Actions

Work Header

Солнечное счастье

Work Text:

Ивайзуми сам не верил, что это происходит именно с ним. Самое дурацкое заключалось в том, что у него отчаянно полыхали уши, словно оповещая окружающий мир — у них с Ойкавой… Господи. Он не будет даже думать об этом. Потому что одно дело — вместе лежать ночью под котацу и не замечать ничего, кроме неловких касаний коленями и покрывшейся мурашками кожи. Однажды Ивайзуми сделал вид, что задел губами шею Ойкавы случайно — всякое бывает, потянулся неудачно, и вообще.

Но Ойкава не возмущался, просто лежал, почти не дыша, и дрожать они с Ивайзуми начали одновременно. Но то ночью. А днем приходилось прятать глаза, а чертов Ойкава выглядел как ни в чем ни бывало. Через день, или через два, или через неделю все повторялось.

Ивайзуми однажды зашел за Ойкавой перед тренировкой. Тот стоял в опустевшем классе и сосредоточенно складывал тетради в сумку. У него было серьезное, немного усталое лицо, мягкие пряди роняли тени на щеку. Ойкава сжимал губы, собираясь, и Ивайзуми видел, что он злится — но крупные руки продолжали аккуратно укладывать тетради, один раз ему пришлось даже вытащить все, чтобы уложить заново. А потом Ойкава поднял голову и улыбнулся.

— Ива-чан.

Ивайзуми молча смотрел на его сияющее лицо и чувствовал себя до отчаяния глупо. Все их ночи — с разговорами, с не-поцелуями, дрожью на двоих и касаниями бедра к бедру сложились в одно ясное слепящееся осознание чего-то настолько важного, что Ивайзуми начал задыхаться.

— Ива-чан!

Он тогда просто развернулся и убежал, лицо горело, а еще было больно и сладко, так больно и сладко, что Ивайзуми выкручивало до алых кругов под веками, и он колотил кулаком заднюю стену спортивного зала. Когда первый всплеск эмоций прошел, Ивайзуми тяжело осел на землю и тогда увидел Ойкаву. Тот стоял, засунув руки в карманы куртки, и выглядел таким робким, что Ивайзуми чуть не расхохотался.

На тренировку они безнадежно опоздали. Просто сидели рядом, Ойкава крутил в пальцах пустую катушку от тейпа — вечно таскает в карманах всякую ерунду, — а Ивайзуми смотрел на кусочек голубого неба между крышами — можно подумать, никогда раньше его не видел.

А потом, когда они поднялись и отряхнулись, Ивайзуми решился посмотреть Ойкаве в глаза. Слова давались с трудом, но он все-таки смог это сделать — позвать погулять. Тот кивнул с такой силой, что прядь на макушке упруго подпрыгнула. А потом тихо сказал, глядя куда-то поверх плеча Ивайзуми:

— Нам все равно надо поговорить. Да, Ива-чан?

Комок удалось сглотнуть не сразу.

И вот сейчас Ивайзуми стоял у порога и, задрав голову, смотрел, как Ойкава спускается. Он был аккуратно причесан, а щеки розовели румянцем, который Ойкава уж точно хотел бы скрыть. Как Ивайзуми — свои красные уши.

— Пошли уже, — буркнул Ивайзуми, спрятав руки в карманы.

Ойкава только кивнул, и они вышли на улицу. Побрели вдоль дороги, рассматривая витрины крошечных магазинчиков и лавок, и Ивайзуми ужасно хотелось придвинуться ближе — но он стеснялся так сильно, что ноги сами несли его вперед. Быстро. Еще быстрее.

Ойкава не отставал, и через пару кварталов почти бегом Ивайзуми начало отпускать. А Ойкава принялся говорить, словно вся эта встреча не что-то особенное, а они просто вышли прогуляться. Этот привычный Ойкава был такой самовлюбленной задницей, что хотелось поддать коленом. Кто на первом вообще-то свидании говорит о себе и съемках для журнала?

Ивайзуми отвесил подзатыльник и заявил:

— Тебе нужно прийти на съемки в волейбольной форме. Ты в ней круто смотришься. И все. Пошли, вон раменная. Так и быть, я угощаю.

Ойкава предвкушающе улыбнулся, и Ивайзуми опомнился — тот мог съесть примерно средних размеров слона.

— Я передумал, — заявил он, но Ойкава ликующе помахал у него перед носом пальцем.

— Держи свое слово, Ива-чан!

И только окунув ложку в горячее ароматное варево, Ивайзуми застыл, осененный мыслью. Поднял глаза на Ойкаву.

Тот сидел, подперев головку одной рукой, и смотрел. Комок в горле опять мешал говорить, а Ойкава улыбнулся.

— Вот теперь, — деловито сказал он, — все в порядке. А то я переживал. Знаешь, как оно бывает…

— Ойкава.

— Что?

Ивайзуми вытянул ногу и потерся голенью о колено Ойкава. А потом легонько щелкнул палочками по самому кончику носа. Ойкава сморщился и чихнул, а Ивайзуми засмеялся.

— Пересядем, — сказал он, отсмеявшись. — Там угол освободился. И, — голос все-таки подвел и уши, кажется, опять покраснели. — Садись рядом, а не напротив.

Они ели рамен, касаясь друг друга то плечом, то бедром — причем Ойкава умудрился украсть у Ивайзуми из тарелки половинку яйца, за что был жестоко избит палочками для еды. А потом Ивайзуми стянул у него молочное печенье — и, черт возьми, сколько можно бояться щекотки — говорил он самому себе, задыхаясь от смеха.

И это было самое лучшее свиданье в жизни Ивайзуми. Не то чтобы их было много. Ладно, только групповые, но они вообще не считаются.

***

Они брели по вечернему городу и по привычке считали дома: четный — Ивайзуми, нечетный — Ойкава. Дурацкая игра из детства. Они воображали себя десантниками, которые борются с инопланетными захватчиками. И надо было очищать здания. Про инопланетян они уже не вспоминали — хотя кто знает Ойкаву? — но считать здания не прекратили.

Перед домом Ойкавы было сумрачно и тихо. Расставаться не хотелось, и Ивайзуми прислонился к калитке — разглядывая Ойкаву. Аккуратно причесанные волосы растрепались, и Ивайзуми так нравилось намного больше. Он провел ладонью Ойкаве по волосам, и тот замер на полуслове.

Одновременно звякнули сигналы входящих сообщений. Родители недвусмысленно интересовались, где их носит. Ивайзуми спрятал телефон и предупредил, как будто прыгнул в холодную воду.

— Ойкава, я собираюсь тебя поцеловать.

От этой мысли, от собственных слов, от того, что Ойкава так близко, кружилась голова. Ивайзуми взял Ойкаву за руку и потянул на себя.

— Засмеешься — получишь, — пробормотал он в приоткрытый рот, а Ойкава сглотнул.

— Я не буду, Ива-чан, — сказал он зачем-то шепотом.

Губы у Ойкавы оказались сухие и дрожащие. Ивайзуми провел языком, накрыл своими губами, согревая, а Ойкава выдохнул и закрыл глаза. Ивайзуми знал, что получается неуклюже. Но еще он знал, что не променяет этот первый поцелуй ни на что на свете.

Ойкава приоткрыл рот, и у Ивайзуми вдоль позвоночника обвилась огненная лента — языки касались друг друга, переплетаясь. Ивайзуми трясло все сильнее, а потом они оторвались друг от друга. Глаза у Ойкавы были сумасшедшие — они ярко блестели в неровном свете луны, а еще он тяжело дышал. Прямо как сам Ивайзуми.

— Пора, — шепнул Ойкава.

Ивайзуми вздохнул, доставая телефон — пять пропущенных сообщений и вызов. Когда он уходил, Ойкава неподвижно смотрел ему вслед.

Дома он получил от отца: «Будь серьезнее, Хаджиме, ты уже взрослый». От мамы — полотенцем. И от Ойкавы — сообщение, когда уже лег спать.

«Ива-чан, я раньше ни с кем не целовался».

«Господи, что ты делал со своей девушкой?»

«Мы болтали, ходили в кафе».

«Неудивительно, что она дала тебе пинка под зад».

«Грубый Ива-чан».

Дрема накрывала теплым облаком, но Ивайзуми крепко сжимал телефон.

«Эй, Ойкава».

«Что?»

Так будет проще. Потому что сказать он не сможет — опять вспухнет комок от необъятного счастья, распирающего грудь. Зато можно написать.

«Я тебя люблю».

Телефон молчал.

«Просто чтобы ты знал», — дослал он.

Экран давно погас, но Ивайзуми не расслаблял пальцы. А потом телефон зазвонил. Ивайзуми слышал дыхание Ойкавы — прерывистое, как будто он бежал или… Черт. Вот придурок.

— Эй, — мягко позвал Ивайзуми.

— Просто хотел услышать тебя, — искаженный голос Ойкавы казался таким близким, что хотелось протянуть руку и обнять. — А еще… Я тебя тоже.

Ивайзуми негромко засмеялся. Солнечное счастье пронизывало его насквозь, а притяжение как будто пропало.

— Спи давай. Увидимся завтра.

— Ага, — сонно отозвался Ойкава и связь прервалась.

Они увидятся и завтра, и послезавтра. И обязательно сходят на еще одно свидание — нормальное, а еще они с Ойкавой хотели посмотреть тот новый фильм про инопланетян. И записаться на дополнительные тренировки в бассейн.

У них будет так много всего. А главное — они будут друг у друга.