн обсуждала патрасское посольство несколько ночей назад в саду. Патрас имел культуру схожую с акилосской – тоже правда. Возможно, остальное вытекало из этого. Если партия рабов продавалась, то Торвельд предположительно поторгуется за нее, зная их цену. Это могло бы быть правдой.

Возможно. Предположительно. Могло бы быть.

Лоран не делал вид, что его чувства претерпели переворот или оттаяло сердце. Его стена презрения стояла непоколебимо – даже еще более явная, чем обычно, щедрый поступок поднимал всю неприязнь на поверхность. Деймен понял, что затмевавшая все необходимость перетянуть Лорана на свою сторону сейчас померкла перед осознанием: он вложил судьбы других в руки переменчивого злого человека, которому он не верил и поступки которого не мог ни предсказать, ни понять.

Никакого прилива теплых чувств он к Лорану не ощутил. Деймен не склонялся к мнению, что жестокость, нанесенная одной рукой, искупалась лаской от другой, если это вообще было так. И наивность его осталась далеко позади, чтобы думать, что Лоран поступает так в порыве какого-то альтруизма. Лоран это делал по своей непонятной причине.

Если это вообще правда.

Когда повод пристегнули, Лоран взял жезл за рукоять и предупредил:
– Ты – мой пет и стоишь выше других. Тебе нет нужды подчиняться любым приказам, кроме моих и моего дяди. Если ты выболтаешь ему сегодняшние планы, то он будет очень, очень мной недоволен, что, возможно, тебя порадует, но обещаю, тебе не понравится мой ответный удар. Конечно, решать тебе.

Конечно.

Лоран замер на пороге.
– Еще кое-что.

Они стояли под высокой аркой, скрывающей в тени лицо Лорана, отчего читать его было трудно. После паузы он заговорил:
– Остерегайся Никеза, пета, которого ты видел с советником Одином. Ты отказал ему на ринге, и такого пренебрежения он, скорее всего, не забудет.

– Пет советника Одина? Тот ребенок? – недоверчиво уточнил Деймен.

– Не советую недооценивать его из-за возраста. Он пережил такое, что и не снилось многим взрослым, и мыслит он уже давно не как ребенок. Хотя даже дитя может научиться манипулировать взрослым. Ты ошибаешься, советник Один ему не господин. Никез опасен.

– Ему тринадцать, – сказал Деймен, и Лоран одарил его долгим взглядом из-под полуприкрытых век. – При дворе есть хоть кто-то, кто не враг мне?

– Я этого не допущу, – ответил Лоран.

 

– Значит, он укрощен, – произнес Этьенн и осторожно потянулся рукой, словно хотел погладить дикого зверя.

Вопрос состоял в том, какую часть зверя он собирался гладить. Деймен хлопнул его по руке. Этьенн со вскриком отдернул руку, прижимая ее к груди.

– Не настолько, – сообщил Лоран.

Он не сделал Деймену замечания. Он даже не казался особо недовольным варварским поведением, пока оно направлялось не на него. Как человек, которому нравится владеть зверем, готовым других порвать когтями, но спокойно принимающим пищу с хозяйской руки, Лоран давал своему пету полную свободу действий.

В результате придворные наблюдали за Дейменом, держась на значительном расстоянии. Лоран обратил это себе во благо, используя склонность придворных отступать в ответ на присутствие Деймена как возможность без проблем уходить от разговора.

После третьего такого раза Деймен предложил:
– Может, мне оскалиться на тех, кто вам не нравится, или достаточно просто варварского вида?

– Заткнись, – спокойно парировал Лоран.

Поговаривали, что императрица Ваская держала двух леопардов, привязанных к ее трону. Деймен постарался не чувствовать себя одним из них.

Перед переговорами предполагались увеселения, перед увеселениями – пир, перед пиром – этот прием. Сейчас присутствовало не так много петов, как при ринге, но Деймен заметил одно-два знакомых лица. Через зал он увидел вспышку рыжих волос и встретился взглядом с изумрудными глазами – Анкель высвободился из-под руки своего господина, прижал пальцы к губам и послал Деймену воздушный поцелуй.

Вошедшие патрасцы легко отличались по крою одежды. Лоран приветствовал Торвельда как равного, каким он и был. Почти.

На заключительные переговоры часто отправляли послом высокородного. Торвельд был принцем Торвельдом, младшим братом короля Патраса, Торгира, хотя в его случае «младший» имело условный характер. Торвельд оказался привлекательным мужчиной за сорок, почти вдвое старше Деймена. Он носил аккуратно подстриженную бороду по патрасской моде, а каштановые волосы едва тронула седина.

Акилос и Патрас находились в долгих дружеских и всесторонних отношениях, но принц Торвельд и принц Деймианос никогда не встречались. Торвельд провел большую часть последних восемнадцати лет на патрасской северной границе, занимаясь торговыми делами с Ваской Империей. Деймен знал его по репутации. Его все знали. Он проявил себя в кампаниях на севере, когда Деймена еще в люльке качали. Торвельд стоял пятым в очереди на трон, после трех сыновей и дочери короля.

Карие глаза Торвельда заметно потеплели, когда он посмотрел на Лорана.

– Торвельд, – обратился к нему Лоран, – боюсь, мой дядя задерживается. Пока мы ждем, я подумал, ты мог бы присоединиться ко мне и моему пету подышать воздухом на балконе.

Деймен подумал, что дядя Лорана уж точно не задерживается. Он смирил себя с предстоящим вечером, в течение которого ему придется слушать разнообразную ложь Лорана.

– С радостью, – ответил Торвельд с неподдельным удовольствием и подал знак одному из собственных слуг тоже сопровождать их. Они вышли небольшой свитой: Лоран и Торвельд впереди, а Деймен и слуга на расстоянии в несколько шагов позади.

На балконе установили скамью, на которой придворные могли вольготно устроиться, и имелся затененный альков, куда слуги могли, не привлекая внимания, скрыться с глаз. Деймен, идеально вылепленный для битв, обладал привлекающим взгляды телосложением, но если Лорану упорно хочется таскать его за собой, пусть сам страдает от посторонней навязчивости, или отыщет балкон с альковом побольше. Стояла теплая ночь, и воздух благоухал ароматами садов. Между принцами легко протекал разговор, хотя общего у них точно ничего не нашлось бы. Но, конечно, Лоран умел вести беседы.

– Какие новости из Акилоса? – в какой-то момент спросил Лоран Торвельда. – Ты недавно вернулся оттуда.

Деймен пораженно взглянул на него. Лоран, будучи собой, не просто так затронул эту тему. От любого другого Деймен посчитал бы это за проявление доброты. Он ничего не мог с собой поделать: при первом упоминании дома сердце забилось чаще.

– Ты когда-то был в столице, в Иосе? – поинтересовался Торвельд. Лоран покачал головой. – Там очень красиво. Белый дворец, воздвигнутый высоко на скалах, стоит над океаном. В ясный день можно увидеть берега Истимы. Но я прибыл в унылое место. Весь город все еще в трауре по покойному королю и его сыну. Ужасные события. И между киросами (2) вспыхнули клановые разногласия. Начало конфликта, раскола.

– Теомедес их объединял, – заметил Лоран. – Ты не думаешь, что Кастор сможет сделать то же самое?

– Возможно. Но под вопросом его законность как правителя. У одного-двух киросов в жилах течет королевская кровь. Ее не столько, сколько у Кастора, но получена она на супружеском ложе. Эта ситуация порождает недовольство.

– Как ты находишь Кастора?

– Сложный человек, – ответил Торвельд. – Рожден в тени трона. Но он действительно обладает многими качествами, нужными королю. Сила. Холодный разум. Стремление к власти.

– Последним должен обладать король? – переспросил Лоран. – Или это необходимо лишь для того, чтобы им стать?

Помолчав, Торвельд произнес:
– И до меня доходили эти слухи, что смерть Деймианоса вовсе не случайна. Но я им не верю. Я видел Кастора в неподдельной скорби. Для него то было нелегкое время. Потерять столько и столько обрести, и все в одно мгновенье.

– Это судьба всех наследных принцев, – сказал Лоран.

Торвельд одарил Лорана очередным долгим восхищенным взглядом, которые стали появляться с раздражающей частотой. Деймен нахмурился. Лоран был гнездом скорпионов в теле человека. Торвельд смотрел на него и видел лютик.

Слышать, что Акилос ослаб, было настолько больно, насколько Лоран, скорее всего, и желал. Разум Деймена переполняли мысли о клановых разногласиях и расколе. Если происходят волнения, то первыми они возникли в северных провинциях. В Сикионе, наверное. И в Дельфе.

Появление слуги, пытающегося не показать, насколько он запыхался, помешало последующему ответу Торвельда.

– Ваше высочество, простите, что прерываю. Регент прислал меня сообщить, что он ожидает вас в зале.

– Я слишком долго безраздельно пользовался твоим вниманием, – сказал Лоран.

– Я бы хотел, чтобы у нас нашлось больше времени, – ответил Торвельд, никак не показывая, что намеревается подниматься.

Лицо регента, когда он увидел двух принцев, вместе входящих в зал, застыло неулыбчивой маской, хотя он сердечно поприветствовал Торвельда, и стороны обменялись всеми надлежащими формальностями. Слуга Торвельда с поклоном отошел. Того требовал этикет, но Деймен не мог последовать его примеру, если только не собирался вырвать цепь из рук Лорана.

После обмена всеми любезностями, регент сказал:
– Вы извините меня и моего племянника на несколько мгновений?

Он одарил тяжелым взглядом Лорана. Наступила очередь Торвельда вежливо удаляться. Деймен понимал, что должен сделать то же самое, но ощутил, как Лоран натянул повод.
– Племянник, тебя не приглашали на эти обсуждения.

– И все же, вот он я. Очень раздражает, да?

– Это серьезные мужские дела. А не время для детских игр.

– Я, кажется, припоминаю, как мне говорили становиться более ответственным. Это озвучили публично с большой торжественностью. Если не помните, то проверьте счетные книги. Вы в итоге стали на два поместья богаче и имеете такой доход, что можете передушить всех лошадей в конюшнях и купить новых.

– Если бы я считал, что ты здесь, чтобы взять на себя ответственность, то принял бы с распростертыми объятиями. Тебе же никак не интересны торговые переговоры. Ты в своей жизни ни к чему серьезно не относился.

– Да? Что ж, значит, и здесь ничего серьезного, дядя. Вам незачем переживать.

Деймен видел, как регент прищурился. Это выражение напоминало ему Лорана. Но регент бросил лишь:
– Я ожидаю должного поведения, – и прошел в сторону увеселений, показывая больше терпения, чем Лоран заслуживал. Лоран не последовал тотчас за ним – он смотрел дяде в спину.

– Ваше жизнь была бы много проще, перестань вы его дразнить, – заметил Деймен.

Ему ответили холодным тоном:
– Я сказал тебе заткнуться.

________________
(2) Кирос – наместник, правитель провинции.

Chapter Text

Ожидая для себя неприметное место раба на задних рядах, Деймен с удивлением обнаружил, что устроен рядом с Лораном, хотя и на расстоянии в девять дюймов, а не сидя на его коленях, как Анкель со своим господином напротив них.

Лоран идеально соответствовал окружающей обстановке и, конечно, знал об этом. Как всегда, он облачился в строгие одежды наивысшего качества, что соответствовало его статусу. Никаких украшений, не считая изящного золотого венца, почти полностью скрытого волной светлых волос. Когда они сели, он отсоединил повод Деймена, обмотал цепь вокруг рукояти и бросил одному из слуг. Тот едва его не уронил.

Стол оказался прямо-таки безграничным. С другой стороны от Лорана находился Торвельд, весьма удачно для принца. А возле Деймена расположился Никез. Возможно, очередное доказательство удачливости Лорана. Никез устроился ближе к регенту отдельно от советника Одина, который сидел где-то в другом месте.

Нахождение Никеза за главным столом походило на просчет по этикету, учитывая обидчивость патрасцев. Но Никез оделся должным образом и лишь едва подкрасил лицо. Единственным проблеском крикливой яркости петов сияла длинная сережка в левом ухе – два сапфира покачивались на цепочке, почти касаясь его плеча, и выглядели слишком тяжелыми для юного лица. В остальном его легко можно было принять за знатного отпрыска. Никто из патрасцев не предположил бы, что ребенок-катамит сидит за столом рядом с королевской семьей. Торвельд, скорее всего, сделает то же неверное допущение, что и Деймен в свое время, и решит, что Никез – чей-то сын или племянник. Несмотря на сережку.

Никез тоже хорошо вписывался. Его красота при близком рассмотрении поражала. Как и его юность. Голос подростка еще не начал ломаться. Когда он говорил, слышался чистейший звон хрусталя.

– Я не хочу сидеть рядом с тобой, – высказался Никез. – Отвали.

Деймен неосознанно посмотрел по сторонам, не услышал ли кто из патрасского посольства, но никто ничего не заметил. Подали первую смену мясных блюд, и еда завладела всеобщим вниманием. Никез взял позолоченную вилку с тремя зубцами, но не приступил к еде сразу, а сделал паузу на прозвучавшее сообщение. Боязнь Деймена, появившаяся у него еще на ринге, казалось, еще никуда не ушла. Пальцы, обхватившие рукоять вилки, побелели от напряжения.

– Все хорошо, – произнес Деймен. Он обратился к мальчику как можно мягче: – Я не причиню тебе вреда.

Никез уставился на него огромными голубыми чуть подведенными глазами – точь-в-точь как у лани. Стол вокруг заполнялся щебетом голосов и смехом, придворные увлеклись собственным увеселением и не обращали на них внимания.

– Чудесно, – ответил Никез и воткнул вилку в бедро Деймену под столом.

Несмотря на слой ткани, боль оказалась достаточной, чтобы Деймен дернулся и инстинктивно выхватил воткнутую в него вилку. Выступили три капли крови.

– Извини меня на минуту, – учтиво произнес Лоран, отворачиваясь от Торвельда к Никезу.

– Я заставил вашего пета подпрыгнуть, – похвастал Никез.

Без капли недовольства в голосе Лоран ответил:
– Да, правда.

– Что бы вы ни запланировали, это не сработает.

– А я уверен, что сработает. Спорю на твою сережку.

– Если я выиграю, вы ее наденете.

Лоран тотчас отсалютовал кубком Никезу, закрепляя спор. Деймен попытался скинуть странное впечатление, что они оба получали от этого удовольствие.

Никез подозвал слугу и попросил новую вилку.

В отсутствие господина, которого следовало развлекать, Никез имел полную свободу действий, чтобы донимать Деймена. Он начал с череды оскорблений и откровенных предположений о постельных привычках Деймена, понизив голос, чтобы больше никто этого не слышал. В итоге, увидев, что Деймен не попадается на наживку, он обратил свои замечания на господина Деймена.

– Думаешь, раз ты сидишь с ним за главным столом, это что-то значит? Ничего не значит. Он не будет тебя трахать. Он фригидный.

Эта тема стала почти облегчением. Как бы ни был груб мальчишка, он не мог сказать ничего такого о наклонностях Лорана, что Деймен не слышал бы ранее от скучающих стражей в карауле, обсуждавших все подробно и в самых пошлых выражениях.

– Да что он вообще может! Уверен, у него не встает, что там у него есть. Когда я был младше, я думал, что он себе все отрезал. Как ты считаешь? Ты у него видел?

Когда он был младше?

– У него все на месте, – ответил Деймен.

Никез сощурился.

– Как долго ты уже пет при этом дворе?

– Три года, – произнес Никез тоном, говорившим «ты бы не продержался и трех минут».

Деймен посмотрел на него и пожалел, что спросил. Обладал он «разумом ребенка» или нет, физически Никез еще не пересек границы между детством и юношеством. Он не был даже подростком. Никез выглядел младше других петов, которых Деймен видел при дворе, и они все, по крайней мере, уже достигли половой зрелости. Три года.

Посольство Патраса оставалось в неведении. С Торвельдом Лоран вел себя самым наилучшим образом. Он, очевидно, – во что трудно поверить – сцедил весь яд и вымыл рот с мылом. Лоран с умом обсуждал политику, торговлю, а когда время от времени проблескивал острый угол, это выходило как остроумие – не колко, а достаточно, чтобы сказать: «Видишь? Я могу быть наравне».

Торвельд все меньше и меньше желал смотреть на кого-то другого. Деймен с тоской наблюдал за разворачивающейся картиной: как достойный человек добровольно собирается тонуть в мутных водах.

К счастью, это продолжалось не слишком долго. Благодаря чуду сдержанности привлекательные пажи вынесли лишь девять смен блюд, искусно выложенных на зелени и поданных на тарелках с драгоценными камнями. Сами петы никак не прислуживали. Они удобно устроились рядом со своими господами, и некоторых из них кормили с рук, а один-два даже нагло угощались, игриво таская выбранные кусочки у господ, как балованные собачки, которые хорошо выучили: что бы они ни сделали, слепо обожающие их хозяева найдут все очаровательным.

– Какая жалость, что я не смог устроить для тебя смотр рабов, – посетовал Лоран, когда пажи начали расставлять на столе сладости.

– Тебе и не надо было. Мы видели дворцовых рабов в Акилосе. Не думаю, что я когда-либо лицезрел рабов лучше, даже в Базале. И конечно, я доверяю твоему вкусу.

– Я рад, – отозвался Лоран.

Деймен чувствовал, что рядом сосредоточенно слушает Никез.

– Уверен, мой дядя согласится на обмен, если ты надавишь достаточно сильно, – сказал Лоран.

– Если так, то я буду в долгу перед тобой, – ответил Торвельд.

Никез встал из-за стола.

При первом удобном случае Деймен незамедлительно преодолел девять дюймов.
– Что вы делаете? Именно вы предостерегали меня о Никезе, – прошептал он.

Лоран застыл, потом умышленно пересел чуть ближе и наклонился к нему, поднеся губы прямо к уху Деймену.
– Думаю, кинжалом он меня пырнуть не сможет, у него слишком короткие руки. Или, возможно, он попытается кинуть в меня засахаренную сливу? Это не менее сложно. Если я пригнусь, он попадет в Торвельда.

Деймен стиснул зубы.
– Вы знаете, о чем я. Он вас слышал и собирается действовать. Вы можете как-то ему помешать?

– Я занят.

– Тогда позвольте мне что-то сделать.

– Зальешь его своей кровью? – спросил Лоран.

Деймен открыл рот для ответа и ощутил, как слова застряли в горле – Лоран коснулся его губ, проведя большим пальцем по линии челюсти. Всего лишь рассеянное прикосновение, каким любой господин мимолетно одаривал здесь своего пета. Но по изумлению, прокатившемуся по придворным за столом, было ясно, что Лоран подобное совершал редко. Или никогда.

– Мой пет почувствовал себя лишенным внимания, – извинился Лоран перед Торвельдом.

– Он – тот пленник, которого Кастор прислал тебе в обучение? – поинтересовался Торвельд. – Он… неопасен?

– Он выглядит воинственно, но на самом деле очень покорен и ласков, – сообщил Лоран, – как щенок.

– Щенок, – повторил Торвельд.

В качестве демонстрации Лоран взял конфету из дробленых орехов и меда и протянул ее Деймену, как сделал это на ринге, держа ее большим и указательным пальцами.
– Милый?

В последующее растянувшееся мгновение Деймен подробно представил себе его убийство.

Деймен наклонился. Конфета оказалась приторно сладкой. Ему удалось не коснуться губами пальцев Лорана. На них смотрели очень многие. Лоран показательно сполоснул руку в золотой пиале с водой, а после вытер о шелковый квадратик ткани.

Торвельд изумленно смотрел на него. В Патрасе рабы кормили хозяев, – чистили фрукты и разливали напитки – но не наоборот. И в Акилосе принято так же. Вокруг вновь заговорили на обычные темы. На столе медленно таяли творения из меда, засахаренных пряностей и глазированной выпечки весьма причудливых форм.

Деймен оглянулся в поисках Никеза, но высмотреть его не сумел.

 

В расслабленном послетрапезном затишье перед развлечениями Деймену дали свободу передвижений, и он отправился на поиски. Лоран был занят, и впервые за плечом Деймена не тащились постоянно два стража. Он мог выбраться. Он мог выбраться из дворца, прямо из открытых главных ворот, сделав первые шаги к свободе в венценосный Арль. Только он не мог сбежать, пока посольство Торвельда не уедет с рабами – единственная причина, почему его вообще отпустили с повода.

Больших успехов он не достиг. Пусть нет стражи, но зато оказалось вдоволь другого внимания, навлеченного неожиданной лаской Лорана.

– Я предсказывала, когда принц привел его на ринг, что он станет весьма популярен, – сплетничала Ванн со знатной дамой. – Я видела его в действе в садах, но это было почти растратой его талантов. Принц не дал ему никакой инициативы.

Попытки Деймена с извинением отойти не увенчались успехом.

– Нет, не уходи от нас. Моя Талик хотела с тобой познакомиться, – бросила Ванн Деймену. Потом она вновь обратилась к своей собеседнице: – Конечно, сама мысль, что кто-то из нас будет иметь мужчину, абсурдна. Но окажись все иначе… как думаешь, он и Талик стали бы красивой парой? А, вот и она. Мы оставим вас на несколько минут, – и они ушли.

– Я – Талик, – заявила петта. Ее голос имел сильный акцент Вер-Тана, восточной провинции Васка.

Деймен вспомнил, как кто-то говорил, что Ванн нравились петы, которые были способны смести всех с ринга. Талик была почти одного роста с Дейменом, на обнаженных руках выделялись хорошо развитые мускулы. Что-то хищное проскальзывало в ее взгляде, широком рте и изгибе бровей. Раньше Деймен полагал, что петы, как и рабы, сексуально подчинялись их господам, как диктовали обычаи в Акилосе. Но он мог лишь догадываться, как все происходило в постели у Ванн с этой женщиной.

Она сказала:
– Думаю, воин из Вер-Тана легко убил бы воина из Акилоса.

– Думаю, это зависит от воина, – осторожно ответил он.

Казалось, она поразмыслила над ним и над его ответом и в конце концов нашла обоих приемлемыми.
– Мы ждем Анкеля, он будет в действе. Он популярен, «в моде». Ты имел его, – она не дала ему подтвердить это, продолжив: – Как он тебе?

«Хорошо обучен», – подсказал разум ответ, лукавый, как шепотом произнесенное ему на ухо предложение. Но Деймен отмахнулся от него и произнес:
– Соответствующе.

– Его договор с лордом Беренджером скоро заканчивается. Анкель начнет искать новый контракт, желая самую высокую цену. Он хочет денег, положения. Он глуп. Пусть лорд Беренджер может предложить меньшую сумму, но он добр и никогда не выставляет петов на ринг. Анкель нажил себе много врагов. На ринге кто-нибудь выцарапает его зеленые глазки, «случайно».

Деймену вопреки воле стало любопытно.
– Поэтому он ищет королевского внимания? Он хочет, чтобы принц… – он попробовал слова с незнакомым смыслом: – …предложил за него?

– Принц? – насмешливо переспросила Талик. – Все знают, что принц не держит петов.

– Ни одного?

– Только тебя, – она осмотрела его с головы до ног. – Возможно, принцу больше по душе мужчины, а не эти размалеванные вирские мальчики, которые визжат, стоит их только ущипнуть, – по ее тону становилось ясно, что в общем она их даже одобряет.

– Никез, – перевел тему Деймен, раз они заговорили о размалеванных вирских мальчиках. – Я искал Никеза. Ты его видела?

– Вон он.

На другом конце зала появился Никез. Он зашептал что-то на ухо Анкелю, согнувшемуся почти вдвое, чтобы оказаться на одном уровне с ним. Закончив, Никез подошел прямо к Деймену.
– Тебя принц послал? Ты опоздал, – произнес он.

«Опоздал к чему?» – спросили бы при любом другом дворе, но не здесь.

– Если ты причинил боль хоть кому-то из них…

– То ты что? – Никез ухмылялся. – Ничего ты не сделаешь. У тебя нет времени. Регент хочет тебя видеть. Он послал меня тебе это передать. Поспеши. Ты заставляешь его ждать, – еще одна ухмылка. – Он послал меня давным-давно.

Деймен уставился на него.

– Ну? Пошел!

Возможно, это была ложь, но он не мог допустить оскорбления регента, если его предположение неверно. И он пошел.

Оказалось, это правда. Регент позвал за ним, а когда он появился, тот отпустил всех приближенных, и Деймен остался в одиночестве у его кресла, в конце приглушенно освещенного зала. Прямо-таки личная аудиенция.

До них доносился расслабленный гул разговоров наевшегося и напившегося двора.

Деймен отдал все почести, каких требовал этикет. Регент заговорил:
– Полагаю, раба будоражит разорять сокровищницу принца. Ты взял моего племянника?

Деймен стоял неподвижно, пытаясь не поколебать воздух дыханием.
– Нет, ваше высочество.

– Быть может, наоборот?

– Нет.

– Однако ты ешь с его рук. В последний раз, когда я с тобой говорил, ты желал его выпороть. Как еще понимать эту перемену?

«Тебе не понравится мой ответный удар», – обещал Лоран.

Деймен осторожно произнес:
– Я в его услужении. Этот урок прочно вписан в мою спину.

Какое-то время регент просто смотрел на него.
– Я почти разочарован, если здесь нет ничего большего. Лорану пошло бы на пользу спокойное влияние, кто-то близкий ему, кто примет его интересы как свои. Здравомыслящий человек, который сможет направлять его, а сам оставаться непоколебимым.

– Непоколебимым?

– Мой племянник очарователен, когда того желает. Его брат был настоящим правителем, вселяющим истинную преданность в своих людей. Лоран же владеет искаженным отражением харизмы брата, используя этот дар, чтобы добиться своего. Если кто и смог бы заставить человека есть с руки, его ударившей, это мой племянник. Кому ты предан?

Деймен понял, что его не спрашивают. Его ставят перед выбором.

Ему очень сильно хотелось переступить через раскол, разделивший этот двор на две части: на другой стороне стоял этот человек, давно заслуживший его уважение. Невыносимо больно было сознавать, что не в его натуре так поступать – не пока Лоран действует в его интересах. Если Лоран действовал в его интересах… даже если Лоран действовал в его интересах, у Деймена не находилось желания участвовать в развернувшейся игре сегодня вечером. И все же.

– Я не тот человек, который вам нужен. Я не имею на него влияния. Между нами нет никакой близости. Он не питает любви ни к Акилосу, ни к его людям.

Регент еще раз окинул его долгим, полным раздумий взглядом.
– Ты честен. Это приятно. Что же до остального, посмотрим. Пока это все, – завершил он. – Ступай и позови сюда моего племянника. Не хочу оставлять его наедине с Торвельдом.

– Да, ваше высочество.

Он не понимал, почему это ощущалось, как отсрочка смертельного приговора, но было так.

Расспросив нескольких слуг, Деймен узнал, что Лоран и Торвельд вновь удалились на один из балконов, сбежав от душной толкотни внутри дворца.

Дойдя до балкона, Деймен придержал шаг, распознав звуки их голосов. Он оглянулся на заполненный придворными зал – регент здесь его видеть не мог. Если Лоран и Торвельд обсуждали условия торгового соглашения, то лучше ему немного задержаться и дать дополнительное время, которое им необходимо.

– …сказал моим советникам, что я уже не в том возрасте, чтобы отвлекаться на красивых юношей, – услышал он слова Торвельда, и вдруг стало ясно как день, что они беседуют вовсе не о договоре.

Что стало неожиданностью, но если поразмыслить, это происходило весь вечер. То, что человек с подобными достоинствами мог выбрать Лорана предметом своей привязанности, с трудом укладывалось в голове, но возможно, Торвельду нравились змеи. В Деймене взыграло любопытство. Не нашлось бы темы, породившей больше догадок и сплетен среди придворных и стражей принца, чем эта. Деймен приготовился слушать.

– А потом я встретил тебя, – произнес Торвельд, – и провел с тобой час.

– Больше часа, – ответил Лоран, – меньше дня. Думаю, ты отвлекаешься легче, чем признаешь.

– А ты вообще никак?

В их разговоре возникла небольшая пауза.

– Ты… наслушался сплетен.

– Значит, это правда?

– Что меня… тяжело добиться? Это не может быть самым худшим, что ты обо мне слышал.

– Явно самое худшее, с моей точки зрения.

Это произнесли с теплотой, на что Лоран позабавлено выдохнул.

Голос Торвельда изменился, словно они встали ближе.
– Я слышал о тебе много сплетен, но я сужу по тому, как узнаю сам.

Лоран сказал тем же интимным тоном:
– И что же ты узнал?

Деймен решительно выступил вперед.

Услышав шаги, Торвельд вздрогнул и обернулся. В Патрасе дела сердечные – или телесные – обычно не афишировались. Лоран, изящно прислонявшийся к балюстраде, никак не отреагировал, лишь посмотрел в сторону Деймена. Они действительно стояли близко. Но не на расстоянии поцелуя.

– Ваше высочество, ваш дядя зовет вас, – передал Деймен.

– Опять, – произнес Торвельд, и его лоб пересекла морщина.

Лоран стал ровно.
– Он просто чрезмерно меня опекает, – пояснил он. Когда Торвельд посмотрел на него, складка разгладилась.

– Ты не спешил, – пробормотал Лоран, минуя Деймена.

Он остался наедине с Торвельдом. На балконе оказалось спокойно, шум двора едва долетал сюда, будто с большого расстояния. Стрекот насекомых и шелест ветвей в садах издавали более реальные звуки. В какой-то момент Деймен сообразил, что ему следовало опустить глаза.

Но внимание Торвельда занимало другое.

– Он – желанная награда, – с теплотой произнес Торвельд. – Готов поспорить, ты бы никогда не подумал, что принц может ревновать к рабу. Сейчас я бы не задумываясь поменялся с тобой местами.

«Ты его не знаешь, – подумал Деймен. – Ты ничего про него не знаешь. Ты с ним провел один вечер».

– Полагаю, вскоре начнутся увеселения, – сказал Деймен.

– Да, конечно, – ответил Торвельд, и они последовали за Лораном обратно ко двору.

 

В своей жизни Деймену доводилось наблюдать много представлений. В Вире «развлечения» приобрели новый смысл. Когда вперед вышел Анкель, держа в руках длинный шест, Деймен приготовился лицезреть такое развлечение, от которого патрасское посольство упадет в обморок. Анкель коснулся обоими концами палки факела на стене, и они загорелись.

Перед зрителями разворачивался своего рода огненный танец, где жезл подбрасывали и ловили, и пламя от быстрого движения порождало волнообразные фигуры, круги и живые узоры. Рыжие волосы Анкеля приятно вписывались в цвет красного и оранжевого огня. И даже без гипнотического бега пламени танец завлекал, элементы исполнялись легко и безупречно, а энергетика дышала легким эротизмом. Деймен увидел Анкеля с новой стороны. Это действо требовало тренировок, дисциплины и атлетичности, чем Деймен восхищался. Впервые он наблюдал, как вирские петы показывали умения помимо ношения одежды или взбирания друг на друга.

Настроение было расслабленным. Деймена вновь вернули на повод и, что очень возможно, использовали в качестве предлога избегать нежеланного общения. Лоран вел себя в осторожно-добродушной манере человека, пытающегося вежливо обходиться с неприятным поклонником. Деймен весело подумал: «Сам загнал себя в угол». Пока Деймен смотрел, слуга Торвельда принес персик, достал нож и по приказу Торвельда отрезал кусочек, предложив его Лорану, который вежливо принял. Когда Лоран доел, слуга выхватил из рукава кусочек ткани и поднес его Лорану вытереть пальцы. Для такой малости – прозрачный шелк, по краям прошитый золотой нитью. Лоран вернул лоскут смятым.

– Я наслаждаюсь действом, – не удержался Деймен.

– Слуга Торвельда снабжен лучше тебя, – все, что сказал Лоран на это.

– У меня нет рукавов, чтобы носить в них платки. Я не против, если мне дадут нож.

– Или вилку? – подколол Лоран.

Раздались аплодисменты, и шум помешал ответу. Огненный танец закончился, но в дальнем конце зала что-то происходило.

Эрасмуса, спотыкавшегося, как жеребенок на поводу, тащил вперед вирский надсмотрщик.

Деймен услышал высокий мелодичный голос:
– Раз они вам так нравятся, то мы могли бы посмотреть на действо от одного из акилосских рабов.

Никез, явившийся из-за дела с сережкой.

Торвельд покачал головой.
– Лоран, вас провел король Акилоса. Этот никак не дворцовый раб. Он вообще не держит позы. Он даже не может усидеть спокойно. Думаю, Кастор просто переодел мальчиков-слуг и отправил вам. Хотя он привлекателен, – сказал он. И потом немного другим голосом: – Очень привлекателен.

Это было так. Эрасмус выделялся красотой даже среди самых привлекательных рабов, недаром выбранный служить принцу. Только он не показывал ни естественной грации, ни малейшего обучения. Наконец, он рухнул на колени, но выглядел так, словно остается на полу лишь потому, что ему отказали ноги, а пальцы он сжимал, будто их сводило судорогой.

– Привлекательный или нет, я не могу увезти с собой в Базаль две дюжины необученных рабов, – говорил Торвельд.

Деймен схватил Никеза за запястье.
– Что ты сделал?

– Пусти! Я ничего не делал, – ответил Никез. Он потер запястье, когда Деймен его отпустил, и пожаловался Лорану: – Вы позволяете ему так говорить с вышестоящими?

– С вышестоящими – нет, – заметил Лоран.

Никез покраснел. Анкель продолжал лениво крутить огненный жезл. Трепещущее пламя отбрасывало оранжевый свет. Доходящий до них жар заставлял инстинктивно уклоняться. Эрасмус побелел, словно его сейчас перед всеми вырвет.

Деймена осенило.
– Прекратите, это жестоко. Этот мальчик перенес ужасные ожоги. Он боится огня.

– Ожоги? – произнес Торвельд.

Никез быстро сказал:
– Не ожоги, а клеймо. У него шрамы по всей ноге. Такое уродство.

Торвельд вглядывался в Эрасмуса, чьи глаза остекленели и наполнились оцепеневшей безысходностью. Если знать, с чем, по его мнению, он сейчас столкнется, то с трудом верилось, что он на коленях ожидает этого.

Торвельд приказал:
– Потуши пламя.

Внезапный едкий запах дыма приглушил вирские благовонья. Огонь потух. Призванный ближе, Эрасмус сумел двигаться изящнее и, казалось, успокаивался все больше в присутствии Лорана. Деймен не мог этого понять, пока не вспомнил, что Эрасмус считает Лорана добрым.

Торвельд задал ему несколько вопросов, на которые Эрасмус ответил на патрасском робко, но с лучшей позой. После этого Торвельд на мгновенье в защитном жесте положил руку ему на голову. И попросил Эрасмуса сидеть рядом с ним во время торговых переговоров.

В ответ Эрасмус поцеловал носок туфли и перешел к лодыжке, коснувшись локонами крепких мускулов икры.

Деймен посмотрел на Лорана, устранившегося от разворачивающегося перед ними действа. Он осознавал, что заставило Торвельда перенести чувства на другого. Между принцем и рабом имелось небольшое сходство. Светлая кожа и блестящие волосы Эрасмуса были самыми близкими здесь по цвету к золоту и слоновой кости Лорана. Но Эрасмус обладал тем, чего не имел Лоран: ранимость, нужда в заботе и жажда в господине, которая почти осязалась. В Лоране же скрывалась лишь аристократическая прохлада, и если безупречность его линий привлекала взор, то Деймен шрамами на спине мог подтвердить, что на эту красоту безопаснее лишь смотреть, не пытаясь прикоснуться.

– Вы все подстроили! – выдохнул Никез низким голосом, почти шипя. – Вы хотели, чтобы он увидел… вы меня обманули! – таким же тоном любовник сказал бы «как ты мог!». Только здесь присутствовал гнев. И злость.

– Ты сам сделал выбор. Не нужно было показывать мне свои коготки.

– Вы обманули меня. Я расскажу…

– Расскажи. Расскажи, что я сделал и как ты мне помог. Как, ты думаешь, он отреагирует? Хочешь узнать? Давай пойдем вместе.

Во взгляде, которым Никез одарил Лорана, в равной степени смешались отчаяние, злоба и холодный расчет.

– О, ты будешь… довольно. Хватит. Ты учишься. В следующий раз все будет сложнее сделать.

– Обещаю вам, так и будет, – ядовито произнес Никез и ушел, как отметил Деймен, не отдав Лорану сережки.

 

Насытившийся, удовлетворенный и развлеченный двор разошелся, и совет с регентом начали переговоры. Когда регент потребовал вина, именно Анкель наполнил его кубок. А когда все закончилось, Анкеля пригласили сесть рядом с регентом, что он и сделал, очень эффектно, с довольным лицом.

Деймен улыбнулся. Он подумал, что не может винить Анкеля в честолюбии. Для восемнадцатилетнего юноши это было неплохим достижением. На родине Деймена нашлись бы немало придворных, которые сочли бы большой удачей пробраться в королевскую постель. И верхом успеха, если имелось в этом хоть какое-то постоянство.

Анкель оказался не единственным из тех, кто сегодня получил желаемое. Лоран до последнего слова выполнил обещанное Деймену. И это за один день. Если отставить все остальное в сторону, то он мог лишь восхищаться абсолютной результативностью.

Если же не закрывать на остальное глаза, то вспоминалось, что это Лоран и что он лгал и ловчил, добиваясь желаемого. Мысли перетекали на Эрасмуса, пережившего полный ужасов вечер, и позабытую суть произошедшего: взрослый провел и использовал мальчика, – пусть вполне заслужившего – которому только лишь тринадцать.

– Дело сделано, – сказал Лоран, вставший рядом.

Странно, но принц, казалось, пребывал в хорошем настроении. Он плечом прислонился к стене. Голос не дышал особым теплом, но не звенел остротой заточенных ледяных углов.
– Я устроил Торвельду встречу с тобой чуть позже, обсудить перевозку рабов. Ты знал, что Кастор отправил их сюда без акилосских надсмотрщиков?

– Я думал, что у вас с Торвельдом другие планы, – просто само вырвалось.

– Нет.

Деймен понял, что испытывает хорошее настроение Лорана на прочность. Поэтому сказал, не без усилий:
– Я не знаю, почему вы это сделали, но надеюсь, с ними в Базале будут обращаться лучше. Благодарю.

– Мы тебе омерзительны, да? – а потом, пока Деймен не успел ничего сказать, произнес: – Не отвечай. Тебя что-то заставило улыбнуться не так давно. Что это было?

– Ничего такого. Анкель. Он наконец обрел королевское покровительство, которого искал.

Лоран проследил за его взглядом. Он спокойно смотрел, как Анкель склонялся, чтобы налить вино, как регент провел окольцованными пальцами по его щеке.

– Нет, – без особого интереса отозвался Лоран. – Это сделано лишь для вида. Не думаю, что все привычки этого двора найдут одобрение посольства Торвельда.

– Что вы имеете в виду?

Лоран оторвал взгляд от регента и посмотрел на Деймена, в голубых глазах не нашлось обычной враждебности, высокомерия или презрения, но скрывалось там что-то такое, что Деймен никак не мог разобрать.

– Я предостерегал тебя о Никезе, потому что он – пет не советника Одина. Еще не догадался, чей он? – спросил Лоран, а когда в ответ промолчали, продолжил: – Анкелю слишком много лет, чтобы интересовать моего дядю.

Chapter Text

На встречу с Торвельдом его отвели рано утром после долгой беседы с двумя патрасскими слугами, в течение которой он попытался вспомнить все, что знал о дворцовых рабах. На некоторые из заданных вопросов он даже не имел представления, что сказать. По другим он был больше осведомлен. Их обучали патрасскому этикету и каких гостей предположительно они могли бы развлекать? Да, их обучали языку и обычаям Патраса, как и Васка, хотя, наверное, не северным диалектам. И конечно, они знали все, что требовалось об Акилосе и Истиме. Но не о Вире, услышал он себя. Никто никогда не предполагал, что будет договор или обмен.

Комнаты Торвельда походили на покои Лорана, лишь чуть меньше размером. Торвельд, одетый лишь в штаны и халат, вышел из спальни, выглядя хорошо отдохнувшим. Не завязанные полы открывали сильную с редкой порослью грудь.

Через сводчатый проход Деймен увидел сверкающую золотом голову и раскинувшиеся на кровати молочные руки-ноги. На одно мгновенье он вспомнил слова признания Торвельда Лорану, но потом разглядел – волосы на тон темнее и вьющиеся волнами.

– Он спит, – сказал Торвельд тихо, чтобы не потревожить Эрасмуса. Он указал Деймену на стол, за который они оба сели. Халат Торвельда лег вокруг тяжелыми шелковыми складками.

– Мы все еще не… – произнес Торвельд, а потом повисла тишина. Деймен уже привык к откровенным вирским выражениям и поэтому молча ждал, что Торвельд продолжит. И только потом понял, что молчание для патрасца сказало все само за себя. – Он… проявляет большую охоту, но я подозреваю, что с ним дурно обращались, и клеймо еще не6 самое страшное. Я позвал тебя сюда, потому что хотел узнать, насколько далеко могли тут зайти. Я беспокоюсь, что по неосторожности… – вновь тишина. У Торвельда потемнели глаза. – Думаю, это знание будет мне в помощь.

Деймен сообразил, что это Вир и патрасским деликатным языком не описать произошедшее здесь.

– Его обучали как личного раба для принца Акилоса, – сказал Деймен. – Вполне вероятно, что до прибытия в Вир он был девственником. Но не после.

– Ясно.

– Я не знаю, чем дело ограничилось.

– Можешь больше ничего не говорить. Я так и думал. Что ж, я благодарю тебя за честность и помощь этим утром. Как понимаю, по обычаям пета одаривают после исполненной услуги, – Торвельд окинул его внимательным взглядом. – Полагаю, ты не любитель драгоценностей.

С легкой улыбкой Деймен отказался:
– Нет, спасибо.

– Могу я предложить что-то другое?

Он подумал над ответом. Нашлось бы кое-что, что он очень хотел. Но просить о таком опасно. Стол был черным и лишь края имели резной рисунок, остальное – гладкая чистая поверхность.
– Вы приехали из Акилоса. Вы оставались там после похоронных обрядов?

– Да, верно.

– Что случилось с двором принца… после его смерти?

– Как я понимаю, его распустили. Я слышал, что его личные рабы перерезали себе горло от горя. Больше ничего не знаю.

– От горя, – повторил Деймен, вспоминая звон мечей и собственное удивление, непонимание происходящего, пока не стало слишком поздно.

– Кастор был в ярости. За то, что это допустили, казнили смотрителя королевских рабов. И нескольких стражей.

Да. Он предупреждал Адрастуса. Кастор захочет скрыть все доказательства содеянного. Адрастус, стражи, наверное, даже златовласая рабыня, которая обмывала его в купальнях. Всех, кто знал правду, методично убили.

Почти всех. Деймен глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Каждой частицей своего тела он знал, что не должен спрашивать, но все же не мог сдержаться.

– А Иокаста? – по привычке он назвал ее имя так, как обращался к ней, без титула. Торвельд с любопытством взглянул на него.

– Любовница Кастора? Она в добром здравии. Беременность протекает без осложнений… Ты не знал? Она носит дитя Кастора. Все еще под вопросом, будет ли свадьба, но, конечно, в интересах Кастора закрепить порядок наследования. Все намекает на то, что он вырастит этого ребенка как…

– Своего наследника, – закончил Деймен.

Это ее цена. Он помнил каждый идеальный завиток ее волос, переливающийся, словно шелк. Закрой эти двери.

Он поднял взгляд. И вдруг сообразил по тому, как смотрел на него Торвельд, что слишком настойчиво расспрашивал о том, что не должно бы его касаться.

– Знаешь, – медленно произнес Торвельд, – ты немного походишь на Кастора. Что-то есть в глазах. В форме лица. Чем больше я смотрю на тебя…

Нет.

– …тем больше я вижу. Кто-нибудь когда-нибудь…

Нет.

– …обращал внимание на это раньше? Уверен, Лоран бы…

– Нет! Я…

Слова вышли слишком громкими и слишком настойчивыми. В груди колотилось сердце, когда его выкинуло из мыслей о доме к этому – к плодам его наивности. Он знал, что единственное, что отделяет его сейчас от раскрытия, – чистая наглость поступка Кастора. Такому добропорядочному человеку, как Торвельду, никогда не заподозрить столь низкого и изобретательного вероломства.

– Прошу прощения. Я хотел сказать, что… надеюсь, вы не скажете принцу, как вам показалось, будто я похож на Кастора. Он не обрадуется этому сравнению, – Деймен говорил правду. Ум Лорана в одно мгновенье сопоставит все вместе. – Он не питает любви к акилосской королевской семье.

Следовало добавить что-то о том, как ему лестно услышать о таком сходстве, но он понимал, что не сможет это произнести.

По крайней мере, Торвельд немного отвлекся.
– Отношение Лорана к Акилосу хорошо известно, – с беспокойством на лице ответил он. – Я пытался говорить с ним об этом. Не удивлен, что он хочет избавиться от акилосских рабов. На месте Лорана я бы питал подозрение к любым дарам из этой страны. Учитывая назревающие распри среди киросов, последнее, что Кастор может себе позволить, это враждебного соседа на северной границе. Регент открыт к дружбе с Акилосом, но Лоран… в интересах Кастора держать Лорана подальше от трона.

Пытаться представить Кастора, плетущего интриги против Лорана, было как представлять волка, замышляющего недоброе против змеи.

– Думаю, принц может постоять за себя, – сухо произнес Деймен.

– Да. Возможно, ты прав. Он обладает редким умом, – поднимаясь, сказал Торвельд, давая понять, что разговор закончен. В тот же момент Деймен заметил легкое шевеление на кровати. – Я с нетерпением ожидаю сотрудничества с Виром после его коронации.

«Потому что он очаровал тебя, – подумал Деймен. – Потому что ты предвзят и не имеешь представления о его сущности».

– Если хочешь, можешь ему это передать. О, и скажи ему, что я с удовольствием ожидаю, как одержу сегодня над ним победу, – усмехаясь, произнес Торвельд, когда Деймен уже уходил.

 

Деймен, к счастью для его самосохранения, не имел возможности ничего передать Лорану, вместо этого его переодели. Ему вменялось сопровождать принца. Не пришлось спрашивать «сопровождать куда?». Сегодня был последний день пребывания посольства, а Торвельд славился своей любовью к охоте.

Настоящая охота проводилась в Частиллоне, но для одного дня это слишком большое расстояние, а вокруг Арля имелись подходящие тропы в негустых лесах. Поэтому – почти оправившись после вчерашних возлияний – половина двора ближе к обеду высыпала наружу.

Деймен смехотворно передвигался в паланкине, как Эрасмус и несколько изящных петов. Их задачей являлось не участвовать, а прислуживать господам по окончанию охоты. Деймена и Эрасмуса приставили к королевскому шатру. Пока патрасское посольство не уедет, Деймен не мог бежать. Он даже не мог использовать эту прогулку, чтобы изучить Арль и его окрестности. Паланкин был крытый, и он видел только узор из сношавшихся фигур, вышитый на внутренней стороне шелкового покрывала.

Знать охотилась на вепря, которого вирцы называли «сонглие», крупную северную породу с более длинными клыками у самцов. Многочисленные слуги, вставшие до рассвета, – или, возможно, трудившиеся всю ночь – перенесли роскошь дворца сюда, установив богато украшенные шатры со знаменами и вымпелами. Милые пажи разносили напитки и угощения. Лошадям вплели в гриву ленты, а седла сверкали драгоценными камнями. Это была такая охота, где все сияло начищенным блеском, каждую подушку взбили и каждую прихоть учли. Но вопреки этому великолепию развлечение оставалось опасным. Вепрь всегда умнее оленя или зайца, бегущих, пока не уйдут от погони или не попадутся. Вепрь, грозный и взбешенный, часто разворачивался и давал отпор.

Они прибыли на место, отдохнули и перекусили. Всадники взлетели в седла. Загонщики рассеялись по территории. К удивлению Деймена, среди участников оказалось несколько петов: он увидел Талик на лошади рядом с Ванн, и на розоватом чалом уверенно держался в седле Анкель, сопровождавший своего господина.

Никеза внутри шатра не оказалось. Регент участвовал в развлечении, но пета оставил во дворце.

Прошлым вечером слова Лорана его поразили. В голове не укладывалось то, что он знал теперь, с поведением и манерой регента. Он ничем не показывал своих… пристрастий. Деймен мог бы почти решить, что Лоран врет. Только по поступкам Никеза он видел, что это правда. Кому, как не пету регента, вести себя так нагло, как Никез, в присутствии принцев?

Деймен удивлялся, что, учитывая преданность Никеза, Лоран, кажется, благоволит к нему – тот ему даже странно нравился – но кто знал, что творится в его хитроумном мозгу?

Пока делать было нечего, лишь смотреть, как всадники ожидали первый сигнал к началу. Деймен прошел к выходу из шатра и выглянул наружу.

Залитые солнцем охотники заполонили возвышение, сверкая драгоценностями и натертыми седлами и упряжью. Два принца сели на лошадей рядом друг с другом недалеко от шатра. Торвельд выглядел сильным и умелым. Лоран облачился в черный кожаный костюм для верховой езды и являл собой еще более аскетическое зрелище, чем обычно. Он сидел на гнедой кобыле, красивом животном с идеально пропорциональными формами и длинными бедрами – как раз для охоты, но весьма капризной, трудно управляемой и уже покрывшейся блестящим потом. Это дало Лорану, который управлял ею, не сильно натягивая повод, возможность покрасоваться в великолепном седле. Но никакой особой значимости это не несло. Охота, как и искусство войны, требовала силы, выносливости и хорошего владения оружием. А важнее всего была спокойная лошадь.

Собаки вились вокруг ног коней. Их натаскали сохранять спокойствие возле крупных животных, не обращать внимания на зайцев, лис и оленей и сосредотачиваться только на сонглие.

Нервная кобыла Лорана начала вновь взбрыкивать, и он наклонился в седле вперед, шепча что-то, поглаживая ее шею с необычной для него нежностью, чтобы успокоить. Затем он посмотрел на Деймена.

Как же впустую природа одарила человека с таким неприятным характером подобной внешностью. Светлая кожа и голубые глаза Лорана были сочетанием редким в Патрасе, еще более редким в Акилосе и особой слабостью Деймена. Золотые волосы лишь это ухудшали.

– Не можете себе позволить хорошую лошадь? – спросил Деймен.

– Постарайся не отставать, – произнес Лоран.

Это адресовалось Торвельду, а Деймену достался лишь холодный взгляд. При малейшем понукании лошадь двинулась вперед, словно они были единым целым. Усмехающийся Торвельд последовал за ним.

Вдали протрубил рожок, объявляя начало охоты. Всадники направили лошадей, и вся компания устремилась на звук. Застучали копыта, вторя лаю гончих. Эту местность покрывал редкий лес, деревья росли далеко друг от друга. Большой отряд мог идти легким галопом. Были хорошо видны собаки и первые наездники, которые приближались к чаще. Вепрь ушел куда-то в укрытие. Очень скоро они скрылись из вида за деревьями, миновав вершину холма.

 

В королевском шатре слуги убирали остатки трапезы, которой господа наслаждались, откинувшись на разбросанных подушках. Изредка забредала гончая, ее добродушно спихивали с дорогих тканей.

Эрасмус выглядел диковинным украшением, послушно преклонив колени на подушке цвета желтых яблок. Он красиво и ненавязчиво прислуживал Торвельду за трапезой и позже умело справился с кожаной сбруей и костюмом для верховой езды. Его одели в короткую тунику в патрасском стиле, открывавшую руки и ноги, но достаточно длинную, чтобы скрыть шрамы. Вернувшись в шатер, Деймен не отводил от него взгляда.

Эрасмус посмотрел в пол, пытаясь не улыбаться, но вместо этого покраснел, медленно и густо.

– Здравствуй, – сказал Деймен.

– Я знаю, что ты как-то это устроил, – произнес Эрасмус. Он не мог сдерживать свои чувства и просто излучал смущенное счастье. – Ты выполнил обещанное. Ты и твой господин. Я говорил тебе, что он добрый.

– Говорил.

Он был рад видеть Эрасмуса счастливым. Каким бы тот ни считал Лорана, Деймен не собирался его разубеждать.

– При личной встрече он еще более приятный. Ты знал, что он приходил и говорил со мной?

– Правда? – поразился Деймен. Такого он не мог себе представить.

– Он спрашивал о том… что произошло в садах. Потом предостерег меня. Про прошлый вечер.

– Неужели?

– Сказал, что Никез заставит меня выступать перед двором и что это будет ужасно, но если я окажусь смелым, то в итоге может выйти что-то хорошее, – Эрасмус с любопытством взглянул на Деймена. – Почему ты удивлен?

– Я не знал. Хотя мне не стоит удивляться. Он любит планировать загодя.

– Он бы никогда не узнал о таком, как я, если бы ты не попросил его помочь мне. Он – принц, его жизнь так важна, так много людей, должно быть, хотят, чтобы он для них что-то сделал. Я рад, что у меня есть эта возможность поблагодарить тебя. Если найдется способ отплатить тебе, то я его не упущу. Клянусь, что так будет.

– Нет нужды, твое счастье – достаточное вознаграждение.

– Как насчет тебя? Тебе не будет одиноко самому?

– У меня добрый господин.

Принимая все во внимание, ему довольно хорошо удалось вытолкнуть эти слова изо рта. Эрасмус закусил губу, и блестящие локоны упали ему на лоб.
– Ты… влюблен в него?

– Не совсем.

На несколько мгновений повисла тишина. Ее нарушил Эрасмус.
– Я… меня всегда учили, что долг раба священен и что мы чтим наших господ через свое послушание и что они чтят нас в ответ. И я в это верил. Но когда ты сказал, что тебя отправили сюда в качестве наказания, я понял: для людей здесь в покорности нет чести и рабом быть постыдно. Возможно, я уже начал понимать это… даже до того, как ты говорил со мной. Я пытался убедить себя, что это даже большее послушание, стать никем, не иметь никакой ценности, но… я не мог… я думаю, покоряться не в моей натуре так же, как не в твоей, но мне нужен кто-то… кому я буду принадлежать.

– У тебя есть такой человек. Рабы высоко ценятся в Патрасе, и Торвельд без ума от тебя.

– Он мне нравится, – смущенно произнес Эрасмус, краснея. – Мне нравятся его глаза. Я нахожу его привлекательным, – и он вновь покраснел от собственной дерзости.

– Более привлекательным, чем принц Акилоса? – поддразнил Деймен.

– Ну, я никогда его не видел, но я действительно не думаю, что он мог быть более привлекательным, чем мой господин.

– Торвельд тебе этого не скажет, но он замечательный человек, – с улыбкой поведал Деймен. – Даже среди принцев. Большую часть своей жизни он провел на севере, сражаясь на границе с Васком. Именно он в итоге установил мир между Васком и Патрасом. Он самый преданный слуга короля Торгира, как и его брат.

– Другое королевство… В Акилосе никто из нас не думал, что мы когда-нибудь покинем дворец.

– Мне жаль, что тебе снова придется устраиваться на новом месте. Но все будет совсем иначе, чем сейчас. Ты можешь спокойно ожидать это путешествие.

– Да. Мне немножко страшно, но я с удовольствием подчинюсь, – признался Эрасмус. И снова покраснел.

 

Первыми вернулись егеря и надсмотрщики собак с первой позиции, которые вели обратно изнуренных гончих, выпустив до этого свежую свору, когда всадники пронеслись мимо. Им же выпало добить животных, подранных острыми клыками вепря без надежды на поправку.

Вокруг них витала странная атмосфера, помимо тяжелой, с вываленными языками усталости гончих. Было что-то в лицах мужчин. Деймен ощутил укол беспокойства. Охота на вепря всегда опасное занятие. У входа в шатер он подозвал одного из них.
– Что-то случилось?

Надсмотрщик собак ответил:
– Ступай осторожно. Твой господин в дурном настроении.

Что ж, порядок вновь восстановлен.

– Дай угадаю, кто-то другой добил вепря.

– Нет, убил он, – ответил тот с мрачной ноткой в голосе. – Чтобы это сделать, он пожертвовал лошадью, лишив ее шанса. Уже до того, как он направил лошадь на стычку, в которой она раздробила себе ногу, у нее весь живот окрасился кровью от шпор, – он подбородком указал на спину Деймена. – Тебе это знакомо не понаслышке.

Деймен уставился на него, внезапно ощутив, что его слегка замутило.

– Потеряли такого храброго ходока. Другой… принц Огюст, он замечательно умел обращаться с лошадьми, помог укротить ее, когда она была еще молодой кобылкой.

Деймену послышалось осуждение принца – самое сильное из всего, что болтала о нем окружающая челядь.

Один из мужчин, наблюдавших за ними, чуть погодя тоже приблизился.
– Не обращай внимания на Джина. Он в плохом настроении. Именно ему пришлось перерезать лошади горло. Принц выругал его за то, что он сделал это недостаточно быстро.

Когда вернулись всадники, Лоран ехал верхом на мощном сером мерине, что означало: кто-то из придворных разделил седло на двоих.

Первым в шатер вошел регент, стягивая перчатки, его оружие забрал слуга.

Снаружи вдруг раздался лай – привезли вепря и, скорее всего, начали его разделывать, вспарывали живот и вынимали внутренности, отдавая потроха собакам.

– Племянник, – позвал регент.

Лоран вошел в шатер плавно и бесшумно. В холодных голубых глазах отсутствовало всякое выражение, и становилось понятно, что «дурное настроение» всего лишь преуменьшение.

Регент произнес:
– Твоему брату никогда не составляло сложности настигнуть цель и не лишиться лошади. Но об этом говорить не будем.

– Неужели?

– Никез передал мне, что с твоей подачи Торвельд торговался за рабов. Зачем делать все в тайне? – он медленно и задумчиво окинул Лорана взглядом. – Думаю, настоящий вопрос, что вообще побудило тебя это сделать?

– Я посчитал, что с вашей стороны ужасная несправедливость, – протянул Лоран, – жечь кожу вашим рабам, когда вы не даете хоть чуть-чуть содрать кожу с моего.

Деймен почувствовал, как из него вышло все дыхание.

Регент переменился в лице.
– Вижу, с тобой невозможно разговаривать. Не желаю потакать твоему настроению. Раздражительность уродлива в ребенке и куда более омерзительна в мужчине. Если ты ломаешь свои игрушки, то в этом никто не виноват, кроме тебя.

Регент вышел через раскрытые створки шатра, связанные красными шелковыми шнурами. Снаружи доносились голоса, звон сбруи и обычный гам охотничьего привала, а внутри слышались только хлопки ткани навеса на ветру. Лоран смотрел на Деймена.
– Хочешь что-то сказать?

– Слышал, вы убили свою лошадь.

– Это всего лишь лошадь. Дядя купит мне новую.

Эти слова казались произнесенными, чтобы жестоко повеселить его, но в язвительном голосе сквозил острый скрытый надрыв. Деймен подумал: «Завтра утром уезжает Торвельд, и я смогу попытаться сбежать из этого отвратительного и вероломного места».

 

Такая возможность представилась два дня спустя, хотя не так, как он предвидел.

Его разбудили посреди ночи – с ярко горящими факелами распахнули двери в его комнату. Он подумал, что это Лоран, – когда речь шла о ночных визитах и резких пробуждениях, то кого можно ждать, кроме Лорана? – но увидел лишь двоих в ливреях, в ливреях принца. Он их не знал.

– За тобой послали, – сказал один, отстегивая цель от пола и дергая за нее.

– Кто?

– Принц хочет тебя в своей постели.

– Что? – переспросил Деймен, застывая на месте, и цепь натянулась.

Его сильно подтолкнули сзади.
– Пошевеливайся. Не надо заставлять его ждать.

– Но… – после толчка он уперся пятками в пол.

– Пошел.

Все еще сопротивляясь, он шагнул вперед. Потом еще раз. Шествие будет долгим.

Человек позади него выругался.
– Половина стражи жаждет его трахнуть. Только ты что-то не особо рад.

– Принц не хочет, чтобы я его трахал.

– Давай шевелись! – произнесли сзади, Деймен ощутил укол ножа и позволил вывести себя за комнаты.

Chapter Text

Деймен переживал вызовы от Лорана и раньше. Не было никаких причин для напрягшихся плеч и скрутившегося горячего беспокойства в животе.

За время пути им не встретилось ни единой живой души, отчего лишь возрастало явно фальшивое, показное ощущение тайного свидания. Но как бы это не выглядело, как бы ни ощущалось, – как бы ему это не объяснили – оно было неправильным. Если он станет слишком много об этом раздумывать, его накроет истерия: Лоран не из тех, кто захочет тайно проводить мужчин в свои комнаты для полночных любовных свиданий.

Это не могло быть тем, чем казалось.

Это не имело смысла, ведь Лорана не предугадаешь. Деймен окинул взглядом проход и обнаружил еще одно противоречие. Куда делись стражи, стоявшие по всем коридорам, когда здесь в последний раз шел Деймен? Ночью конвоя нет? Или их убрали специально?

– Он так прямо приказал «в постель»? Что он еще сказал? – уточнил Деймен, но ему не ответили.

Нож, приставленный к спине, – хорошая мотивация двигаться вперед. Ничего не оставалось, как идти дальше по коридору. С каждым мгновением напряжение нарастало и тревога усиливалась. Зарешеченные окна отбрасывали квадраты лунного света на лица его сопровождения. В тишине раздавались лишь звуки их шагов.

Из-под двери в комнаты Лорана пробивалась тонкая полоска света.

На страже стоял лишь один воин: темноволосый мужчина в ливрее принца с мечом на боку. Он приветствовал кивком двух своих сослуживцев и коротко сказал:
– Он внутри.

Они остановились, чтобы отстегнуть повод и полностью освободить Деймена. Цепь с лязганьем упала на пол, и ее просто оставили там лежать. Наверное, вот тогда он все понял.

Двери распахнули пинком.

Лоран сидел с открытой украшенной орнаментом книгой в руках, откинувшись на кушетке, поджав под себя ноги в расслабленной мальчишеской позе. Рядом на столике стоял кубок. Вероятно, ранее слуга потратил необходимые полчаса на развязывание его аскетических верхних одежд, потому что на Лоране были лишь штаны и белая сорочка из превосходной ткани, которая даже без вышивки кричала о своей стоимости. Комнату освещала лампа. Тело Лорана просматривалось в изящных линиях под мягкими складками сорочки. Деймен перевел взгляд на белую шею и выше на золотистые волосы, обвившие раковину ничем не украшенного уха. Картина походила на металлическую гравюру. Лоран читал.

Он посмотрел вверх, когда открылись двери.

И моргнул, словно отгоняя пелену перед глазами. Деймен вновь посмотрел на кубок и вспомнил, что уже видел однажды Лорана с затуманенными алкоголем чувствами.

Вероятно, это продлило иллюзию тайного свидания еще на несколько секунд, потому что выпивший Лоран точно был способен на различные сумасшедшие требования и непредсказуемое поведение. Только, когда он поднял взгляд, сразу стало ясно, что Лоран не ожидал гостей. И что он тоже не узнает стражей.

Лоран осторожно закрыл книгу.

И поднялся.
– Не можешь уснуть? – произнося это, он стал перед открытым проходом на балкон. Деймен сомневался, что прыжок со второго этажа в темный сад может считаться путем к спасению. Но, конечно, с другой стороны, – с расстоянием в три небольших шага между Лораном и стражами и одним препятствием в виде резного столика – тактически это было самой лучшей позицией в комнате.

Лоран знал, что происходило. Деймен, который видел длинный коридор, темный, тихий и безлюдный, тоже знал. Страж на дверях зашел следом, и теперь вооруженных стало трое.

– Не думаю, что принц в настроении, – спокойно сказал Деймен.

– Мне требуется время, чтобы разогреться, – заметил Лоран.

И тут началось. Словно по сигналу слева от Деймена раздался звук вынимаемого из ножен меча.

Позже он размышлял, что заставило его отреагировать так, как он отреагировал. Он не питал к Лорану симпатии. Будь время на раздумья, он бы точно сказал безразличным голосом, что внутренняя политика Вира – не его дело и что какую бы кару Лоран ни навлек на себя, она им вполне заслужена.

Может, это было странное сочувствие, потому что Деймен сам прошел через подобное: предательство и насилие в месте, которое он считал безопасным. Может, это был способ вновь пережить те мгновения, исправить свой провал, потому что тогда он не среагировал так, как должно.

Наверно, это прорвались отголоски той ночи, хаос и эмоции из-за закрытых дверей, запертых глубоко внутри.

Трое стражей разделились: двое двинулись к Лорану, а третий с коротким мечом нацелился на Деймена. Он явно не ожидал никакого сопротивления – держал оружие вяло и небрежно.

После дней, недель, проведенных в ожидании удобного случая, оказалось так хорошо его обрести, и, воспользовавшись, ощутить замечательный тяжелый удар плоти о плоть, когда он выбил меч из руки.

Мужчина облачился в ливрею, не доспехи – промах с его стороны. Все его тело сложилось вокруг кулака Деймена, врезавшегося ему в живот, и он издал гортанный хрип боли.

Второй из трех с проклятьем обернулся – по-видимому, решив, что одного воина для убийства принца достаточно и что внимание лучше уделить подавлению варвара, неожиданно начавшего причинять беспокойство.

К несчастью для него, он также посчитал, что одного меча хватит. Он наступал быстро, а не подходил с осторожностью. Его двуручный меч с большим эфесом мог разрубить человека почти надвое, но Деймен был на расстоянии, уже недостаточном для замаха, но подходящем, чтобы схватить противника, что он и сделал.

В дальнем углу комнаты раздался грохот, но Деймен лишь отметил его краем сознания, полностью поглощенный устранением второго нападавшего, ни мысли не тратя на третьего и Лорана.

Мечник в его захвате прохрипел:
– Это сучка принца, убей его, – что стало сигналом для Деймена к действию. Он сгруппировался, разворачиваясь вместе с захваченным.

И удар ножа, который предназначался ему, ушел в незащищенную спину мечника. Деймен инстинктивно отшатнулся.

Опешивший воин потянулся за своим оружием. Он был чуть скованным от пропущенного удара, но уже достаточно пришел в себя. Шрам, пересекающий щеку и скрывающийся под бородой, – показывал: перед Дейменом солдат, прошедший битвы и выживший. Деймену не хотелось, чтобы такой опытный человек бросался на него с чем бы то ни было. Он не дал ему вытащить нож из кровавых ножен, а оттеснил того назад, заставляя оступиться, разжав пальцы. Затем он просто перехватил тело в своих руках за бедро и плечо и со всей силы ударил им нападавшего об стену.

Этого оказалось достаточно, чтобы оглушить мужчину, он обмяк и не оказал уже никакого сопротивления, когда Деймен, отбросив импровизированный таран, взял его в захват.

Справившись с этим, Деймен поднял взгляд, почти ожидая увидеть Лорана в бедственном положении, захваченного или поверженного. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Лоран жив и невредим, одолел противника и встает над третьим неподвижным телом, высвобождая нож из мертвых пальцев.

Не в силах отвести глаз от ножа в пальцах Лорана, Деймен решил, что тот по крайней мере сообразил использовать окружающую обстановку себе на руку.

Он посмотрел на мертвого мечника. У того за поясом тоже торчал нож. Зазубренный клинок, заканчивающийся резным эфесом, характерным для Сикиона, одной из северный провинций Акилоса.

Лоран держал такой же. Когда Деймен сделал пару шагов к нему, то увидел, что лезвие по рукоять обагряла кровь. Оружие в его руке выглядело неуместным: белая сорочка пережила бой, оставшись безукоризненно опрятной, и свет лампы льстиво подчеркивал все достоинства фигуры, как и раньше.

Деймен узнал холодное закрытое выражение на его лице. Он не завидовал человеку, которого удерживал, – сейчас будет допрос.

– Что мне с ним сделать?

– Держи его ровно.

Он подошел ближе. Деймен выполнил приказ. Он ощутил, как воин начал пытаться высвободиться, и просто ужесточил захват, не давая тому дернуться.

Лоран поднял зазубренный нож, спокойно, как мясник, перерезал бородатому горло и легко скользнул в сторону. Деймен услышал приглушенный хрип и почувствовал первые конвульсии тела в своем захвате. Он выпустил его, частично от неожиданности, и мужчина в безнадежном инстинктивном жесте потянул руки к горлу, но было поздно. Из глубокой рваной раны хлынула кровь. Бородатый рухнул на пол.

Деймен даже не думал, а сразу среагировал, – когда Лоран искоса кинул на него взгляд, по-другому перехватывая нож – инстинктивно двинулся, чтобы убрать угрозу.

Тело тяжело ударилось о тело. Деймен сомкнул пальцы на тонком запястье Лорана и удивился, наткнувшись на отпор. Он надавил еще и ощутил, что Лоран сопротивляется из последних сил, хотя Деймен сумел бы одолеть отпор и посильнее.

– Отпусти мою руку, – властно приказал Лоран.

– Брось нож.

– Если не пустишь, просто так не отделаешься.

Деймен приложил еще немного усилий, почувствовал, как дрогнула стискиваемая рука, и нож звякнул об пол. Он сразу отпустил Лорана, одновременно отступая, становясь вне досягаемости. Вместо того, чтобы последовать за ним, Лоран тоже сделал два шага назад, увеличивая расстояние между собой и Дейменом.

Они уставились друг на друга посреди разгромленной комнаты.

Воин с перерезанным горлом умирал или уже отправился к предкам, его тело застыло, а голова запрокинулась. Кровь пропитывала надетую ливрею, марая стилизованную золотисто-синюю звезду.

От борьбы Лорана остались более обширные последствия, чем от Деймена: перевернутый столик, устлавшие пол керамические осколки, откатившийся по мозаичным плиткам кубок. Частично сорванные гобелены. И лужи крови. Первое убийство Лорана, совершенное этой ночью, выглядело даже грязнее, чем второе.

От напряжения Лоран дышал поверхностно. Как и Деймен. Лоран разрушил натянутую и настороженную тишину, спокойно сказав:
– Кажется, ты колеблешься между помощью и нападением. Так которое из них?

– Я не удивлен, что вы довели трех человек до попытки убить вас. Странно, что их не было больше, – прямо ответил Деймен.

– Почему же, было.

Поняв, что он имел в виду, Деймен покраснел.
– Я не вызывался. Меня сюда привели. Не знаю, зачем.

– Чтобы посодействовал.

– Посодействовал? – с омерзением переспросил Деймен. – Вы были безоружны. – Деймен вспомнил, как небрежно страж держал клинок у его спины, – они действительно ожидали, что он поможет или по крайней мере постоит в стороне и понаблюдает. Деймен хмуро взглянул в ближайшее застывшее лицо. Ему не нравилось, что кто-то вообще верил, что он способен присоединиться к убийцам безоружного, четвертым на одного. Даже если это Лоран.

Лоран уставился на него.

– Как человек, которого вы только что убили, – отчеканил Деймен, глядя в ответ.

– Какое невезение, для меня не нашлось нападавших, услужливо убивших друг друга.

Деймен открыл рот. Но не успел произнести и слова, как из коридора послышался шум. Они оба инстинктивно стали лицом к бронзовым дверям. Шум превратился в лязганье легких доспехов и оружия, и в комнату ворвались гвардейцы регента – двое – пятеро – семеро – перевес начинал становиться пугающим. Но…

– Ваше высочество, вы ранены?

– Нет.

Главный среди них приказал остальным обыскать покои, потом проверить бездыханные тела.

– Слуга нашел двух ваших стражей мертвыми на внешней границе ваших комнат. Он тотчас побежал к гвардейцам регента. Вашим людям еще не сообщили.

– Это я понял.

Вновь прибывшие с Дейменом обошлись жестче, скрутили его так, что он сразу вспомнил первые дни своего пленения. Он не оказывал сопротивления, что ему еще оставалось делать? Руки завели за спину, мясистые пальцы сдавили затылок.

– Увести его, – приказал гвардеец.

Лоран заговорил очень спокойно:
– Могу я узнать, почему вы забираете моего слугу?

Главный гвардеец с непониманием посмотрел на него.
– Ваше высочество… на вас напали…

– Но не он.

– Оружие акилосское, – заметил один из стражников.

– Ваше высочество, в нападении замешаны акилцы, и можете быть уверены, что этот тоже.

Слишком уж хорошо все складывалось. Деймен отлично понял, зачем трое напавших привели его сюда: сделать виновным. Конечно, они думали, что переживут стычку, но их замысел от этого не менялся. И Лорану, который только и ждал, как бы Деймена унизить, ранить или убить, сейчас преподнесли искомый предлог на блюде.

Он видел, – чувствовал – что и Лоран знал это. Еще он чувствовал, с какой силой Лоран хотел воспользоваться выпавшим шансом, хотел увидеть, как его уведут, хотел бить козырем Деймена и своего дядю. Деймен горько сожалел о порыве, приведшем к спасению жизни Лорана.

– Вы заблуждаетесь, – произнес Лоран. Он говорил таким тоном, словно попробовал что-то неприятное. – Эти трое напали на раба. Обычная варварская разборка.

Деймен моргнул.

– Они напали на… раба? – переспросил гвардеец, у которого, очевидно, с таким же трудом укладывалось это в голове, как и у Деймена.

– Отпустите его, – приказал Лоран.

Но рук с него не убрали. Люди регента не подчинялись Лорану. Главный даже слегка покачал головой, глядя на удерживающего Деймена гвардейца и отменяя распоряжение Лорана.
– Ваше высочество, прошу прощения, но пока мы не удостоверимся в вашей безопасности, я допущу халатность, если не…

– Уже допустил.

Эти спокойно произнесенные слова сотворили тишину, которую главный гвардеец выдержал, лишь слегка вздрогнув. Наверное, поэтому его назначили главным. Хватка на Деймене заметно ослабла.

Лоран перечислял:
– Вы прибыли поздно и схватили мою собственность. Добавьте еще к своим проступкам арест благосклонно подаренного королем Акилоса раба. Вопреки моим приказам.

Деймена отпустили. Лоран не стал дожидаться согласия главного.
– А сейчас предоставьте уединение. У вас есть время до рассвета, чтобы убрать в моих комнатах и сообщить моей страже о нападении. Я пошлю за одним из них, когда потребуется.

– Да, ваше высочество, – ответил главный воин. – Как пожелаете. Мы оставим вас.

Когда воины сделали первые шаги к выходу, Лоран поинтересовался:
– Как я понимаю, этих троих мне самому отсюда вытаскивать?

Главный гвардеец покраснел.
– Мы унесем их. Конечно. Что-то еще от нас требуется?

– Поспешность.

Воины подчинились. Очень быстро столик подняли и кубок поставили на место. Осколки замели в аккуратную кучку. Тела унесли и кровь затерли, по большому счету не так уж хорошо.

Деймен никогда раньше не видел, как надменная воля одного человека заставляет прибираться полдюжины воинов. Выглядело поучительно.

Где-то в середине уборки Лоран отступил назад, чтобы опереться спиной о стену.

Наконец гвардейцы ушли.

Комнату привели в порядок поверхностно, не вернув ей безмятежной красоты. Убирали воины, а не домашние слуги, они пропустили не одно место. В обстановке остались заметные изъяны, нарушилось внутреннее ощущение убежища – ныне попранного.

Деймен ощущал биение собственного пульса, но не мог разобраться в своих чувствах, не говоря уже о том, что произошло. Нападение, убийство и последовавшая за этим странная ложь случились слишком внезапно. Он оглядел помещение, оценивая ущерб.

Его взгляд задержался на Лоране, который довольно настороженно смотрел на него в ответ.

Просить, чтобы его оставили в покое до утра, на самом деле было странно.

Этой ночью странным было все, но, пока воины занимались делом, Деймен осознал кое-что. Лоран опирался на стену чуть менее грациозно, чем обычно – не чувствовалось беззаботности. Деймен наклонил голову на бок и окинул Лорана долгим пристальным взглядом с головы до сапог, потом обратно.
– Вы ранены.

– Нет.

Деймен взгляда не отвел. Любой другой на месте Лорана покраснел бы, посмотрел в сторону или еще как-то выдал, что обманывает. Деймен почти ожидал этого, даже от Лорана.

Лоран прямо смотрел в ответ.
– Исключая твою попытку сломать мне руку.

– Исключая мою попытку сломать вам руку.

Лоран не был пьян, как сначала решил Деймен. Но если хорошо присмотреться, он старался дышать равномерно, и еще выдавали глаза – слегка лихорадочным выражением.

Деймен шагнул к нему. Остановился, наткнувшись на взгляд голубых глаз, как на стену.

– Я бы предпочел, чтобы ты стоял дальше, – сказал Лоран, высекая каждое слово, словно в мраморе.

Деймен мельком глянул на кубок, который скинули во время нападения, разлив содержимое. Гвардейцы регента бездумно поставили кубок на место. Когда он посмотрел обратно, то по выражению лица Лорана понял, что прав.
– Не ранены, отравлены.

– Можешь не радоваться. Я не умру от этого.

– Откуда знаете?

Но Лоран, смерив его убийственным взглядом, отказался развивать эту тему.

Деймен подумал, ощущая себя странно невозмутимым, что это не более чем справедливость: он прекрасно знал на собственном опыте, как это, когда тебя одурманивают и выставляют бороться. Ему стало интересно, был ли это чалис, можно ли его выпить точно так же, как им надышаться? Это объясняло, почему те трое оказались столь уверены в своем успехе одолеть Лорана.

Деймен сообразил, что это еще один факт, подкрепляющий его вину. Складывалось до отвращения правдоподобно, что он пытался отомстить Лорану, скормив ему то же блюдо, что и Лоран ранее.

Его тошнило от этого дворца. Обычно врага в открытую разили мечом. Или травили, если обладали бесчестными повадками ассасина. Здесь же слой за слоем возводился обман, порочный, отполированный и отталкивающий. Он бы решил, что сегодняшнее происшествие – плод махинаций Лорана, если бы Лоран не оказался явной жертвой.

Что происходило на самом деле?

Деймен подошел к столику и взял кубок. В нем осталось несколько капель жидкости – на удивление, вода, а не вино. Именно поэтому хорошо виднелся тонкий розоватый обод внутри – отличительная черта дурмана, который Деймен хорошо знал.
– Это акилосское снадобье, – посчитал нелишним пояснить он. – Его дают постельным рабам во время обучения. Он делает их…

– Я осведомлен о его воздействии, – прервал Лоран звенящим голосом.

Деймен по-новому взглянул на него. В его родной стране этот дурман имел плохую репутацию. Однажды в шестнадцать лет поддавшись любопытству, он сам его попробовал, приняв лишь меньшую часть обычной дозы, и получил на несколько часов до постыдного огромную мужскую силу, изнурив трех страстных и отдохнувших постельных партнеров. С тех пор он к нему не обращался. Более сильная доза вела к полной развязности. Учитывая остатки в кубке, снадобья сыпанули с лихвой, даже если Лоран отпил всего один глоток.

Лоран не выглядел готовым предаваться распутствам. Он лишь говорил без привычной непринужденности и учащенно дышал – единственные признаки.

Деймен внезапно понял, что сейчас наблюдает упражнение на абсолютный самоконтроль.
– Оно пройдет, – мягко произнес он. И добавил, потому что не мог отказать себе в удовольствии от правды, хоть и в виде легкого садизма: – Через несколько часов.

По взгляду, которым его одарил Лоран, он видел, что тот лучше отрежет себе руку, чем позволит кому-то узнать о своем состоянии. Более того, Лоран считал Деймена последним человеком, чтобы ему довериться или остаться с ним наедине.

– Думаете, я собираюсь воспользоваться ситуацией?

Потому что единственное, что он точно выяснил для себя из запутанного вирского заговора, который разворачивался этим вечером: сейчас он свободен от оков, свободен от обязательств и надзора впервые со дня приезда в Вир.

– Да, собираюсь. Хорошо, что вы выставили всех из своих комнат. Я думал, что мне уже никогда не представится шанс выбраться отсюда.

Он развернулся. Позади выругался Лоран.

Его голос остановил Деймена на полпути к двери.
– Подожди, – произнес он так, будто с усилием выдавливал слова, ненавидя каждое. – Это слишком опасно. Если уйдешь сейчас, это расценят, как признание вины. Гвардейцы регента без колебаний тебя убьют. Я не смогу… защитить тебя в таком состоянии.

– Защитить меня, – повторил Деймен с явным недоверием.

– Я осознаю, что ты спас мне жизнь.

Деймен уставился на него.

– Мне не нравится чувствовать себя твоим должником. Поверь этому, если не веришь мне.

– Поверить вам? Вы содрали кожу с моей спины. Я видел, как вы то и дело лжете каждому человеку на вашем пути. Вы используете всех и вся, чтобы достичь собственных целей. Вы – последний человек, которому я когда-либо доверюсь.

Лоран запрокинул голову, упираясь темечком в стену. Он полуприкрыл веки и теперь смотрел на Деймена сквозь почти сомкнутые золотистые ресницы. Деймен уже настроился на возражение или спор. Но единственным ответом Лорана оказался вырвавшийся из горла смех, который странно показывал больше, чем все остальное, насколько он близок к краю.

– Тогда иди.

Деймен снова посмотрел на дверь.

Он не хотел бы связываться с поднятыми по тревоге людьми регента, но побег всегда означал рискнуть всем. Если он станет колебаться сейчас и ждать другого шанса… удастся ли ему снова вырваться из постоянных оков, убить свою стражу или как-то иначе миновать их…

Сейчас покои Лорана опустели. Деймен получил фору. Он знал путь из дворца. Такая возможность в следующий раз может не представиться неделями, месяцами или вообще никогда.

Лоран останется один, одурманенный и уязвимый после покушения на его жизнь.

Но Лорана миновала прямая угроза, он ее пережил. Другие нет. Деймен убил сегодня и стал свидетелем убийства. Он стиснул зубы. Какой бы долг между ними ни возник, все уплачено. Деймен подумал: «Я ничего ему не должен».

Он толкнул рукой дверь, и она открылась. Коридор пустовал.

Он вышел.

Chapter Text

Ему был известен лишь один подходящий выход – через дворик за тренировочным залом на первом этаже.

Деймен заставил себя идти спокойно и целенаправленно, как слуга, которого господин отправил с поручением. Голову переполняли мысли о перерезанных горлах, ближнем бое и ножах. Он отставил все это в сторону и сконцентрировался на своем пути через дворец. Пока коридоры оставались пусты.

Было странно проходить мимо собственной комнаты. С самого первого момента, когда его переселили сюда, его удивило, насколько он оказался близко к Лорану, устроенный внутри личных покоев принца. Дверь замерла приоткрытой, как ее оставили трое воинов, уже отправившихся на тот свет. Это создавало ненужное впечатление пустоты. Поддавшись какому-то инстинкту, Деймен задержался, чтобы закрыть ее. Когда он повернулся обратно, за ним кто-то наблюдал.

Посреди коридора стоял Никез, словно он остановился на пути к Лорану.

Вместе с порывом засмеяться внутри разлилась острая смехотворная паника. Если Никез дойдет до принца… если поднимет тревогу…

Деймен подготовился драться с воинами, а не мальчиками в легких шелковых халатах, наброшенных на ночную сорочку.

– Что ты здесь делаешь? – произнес Деймен – один из них должен был это спросить.

– Я спал, кто-то пришел и нас разбудил. Регенту сказали, что на Лорана напали.

«Нас разбудил», – с омерзением подумал Деймен.

Никез двинулся вперед. Деймен внутренне дрогнул и шагнул наперерез ему, чувствуя абсурдность ситуации.
– Он всех выставил из своих покоев. Я бы на твоем месте к нему не ходил.

– Почему нет? – Никез посмотрел мимо Деймена на дверь в комнаты Лорана. – Что случилось? Он в порядке?

Деймен прикинул, какой самый разубеждающий довод может привести.
– Он в дурном настроении, – коротко пояснил он. Во всяком случае это было верно.

– О, – произнес Никез. – Мне все равно. Я просто хотел… – но тут он странно осекся, уставившись на Деймена и не пытаясь пройти мимо. Что Никез здесь делал? В каждый миг, потраченный Дейменом на него, мог появиться из своих покоев Лоран или вернуться гвардейцы. Он ощущал, как утекают секунды его жизни.

Никез задрал подбородок и заявил:
– Мне все равно. Я возвращаюсь в кровать, – но продолжал стоять на месте, освещаемый мерцающим пламенем факелов. Выделялась каждая идеальная черта его лица.

– Ну так иди, – сказал Деймен.

Снова тишина. У Никеза что-то явно было на уме, и он не собирался уходить, пока не покончит с этим. Наконец:
– Не говори ему, что я приходил.

– Не скажу, – честно пообещал Деймен. Когда он выберется из дворца, то точно искать встречи с Лораном не станет.

Опять молчание. Никез свел тонкие брови. Наконец, он развернулся и скрылся в другой стороне коридора. Деймен тоже направился в свою сторону, как вдруг…

– Эй, ты, – раздался приказ. – Стой.

Он остановился. Лоран выставил всех из своих покоев, но Деймен дошел до их границы и столкнулся с гвардейцами регента.

Как можно спокойнее он произнес:
– Принц отправил меня привести двух стражей из своей охраны. Им должны были сообщить.

Очень многое могло пойти не так. Даже если его не остановят, с ним могут отправить сопровождение. Достаточно намека на подозрение.

Гвардеец ответил:
– Нам приказано никого не впускать и не выпускать.

– Принцу будет интересно услышать это, после того как вы впустили пета регента.

Фраза вызвала нужную реакцию. Упоминание дурного характера Лорана стало волшебным ключом, открывающим самые неприступные двери.

– Ступай.

Деймен кивнул и двинулся нормальным шагом, чувствуя чужие взгляды на спине. Он не мог расслабиться, даже когда скрылся из виду. Дворцовая суета вокруг ощущалась непрерывно. Он миновал двух слуг, не обративших на него внимания. Деймен молился, чтобы тренировочный зал сохранился таким, каким он помнил, – отдаленным, неохраняемым и пустым.

 

Так и было. Его накрыло облегчением, когда он вошел в знакомую комнату с теми же приспособлениями и рассыпанными опилками по полу. Посередине стоял крест, темная крепкая громада. Деймену не хотелось приближаться к нему: инстинкт требовал пробраться по периметру зала, а не топать беззащитно напрямую.

Ему совершенно не понравились эти мысли, и он умышленно потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы подойти к кресту и положить руку на прочный центральный луч. Под ладонью Деймен ощутил прочную древесину. Он ожидал увидеть мягкую набивку, потемневшую от пота или крови, – какой-то след от случившегося – но ничего не было. Он взглянул на место, где стоял Лоран и смотрел на него.

Не находилось причин подмешивать в воду Лорана именно то снадобье, если его лишь намеревались вывести из строя. Следовательно, убийству должно было предшествовать изнасилование. Деймен не представлял: отводили ему роль участника или просто наблюдателя. И от того и от другого становилось тошно. Его собственная смерть в качестве предполагаемого виновника, наверное, затянулась бы дольше, чем Лорана, – мучительно медленная публичная казнь.

Дурман и трое нападавших. Козел отпущения на расправу. Слуга, очень вовремя побежавший сообщить обо всем гвардейцам регента. Такой тщательный план, сорвавшийся от неверно предсказанной реакции Деймена. И недооцененной силы воли Лорана – непоколебимой силы, с которой он сопротивлялся снадобью.

Слишком продуманный план, но это было обычным недостатком вирского ума.

Деймен сказал себе, что настоящее положение Лорана не такое уж затруднительное или опасное. При таком дворе, как этот, Лоран просто вызовет пета, который поможет ему снять напряжение. Если не вызовет, окажется просто каким-то упрямцем.

Деймен не мог тратить время на это.

Он отошел от креста. Сбоку от тренировочного плаца, ближе к скамьям, лежали несколько разрозненных частей от доспехов и кое-какая старая одежда. Деймен порадовался, что они оказались там же, где он помнил, потому что вне стен дворца в мало что скрывающей одежде для рабов его точно заметят. Благодаря подробным наставлениям в купальнях он уже достаточно ознакомился с нелепым вирским стилем и быстро оделся. Штаны оказались очень старыми, и желтовато-коричневая ткань в некоторых местах совсем протерлась, но они подходили по размеру. Завязками служили две длинные тонкие полоски мягкой кожи. Он смотрел вниз, торопливо вводя их в петли и затягивая; с помощью завязок штаны зашнуровывались и создавался узор крест-накрест.

Рубашка не подходила. Но так как она сохранилась в еще худшем состоянии, чем штаны, – один рукав почти полностью отошел по шву от плеча, – он легко оторвал оба рукава, а потом надорвал горловину. В остальном она была достаточно широкой и закрывала красноречивые шрамы на спине. Деймен скинул гаремные одежды, спрятал их под скамьей. От доспехов оставались шлем, ржавый нагрудник, один щиток на плечо и несколько поясов и пряжек – не представляющие никакой пользы. Кожаная накладка на предплечье помогла бы закрыть золотые браслеты. Жалко, что ни одной такой не нашлось. К сожалению, и оружия тоже не было.

Он не мог себе позволить дольше искать подходящую экипировку – и так прошло слишком много времени. Деймен направился к крыше.

 

Дворец ему задачу не облегчил.

Он не видел никакого удобного пути вверх и безболезненного спуска на первый этаж. Внутренний дворик окружали более высокие строения, на которые придется взбираться.

И все же ему повезло, что это не дворец в Иосе или другая акилосская крепость. Иос был искусно построенным на скалах укреплением, предназначенным отражать вражеские нападения. Там не существовало неохраняемых путей вниз, за исключением отвесных глыб гладкого белого камня.

Вирский дворец, загроможденный излишними элементами, лишь создавал видимость защитного укрепления. Парапеты бессмысленно украшали декоративные пики. Скользкие купола, которые он обходил, стали бы подарком неприятелю при атаке, скрывая части крыши друг от друга. Один раз Деймен воспользовался навесной бойницей для опоры, и оказалось, никаким назначением, помимо украшения, она не обладала. Это была резиденция, не форт и не замок, построенные, чтобы противостоять армии. Вир участвовал во многих войнах, его границы много раз переписывались, но за последние двести лет вражеского войска столица не видела. Старую оборонительную крепость в Частиллоне оставили – двор переехал севернее в новое роскошное гнездо.

Услышав голоса, он распластался на парапете и прикинул, что, судя по звуку шагов и голосам, стражей двое. Двое означало, что он все же сможет их одолеть, если будет действовать тихо и если не поднимут тревогу. Его пульс ускорился. Разговаривали спокойно, будто находились здесь по обыденным обязанностям, а не входили в розыскной отряд для поимки сбежавшего узника. Напрягшийся Деймен подождал, и голоса постепенно удалились.

В небе взошла луна. Справа текла река Сереин, подсказавшая ему, где запад. Город предстал темным изломанным строением с выступающими углами в лунном свете; покатые крыши и фронтоны, балконы и водосточные желоба пересекались друг с другом в хаотичной предрассветной сумятице. Позади него простиралась черная громада великих северных лесов. А на юге… на юге за темным городом, за холмами с редкой растительностью и богатыми центральными провинциями Вира лежала граница, ощетинившаяся настоящими крепостями: Равенель, Фортеин, Марлас… а через границу Дельфа и дом.

Дом.

Дом, хотя Акилос, в который он вернется, вовсе не тот Акилос, что ему пришлось оставить. Правление его отца закончилось, и сейчас в королевской опочивальне спал Кастор… рядом с Иокастой, наверное, еще не родившей. С Иокастой, вынашивающей ребенка Кастора.

Он глубоко вздохнул. Удача ему благоволила. Из дворца не доносилось звуков поднятой тревоги, ни на крышах, ни на улицах не рыскали поисковые отряды. Его побег еще не заметили. И нашелся путь вниз, если он согласен карабкаться по стенам.

Будет хорошо проверить свою силу, поставить перед собой тяжелый вызов. Он прибыл в Вир не в своей лучшей форме, но оставаться все время готовым к бою стало тем, над чем он работал долгие часы во время заключения, когда других занятий не имелось. Однако несколько недель медленного восстановления после плети дало о себе знать. Одно – драться с двумя заурядными противниками, и совсем другое – лезть по стене, проверяя на выдержку силу рук и выносливость мышц спины.

А его спина – его слабое место теперь – недавно зажила и не подвергалась пока значительным нагрузкам. Деймен не был уверен, сколько непрерывного напряжения она выдержит, пока мышцы не перестанут подчиняться. Имелся лишь один способ это проверить.

Ночь скроет спуск, а вот идти по городским улицам в такой час опасно. Наверно, в Арле введен комендантский час, или просто сложился такой обычай – но его улицы выглядели пустыми и безмолвными. Крадущийся по улице человек тотчас привлечет внимание. В отличие от этого серый рассвет с сопутствующей суетой станет идеальным моментом для того, чтобы выбраться из города. Возможно, он сможет выдвинуться еще раньше. Час или около того перед восходом солнца всегда оживленное время в любом городе.

Но сначала необходимо спуститься. Затем темный угол в переулке или (если позволит спина) крыша станут хорошим местом, чтобы выждать до начала утренней суеты. Он порадовался, что те двое ушли с крыши, а поисковые отряды еще не появились.

 

Появились поисковые отряды.

Гвардейцы регента высыпали из дворца, верхом и с факелами, через несколько минут после того, как Деймен коснулся ногами земли. Две дюжины всадников разделились на две группы – как раз нужное количество, чтобы разбудить город. Копыта застучали по булыжнику, зажглись лампы, начали распахиваться ставни. Доносились недовольные и встревоженные крики. В окнах показывались лица, потом с сонным ворчанием скрывались из вида.

Деймену стало интересно, кто в конце концов поднял тревогу. Никез сложил два и два? Или Лоран, выйдя из дурманного оцепенения, решил, что хочет вернуть своего пета? Или обманутые гвардейцы регента?

Неважно. Отряды появились, но они издавали много шума, и с ними получилось легко разминуться. Он быстро с удобством устроился на крыше, скрытый скошенной черепицей и дымоходом.

Деймен посмотрел на небо и подумал, что, возможно, еще час.

 

Прошел час. Один отряд скрылся из вида, другой находился в нескольких улицах от него, но удалялся.

Близился рассвет, небо уже не давило чернильно-черным. Деймен не мог больше оставаться на крыше, скрутившись, как горгулья, в ожидании, когда свет постепенно покажет его, как завеса, открывшая неожиданную картину. Вокруг просыпался город. Пришло время спускаться.

В проулке оказалось темнее, чем на крыше. Деймен рассмотрел несколько разномастных дверей из старого дерева с обвалившимися каменными наличниками. Проулок заканчивался тупиком, заваленным мусором. Надо было выбираться отсюда.

Одна из дверей открылась. До него донесся запах духов и скисшего пива. В проеме показалась кудрявая женщина с миловидным лицом и – насколько он мог разглядеть в темноте – частично обнаженной пышной грудью.

Деймен моргнул. Позади нее виднелась фигура мужчины, а еще дальше разливался теплый свет от ламп с красными абажурами, создавая особую атмосферу, а доносившиеся звуки нельзя было ни с чем спутать.

Публичный дом. Снаружи об этом ничего не говорило, из закрытых ставнями окон не выбивалось никакого света, но если отношения между неженатым мужчиной и женщиной считались в вирском обществе табу, то понятно, что бордель таился на задворках, подальше от глаз.

Мужчина, казалось, не испытывал никакой неловкости по поводу совершенного, подтягивая штаны, он шел поступью только что насытившегося человека. Увидев Деймена, остановился и окинул его холодным взглядом самца на своей территории. А потом действительно застыл, и его взгляд переменился.

И удача Деймена, до этого его сопровождавшая, вмиг испарилась.

Говарт сказал:
– Дай угадаю, я трахнул одного из твоих, и ты пришел трахнуть одну из моих.

Отдаленный стук копыт по булыжнику сопровождали голоса, раздающиеся в той же стороне, крики, разбудившие город на целый час раньше обычного.

– Или, – произнес он тихим тоном человека, который несмотря ни на что добирается до сути, – это из-за тебя вышли отряды?

Деймен уклонился от первого удара и от второго. Он сохранял дистанцию между ними, помня медвежьи объятья Говарта. Ночь становилась чередой странных вызовов. Останови убийство. Лезь по стене. Сразись с Говартом. Что еще?

Женщина открыла рот и закричала во всю свою натренированную глотку. После все произошло очень быстро.

В трех улицах от них ближайший отряд повернул и полным ходом направился на крик. Деймен еще мог не попасться, если воины пропустят узкий проулок. Женщина тоже это поняла и вновь завопила, затем нырнула обратно. Дверь в бордель хлопнула, и лязгнул засов.

В узком проходе не могли проехать три лошади в ряд, но хватило двух. Вместе с лошадьми и факелами у отряда имелись арбалеты. Сопротивление становилось бесполезным, только если Деймен не хотел окончить жизнь самоубийством.

Говарт рядом лучился самодовольством. Он, наверное, не сообразил, что, выстрели стражники в Деймена, ему бы тоже досталось.

Позади двух всадников спешился один воин и вышел вперед. Это был тот же мужчина, который возглавлял гвардейцев регента в покоях Лорана. И еще больше самодовольства – он оказался прав по поводу Деймена, и выражение его лица это красноречиво показывало.

– На колени, – приказал главный.

Его собирались убить прямо здесь? Если так, то он предпочтет драться, хотя знает, чем закончится борьба против стольких противников с арбалетами. За старшим по званию гвардейцем выход из проулка ощетинился стрелами. Что бы они ни запланировали, его точно убьют, дай он им хоть один подходящий повод.

Деймен медленно опустился на колени.

Занимался рассвет. На восходе солнца воздух походил на полупрозрачную застывшую дымку, даже в городе. Он осмотрелся. Проулок был не очень приятным. Лошадям здесь не нравилось, они оказались более разборчивыми, чем жившие тут люди. Деймен выдохнул.

– Ты арестован за государственную измену, – сказал гвардеец, – за твое участие в заговоре с целью убийства наследного принца. Платой короне станет твоя жизнь, так постановил совет.

Деймен воспользовался шансом, и он привел его сюда. Он не ощущал страха, лишь какое-то тяжелое ощущение в груди – от поманившей его свободы, вырванной из рук. Больше всего терзало то, что Лоран оказался прав.

– Свяжи ему руки, – приказал главный, кидая кусок тонкой веревки Говарту, и отошел немного в сторону, прижав острие меча к горлу Деймена, предоставляя выстроившимся арбалетчикам простор для выстрела. – Только двинься – сразу умрешь, – посулил он, и Деймен не сомневался, так и будет.

Говарт поймал веревку. Если Деймен собирался сопротивляться, то сейчас самое время, до того, как ему свяжут руки. Он знал это, хотя его разум, тренированный на сражения, оценил взведенные арбалеты и двенадцать всадников и не выстроил никакой тактики, которая закончилась бы для них чем-то большим, чем сумятица и намятые бока. Пусть даже не у одного человека.

– Наказание за предательство – смерть, – повторил гвардеец.

Он не успел поднять меч, Деймен не успел пошевелиться, и последняя отчаянная схватка в грязном проулке не успела развернуться, как вновь застучали копыта по булыжникам, и Деймен едва недоверчиво не рассмеялся, вспомнив вторую часть отряда. Они прибыли сейчас, хотя в их присутствии не нуждались. В самом деле, даже Кастор не отправлял против него такое количество воинов.

– Стоять!

И в тусклом свете он увидел, что сдерживающие лошадей всадники облачены не в красные плащи гвардейцев регента, а в синее и золотистое.

– Это сучкины щенки, – выплюнул главный гвардеец.

Трое стражников принца направили лошадей на импровизированную блокаду и втиснулись в узкий проулок. Деймен даже узнал двоих: Йорд впереди на гнедом мерине, а позади него возвышался Орлан.

– У вас есть кое-что наше, – заявил Йорд.

– Этот изменник? – спросил главный гвардеец. – У вас здесь нет никаких прав. Уходите сейчас, и я с миром отпущу вас.

– Мы не из мирного десятка, – ответил Йорд. Он уже обнажил меч. – Мы не уйдем без раба.

– Вы пойдете против приказов совета?

Гвардеец оказался в незавидном положении пешего против трех всадников. Проулок был маленький. И Йорд держал меч на изготовку. Позади него красные и синие находились в примерно равном количестве. Но он не казался встревоженным.
– Нападение на гвардейца – измена.

В ответ с небрежным презрением Орлан тоже потянул за рукоять. Тотчас в шеренге стоящих сзади засверкал металл. Обе стороны ощетинились арбалетами. Никто не дышал.

Йорд просветил:
– Принц выше совета. Твой приказ устарел на час. Убей раба, и твоя голова скатится с плахи следующей.

– Ложь, – ответил главный гвардеец.

Йорд достал что-то из-за пазухи и взмахнул этим в воздухе. На цепочке, сверкая в свете факелов золотом, словно звезда, покачивался медальон советника.
– Хочешь поспорить?

 

– Ты, видать, охрененно трахаешься, – пошутил Орлан перед тем, как втолкнуть Деймена в зал, где уже стоял Лоран, один перед регентом и советом.

Картина была та же, что и в прошлый раз: регент восседал на троне, а совет в полном облачении внушительно выстроился позади него, только придворные не толпились в зале, лишь Лоран предстал перед ними. Деймен сразу посмотрел, у кого из советников не доставало медальона. У Ирода.

Еще один толчок. Деймен ударился коленями о ковер, такой же красный, как плащи гвардейцев регента. Он оказался как раз у рисунка, на котором вепря проткнули копьем под увешанным гранатами деревом.

Он поднял взгляд.

– Мой племянник очень убедительно тебя отстаивает, – сказал регент. И потом до странного повторил слова Орлана: – Должно быть, ты обладаешь скрытым шармом. Может, его так притягивает твоя внешность. Или у тебя другие таланты?

Раздался холодный спокойный голос Лорана:
– Вы хотите сказать, что я лег с рабом? Какое отвратительное предположение. Он – грубый воин из армии Кастора.

Лоран, одетый для официального приема, вновь показывал невероятное самообладание. Не было ничего общего с тем ослабевшим юношей – каким в последний раз видел его Деймен – с полуприкрытыми глазами, чья запрокинутая голова упиралась в стену. Нескольких часов, прошедших с побега, оказалось достаточно, чтобы дурман перестал действовать. Наверное. Хотя, конечно, он никак не мог знать, столько времени Лоран уже провел здесь, споря с советом.

– Просто воин? И все же ты описываешь странное происшествие: три человека проникли в твои покои, чтобы напасть на него, – ответил регент. Он бросил взгляд на Деймена. – Если он не делит с тобой постель, то что он делал рядом с тобой так поздно ночью?

И так напряженная атмосфера накалилась еще больше.
– Я не ложусь с потными мужиками из Акилоса, – настаивал Лоран.

– Лоран, если на тебя напали акилцы, а ты по какой-то причине это скрываешь, то мы должны знать правду и ее добьемся. Вопрос слишком серьезен.

– Как и мой ответ. Не понимаю, как это обсуждение дошло до моей постели. Могу я узнать, куда оно направится дальше?

Тяжелые полы парадной мантии укрывали трон, на котором сидел регент. Он провел согнутым пальцем по подбородку, заросшему бородой, посмотрел вновь на Деймена, потом перевел взгляд на племянника.
– Ты будешь не первым молодым человеком, оказавшимся в плену страстного увлечения. Неопытность часто путает плотское с любовью. Раб мог воспользоваться твоей невинностью и убедить соврать нам ради него.

– Воспользоваться моей невинностью, – повторил Лоран.

– Мы все видели, как ты к нему благоволишь. Он сидел рядом с тобой за столом. Ты его кормил с рук. В последние дни ты без него почти нигде не появлялся.

– Вчера я жестоко с ним обращался. Сегодня – падаю в его объятья. Я бы хотел, чтобы обвинения против меня были более последовательными. Выберите что-то одно!

– Племянник, мне не надо ничего выбирать, ты обладаешь рядом пороков, и противоречивость их венчает.

– Да, я предположительно трахнулся с врагом, устроил невыгодный для себя заговор в паре со своим собственным убийцей. Не могу дождаться, чтобы услышать, какие подвиги я совершу дальше.

Лишь по виду советников становилось понятно, что эта беседа началась давно. Возраст, весьма ранний подъем – утомление было налицо.

– И все же раб сбежал, – обвинил регент.

– Мы опять к этому возвращаемся? На меня не совершалось покушения. Если бы на меня напали четверо вооруженных людей, вы действительно думаете, что я бы выжил, убив трех? Раб сбежал по более прозаичной причине – он неуправляем и непокорен. Если не ошибаюсь, я уже говорил о его упрямой натуре вам, всем вам, раньше. Но вы решили мне не поверить.

– Дело не в вере. Меня беспокоит, что ты его так защищаешь. На тебя не похоже. Это говорит о нехарактерной привязанности. Если он повлиял на тебя так, что ты сочувствуешь войскам не твоей страны…

– Я сочувствую Акилосу?

Холодное отвращение, с которым он это прошипел, убеждало больше, чем любые жаркие вспышки возмущения. Один-два советника переступили с ноги на ногу.

Ирод неловко произнес:
– Мне с трудом верится, что его можно в этом обвинить, не когда его отец… и брат…

– Никто не имеет больше причин противостоять Акилосу, чем я. Если бы раб Кастора напал на меня, то это стало бы достаточным основанием для войны. Я бы был вне себя от радости. Я стою здесь лишь ради одного, правды. Вы ее слышали. Больше я пререкаться не буду. Раб или виновен, или не виновен. Решайте.

– Перед тем как мы решим, – ответил регент, – ты ответишь на следующее: если твое неприятие Акилоса так неподдельно, как ты утверждаешь, если не существует никакого сговора, то почему ты все время отказываешься служить на границе у Дельфлёр? Я утверждаю, что, будь ты верен стране, как заявляешь, ты бы взял меч, собрал все свои крупицы чести и исполнил долг.

– Я… – начал Лоран.

Регент откинулся назад на троне, положил ладони на темное резное дерево закрученных подлокотников и принялся ждать.

– Я… не понимаю, как это…

– Вот в чем противоречие, – перебил его Один.

– Но его легко разрешить, – добавил Гиён. За ним согласно забормотали. Советник Ирод медленно кивнул.

Лоран оглядел всех членов совета.

Сторонний наблюдатель увидел бы, в насколько непростой ситуации Лоран. Советники утомились от этого спора и заранее соглашались с любым предложенным регентом решением, каким бы нелогичным оно ни оказалось.

У Лорана оставались два выхода: заполучить всю силу их осуждения, продолжив пререкания, сдобренные обвинениями и упреками, или добиться желаемого, согласившись на приграничную службу.

Более того, шло время, и оставалась еще человеческая натура: если Лоран не согласится на предложение дяди, то советники набросятся на него просто из-за того, что он продолжает это затягивать. И верность Лорана тоже находилась под вопросом.

– Дядя, вы правы. Уклонение от обязанностей привело к тому, что вы не уверены в моем слове. Я поеду на границу с Дельфлёр и исполню свой долг. Мне не нравится мысль, что моя верность подвергается сомнению.

Регент развел руки в довольном жесте.
– Этот ответ должен всех удовлетворить, – произнес он и получил согласие совета – пять устных подтверждений, одно за другим, после чего посмотрел на Деймена: – Думаю, мы можем оправдать раба – вопрос верности отпал.

– Я покоряюсь вашему решению, дядя, и решению совета.

– Освободите раба, – приказал регент.

Деймен ощутил чужие руки на запястьях, развязывающие веревку. Это был Орлан, который стоял все это время позади него. Пара резких движений, и он свободен.

– Вот и все. Подойди, – обратился регент к Лорану, протягивая правую руку. На его мизинце сияло кольцо королевской власти, золотое с красным камнем, рубином или гранатом.

Лоран прошел вперед и грациозно преклонил колено.

– Целуй, – велел регент, и Лоран покорно склонил голову, чтобы поцеловать печатку дяди.

Он держал себя со спокойным уважением, волна золотистых волос скрывала выражение лица. Лоран неторопливо коснулся губами красной сердцевины камня, затем отстранился, но сам не встал. Регент смотрел на него.

Через секунду Деймен увидел, как регент поднял руку и погладил Лорана по волосам с неспешной привычной нежностью. Лоран оставался совершенно неподвижен со склоненной головой, когда регент пальцами в массивных кольцах отвел светлые волосы от его лица.
– Лоран, почему ты всегда противишься мне? Я не люблю ссориться с тобой, и все же ты вынуждаешь меня наказывать тебя. Кажется, что ты намерен рушить все на своем пути. Наделенный дарами, ты ими разбрасываешься. Предоставляется тебе какой-то шанс, ты его упускаешь. Мне не нравится видеть, каким ты вырос, ведь ты был таким прелестным мальчиком.

Chapter Text

На редком моменте проявления дядюшкиной любви встреча закончилась, и регент с советом покинули зал. Лоран остался, лишь встал ровно, наблюдая, как дядя и советники выходят. Орлан исчез сразу, лишь высвободил руки Деймену. Они остались наедине.

Не думая, Деймен поднялся с колен. Через секунду-другую он вспомнил, что должен был дождаться какого-то приказа от Лорана, но теперь уже слишком поздно: он стоял, и слова сорвались с губ:
– Вы солгали вашему дяде, чтобы защитить меня.

Их разделяло шесть футов ковра. Он не хотел, чтобы это так прозвучало. Или, может, хотел. Лоран прищурился.
– Я вновь оскорбил твои возвышенные принципы? Возможно, ты мог бы предложить ход, который дал бы лучшие результаты. Кажется, я припоминаю, что предостерегал тебя.

Деймен слышал что-то похожее на удивление в собственном голосе.
– Не понимаю, почему вы пошли на это, чтобы помочь мне, когда правда послужила бы вам намного лучше.

– Если ты не против, то, думаю, я выслушал достаточно о себе для одного дня, или мне с тобой тоже пройти двенадцать раундов? Я готов.

– Нет, я… не имел в виду… – А что он имел в виду? Он знал, что должен был сказать: выразить благодарность спасенного раба. Но Деймен себя не так чувствовал. Он почти достиг свободы! Единственная причина, по которой его обнаружили – Говарт, который не враждовал бы с ним, если бы не Лоран. «Спасибо» означало благодарить за то, что его притащили обратно, чтобы заковать и оставить внутри этой клетки-дворца. Вновь.

И все же, Лоран определенно спас ему жизнь. Лоран и его дядя почти стоили друг друга, когда дело шло о холодной жестокости слов. Деймен ощущал себя измученным от одного присутствия при этом. Ему стало интересно, как долго Лоран отстаивал свои позиции до того, как его привели.

«Я не могу защитить тебя в таком состоянии», – предупреждал Лоран. Деймен тогда не представлял, в чем может заключаться защита, но никогда бы не додумался, что Лоран выйдет на поле боя за него. И выстоит.

– Я хотел сказать… что я благо…

Лоран перебил его.
– Между нами больше ничего нет, уж точно никакой благодарности. Никаких любезностей от меня не жди. Наш долг погашен.

Но немного хмурый взгляд, которым Лоран одарил Деймена, оказался не враждебным, а испытующим.
– Я вполне серьезно говорил, что не желаю быть тебе обязанным. У тебя найдется намного меньше причин помогать мне, чем у меня – тебе.

– Это действительно так.

– Ты не приукрашиваешь то, что думаешь, да? – заметил все еще нахмурившийся Лоран. – Более хитрый человек приукрашал бы. Хитрый человек никуда бы не ушел, он бы воспользовался преимуществом, развивая чувство долга и вины в господине.

– Я не предполагал, что вы можете чувствовать вину, – прямо сказал Деймен.

У Лорана дрогнул уголок рта. Он на несколько шагов отошел от Деймена и коснулся резных подлокотников трона кончиками пальцев. А потом расслабленно вытянулся на нем.
– Ты можешь воспрянуть духом. Я уеду в Дельфлёр, и мы избавимся друг от друга.

– Почему вам так неприятна служба на границе?

– Я же трус, помнишь?

Деймен обдумал это.
– Неужели? Ни разу не видел, чтобы вы уклонялись от схватки. Скорее наоборот.

Улыбка стала чуть заметнее.
– Так и есть.

– Тогда…

Лоран его перебил.
– Это тебя не касается.

Еще несколько секунд прошло в тишине. Лоран расслабленно развалился на троне, словно его позвоночник превратился в студень, и Деймену пришло в голову, – пока Лоран продолжал на него смотреть – до конца ли развеялся дурман. Когда Лоран разговорил, его тон выдавал любопытство:
– Как далеко ты ушел?

– Недалеко. До борделя, где-то в южных кварталах.

– Неужели после Анкеля так много прошло времени?

Он окинул Деймена ленивым взглядом. Тот покраснел.

– Я добрался туда не ради удовольствия. У меня было другое на уме.

– Жаль, – снисходительно отозвался Лоран. – Надо было получать удовольствие, пока имелась такая возможность. Я тебя так запру, что вздохнуть не сможешь, не говоря уже о том, чтобы вновь причинить мне столько неудобств.

– Конечно, – уже совсем по-другому произнес Деймен.

– Говорил тебе, что твоя благодарность ни к чему.

 

И его отвели обратно в знакомую, чрезмерно украшенную комнатушку.

Потянулись долгие бессонные часы – его ждали соломенный тюфяк и подушки для отдыха, но гнетущее ощущение в груди не давало уснуть. Когда он осматривал комнату, оно лишь усиливалось. По левую руку располагались два сводчатых окна с низкими широкими подоконниками, каждое забранное узорчатой решеткой. Они выходили на те же сады, что и лоджия Лорана, – это он знал по расположению его комнаты в покоях Лорана, а не по личным наблюдениям. Длины цепи не хватало, чтобы оценить вид. Но он представлял фонтаны и прохладную зелень – отличительные особенности убранства вирских внутренних двориков. Однако видеть их не мог.

А что мог видеть, то уже знал. Знал каждую пядь этой комнаты, каждый завиток на потолке, каждую «ветку» решетчатого окна. Он досконально изучил противоположную стену, недвижимое железное кольцо в полу, обременительную цепь и ее тяжесть. Мог легко указать на двенадцатую плитку, отмечающую границу его передвижений при полностью натянутой цепи. Все оставалось неизменным с первого дня его появления здесь, менялся лишь цвет подушек на ложе, которых имелся, казалось, неиссякаемый запас.

В середине утра вошел слуга с блюдом в руках, которое поставил вблизи, и поспешил скрыться за дверью.

Деймен остался один. На красивом блюде лежали сыр, теплые слоеные хлебцы, немного диких черешен в отдельной серебряной чаше и искусно вылепленная выпечка. Каждая часть трапезы выглядела продуманной, дополняющей друг друга, поэтому разложенная еда, как и все остальное, стремилась радовать глаз красотой.

Он швырнул ее через всю комнату, выливая бессильную ярость.

 

И пожалел почти сразу, как это сделал. Когда позже вновь появился слуга и с побледневшим от страха лицом принялся ползать по углам, собирая сыр, Деймен ощущал себя весьма нелепо.

Потом, конечно, в это самое время должен был войти Радель, он увидел беспорядок и смерил Деймена знакомым взглядом.
– Можешь сколько угодно кидаться едой. Ничего это не изменит. На весь срок, пока принц останется на границе, ты не выйдешь отсюда. Приказ принца. Ты будешь здесь мыться и переодеваться, но за дверь не ступишь. Прогулки на пиры, охоту и в купальни, которыми ты наслаждался до сих пор, закончились. Теперь тебя с этой цепи не спустят.

На весь срок, пока принц останется на границе. Деймен коротко прикрыл глаза.
– Когда он отбывает?

– Через два дня.

– И как долго там пробудет?

– Несколько месяцев.

Для Раделя это были несущественные сведения, и он не замечал, как они подействовали на Деймена. Радель бросил небольшую стопку вещей на пол.
– Переодевайся.

Вероятно, на лице Деймена что-то отобразилось, потому что Радель продолжил:
– Принцу не нравятся вирские одежды на тебе. Они для цивилизованных людей.

Он принялся переодеваться. Взял сложенные вещи, хотя складывать там было почти нечего. Ему вновь предстояло облачиться в рабское. Вирские одежды, в которых он сбежал, остались в одних воспоминаниях, снятые слугами.

Время медленно тянулось.

Мимолетный проблеск свободы заставил жаждать мира за стенами дворца. Он так же ощущал нелогичное разочарование: раньше он думал, что побег завершится либо свободой, либо смертью, но каким ни станет итог, он принесет перемены. Только сейчас Деймен вновь оказался здесь.

Как получилось, что все странные события прошлой ночи никак не повлияли на его ситуацию?

Мысль о том, что он останется взаперти в этой комнате на несколько месяцев…

Наверное, оказалось естественным, что увязший, как муха в этой филигранной паутине, его разум сосредоточился на Лоране с его паучьими мозгами под золотистыми волосами. Прошлой ночью Деймен не сильно задумывался о Лоране или о заговоре, который замышляли вокруг него, – его мысли занимал побег. У Деймена не нашлось ни времени, ни желания обдумывать вирское вероломство.

Но сейчас он пребывал в одиночестве, и думать было не о чем, кроме как о странном кровавом нападении.

Поэтому, пока солнце шло своим путем от утра к обеду, он вспоминал троицу с вирскими голосами и акилосскими ножами. «Эти трое напали на раба», – солгал ночью Лоран. У него не было нужды обманывать, но зачем вообще отрицать, что на него напали? Только помогать злоумышленнику.

Он вновь воскресил в памяти, с каким хладнокровием Лоран перерезал горло, как они потом боролись, как напряглось, сопротивляясь, тело Лорана, его учащенное от дурмана дыхание. Нашлись бы способы убить принца и попроще.

Трое с оружием из Сикиона в руках. Акилосский раб в дар, приведенный в нужное место для последующего обвинения. Дурман, спланированное изнасилование. И Лоран, замалчивающий факты. И лгущий. И убивающий. Деймен понял.

Он тотчас ощутил, будто пол ушел из-под ног, мир вокруг перестроился.

Так все просто и очевидно! Он должен был сразу все увидеть, и увидел бы, не ослепи его так жажда побега. Заговор лежал перед ним, подлый и доведенный до совершенства по замыслу и намерению.

Выбраться из комнаты он никак не мог, поэтому пришлось ждать, и ждать, и ждать, пока не прибыло следующее великолепное блюдо. Деймен возблагодарил небо, что молчаливого слугу сопровождал Радель.

– Мне нужно поговорить с принцем.

 

В прошлый раз, когда он попросил того же, Лоран быстро явился, в парадных одеждах и с уложенными волосами. При сложившихся обстоятельствах он ожидал не меньшего, и когда всего через час дверь распахивается, Деймен быстро встает с тюфяка.

Отмахнувшись от стражи, в комнату вошел регент.

Он шествовал медленной поступью властелина, объезжавшего свои земли. В этот раз обошлись без советников, свиты и церемоний. Но ощущение подавляющей власти осталось. Регент был мощного телосложения, и на нем выгодно смотрелась мантия. Седина в темных волосах и бороде рассказывала о долгом прожитом пути. Это был не Лоран, праздно развалившийся на троне. По сравнению с племянником он выглядел боевым конем, в то время как тот – выставочным пони.

Деймен опустился на колени.
– Ваше высочество.

– Встань.

Деймен медленно поднялся.

– Полагаю, ты рад, что мой племянник уезжает, – сказал регент. Весьма щекотливый вопрос для ответа.

– Уверен, он прославит свою страну, – отозвался Деймен.

Регент окинул его взглядом.
– Для воина ты довольно дипломатичен.

Деймен глубоко вдохнул. Требовались усилия для поддержания разговора с должной осмотрительностью.
– Ваше высочество, – смиренно произнес он.

– Я жду настоящего ответа.

Деймен попытался его дать.
– Я… рад, что он выполнит свой долг. Принц должен научиться нести ответственность за людей до того, как станет королем.

Регент обдумал его слова.
– Мой племянник – тяжелый случай. Большинство полагает, что наследник трона – уже прирожденный лидер, и даже не догадываются, что это противно его испорченной натуре, и ответственность надо навязывать. Но опять же, Лоран – второй сын.

«Как и ты», – пришла незваная мысль. Разговор о Лоране ощущался аперитивом перед основным блюдом. Регент явился не для того, чтобы обсудить взгляды, как бы это ни выглядело. Человеку его уровня посещать раба было странно и маловероятно.

– Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло прошлой ночью?

– Ваше высочество, ваш племянник уже все рассказал.

– Возможно, в неразберихе сталось что-то, что мой племянник понял превратно или упустил из вида. Он не так привычен к сражению, как ты.

Деймен молчал, хотя желание заговорить затягивало в свой водоворот.

– Знаю, честность у тебя в крови. Я не стану за нее наказывать.

– Я… – начал Деймен.

Со стороны двери возникло движение. Деймен посмотрел туда, почти виновато вздрогнув.

– Дядя, – поприветствовал Лоран.

– Лоран, – отозвался регент.

– У вас какое-то дело к моему рабу?

– Никаких дел, просто любопытство.

Лоран прошел ближе с неторопливостью и незаинтересованностью кота. Невозможно было понять, как много он услышал.

– Он не мой любовник, – предупредил Лоран.

– Меня не интересует твоя постель. Меня интересует, что произошло в твоих покоях прошлой ночью.

– Разве мы с этим не разобрались?

– Частично. Мы так и не услышали мнения раба.

– Конечно, вы не станете ценить слово раба выше моего?

– Не стану? Даже твое удивление притворно. Твоему брату можно было верить. Твое же слово – поношенное тряпье. Но не беспокойся. Пока раб подтверждает твои слова.

– Вы подозреваете, что тут более глубокая интрига?

Они пристально смотрели друг на друга. Регент произнес:
– Я лишь надеюсь, что время, проведенное на границе, пойдет на пользу и даст тебе цель. Надеюсь, ты освоишь все, что нужно, чтобы стать лидером. Я больше не знаю, чему еще могу тебя научить.

– Вы всё снова и снова даете мне возможность стать лучше. Научите меня, как отблагодарить вас.

Деймен ожидал, что регент ответит, но тот молчал, не отводя взгляда от племянника.

– Дядя, вы придете проводить меня завтра?

– Лоран, ты знаешь, что приду.

 

– Так что? – поинтересовался Лоран, когда его дядя вышел. Голубые глаза смотрели в упор. – Если ты попросишь снять котенка с дерева, то я откажусь.

– У меня нет просьб. Я просто хотел с вами поговорить.

– Планируется нежное прощание?

– Я знаю, что произошло вчера ночью.

– Правда?

Именно таким тоном он разговаривал с дядей. Деймен вздохнул.
– Как и вы знаете. Вы убили последнего остававшегося в живых до того, как допросили.

Лоран подошел к окну и устроился на подоконнике, сев боком. Он лениво провел пальцами по витиеватой решетке. Последние лучи солнца, пробившиеся сквозь резные узоры, усеяли его волосы и лицо, словно недавно отчеканенные монеты. Он взглянул на Деймена.
– Верно.

– Вы его убили, потому что не хотели, чтобы его допрашивали. Вы знали, что он скажет, и не хотели этого.

Через несколько секунд раздался ответ:
– Да.

– Как я понимаю, он утверждал бы, что подослан Кастором.

Козлом отпущения назначили акилца, и оружие из Акилоса – каждую деталь аккуратно подобрали, чтобы отвести вину на юг. Для правдоподобия убитых тоже бы объявили шпионами Акилоса.

– Кастору лучше иметь союзника-дядю на троне, а не его племянника-принца, который ненавидит Акилос, – напомнил Лоран.

– Только Кастор сейчас не может себе позволить войну, не с разногласиями между киросами. Если бы он хотел вашей смерти, то сделал бы это тайно. Он никогда бы не подослал убийц вот так: с бросающимся в глаза акилосским оружием. Не Кастор нанял тех людей.

– Да, – согласился Лоран.

Он знал, но услышать бесстрастное подтверждение оказалось во сто крат хуже, и озвученное его потрясло. Ранним теплым вечером его пробрало холодом.

– Тогда… целью была война. Такое признание… если бы ваш дядя это услышал, у него бы не осталось выбора, кроме как сделать ответный ход. Если бы вас нашли… – изнасилованным акилосским рабом, зарезанным акилосскими ножами. – Кто-то пытается спровоцировать войну между Акилосом и Виром.

– Замысел прекрасный, – отрешенно произнес Лоран. – Сейчас идеальное время напасть на Акилос. Кастор занят клановыми раздорами с киросами. Деймианос, переломивший ход событий при Марласе, мертв. И весь Вир поднимется против бастарда, особенно если он убил вирского принца. Если бы катализатором не являлась моя смерть, я бы всем сердцем поддержал этот план.

Деймен уставился на него, внутри все перегнулось от отвращения к этим небрежным словам. Он не обратил внимания на медовый тон сожаления в конце.

Потому что Лоран был прав – время идеальное. Стоит только натравить взбудораженный Вир на подорванный враждой Акилос, и его страна падет. Что еще хуже, именно северные провинции накрыла смута – Дельфа, Сикион – наиближайшие к вирской границе. Акилос представлял могучую военную силу, когда киросов объединял единый король, но если эта связь исчезнет, он превратится в не более чем набор полисов с провинциальными армиями, ни одна из которых не выстоит против общего вирского нападения.

Он мысленно видел это будущее: длинный караван вирских войск, движущийся на юг, и одна за другой сдающиеся провинции Акилоса. Он видел вирских воинов, заполоняющих дворец в Иосе, слышал вирскую речь, звучащую под крышей отца.

Он посмотрел на Лорана.
– От этого замысла зависит ваше благополучие. Хотя бы ради самого себя, разве вы не хотите его остановить?

– Я остановил, – отозвался Лоран. Холодный взгляд голубых глаз задержался на нем.

– Я хотел сказать, вы же можете отставить в сторону семейные раздоры и откровенно поговорить с вашим дядей?

Он почувствовал удивление Лорана. За окном свет начал приобретать оранжевые оттенки. Выражение красивого лица не изменилось.
– Сомневаюсь в мудрости этого поступка.

– Почему?

– Потому что убийца – мой дядя.

Chapter Text

– Но… если это правда… – начал Деймен.

Это была правда, и она даже не стала неожиданностью, подспудно он подготовился к ней, созревавшей на краю сознания, а теперь выбравшейся на поверхность. Он подумал, что два трона обошлись бы в стоимость нескольких наемных мечей и дозы дурмана. Он вспомнил Никеза с широко распахнутыми голубыми глазами, появившегося в коридоре в ночных одеждах.

– Вы не можете ехать в Дельфлёр, – подвел итог Деймен. – Это смертельная ловушка.

Только он это произнес, как тотчас понял, что Лоран всегда это знал. Он вспомнил, как тот вновь и вновь уклонялся от службы на границе.

– Прости меня, но я не стану следовать умным советам от раба, только что возвращенного после провальной попытки побега.

– Вы не можете ехать. Это не только вопрос выживания. Вы лишитесь трона, едва покинете стены города. Ваш дядя завладеет столицей. Он уже… – наскоро перебрав в голове поступки регента, Деймен выделил цепочку ходов, приведших к такому итогу, и каждый был четко продуман наперед и превосходно разыгран. – Он уже урезал вам снабжение от Варенны и Марке. У вас нет ни средств, ни войск.

Эти слова словно открыли ему глаза. Теперь становилось ясно, почему Лоран так стремился оправдать своего раба и лгал о нападении. Объявленная война оборвет его жизнь быстрее, чем, по сути, ссылка в Дельфлёр. Но выезжать на границу в компании людей его дяди не менее безумно.
– Почему вы это делаете? Это вынужденный шаг? Вы не можете никак этого избежать? – Деймен всматривался в лицо Лорана. – Ваша репутация настолько запятнана, что вы полагаете, что совет все равно посадит на трон вашего дядю, только если вы себя не покажете?

– Ты испытываешь границы моего терпения.

– Возьмите меня с собой в Дельфлёр.

– Нет.

– Акилос – моя родина. Думаете, я хочу, чтобы ее наводнили войска вашего дяди? Я сделаю все возможное, чтобы не допустить войны. Возьмите меня с собой. Вам потребуется человек, которому можно доверять.

Произнося последние слова, он почти поморщился, немедленно жалея о сказанном. Прошлой ночью Лоран просил ему поверить, а он бросил ему эти слова обратно в лицо. И сейчас ему все вернется.

Лоран с любопытством посмотрел на упрямца.
– И зачем мне это?

Деймен уставился на него, вдруг понимая, что если он спросит: «Считаете, вы самостоятельно справитесь с военным командованием, покушениями на вашу жизнь и западнями и интригами вашего дяди?», то получит положительный ответ.

– Я считал, что такой воин, как ты, будет только счастлив, если Кастора свергнут с престола, после всего, что он тебе сделал. Почему не стать на сторону регента против него… и против меня? Уверен, мой дядя предлагал тебе шпионить за мной на очень щедрых условиях.

– Предлагал, – Деймен вспомнил прием. – Сказал лечь с вами, а потом докладывать ему, – прямо пояснил он. – Не этими словами.

– И твой ответ?

Деймен без причины ощутил раздражение.
– Если бы я с вами лег, вы бы это знали.

Повисла опасная тишина, Лоран прищурился. И наконец:
– Да. То, как ты можешь схватить и силой развести ноги, не забудешь.

– Это не… – Деймен сжал зубы, не в настроении пускаться в очередную перебранку с Лораном. – Я буду полезен. Я знаю те земли. Я сделаю все, чтобы остановить вашего дядю, – он взглянул в холодные голубые глаза. – Я уже помогал вам. И смогу снова. Используйте меня по своему усмотрению. Просто… возьмите с собой.

– Ты так жаждешь мне помочь? А то, что мы едем в сторону Акилоса, никак не повлияло на твою просьбу?

Деймен покраснел.
– Еще один человек встанет на пути вашего дяди. Разве вы этого не хотите?

– Мой дорогой зверь, я хочу, чтоб ты здесь сгнил.

Деймен услышал металлический скрежет звеньев и только потом осознал, что дернулся в оковах. С этими с удовольствием произнесенными словами Лоран повернулся к двери.

– Вы не можете оставить меня здесь, а сами отправиться в ловушку вашего дяди. На кону больше, чем ваша жизнь, – в отчаянии он повысил голос.

Но ничего не добился – Лоран уходил. Деймен выругался.
– Вы так уверены в себе? – крикнул он ему в спину. – Если бы вы могли справиться с дядей самостоятельно, то уже бы это сделали.

Лоран остановился в дверях. Деймен видел золото его волос и прямую линию спины и плеч. Но Лоран не обернулся к нему, поколебавшись всего мгновенье, а потом все же вышел.

Деймен до боли дернулся еще раз в цепях.

 

Покои Лорана наполнились шумом приготовлений: по коридорам и под окнами в саду торопливо сновали люди. За два дня снарядить вооруженную экспедицию всегда непросто. Везде бурлила жизнь.

Везде, только не в комнате Деймена, получавшего сведения о происходящем лишь по доносившимся снаружи звукам.

Лоран отбывал завтра. Лоран, который выводил из себя, несносный Лоран следовал по пути саморазрушения, и Деймен никак не мог его остановить.

Планы регента было невозможно предсказать. Деймен совершенно не представлял, почему он так долго ждал, перед тем как выступить против племянника. Лорану просто повезло, что амбиции регента распространились на два королевства? Регент мог тихо разделаться с племянником еще годы назад. Проще списать на несчастный случай смерть мальчика, а не молодого человека, который вскоре взойдет на трон. Деймен не видел причин, почему Лоран-мальчик сумел избежать такой участи. Возможно, регента удерживала верность семье… пока Лоран не расцвел ядовитой зрелостью, не стал коварным и не проявил себя неподходящим правителем. Если все обстояло так, то Деймен немного сочувствовал регенту: Лоран вселял желание убить его уже только тем, что дышал.

Семейство гадюк. Он подумал, что Кастор не представляет, что происходит за границей. Кастор принял соглашение с Виром. Он уязвим, плохо подготовлен к войне, союзы внутри его страны трещат по швам, и внешней силе стоит лишь немного надавить.

Регента необходимо остановить, Акилос должен сплотиться, и для этого Лоран обязан жить. Сохранить ему жизнь становилось невозможно. Застряв здесь, Деймен оказывался бессилен. И как ни был Лоран хитер, его хитрость спасовала перед высокомерием, помешавшим осознать, насколько его превосходит дядя, даже покинувший столицу ради прогулки по охотничьим угодьям.

Лоран на самом деле верил, что может победить в одиночку? Лорану потребуются все средства борьбы, которые есть в его распоряжении. И все же Деймену не удалось его в этом убедить. Он осознавал, далеко не в первый раз, мучительную неспособность общаться с Лораном. Загвоздка заключалась не только в том, что он изъяснялся на неродном языке, а еще в том, что Лоран был словно существо другого вида. Он питал лишь глупую надежду, что Лоран каким-то образом передумает.

Солнце неспешно катилось по небу, и тени, отбрасываемые мебелью, медленно двигались по кругу в запертой комнате Деймена.

На следующий день, еще до рассвета, он проснулся и обнаружил у себя слуг и Раделя, смотрителя, который, наверное, никогда не спал.

– Что такое? Что-то от принца?

Деймен сел, одной рукой упершись в подушку, сжимая в кулаке шелк. Он ощутил на себе чужие руки еще до того, как полностью поднялся, и почти инстинктивно скинул их, пока не осознал, что с него снимают оковы. Цепи глухо упали в подушки.

– Да, переодевайся, – просветил Радель и бесцеремонно кинул стопку вещей на пол рядом с ним почти так, как проделал это день назад.

У Деймена дрогнуло сердце, когда он посмотрел вниз.

Вирские одежды.

Заявление весьма ясное. Из-за долгого выматывающего отчаянья последнего дня он почти не мог осознать это, поверить. Деймен медленно наклонился, чтобы поднять одежды. Штаны походили на те, которые он нашел на тренировочном плацу, но эти были очень мягкие и весьма добротные, намного лучше изношенной пары, в которой он сбежал. Туника должна лечь точно по нему. Сапоги вроде бы для верховой езды.

Он глянул обратно на Раделя.

– Так что? Переодевайся.

Он коснулся рукой завязок на талии и с пораженной полуулыбкой отметил, что Радель немного неловко отвел взгляд.

Радель лишь один раз вмешался:
– Нет, не так, – и отвел его руки, потом подозвал слугу, чтобы тот перевязал очередную идиотскую шнуровку.

– Так мы?.. – начал Деймен, когда все завязали так, как устроило Раделя.

– Принц приказал привести тебя, одетого для верховой езды, в общий двор. Остальное тебе там скажут.

– Остальное? – сухо переспросил он, оглядывая себя. Со дня пленения в Акилосе на него еще не напяливали столько одежд.

Радель не ответил, резким жестом приказывая следовать за собой.

Деймен почти сразу подчинился, переживая странное ощущение отсутствия оков.

«Остальное?» – спросил он. Деймен не особо об этом думал, пока они прокладывали путь по переходам дворца, а потом вышли во внешний двор у конюшен. Но если бы и думал, то не пришел бы ни к какому ответу. Все происходило так неправдоподобно, что просто не укладывалось в голове – пока он не увидел все собственными глазами – и даже тогда Деймен едва поверил. Он почти рассмеялся. Направлявшийся к нему слуга нес ворох из кожи, самой массивной частью была твердая защита на грудину.

Доспехи.

 

Двор у конюшен заполнили слуги и оружейники, конюхи и пажи, звенела сбруя и раздавались приказы вперемешку с всхрапом лошадей, и изредка копыта били о булыжник.

Деймен узнавал некоторых. Здесь были каменнолицые стражники, несшие караул у его комнаты. Был лекарь, который занимался его спиной, сейчас избавившийся от длинных мантий и одетый для езды. Был Йорд, спасший ему жизнь в проулке взмахом медальона Ирода. Он увидел слугу, спешащего с каким-то поручением и рискованно проскочившего под животом лошади, а на другой стороне двора мелькнул черноусый мужчина, которого Деймен знал по охоте как главного конюха.

Предрассветный воздух холодил, но скоро потеплеет. Весна подходила к концу, и уже назревало лето – хорошее время для кампании. Конечно, на юге будет жарче. Он согнул-разогнул пальцы и намеренно расправил плечи, давая впитаться воздуху свободы – мощному физическому ощущению. О побеге он особо не думал. Ему все же придется ехать с хорошо вооруженными воинами, кроме того, приоритет сейчас состоял в другом. Пока же достаточно, что с него сняли цепь и он стоит на открытом воздухе, что очень скоро взойдет солнце, согревая доспехи и кожу, и они оседлают коней и отправятся в путь.

Доспехи оказались легкими, для всадника, с таким количеством декора, что он принял их за парадные. Слуга объяснил ему, что воинов снарядят должным образом в Частиллоне. Подгонка амуниции состоялась тут же, у ворот конюшни, возле водяного насоса.

Затянули последнюю застежку и затем – что поразительно – дали ремень для меча. Что еще больше поражало, ему дали меч вложить в ножны.

Очень даже хороший меч. Под узорами и доспехи были хорошими, хотя ему непривычными. Они ощущались… чуждыми. Деймен коснулся стилизованной звезды на плече. Его облачили в цвета Лорана, отметили гербом принца. Странное чувство. Он никогда не думал, что выступит под вирским стягом.

Радель, который ранее отлучился, снова вернулся, чтобы перечислить его новые обязанности.

Деймен отрешенно слушал. Ему предстояло стать равноправным участником кампании, рапортовать вышестоящему чину, который будет отчитываться капитану стражи, который в свою очередь подотчетен напрямую принцу. Он должен служить и подчиняться, как любой другой воин. Также ему вменялись дополнительные обязанности слуги. В этом качестве он подчиняется напрямую принцу. Описанные обязанности казались смесью из телохранителя, адъютанта и постельного раба: обеспечивать безопасность принца, заботиться о его личном удобстве, спать в его шатре… здесь все внимание Деймена обратилось к Раделю.
– Спать в его шатре?!

– А где еще?

Он привел ладонью по лицу. Лоран пошел на это?

Список продолжился. Спать в шатре, доставлять послания, беспокоиться о его нуждах. Он заплатит за относительную свободу сроком принудительной близости к Лорану.

Слушая в пол-уха, Деймен наблюдал за происходящим во дворе. Отъезжающих собралось немного. Если присмотреться внимательнее, то снаряжали около пятидесяти человек, вооруженных до зубов, и, самое большое, семьдесят пять вооруженных легче.

Те, кого он узнал, были из стражи принца. По крайней мере большинство из них окажутся преданны. Не все. Это же Вир. Деймен глубоко вдохнул и выдохнул, всматриваясь в лица и размышляя, кого из них уговорили или принудили перейти на сторону регента.

Он до костей пропитался здешней грязью и был уверен, что предательство не замедлит показаться, только предвидеть бы еще, откуда.

Деймен прикинул, возможно ли устроить засаду и расправиться с таким количеством людей. Определенно, получится неаккуратно, но и не сложно. Совершенно не сложно.

– Не все же предатели, – напомнил себе Деймен.

Он обратился к Йорду, подошедшему к насосу обмыть лицо. Это первое, что внушало опасения: слишком мало воинов.

– Это не все. Мы направляемся в Частиллон и объединимся со стоящими там людьми регента, – пояснил Йорд и потом добавил: – Не сильно радуйся, их едва ли намного больше, чем здесь.

– Не хватит, чтобы переломить ход настоящей битвы. Но достаточно, чтобы люди регента численно превзошли людей принца, – догадался Деймен.

– Да, – коротко ответил Йорд.

Он посмотрел на мокрое лицо Йорда, на разворот его плеч, размышляя, знают ли стражи принца, с чем придется столкнуться: в худшем случае, им грозит откровенное предательство, в лучшем – месяцы в пути в подчинении людей регента. По сжатым в тонкую линию губам Йорда становилось понятно, что они знают.
– Я задолжал тебе благодарность за прошлую ночь.

Йорд твердо посмотрел на него.
– Я выполнял приказ. Принц хотел, чтобы ты вернулся обратно живым, как и сейчас хочет, чтобы ты был здесь. Я просто надеюсь, он знает, что делает, а не как говорит регент: увлекся первым попробованным членом.

Помолчав, Деймен произнес:
– Что бы ты ни думал, я не делю с ним постели.

Тема не блистала новизной, и он не мог понять, отчего так раздражается. Возможно, из-за поразительной быстроты, с которой предположение регента из зала приемов дошло до стражи. Фраза отдавала Орланом.

– Чем ты ему ни вскружил голову, он послал нас к тебе.

– Не буду спрашивать, откуда он узнал, где меня найти.

– Я не посылал их за тобой, – произнес спокойный знакомый голос. – Я послал их за гвардейцами регента, шумевшими так, что могли бы поднять пьяных, глухих и мертвых.

– Ваше высочество, – поприветствовал его покрасневший Йорд. Деймен повернулся.

– Пошли я их за тобой, я бы сказал им, что ты выбрался единственным путем, который знал, через дворик за северным тренировочным плацем. Верно?

– Да, – подтвердил Деймен.

Ранний свет выбелил волосы Лорана от золотистого до более изысканного бледного, черты его лица казались тонкими, как у героев волшебных сказок и легенд. Он стоял, облокотившись о ворота конюшни с таким видом, словно подошел довольно давно, и это объясняло залившегося краской Йорда. Он, должно быть, не забрел праздно со стороны дворца, а выскользнул из конюшен, уже начав уделять внимание сборам. Лоран облачился в доспех для верховой езды, и кожаная строгость безжалостно сводила на нет эфемерную картину, созданную тусклым светом.

Деймен скорее ожидал увидеть яркий парадный костюм, но Лоран всегда отделял себя от роскоши двора. И ему не требовалась позолота, чтобы быть узнанным даже на параде, – лишь непокрытое золото его волос.

Лоран подошел ближе и в свою очередь окинул Деймена взглядом, полным отвращения. Казалось, вид того в полной экипировке пробудил дурные воспоминания.

– Слишком цивилизован?

– Едва ли, – ответил Лоран.

Деймен собрался заговорить, но ему бросилась в глаза знакомая фигура Говарта, и он тотчас напрягся.
– А он что здесь делает?

– Он капитан стражи.

– Что?!

– Да, интересный поворот, правда? – заметил Лоран.

– Вам стоит выделить ему пета, чтобы он держался подальше от остальных, – сказал Йорд.

– Нет, – не сразу задумчиво отозвался Лоран.

– Я скажу слугам не приближаться к нему, – продолжил Йорд.

– И Аймерику, – добавил Лоран.

Йорд фыркнул. Деймен, который не знал, о ком говорили, проследил взгляд Йорда – тот смотрел на одного из воинов на другой стороне двора. Каштановые волосы, достаточно молод, достаточно привлекателен. Аймерик.

– Кстати о петах, – произнес Лоран другим тоном.

Йорд поклонился и отошел. Лоран заметил маленькую фигурку чуть сбоку от общей суеты. Никез сунулся на двор в простой белой тунике и без краски на лице. Его ноги и руки были обнажены, а ступни защищали сандалии. Он пробирался через сутолоку, пока не поравнялся с Лораном, а потом просто встал перед ним и взглянул вверх. Его волосы остались в беспорядке, под глазами залегли бледные тени – признак бессонной ночи.

– Решил проводить меня? – поинтересовался Лоран.

– Нет.

Он протянул что-то Лорану, жест вышел повелительным и полным антипатии.
– Я ее не хочу, она мне напоминает о вас.

В его пальцах покачивались голубые прозрачные сапфиры – та самая сережка, которую он надевал на пир. И которую он эффектно проспорил. Никез держал ее в вытянутой руке, словно что-то зловонное.

Лоран молча ее взял и аккуратно убрал в карман, затерявшийся в складках костюма. Немного погодя он подался вперед и коснулся костяшкой пальца подбородка Никеза.
– Без всей этой краски ты выглядишь лучше.

Он не погрешил против правды. Без ухищрений красота Никеза подобно стреле разила в самое сердце. В этом он имел что-то общее с Лораном, но Лоран обладал уверенной, созревшей привлекательностью молодого мужчины на пороге своей лучшей поры, в то время как классическая красота Никеза была свойственна мальчикам определенного возраста и скоротечна, она, скорее всего, не переживет юности.

– Думаете поразить меня комплиментом? Не получится. Я все время их слышу.

– Я знаю.

– Я помню предложение, которое вы мне сделали. Все, что вы мне наговорили – просто ложь. Я знал уже тогда. Вы уезжаете.

– Я вернусь.

– Уверены?

Деймен ощутил, как волоски по всему телу встали дыбом. Он вновь вспомнил Никеза в коридоре после попытки покушения на жизнь Лорана. Деймен с трудом подавил желание разорвать Никеза на части и вытрясти все секреты.

– Я вернусь, – повторил Лоран.

– Чтобы взять меня петом? Вам бы этого хотелось, сделать меня вашим слугой.

Рассвет вступил в свои права, цвета изменились. Рядом на один из столбов сел воробей, но тотчас вспорхнул, когда один из воинов что-то с грохотом уронил.

– Я бы никогда не заставил тебя делать то, что тебе неприятно, – произнес Лоран.

– Смотреть на вас уже неприятно.

 

Между дядей и племянником не состоялось нежного прощания, лишь безликий ритуал публичной церемонии.

Настоящее представление. Регент явился в полном королевском облачении, а люди Лорана выстроились, показывая идеальную строевую подготовку. Безупречные и вышколенные, они стояли во внутреннем дворе, пока регент на верхней широкой ступеньке «прощался» с племянником. Было теплое безветренное утро. Регент приколол брошь, символ его положения, из драгоценных камней к плечу Лорана, заставил подняться и спокойно поцеловал его в обе щеки. Когда Лоран повернулся к воинам, брошь на плече сверкнула в солнечном свете. Деймен почти ощутил головокружение – перед глазами, как наяву, встал давний бой: на поле Огюст носил тот же знак.

Лоран вскочил в седло. Вокруг него поднялись стяги со стилизованными звездами, синь и золото. Взревели трубы, и конь Говарта взбрыкнул, несмотря на выучку. Посмотреть на отбытие пришли не только придворные, но и простой люд, столпившийся у ворот. Толпа одобрительно загудела. Деймена не удивило, что жители столицы любили Лорана. Он и подходил для этого, обладая изумительным профилем и красивыми волосами. Золотого принца легко любить, если не видеть, как он отрывает крылышки мухам. С прямой спиной, непринужденно сидящий в седле, он создавал изысканный образ, когда не убивал свою лошадь.

Деймен, получивший коня такого же хорошего, как и меч, и место в отряде недалеко от Лорана, держал строй, когда они выехали. Но когда миновали внутреннюю стену, он не вытерпел и повернулся в седле, оглядываясь назад на дворец, бывший его тюрьмой.

Прекрасное зрелище: высокие двери, купола и башни, и бесконечные замысловатые переплетающиеся узоры, вырезанные на кремовом камне. Сияющий мрамором и блестящий металлом. В небо вытягивались шпили изогнутых крыш, скрывавшие его от взгляда стражи, когда он пытался бежать.

Деймен ощущал иронию ситуации: он ехал защищать человека, который сделал все, чтобы раздавить его под каблуком. Лоран был его тюремщиком, опасным и злобным. Лоран, вероятно, собирался подрать Акилос когтями, как и его дядя. Но пока все это отошло на второй план – требовалось срочно остановить запущенный механизм регентовых планов. Если только так получится предотвратить войну или оттянуть ее, то Деймен пойдет на все, чтобы сохранить Лорану жизнь. Он тогда говорил всерьез.

Выезжая из стен вирского дворца, он понимал кое-что еще. Что бы он ни пообещал, он оставлял дворец позади и намеревался больше никогда не возвращаться.

Деймен вновь посмотрел на дорогу и на начало своего пути. К югу, домой.

Конец первой книги