Actions

Work Header

Капитуляция

Chapter Text

Пуля разбила окно кухни, когда Монро готовил в пароварке овощи к ужину. Он едва успел услышать звук бьющегося стекла и заметить разлетающиеся по всей кухне осколки. Один из осколков впился ему в левую щёку, но он почти не ощутил боли, на какой-то момент все чувства притупились от шока при виде красного пятна, расплывающегося по рубашке. Ощущения вернулись внезапно: он почувствовал и сломанное ребро, и разорванные мышцы, вместе с болью пришло понимание того, что в его груди, в нескольких дюймах от сердца, застряла пуля.
Он осел на пол возле кухонного шкафчика, пытаясь вдохнуть, но грудь разрывало от боли при каждом вдохе. Он постарался принюхаться, но даже через разбитое окно смог уловить только запах соседей, которым он никогда не делал ничего, что могло бы разъярить их до такой степени. Если не считать того, что иногда ссал на их заднем дворе, хотя соседи всегда винили в этом бродячих собак. Мать твою, как же больно! Мышцы свело судорогой, когда он попытался подползти к столу, на котором оставил мобильник. Ноги скользили в луже его собственной крови, он подтянулся за ручку ящика, чтобы дотянуться до телефона. Его лицо исказилось от боли, когда он потревожил рану, нервы во всем теле протестовали при каждом движении. Не удержавшись на ногах, Монро осел на пол и выронил телефон из рук. Он попытался снова ухватить мобильник и почти заплакал от облегчения, когда наконец-то удалось набрать номер Ника.
Телефон звонил. И звонил. И звонил.
"Пожалуйста, пожалуйста, возьми трубку, чёрт тебя побери", - думал Монро.
- Буркхардт.
- Ник!
- Монро, ты не вовремя...
- Меня подстрелили, - прохрипел Монро, заходясь кашлем. На губах выступила кровь. Вот чёрт! Лёгкое разорвано!
- Где ты? - в голосе Ника появилось беспокойство.
- Дома. В меня стреляли через окно. Прямо в грудь.
- Я уже выезжаю. Ты вызвал «скорую»?
- Нет.
Забавно. Первым делом ему пришло в голову позвонить не в «скорую», а Нику.
- Я вызову помощь. Просто дождись меня. Я скоро приеду.
Вдруг Монро уловил запах, который заставил его заскулить.
- Ник! - крикнул Монро, опасаясь, что Ник уже повесил трубку.
- Что?
- Это Гримм.
Монро был уверен, что этот едва уловимый запах принадлежит Гримму, и если Ник не поторопится, этой встречи Монро не переживёт.
В динамике телефона слышался рёв сирены на машине Ника.
- Монро, слушай меня, я не позволю убить тебя. Ты понял? Просто держись, мне всего шесть миль осталось.
Ничего другого Монро и не оставалось. С каждым вдохом он чувствовал, что Гримм всё ближе. Он заставлял себя лежать неподвижно и притворяться мёртвым, сдерживая рвущееся рычание, на случай, если Гримм заглянет в окно и решит добавить пару грамм свинца ему в мозг для верности. Может быть, на этот раз она выстрелит ему точно в сердце, а его голову использует как абажур или украшение для каминной полки, возможно, и руку на память отрежет. Трансформация ещё была неполной, но вместо ногтей на пальцах Монро уже появились когти, а Гриммы любят собирать их как сувениры. Шесть миль. Лучше бы Нику поторопиться, или скоро вместо того, чтобы притворяться мёртвым, Монро и правда погибнет.
Голова кружилась, всё тело налилось слабостью: потеря крови, боль и повреждённое легкое давали о себе знать. Ему уже не нужно было принюхиваться, чтобы почувствовать, что Гримм совсем близко.
Ник, пожалуйста.
Глаза Монро закатились, и он потерял сознание.

***
Врач заверил его, что с Монро всё будет в порядке. Они извлекли пулю, разобрались со спавшимся лёгким и сломанным ребром, поэтому всё, что требовалось Монро теперь — это отдых и обезболивающие. Если только не начнётся заражение. Врач настаивал, что это маловероятно, но мысль всё равно билась в голове Ника, словно шар лото в барабане, а заодно с ней другая – мерзавец, пытавшийся убить Монро, может вернуться и закончить начатое. Но Ник подобного ни за что не допустит, пока это в его власти, пока дышит сам. Боже, Джульетт была права. Как Ник раньше этого не понимал?
Ему бы следовало находиться сейчас в доме Монро, прочёсывая его на предмет следов преступника, но Ник не мог оставить Монро одного. Как только Монро переведут в палату и позволят Нику войти, он должен быть там. Монро не должен проснуться один с дырой в груди.
Связавшись со «скорой», Ник тут же перезвонил Монро, но ему никто не ответил. Телефон звонил и звонил, а сердце у Ника сжималось, пока он мчался по жилым районам со скоростью пятьдесят миль в час и изо всех сил старался ни в кого не врезаться — потому что всегда найдётся какой-нибудь идиот, не обращающий внимания на сирену. Когда он обнаружил Монро истекающим кровью на кухонном полу, дыхание совсем перехватило, как будто грудь ему придавили камнем. Монро лежал у шкафчиков, с выкрученными набок ногами и телефоном в руке, но пальцы были расслаблены, а глаза закрыты, грудь вздрагивала от невозможности нормально вздохнуть. Опустившись на колени рядом с Монро, Ник сорвал куртку и прижал к ране, бормоча расстроенное «прости», когда Монро вскрикнул от боли. В его глазах, когда он встретился взглядом с Ником, стояла такая мука, что ярость Ника на того негодяя, который осмелился причинить ему боль, вспыхнула с новой силой.
— Всё будет хорошо, — сказал Ник. Боже, пусть только всё обойдётся. — «Скорая» уже едет. С тобой всё будет хорошо.
Монро продолжал смотреть ему в глаза, Ник не мог представить себе более напряжённого взгляда. Пальцы Монро обхватили его запястье и сжали так сильно, что едва не впились в кость.
Теперь, когда Монро спал в больничной кровати, в его руке не осталось силы, кожа побледнела от потери крови и казалась удивительно тонкой при свете флуоресцентных ламп. Ник заключил его руку между своих ладоней, погладил тонкие пальцы — на безымянном, под первым суставом, красовался комариный укус (как забавно было выяснить месяц назад, что даже потрошители становятся жертвами летающих кровососов).
Если бы Джульетт видела его сейчас, она бы уверилась в правоте всего, что высказала ему сегодня вечером. Их отношения постепенно разрушались уже некоторое время, понемножку умирая то тут, то там. Они отдалялись друг от друга, сами того не замечая, и положение только усугублялось их работой. А теперь ещё и его новыми обязанностями Гримма, про которые он так и не мог ей рассказать из страха, что она сочтёт его сумасшедшим — ведь как бы он доказал ей, что существа реальны, если никто их больше не видит? Уговорить Монро полностью обратиться в волка у неё на глазах? Вот уж вряд ли. Однако оказалось, что самая серьёзная их проблема ещё острей.
— Ты теперь почти никогда по-настоящему со мной не бываешь, — сказала Джульетт во время их последней ссоры, которые разгорались у них с завидной регулярностью.
— Раньше ты никогда не жаловалась на мою работу, — ответил Ник.
— Дело не в работе. Не выставляй меня мелочной. Дело в тебе. Я уже не единственный близкий человек в твоей жизни.
— Да что ты такое говоришь? Ты думаешь, я тебе изменяю? Я никогда такого не сделаю!
На её лицо легла усталая тень.
— Я знаю, что тебе нравится так думать. Но сколько времени ты провёл со мной за последние два месяца?
— Я... мне часы посчитать?
— А сколько времени ты провёл с Монро?
Дрожь прошла по телу Ника, и слова застряли в горле. Он попытался заставить себя заговорить, но дыхания не хватало.
— Ты считаешь, что мне нравится Монро?
— А он тебе нравится?
Нет, следовало сказать ему. Нет, я люблю тебя. Монро просто мой друг, я никогда не подумал бы о нём в таком смысле.
— Мы просто друзья, — вот и всё, что ему удалось выдавить после слишком продолжительного молчания.
Ник изо всех сил старался смотреть Джульетт в глаза и не отворачиваться со стыдом. Он наконец осознал, сколько раз смотрел на губы Монро и гадал, будут ли они на вкус, как сваренный им кофе. Осознал, насколько часто, прогонявшись за каким-нибудь существом по городу четырнадцать часов кряду, он не ехал домой к Джульетт, а оказывался на диване у Монро и с улыбкой слушал, как тот ворчит о потерянном рабочем времени и приставучих Гриммах, между тем угощая Ника очередным своим кулинарным шедевром, чтобы тот мог утолить голод. Господи, даже признания самому себе, что стряпня Монро нравится ему больше того, как готовит Джульетт, было достаточно, чтобы почувствовать себя ничтожеством.
— Это не значит «нет», — сказала Джульетт, и её голос дрогнул. Она чувствовала, что он её предал, Ник видел это в её глазах.
Джульетт отвернулась и пошла прочь по коридору, может быть, в последний раз.
— Джульетт, — окликнул он, следуя за ней в холл, но она уже поднималась по лестнице. Ноги тяжело опускались на ступени. Она не желала больше ни о чём с ним говорить.
Я люблю тебя.
Он попытался это сказать. Он правда попытался, но слова прозвучали так жалко. Трусливая мольба — потому что, хоть он и любил её, это уже не была та пылкая, ослепляющая любовь мужчины, готового сделать возлюбленной предложение, которую он испытывал до того, как его смело этим ураганом. Та любовь съёжилась, исказилась до неузнаваемости, угли остыли и покрылись пеплом; эта любовь граничила с привязанностью и памятью о прежнем счастье, но страсти в ней больше не было.
— Прости меня, — сказал он пустому холлу.
Зажужжал мобильник. Очередное дело. Очередная проблема. У него не было на всё это сил. После третьего звонка он наконец заставил мышцы подчиниться, двигаясь исключительно благодаря тренировке.
— Буркхардт, — ответил он в трубку, даже не взглянув, кто звонит.
— Ник!
О боже, из всех людей на свете...
— Монро, ты не вовремя...
— Меня подстрелили.
Время застыло вокруг ледяными кристаллами. Мышцы сами пришли в движение, и он выскочил за дверь, не думая больше ни о чём.
Раньше всё было просто. И теперь тоже должно таким быть. Будь это Джульетт, он бы отреагировал точно так же. И всё же...
Он погладил Монро по руке.