Actions

Work Header

Из всех

Chapter Text

Охотник отвёл Белоснежку в лес. Он вытащил свой нож и уже приготовился пронзить им невинное девичье сердце, когда она со слезами взмолилась: «О, благородный охотник, прошу тебя, оставь мне жизнь...»

Глава первая

— Повторить, — сказал Ник. — И дайте... дайте двойную.

Монро смотрел, как бармен ставит перед Ником порцию ароматного бурбона — «Ноб Крик», обожжённая дубовая бочка, перебродившие кукуруза, пшеница и ячмень, крепость сорок градусов, девять лет выдержки. Потянувшемуся за стаканом Нику явно не хватало координации.

— Придержите его кто-нибудь, — пошутил Монро, которому не терпелось хоть немного развеять всепоглощающую мрачность вечера.

Ник обжёг его мутным взглядом и решительно опрокинул бурбон в рот. Допив, он хлопнул стаканом о деревянную стойку — сильнее, чем требовалось. Потом выражение на его лице изменилось и погруснело. Он опёрся головой на руки.

— Мне жаль, старик, — тихо сказал Монро. Легкомыслие сегодня явно придётся не ко двору.

Ник немного помолчал.

— А знаешь, я бы мог на ней ж’ниться, — проговорил он.

До сих пор он не плакал, но веки — как и лицо, собственно говоря — всё равно казались покрасневшими и опухшими. За время знакомства с Ником Монро доводилось наблюдать его в состоянии разной степени тяжести: раненым, усталым, встревоженным и раздражённым, растерянным. Этим вечером, однако, его вниманию предстало нечто новенькое: побитый и несчастный Ник. Монро невыносимо было видеть его таким; невыносимо было смотреть, как реалии жизни Гримма пятнают искреннюю и по большей части жизнерадостную натуру Ника. Конечно, Гриммы — ужасный, жестокий народ, и, Монро не опечалился бы, пусть бы они даже все утопились, но как-то так вышло, что этот конкретный Гримм вызывал у него желание завернуть его в плед, напоить чаем и... неважно. Он всё это сделает, а потом столкнёт Ника в воду. Метафорически.

И всё же, по правде говоря, Монро не знал даже, почему с Ником сейчас тут сидит именно он — а, например, не напарник Ника. Хэнк, по крайней мере, знал Джульетт и знал их с Ником вместе. У Хэнка наверняка нашлось бы что сказать потолковее, чем «Да уж, паршиво, приятель» или «Может, она передумает». Но это не к Хэнку на порог Ник явился в таком виде, как будто только что вылез из-под моста. Нет, эту сомнительную честь он приберёг для Монро, и теперь Монро предстояло играть роль дежурного водителя при Гримме, который, похоже, всерьёз настроился завершить вечер промыванием желудка.

Монро нервно поболтал свой безалкогольный коктейль, гадая, может, надо дружески положить руку Нику на плечо — или как там полагается поступать в таких случаях. Он так долго вёл жизнь волка-одиночки — ха! — что подобные ситуации напрочь выбивали его из колеи. Впрочем, Ник, похоже, ничего от него ждал; пьяно посопев какое-то время, он сказал:

— Спасибо, что пошёл со мной. Я знаю, что, м-м-м... часто тебя дёргаю.

— Не бери в голову, — торопливо возразил Монро.

— Я знаю, что так будет лучше, — продолжал Ник, и — чёрт! — тут как раз подоспели и слёзы.

Ник смахнул их без всякого смущения, а Монро тем временем пытался совладать с внезапно охватившим его ужасом. Плачущие люди. Плачущие люди, единственная опора которых — это Монро. Ужас какой.

— Когда на тётю Мари напали, не знаю, почему мне не пришло в голову задуматься... почему я не подумал, что эта жизнь будет преследовать меня и дома. Ну, то есть, я думал об этом. Конечно, думал. Просто я... это казалось таким нереальным. Пока не случилось.

— С ней всё будет в порядке, — напомнил Монро. — Она не пострадала.

Ник помотал головой.

— Ей пришлось смотреть, как какая-то чокнута руска...

— Русалка.

— Да без разницы. Понимаешь? Ей пришлось смотреть, как какая-то тварь пытается когтями разодрать мне грудь. У нас в гостиной. Я хочу сказать, это бы... это бы кого угодно отпугнуло. Или нет? — он посмотрел на Монро огромными печальными глазами. — Или нет?

— Ну...

— И в мою историю о сталкерше она ни на минуту не поверила. Чёрт, я столько ей врал. Я поставил под угрозу её жизнь. Жизнь! — голос Ника устойчиво набирал громкость, и Монро видел, как в их сторону уже начинают заинтересованно оборачиваться.

— Ты не мог знать, что так получится, — изо всех сил постарался утешить Монро.

Выражение безнадёжной тоски на лице Ника не разгладилось, и Монро предпринял ещё одну попытку:

— Ты новичок в этом деле. Ты ещё многого не знаешь.

— Знаю, — ответил Ник, уже притихнув. — Просто... каждый раз, когда мне поручали новое дело, я целыми днями не бывал дома. Первые несколько часов после убийства...

— Важнее всего. Я смотрю «Первые сорок восемь часов», — с видом знатока вставил Монро.

Судя по виду Ника, ему хотелось сказать что-нибудь пренебрежительное, но он с трудом фокусировал взгляд.

— Моя работа так сильно меня отвлекала, и это было трудно, но она всё равно могла заниматься своим делом. Ну, ветеринарией. Не идеально, конечно, но нас устраивало. Правда, я... я многим не мог с ней поделиться, — сознался Ник.

Теперь слова лились потоком, и Монро, несмотря на всю свою светскую неуклюжесть, знал, что его дело сейчас — просто сидеть и слушать.

— Есть вещи, которые нельзя обсуждать за пределами работы, а есть вещи... есть вещи, которые я просто не хочу тащить домой. А потом на меня свалилось всё это гриммство, и... как я мог рассказать ей об этом? Я даже не знаю, какие слова подобрать. Первую пару недель я был уверен, что схожу с ума, так как бы я... А теперь это огромная часть моей жизни. Я должен всему этому научиться. Если верить тёте Мари, такова моя чёртова судьба. Как я мог такое от неё скрывать? И как я мог рассказать? Это трудно, дружище, трудно вести себя, как будто ничего не изменилось. Я не мог говорить об этом с Джульетт. И с Хэнком об этом не поговоришь.

Ник уставился на него слезящимися глазами.

— Но я могу говорить с тобой. Я рад, что ты здесь.

Он отвернулся, сделал знак бармену и заказал две стопки текилы.

— Старик, ты сильно об этом пожалеешь, — сообщил Монро, тактично игнорируя последнее заявление Ника.

— Я много о чём жалею, — угрюмо отозвался Ник.

Он опрокинул стопки одну за другой, а Монро попытался — и не смог — оторвать взгляд от его вибрирующего горла.

Потом вдруг оказалось, что Ник уже шлёпнул на стойку пару двадцаток, сполз со стула и проталкивается сквозь толпу. Монро обрадовался возможности выбраться из бара — тут было слишком сумрачно, слишком шумно, и едкий привкус дыма висел в воздухе тяжёлой взвесью, мешаясь с кислыми запахами пота, дыхания и алкоголя. Снаружи их встретил бодрящий свежий воздух, и Монро остановился на секунду, глубоко дыша. Потом огляделся в поисках Ника и обнаружил его у обочины: согнувшись пополам, Ник расставался с выпитой текилой и тем, что ей предшествовало.

— Ах, гордость Портленда, — сказал Монро беззлобно.

Спотыкаясь, Ник доковылял до машины Монро и там как будто напрочь забыл, что делать дальше. Описать его в это минуту можно было одним словом: отчаявшийся.

— Хочешь... — Монро замялся. — Отвезти тебя домой... или?..

— Джульетт уехала пожить к сестре, — объявил Ник — что никоим образом на вопрос не отвечало.

Внезапно Монро представил себе Ника, взъерошенного и измученного, который валяется на полу в ванной — потому что где-то в ночи ухитрился убить себя током, или подавиться собственной рвотой, или разбить голову о край ванны. Или всё это одновременно. И может быть, тогда всем коллегам Ника по портлендскому отделу убийств придётся поехать к нему домой и заняться расследованием, чтобы убедиться, что дело чисто. Они будут стоять над его телом и говорить на разные лады: «Вот бедолага!» Эта мысль угнетала.

Монро вздохнул.

— Хочешь переночевать у меня?

Оглушительное чувство «какого чёрта я делаю?!» накрыло его с головой раньше, чем слова полностью сорвались с его глупого языка.

Ник посмотрел на него с откровенным облегчением, и в ту же секунду Монро решил, что никаких горестей и напастей в мире не хватит, чтобы во всей полноте описать сложившееся положение.

*

За последние годы гостевая спальня превратилась в мастерскую для мелких работ по дереву, росписи и лакировке, которыми часто сопровождается починка старых часов. Монро не задумываясь перепрофилировал комнату, но теперь испытывал странную неловкость.

— Тебе придётся спать на диване, — сказал он.

— Отлично, — отозвался Ник с радостью и чрезмерной готовностью. — Идеально, дружище. Спасибо.

— Ванная — вторая дверь налево, — Монро помахал в направлении коридора. — Обычно я встаю рано, но ты тоже, так что... — Он запоздало заметил, что медленно отступает от Ника в сторону собственной спальни. — Не думаю... что с этим... будут проблемы.

Когда дверь закрылась, Монро наконец почувствовал, что может дышать. Пока до него ни дошло, по-настоящему дошло: «У меня в доме Гримм. Я сам его сюда привёл. Если заглянет кто-нибудь из семьи, его запах будет повсюду...»

Он настроил свой слух на Гримма и некоторое время слушал спокойное ровное дыхание Ника. Уже спит — наверное, отключился, едва голова коснулась подушки. А вот Монро с той же лёгкостью не засыпалось, и он лежал час за часом, решительно уставившись в потолок, как будто надеялся таким образом выпытать у него какую-то тайну.

*

Он почуял её раньше, чем услышал. Морская сырость и гниющие водоросли. Запах холодных, забытых вещей. Русалка — тварь, лучше всего приспособленная к жизни в лишённых света глубинах. Монро скатился с кровати, мысленно помянул недобрым словом Ника, себя и вселенную в целом, подкрался к двери и прислушался.

Ник по-прежнему спал, тихонько похрапывая. Русалка возилась с одним из кухонных окон, и от того звука, с которым её чешуйчатые пальцы скребли по стеклу, шерсть у Монро становилась дыбом. Плохо дело. Попросту отвратительно.

С другой стороны, думал он, дожидаясь в тёмной кухне, пока русалка медленно поднимет окно, могло быть и хуже. Русалки — пришедшие, естественно, со дна морского — не обладали ни сверхъестественным слухом, ни зрением, ни нюхом. Эта, например, благослови её бог, не знала даже, что вламывается в дом к потрошителю. Ей удалось открыть окно, а потом наполовину протиснуться внутрь. Когда она наконец подняла голову и увидела стоящего перед ней Монро, от шока она не смогла даже закричать. А когда его рука сомкнулась у неё на шее, и возможности для крика не осталось.

Шея у неё была тонкая, и с какой восхитительной лёгкостью и удовлетворением он мог бы сломать эти косточки. Услышать влажный хруст, увидеть, как безвольно падает на пол тело. Он не стал этого делать. Он не делал ничего подобного уже очень, очень давно.

Она пыталась заговорить, и он слегка ослабил хватку на её горле.

— Я не знала, — хрипло выдавила она. — Я не поняла, что ты его уже захватил, потрошитель. Я бы не стала нападать.

Она наклонила голову, чтобы заглянуть ему в глаза. В этот момент дыхание Ника изменилось. Он проснулся и слушает; он знает, что что-то не так. Монро услышал эту перемену и на секунду отвлёкся, а потому допустил ошибку и позволил себе встретить её бесцветный взгляд. Бледный, странный и завораживающий.

Она пролезла в окно целиком и шлёпнулась на пол с омерзительным влажным звуком — словно рыбой ударили по разделочной доске. Её шея выскользнула из хватки Монро. Он почувствовал, как с пальцев стекает слизь, и увидел, как русалка прошмыгнула через кухню и замерла в дверях. Он всё это видел, но чувствовал только вялость, как во сне. Кухонные ножи казались очень, очень далёкими.

— Ты, — голос Ника, который немедленно оборвался.

Ник не знал, что нельзя смотреть ей в глаза. Не знал, потому что никто ему этого не говорил. Она вглядывалась в его глаза, а он — в её, а потом она положила одну руку ему на загривок, а другой обвила за талию. Медленно, ласково она опустила его на спину, устраивая его на полу, словно влюблённый жених, укладывающий невесту в постель. Странное зрелище, даже несуразное, если учесть, какая она маленькая и хрупкая и какой он...

Монро тряхнул головой и бросился к ножам, а потом целое бесконечное мгновение решал, какой из них самый большой и лучше всего подходит для его цели. Когда он обернулся снова, русалка уже сунула свою скользкую руку Нику под рубашку и прижала ладонь к его груди точно над сердцем. Ник приподнял голову и наблюдал за происходящим с каким-то ленивым любопытством. Пальцы другой её руки вытянулись в когти; Монро знал, что с рукой на груди Ника сейчас происходит то же самое. Пальцы внезапно сжались, и Ник тихо вздохнул, голова упала обратно, стукнувшись об пол.

Монро схватил нож и пересёк кухню тремя прыжками; он снова схватил русалку за горло, почувствовал её скользкую кожу, и до него запоздало дошло: «Я бы не смог свернуть ей шею». Она билась и вырывалась, а он тем временем ощупывал её рёбра в поисках нужного места, правильного межрёберного промежутка — и в тот самый момент, когда нож уже едва не скользнул в её тело, она вывернулась из его рук, промчалась через кухню и выскочила в окно. Секунду Монро тупо пялился ей вслед, потом вспомнил про Ника и посмотрел вниз. Ник лежал на полу, перекинутый через порог между кухней и гостиной, и сквозь испорченную серую рубашку сочилась кровь, вытекающая из пяти уродливых колотых ран. Пяти колотых ран вокруг его сердца.