Actions

Work Header

Collection of lvl 4 drabbles

Chapter Text

Размер: драббл, 914 слов
Фандом: Враг мой
Пейринг: драк/человек
Категория: слэш
Жанр: PWP
Рейтинг: NC-17
Краткое содержание: а ТЫ готов к ответственности за межвидовое размножение?
Примечание: цикл "Двенадцать подвигов десантника".
Предупреждения: канонический МПРЕГ.
Для голосования: #. fandom Xenophilia 2015 – "По драконову хотенью"

– У нас будет ребенок.

После этой фразы мужчины традиционно обнаруживают принадлежность к одному из двух лагерей. Одни осыпают возлюбленную поцелуями и уже начинают планировать, как будут учить сына играть в старсбол. Другие проявляют чудеса телепортации, навсегда исчезая за горизонтом событий.

Сэндерс избрал третий путь.

– Чего?! – заорал он.

На деле ему хотелось примкнуть к клану вторых и оказаться где-нибудь по другую сторону Беты Кита. Однако в его положении бежать было не только бессмысленно, но и опасно.

– Возможно, он даже будет похож на тебя, Сэ-энди.

– Эй, погодь, погодь! – Сэндерс задергался уже всерьез. – Какой ребенок, мать твою?

– Вы, люди...

Джанайя взял выразительную паузу. С этой фразы начиналось большинство длинных и сложных дискуссий о разнице в мировосприятии. Однако Сэндерс был категорически не настроен выслушивать лекции. Особенно при наличии инопланетного хера в заднице.

– Давай короче! – рявкнул он, пробуя соскочить с крючка.

Джанайя укоризненно прищелкнул языком. Член даже не дернулся. Развернувшиеся семенные лепестки плотно закупоривали выход.

– Вы, люди, уделяете прискорбно мало времени самообразованию.

Драк потянулся и осторожно положил ладонь себе на живот. Сэндерс вновь дернулся вверх, одновременно отмечая, что хренов драк действительно выглядит толще, чем пару недель назад, когда они виделись в последний раз. Станция "Сильвия" была слишком большой, чтобы заглядывать в гости хотя бы раз в пару дней. Да и дел у орбитальной пехоты было предостаточно.

– Иди нахрен, – ответил он. – Как у тебя может быть ребенок, это ж ты меня все время трахаешь!

– Надеюсь, ты не слишком огорчен, – пробулькал драк, хитро щурясь.

Сэндерс сложил руки на груди, свысока поглядывая на рептилоида. Застывший в нем член упомянутого рептилоида даже сейчас давил на простату, поддерживая ощущение едва уловимого приятного напряжения чуть повыше лобка. В первый раз, когда случилась "склейка", Сэндерс с перепугу едва не отстрелил драку вредительский хер вместе со своими яйцами. Теперь он даже научился сосредотачиваться на приятных ощущениях.

Не дождавшись ответа, драк снова погладил себя по животу и продолжил:

– У вас, людей, зачатие новой жизни – вопрос случайного совпадения ДНК. У нас это просто... случается. Когда захочется, когда необходимо, когда любопытно. И поскольку ты вряд ли мог бы выносить новую жизнь...

Сэндерс поднял глаза в потолок и скривился, шумно вздохнув. Драк заебал его не только физически, но и церебрально – то и дело интересуясь различиями в культуре, общественной жизни, физиологии, политике и черт знает в чем еще. Большинство задаваемых им вопросов вызывали у Сэндерса глухое раздражение и ощущение неполноценности. Как у человека, окончившего всего пять общеобразовательных полугодий, а потом ускоренно проучившегося в десантуре.

Сэндерс считал вполне достаточным умение читать, печатать, считать и пользоваться интеллектуальными системами.

– ...поэтому эксперимент буду проводить я, – закончил Джанайя.

Сэндерс отвлекся от разглядывания потолка и с облегчением сообразил, что пропустил часть речи, в которой Джанайя наверняка воспевал физиологическое совершенство драков. На взгляд Сэндерса, рептилоиды были страшные. Даже Джанайя не был исключением. Просто с ним оказалось интересно. А потом еще и приятно.

Мысль об уродливости драка навела его на следующую мысль – и она Сэндерсу не понравилась.

– Что ты там сказал? Что он будет на меня похож? Это ж мутация!

– Контролируемая мутация, – поправил Джанайя. – Я могу манипулировать твоим генетическим материалом.

– Живчиками, что ли? – изумился Сэндерс. – Ты их в себя запихивал, гад?

Драк молча и очень по-человечески покрутил пальцем у виска. А затем еще и постучал себя когтем по черепу.

– А статистика есть? – поинтересовался Сэндерс. Он почувствовал, как семенные лепестки приходят в движение, толкаясь в сфинктер изнутри. – О господи, прекрати, сколько раз говорить!

– Я не могу, это непроизвольное, – драк заулыбался.

– Значит, беременностью он управлять может, а хуем – нет, – язвительно произнес Сэндерс. – Так я и поверил! Рожа чешуйчатая.

– Если хочешь, наш ребенок будет менее чешуйчатым, – великодушно предложил драк.

– Да не хочу я ребенка! – Сэндерс в сердцах дернулся и неожиданно для себя освободился.

Задница сделала "чпок", мышцы ног не успели среагировать, и Сэндерс свалился набок. Протез зацепился локтевым сочленением за складку простыни – Сэндерс услышал треск дорогой ткани.

– А я хочу, – драк тоже повернулся. – Это весело!

– Это скандал, – пробурчал Сэндерс. – Разве у вас принято залетать от чужих рас? А я вот не желаю, чтобы меня дразнили папашей ящерицы. Я вообще не хочу, чтобы мою личную жизнь кто-то обсуждал!

– Ты же можешь пристрелить всех, кто слово скажет поперек.

Драк почти дословно процитировал самого Сэндерса, и пехотинец опять скривился. Пристрелить он мог, но вот насчет всех...

– Короче, никаких "похож на тебя". И, если ты действительно такой осел, то не вздумай давать ему мою фамилию.

– Не волнуйся, ты не входишь в список родовых имен, – утешил его Джанайя. – Есть только один человек, чье имя записано в наших свитках.

Сэндерс понял, что сейчас последует длинная поучительная история, застонал и перевернулся на живот.

Драк разглагольствовал, традиционно не обращая внимания на собеседника. За это качество Сэндерс готов был стерпеть пресловутые истории. Ничто не мешало заниматься своими делами...

– Эй, Джанайя! – перебил он. – А как ты рожать-то собираешься? Через задницу?

Драк прервался, помолчал пару секунд и глубоко вздохнул.

– Вы, люди, глупые.

Одновременно со словами он провел ладонью от загривка до копчика Сэндерса, и пехотинец поежился от приятных ощущений, милостиво пропустив мимо ушей очередное расовое оскорбление.

– Через два цикла сформируются необходимые половые органы. Не волнуйся, использовать клоаку я не собираюсь.

– Необходимые, говоришь, – пробурчал Сэндерс в подушку. Потом повернулся на бок и подпер голову локтем. – Что, прям натурально все будет чисто по-женски?

– Натурально, – пробулькал за ним драк.

– А как ты относишься к тому, – вкрадчиво сказал Сэндерс, – чтобы я проверил, все ли там нормально... развивается? Как раз через две недели плюс-минус пару дней у меня выходные.

Драк захохотал и откинулся на спину.

– Валяй, – разрешил он. – Через две недели, так и быть, разрешаю засунуть в меня твой неудовлетворенный пенис.

Сэндерс удовлетворенно кивнул и перекинул руку через грудь драка.

Теперь мысль об отцовстве не казалась ему столь отвратительной.

Chapter Text

Аватар Джерарду достался паршивенький. Даром что чужой, так еще и другого пола.

Пока Джерард усиленно заблевывал всю лабораторию, кодла нейрохирургов бегала вокруг него, и в промежутках между спазмами Джерард уразумел только, что на подмешивание его ДНК к нормальному эмбриону времени у них не было, поэтому коновалы пихнули его драгоценный геном в какую-то бабу.

Хозяйка бабы то ли не прилетела, то ли сдристнула куда-то, но в любом случае Джерарду повезло. Пока его собственное тело предстояло собирать по кусочкам, у него появился шанс вести более-менее приличную жизнь.

Ну если бы еще не так блевать!

Проблевавшись, продриставшись и пережив что-то вроде сопливой лихорадки, Джерард смог относительно уверенно стать на ноги.

Чужое тело слушалось не с первого раза, но поскольку программу "Аватар" практически свернули, то и народу здесь почти не было. Не стыдно падать через каждые три шага. Хорошо еще, женское тело на'ви не слишком отличалось от мужского – Джерард не был уверен, как ему жилось бы с сиськами пятого размера.

Натренировавшись, Джерард избавился от штанов с футболкой, повесил на себя широкий пояс с орнаментом – чайнский новодел – и начал предаваться лени.

Когда еще, черт возьми, появится возможность ничего не делать.

День за днем он постепенно загорал, превращаясь из светло-синего в темно-фиолетового. Метки на коже светились особенно ярко. Отключать их он так и не научился. Нейропридаток тоже не активировался, хотя Джерард первым делом перетыкал кисточкой во все, что могло относиться к "Эйва-сети". Ни растения, ни изловленные микроптериксы на него не реагировали.

Потом Джерард повадился делать короткие вылазки в леса. Правда, не рисковал удаляться от лагеря больше чем на несколько километров. Местных зверюг он не боялся, таская с собой импульсник, – больше страшила возможная утрата контроля над телом.

Передача данных гарантировалась на расстоянии тридцати километров, но лишь когда оригинал находился в специальном сне. Насчет перезаписанной на сервер копии ученые уверены не были.

Аборигены лагерь недолюбливали, и Джерард в гордом одиночестве бродил среди диковинной растительности, иногда пытаясь ткнуться в нее нейрокисточкой. Та молчала, зато хвост… На открытой местности кое-как удавалось заставить себя не дергать им, но среди кустов хвост сходил с ума, колотился и извивался, то и дело мертвой хваткой вцепляясь во что попало.

На почве хвоста они с Вару и скорешились.

Впоследствии Вару неоднократно подначивал "Джа", вспоминая, как высоко тот подпрыгнул и как смешно свалился обратно в кусты, услышав совет с дерева.

Вернее, пытался Вару говорить про "она", но Джерард быстро разъяснил ему что к чему с помощью драки. Победить он не победил – чужое тело было все еще неповоротливым – но Вару с уважением признал, что так чудовищно сквернословить может только настоящий мужчина.

* * *
– Да не получается, бля!

Джерард в сердцах вытряхнул из ладоней скваломантиса. Тот шлепнулся на толстую подстилку, забарахтался, вскочил на все шесть и кинулся бежать. Джерард метнул яростный взгляд на Вару и обнаружил, что тот ухмыляется во всю пасть.

Оглянувшись, Джерард наконец заметил, что на'ви держит в кулаке его яростно мотающийся хвост. Джерард вздохнул. Попытки контролировать хвост были так же тщетны, как и попытки контактировать с миром Эйвы.

– Хвост оставь.

– Ты меня по голове уже дважды стукнул. Теперь я настороже.

– Слу-ушай! – хвост все-таки вырвался на волю и снова врезал Вару по голове. – Э-э...

– Ничего, – проворчал Вару, морща нос и потирая ударенное.

– Извини, брат, – Джерард потянулся хлопнуть его по плечу, но Вару смотрел настороженно, и Джерард остановился. – Ну в смысле... Ладно, забудь. Так вот – с флорой-фауной я не могу соединиться, у них мозгов нет. А может, я к тебе подключусь?

Вару заморгал. Неуверенно потянулся за спину и вытащил "косицу". Джерард радостно схватил свою и помахал ею, расправляя нейрокорешки. Хвост ударил по кустам и застрял.

– Джа-а, ты уверен? Это только для предназначенных…

– Надеюсь, ты не думаешь, что это тело, – Джерард похлопал себя по груди, – может потребовать бракосочетания?

Вару сморщил нос, фыркнул и решительно протянул кисточку. Джерард ткнул своей, не задумываясь. Нейрокорешки задрожали, отпрянули друг от друга, а затем резко слились.

* * *
– Джа-а, я принес священные дары!

Прошипев короткое проклятье, Джерард запустил вниз спелым кундуру. На’ви увернулся, и сочный плод шмякнулся оземь.

– Отвали, синезадый!

Синезадый повесил на шею ожерелье, которым дол сих пор размахивал, и прыгнул на ствол. Легкость, с которой он карабкался, заставляла Джерарда завистливо скрежетать зубами.

– Не выйду я за тебя!

Он поднялся во весь рост и плюнул. Вару опять уклонился, обежал ствол и вынырнул прямо перед Джерардом.

– Эйва одобрила наш союз!

– А что Эйва думает насчет нечистых узкоглазых? – он передразнил верховного жреца. – И, заметь, другого пола!

– Об этом Эйва ничего не говорит, – весело ответил на'ви, беря его за руку.

Джерард почувствовал неслыханный прилив нежности и вновь чертыхнулся, сообразив, что синезадый уже атаковал своим нейрокорешком.

Они не слышали мыслей друг друга, но блаженное чувство, разливавшееся до самых кончиков пальцев, было лучше всякого взаимопонимания. Вару дернул его к себе, одновременно присаживаясь, и Джерард мигом очутился у него на коленях. Пальцы сами собой зарылись в скудную гриву.

– Почему у тебя такие большие глаза? – пробормотал Джерард, начиная привычную уже за пару недель игру.

– Чтобы лучше тебя видеть в темноте, – промурлыкал на'ви.

– А почему такой широкий нос?

– Чтобы чуять твой запах.

– А почему рук всего две и ног всего две, не как у всех зверей? – Джерард поймал себя еще и на том, что глупо улыбается. Эта часть ему нравилась больше всего.

– А это... – Вару пошевелился, и Джерард прикусил губу, раскрываясь ему навстречу, впуская горячую плоть в себя. – Это я объясню не словами.

Джерард замычал и уткнулся лбом в широкий лоб на'ви.

Вару почти лихорадочно шарил одной рукой по его спине, а другой – играл с маленькими на'вийскими сиськами, сжимая набухшие выпуклости, теребя выступившие сосцы. Джерард опять замычал и потерся носом об нос, щуря глаза от удовольствия. Ему хотелось пуститься вскачь, но Вару был сильнее и к тому же успел схватить его за самое основание хвоста.

Все-таки парных органов у них было шесть. Две руки, две ноги. Членов – тоже два. Длинных, гибких, покрытых мягкими шипиками – Джерард сам их трогал. И больше Джерард абсолютно не жалел, что ему досталось чужое тело.

Потому что два узких, чувствительных влагалища, вздрагивающих от каждого толчка парных членов, – это было ничуть не менее замечательно.

Chapter Text

Твари гадили в неимоверных количествах.

Даг нажал на педаль, и «Томкэт» заскрежетал по полу. Даг с мрачным удовлетворением следил, как освобожденная от залежей дерьма псевдогубка начинает смачно всасывать все застрявшее в ее порах.

Над головой быстро зацокали когти, раздалось натужное шипение, и Даг без раздумий ударил по педали обратного хода. «Томкэт» взбрыкнул и почти отпрыгнул. В то место, где только что находилась голова рядового, ударила струя темно-желтого ядовитого помета.

– Ах ты сука! – заорал Даг, грозя кулаком.

Твари были слишком умными. Выращивать их пытались вот уже лет пятьдесят. История сохранила упоминания о как минимум шести неудачных попытках, закончившихся строчками в некрологах Федерации.

Именно поэтому Даг и находился здесь. Он вызвался отслужить по контракту ровно шесть месяцев и получить за это ровно шесть миллионов. Вполне достаточно, чтобы прикупить очаровательный домик на спокойной планетке и работать разве что по профилю.

Вероятно, профиль и сыграл свою роль: рядовой Даг был зоотехником.

* * *
От тварей хотели всего. На основе их крови уже производились коррозионные материалы, а на основе их хитина – защитные. Ряд особенностей скелетного строения тварей послужил толчком для развития принципиально новых гидравлических систем, используемых в экзоскелетной промышленности.

Собственно, Даг сейчас использовал плоды исследований.

Он бежал впереди целой стаи. Твари отказывались выходить из клеток: на принуждение они либо не реагировали, либо взрывались – начинали разрывать собственное тело, стремясь забрызгать врага едкой дрянью.

Но за человеком они гнались охотно. И хотя на каждой твари был намордник, регулировщик и по десятку блокираторов, Даг все равно трясся.

Забавно, но бежали они на запах самки. Величественной, жирной самки, которой на самом деле не было. Всех тварей выращивали искусственно, и никто не сумел бы пристроить свой хитиновый членик. На бегу Даг ухмыльнулся.

Прямо сейчас ослепленные жаждой размножения твари попадутся.

В «доилке» манипуляторы вылавливали тварей, фиксировали, давали нюхнуть феромонов, а затем буквально высасывали скопившуюся семенную жидкость. Она использовалась для производства баснословно дорогих выжимок, лечащих от всего подряд, включая импотенцию.

Шлюзовые створки впереди раскрылись, и твари дружно зашипели, убыстряя бег. Дагу тоже пришлось выложиться. Без страховки он немало рисковал, однако жадность перевешивала. Поэтому напарников у него не было.

Рядовой-зоотехник Даг Гебралис поскользнулся, крутанулся и по инерции влепился в стену.

"Какая сука не соскреблядь дерьмо?!" – успел подумать он.

 

* * *
Даг медленно поднял руку и наткнулся на жесткое, дернувшееся под его пальцами. Неизвестное зашипело и убралось. Даг открыл глаза и тут же затаил дыхание.

Перед ним сидела тварюга, выписывая петли хвостом. Зазубренное "жало" крутилось прямо над головой, делая быстрые колющие движения.

Слабым, но все же утешением служил намордник.

Даг скосил глаза – шлюзовые створы закрылись. Сквозь прозрачный пластик виднелась оргия: манипуляторы сжимали, доилки работали, твари извивались и разражались желтыми струями спермы. Она тоже была жутко ядовитой до обработки, и трубки-податчики менять приходилось часто.

– Плохой мальчик, – прошептал Даг.

Тварь наклонила голову. Даг очень близко увидел, как вторая пасть яростно толкается в слегка разомкнутые зубы.

Нестерпимое желание вызвать помощь толкнулось из сжатого желудка. Даг сглотнул. Если вызовет – пиши пропало. Вляпался в дерьмо и упустил ценный экземпляр. Какие уж тут шесть миллионов, в долгах бы не остаться!

Экземпляр поднял голову к потолку. Даг тут же вспомнил о любви тварей к воздуховодам и порадовался, что здесь они слишком узкие.

– Эй, – уже строже сказал он. – Смотри на меня, мальчик.

Повышать голос он все же боялся. Экземпляр опустил голову. Даг успел разглядеть на ошейнике штрих-код.

Шестьдесят девятый приподнялся и одним движением оказался рядом. С перепугу Даг приготовился бить в жизненно важные точки, хотя это категорически запрещалось.

Тварюга склонилась и уперлась в пол, ограничивая Дага. Он медленно согнул ногу, уповая на экзоскелет. Шестьдесят девятый резко нырнул вперед. Даг захрипел, придавленный неожиданно тяжелой тушей. В ажурных фигурах тварей скрывалась неслабая силища и соответствующий вес.

Шипя, экземпляр расположился на нем. Зубы щелкали совсем рядом, тяжелое дыхание выбивало пыль из микротрещин в полу. Даг услышал жуткий хруст, в панике задергался – и понял, что все-таки это был не его позвоночник.

Дага ударило в копчик, шестьдесят девятый яростно заелозил, скребя пол, и когтистые руки оказались под спиной Дага. Длинные сдвоенные пальцы сжались. Когти воткнулись в спину. Даг беззвучно закричал. Он так и не вызвал помощь…

Жесткое нечто вновь ударило в копчик, и на этот раз ткань штанов порвалась. Последовал еще один удар. На фоне рвущей спину боли эта боль казалась несерьезной, но все-таки... Каждый раз, когда иззубренная костная пила проходилась по копчику, стесывая кожу, Даг придушенно вскрикивал.

Лезвия в его спине перестали ворочаться. Он вцепился в наплечные выросты твари и застыл, отчаянно желая превратиться в камень. Зверюга использовала его как самку.

На его счастье то ли тупость, то ли поспешность не позволили шестьдесят девятому разобраться с дырками человеческого тела, и он просто молотил членом как попало. Даг уперся в пол и поднял бедра еще выше, прижимаясь к животу твари. Пила несколько раз проскочила мимо, а затем шестьдесят девятый заворчал, и его движения ускорились, а член вновь начал обтесывать спину зоотехника.

– Да чтоб тебя, – сквозь слезы прохрипел Даг.

Тварь двигалась все резче, и Даг распрощался с мыслью об аккуратном домике, о спокойной жизни с оставшимися миллионами, практически распрощался с собственной жизнью. Сперма гадины должна была его прикончить. И помощь не успеет.

Шестьдесят девятый содрогнулся. Рванулся вверх, одновременно откидываясь. Даг закричал и подавился кровью. Тварь уперлась на хвост и одним движением отшвырнула человека.

Даг грянулся оземь, сквозь фейерверк искр в глазах увидел, как остроконечный член исторгает фонтан желтой слизи, и застонал в голос, отчаянно стараясь не потерять сознание.

* * *
Больно. Даг медленно подтянул руку под себя и начал подниматься. В спине словно лопались разрывные, но он не сдавался. Не мог.

Шестьдесят девятый пронаблюдал, как жидкость разъедает обшивку тоннеля, и развернулся к Дагу. Член все еще торчал, однако существенно сдал в размерах. Пожалуй, теперь он даже мог бы влезть в человека... Даг содрогнулся.

– Пристрелю... гада... – выдавил он и затрясся в кровавом кашле.

Шестьдесят девятый поднялся плавным механическим движением. Словно у него в скелете действительно стояла гидравлика.

На слепой морде читалось "не буду я тратить на тебя ДНК".

Монстр развернулся и скользнул вглубь коридора по направлению к ячейкам содержания. Даг растянул дрожащие губы в улыбке и тут же сморщился от боли.

Последний, шестой миллион теперь пришлось бы потратить на лечение.

Chapter Text

Самым сложным было не материться в присутствии Киландера.

Как существо с тонкой душевной организацией, ханар просто не переносил экспрессивного выражения чувств. Бэзил регулярно страдал через эту особенность: стоило только выдать пару сочных загибов, как ханар немедленно терял всю упругость и расплывался вялой лужицей. Бэзил матерился еще больше, ханар начинал хлюпать и втягивать щупальца под себя, Бэзил сдавался и, скрежеща зубами, начинал извиняться. Потом пытался перевернуть ханара на спину и почесать тому вибрирующее мягкое пузо.

Проще говоря, занятий было невпроворот.

– А-ах, еба-а...

Сладкий стон еще не успел закончиться, а Киландер уже вздрогнул и медленно опустился прямо на спину Бэзилу. Капрал почувствовал, как гибкие отростки перестают настойчиво двигаться в нем и отступают. Яростно и бессмысленно попытавшись удержать Киландера собственной задницей, Бэзил взревел и грохнул кулаком по подушке.

– Да что не так-то, желе ты чертово?! Киландер!

– Ты пугаешь Киландера, – скорбно сообщил ханар.

Все его тело, в буквальном смысле свисающее по обе стороны Бэзила, переливалось, выдавая крайнюю степень волнения. Бэзил уже наловчился различать переливы – и в отличие от возбужденных темно-розовых эти были встревоженно-голубыми.

– Ху... Член я твой пугаю, что ли? – злобно поинтересовался капрал, настойчиво подаваясь задницей назад и вверх. Киландер заколыхался и инстинктивно обвил вокруг него щупальца. – Не исправляй меня. Я даже не выматерился еще!

– Но я тебя очень хорошо знаю, – все так же скорбно передал ханар.

Впрочем, несмотря на нытье, он уже возвращался в прежний настрой. Бэзил раскорячился поудобнее и уткнулся подбородком в скрещенные пальцы. Киландер заелозил, пробуя не скатиться ему на голову, и был вынужден в прямом смысле слова пустить корни в задницу капрала. Бэзил радостно хрюкнул.

Горячая пульсация заводила его круче любой дряни типа хеликса. Ханар сам был словно наркотик со всеми этими длинными скользкими отростками, волнующейся бахромкой под брюхом, ртутно-переливчатым телом... Бэзил вновь хрюкнул от избытка чувств и замычал, предусмотрительно воздерживаясь от комментариев.

Одно из пресловутых скользких щупалец обернулось вокруг его члена и задвигалось по спирали. Кончик пошлепывал по раздутой головке, и Бэзил прямо чувствовал, как после каждого шлепка его член роняет мутные капли.

Это было одним из замечательных преимуществ многорукого партнера – способность позаботиться не только об одной стороне дела.

Шлепки участились и сделались более невесомыми. Больше это было похоже на вибрацию. Бэзил опять застонал, и тут же у него из-за плеча выскользнуло еще одно щупальце, без промедления сунувшееся в рот. Капрал впустил его без возражений, но предупреждающе закусил, стоило только Киландеру попытаться пропихнуть щупальце глубже. Один из таких экспериментов закончился очень блевотно. Продолжения Бэзилу не хотелось.

– Киландер огорчен, – посетовал ханар.

Бэзил готов был поклясться, что слышит легкое веселье в механических интонациях переводчика. Поскольку рот у него был уже занят, капрал разжал пальцы и приподнял руку, показывая ханару всего один средний.

Киландер грустно забликовал, однако изображать мгновенную импотенцию не стал. Только дернул за член посильнее. Бэзил потряс пальцем еще раз и был вознагражден очередным рывком. Чертово желе было сильным, но в половых вопросах проявляло удивительную нежность. Бэзил едва не кончил от радости, когда ханар повторил еще разочек.

– А ведь кто-нибудь другой из соплеменников Киландера уже потерял бы все конечности от стыда, – пропел ханар.

Бэзил хотел сказать, что у Киландера уже, несомненно, развился иммунитет к матюгам и неприличным жестам, однако в этот момент щупальце, занимавшееся его членом, перешло в наступление – тончайший отросток полез в уретру, а свитые в спираль кольца завибрировали. Бэзил закатил глаза, едва не пуская сопли.

Слюни уже точно текли, вернее, не совсем слюни – Киландер начал "потеть", готовясь перейти к оплодотворению. Движение в заднице усилилось и сделалось беспорядочным. Неритмичные толчки в простату заставляли Бэзила содрогаться всем телом.

Щупальца скользили по груди и животу, оплетали руки и ноги, а волнующееся медузоподобное тело уже почти обволакивало его, не трогая только лицо. Киландер с успехом пользовался антигравами, иначе Бэзил уже сломал бы шею.

Щупальце сжало яички, и одновременно толчки в простату участились – сделались мелкими и резкими. Бэзил все-таки не выдержал и укусил щупальце, оккупировавшее его рот.

Киландер вздрогнул, щупальце резко выскочило из члена, и, вне себя от продравшего удовольствия, Бэзил кончил прямиком на постель липкой струйкой.

Сплетенные сперматофоры в его заднице задергались и дружно вытянулись, раздуваясь в полтора раза. Бэзил взвыл, чувствуя, как давит на простату этот псевдочлен, а потом сперматофоры начали быстро и ритмично пульсировать.

Бэзил ощутил легкую тяжесть в животе – ханар наводнял его чертовыми миллиардами своих ханарских сперматозоидов.

К счастью, извержение было коротким. Переводчик выдал несколько длинных стонов, и Киландер повалился на бок, утягивая Бэзила за собой.

Наполовину погрузившись в пружинящий розовый холмик, Бэзил вытянул ноги и расслабился, созерцая низкий потолок. Киландер не подавал признаков мозговой деятельности, однако его щупальца вяло двигались, по-прежнему изучая человеческое тело. Впрочем, после такого бурного оргазма Бэзила это не тревожило – даже прямой массаж члена был бессилен.

Капрал наслаждался посткоитальными рефлексами ханара и уже подумывал, что неплохо было бы вздремнуть. Однако, по трезвом размышлении, поступать так было опасно – перестав улавливать электромагнитное излучение бодрствования, ханар точно так же бессознательно наползал на "жертву", а для человека это грозило удушением.

Поэтому, едва почувствовав, что начинает клевать носом, Бэзил откашлялся.

– Что случилось? – тут же очнулся Киландер.

– Ничего. Я рассуждаю. Вот скажи мне, медуза, почему вы все такие стыдливые?

Ханар недовольно замерцал и шлепнул его по животу. Бэзил поежился и засмеялся. Без полной брони он всегда чувствовал себя немного странно.

– Кто-то из ваших даже снимался для порножурналов, – вкрадчиво продолжил он.

– Абсолютно бесстыжий индивидуум, – проворчал ханар.

– А ты разве не бесстыжий индивидуум? Присовываешь щупальца в беззащитную человечью сра... э-э...

– Все это потому, что беззащитный человек читает слишком много тех самых журналов – строго ответил ханар, между тем поигрывая с яйцами Бэзила, и то оттягивая их, то отпуская. – И ищет слишком много приключений на свою з... за...

– З-за? Ага?

– Задницу! – выпалил ханар и пошел чернильными разводами стыда.

Бэзил засмеялся. Контркультурное обучение происходило немыслимыми темпами.

Chapter Text

– Ну, надеюсь, все прошло достаточно элитненько?

– Умолкни, нишум.*

Киллиан хмыкнул и беззлобно ткнул сангхейли винтовкой. Тот в ответ щелкнул всеми четырьмя челюстями, но не пошевелил ни одним членом тела. Включая натуральный член.

Киллиан еще раз потер забрызганный пластик шлема и прислонился к согнутой ноге сангхейли. Потянувшись к Глэдис, он получил пинок в ботинок, а стоило посмотреть на Марони, как тот и вовсе изобразил глухонемого.

Вздохнув, Киллиан пришел к неутешительному выводу, что только его после групповухи переполняет желание немедленно куда-то бежать и в кого-то стрелять. Или просто хотя бы что-то делать.

Даже здоровенный инопланетянин лежал пластом, еле заметно подрагивая челюстями. Киллиан поднял руку, подвигал пальцами, положил бронированную ладонь на толстую щиколотку и сжал. Металл скрипнул. Киллиан небрежно провел до выгнутого колена, затем вдоль толстого бедра сангхейли, кончиками пальцев пошевелил обмякший член и снова протяжно вздохнул.

– Ненасытная тварь, – проворчал сангхейли.

– А ты слабоват для элиты Ковенанта, – тут же парировал Киллиан.

– Мы расторгли соглашение. И если ты продолжишь вспоминать былое, то я...

Зарождающийся спор прервала Глэдис. Не тратясь на разговоры, она приподнялась с могучей руки инопланетянина и буквально перекатилась на его корпус.

Все они не были настоящими Спартанцами, так, слегка модифицированные и улучшенные человечки, поэтому разместиться на сангхейли ей удалось без проблем.

Киллиан внимательно осмотрел получившуюся картину и постарался не слишком ярко вспоминать, как этот член пытался влезть в Глэдис чуть дальше и чуть больше, чем позволяли возможности человеческого тела. Сам Киллиан точно не выдержал бы, если б его попытались натянуть на вот такенную трубу.

Вообще сложилось все довольно удачно. Невыносимо скучный караул быстро перерос в дружеское общение – и все благодаря его коммуникативным способностям, которые некоторые недоумки именовали самым болтливым языком Человечества. А там, слово за слово, вопрос за вопросом, сангхейли согласился помериться хуями. Правда, чем еще заняться изнывающим от скуки военным? Даже Глэдис заинтересовалась, хотя обычно все половые шуточки срезала на лету да под корень. Такой не то что палец в рот не клади – тут и за дуло винтовки если что опасаться придется.

Физиология сангхейли действительно была схожа с рептилоидной. Из-за этого могучий воин оказался тут же обсмеян с ног до головы, причем Глэдис в выражениях совершенно не стеснялась, применяя удивительные по силе эпитеты.

Поначалу сангхейли схватился за оружие, потом пообещал передушить презренных нишум голыми руками, а затем совершенно вышел из себя. Как и прочие слишком самонадеянные представители его расы, сангхейли призвал в свидетели всех своих предков и поклялся, что заездит безымянных солдат до абсолютного полового бессилия и заставит молить о пощаде.

"Мальчики, готовим жопы", – велела тогда Глэдис.

"Мальчики" дружно отказались и в свою очередь поклялись, что скорее сожрут свои винтовки, чем будут подставлять священные драгоценности под какой-то там инопланетный хуй. Сангхейли прервал спор едким замечанием об умственной ограниченности гендерно ориентированных существ и велел обоим приложить усилия к его хавитиям.

Хавитиев оказалось всего одна, и, по мнению Киллиана, это была самая натуральная рептилоидная пизда.

Пезды во всех проявлениях он ужасно уважал.

Прямо у подножия памятника Воссоединения развернулась сцена воссоединения – гораздо более горячая, чем скромные рукопожатия, отображенные в камне.

В настоящее время Киллиан был крайне доволен собой и тем, как они с Айзеком в два ствола выдрали ящерицу, оскорбившую их антигендерными нападками.

Пресловутые легкие модификации позволяли контролировать уровень тестостерона и самостоятельно поднимать его до нужных величин. Киллиан даже слегка перестарался – член не просто стоял колом, а буквально вибрировал, словно готов был пробуравить даже пол, на котором расположился сангхейли.

Пол был чертовски жестким и холодным, поэтому конструкторам брони следовало отдать должное – практически вся она расстегивалась в любых комбинациях, включая те, которые требуются порядочному человеку, если ему одновременно приспичило и посрать, и поссать, и еще почесать себе яйца при этом.

Яйца Киллиан почти стесал о жесткую шкуру сангхейли. Но жалеть об этом не собирался.

Сангхейли осторожно дышал, и Киллиан даже почувствовал легкую обиду за то, что Глэдис удалось в буквальном смысле укротить неистового инопланетянина. Она даже сиськами к нему не прижималась! Тем более, что прижиматься было не к чему – сангхейли тоже был запакован в броню.

Какие-то коварные женские штучки.

– Эй, великий воин – снова заговорил он. – Давай, что ли, познакомимся? Теперь-то уже можно, э?

Сангхейли забулькал и дернул коленом, отталкивая его. Игнорируя тут же возникшие в голове сравнения самого себя с навязчивой мухой, Киллиан приподнялся и враскорячку, не отрывая задницы от гладкого пола, перебрался чуть ближе к голове сангхейли. Инопланетянин был слишком большим, чтобы доверительно заглядывать ему в глаза, сидя у его члена.

– Киллиан, – сказал пехотинец, тыкая себе в грудь.

– Я не интересуюсь самоназваниями нишум.

– Ладно, договорились, четырехгубый, – осклабился Киллиан.

Ухмылку его сангхейли не видел, но взвился без промедления.

– Не смей оскорблять великую расу! – зарокотал он, яростно прищелкивая.

– Киллиан, – повторил пехотинец и снова ткнул себя в грудь.

– Кил'лан, – неохотно произнес сайнгхели. – Ты доволен?

– Почти. Как зовут тебя?

– Скажи ему, иначе он не отвяжется, – со смешком посоветовала Глэдис. Она рассеянно водила пальцем по открытой шее сангхейли, и тому это, похоже, нравилось.

– Тока 'Косумай.

– О как. Это что-нибудь наверняка означает, да?

– Мастер клинка, – протянул сангхейли.

– Да, клинок что надо, – проворковала Глэдис.

Сангхейли приподнял голову, похлопал себя по бедру и отвел руку в сторону. Мгновение спустя сдвоенный клинок засиял в полумраке Дворца Славы. Киллиан даже услышал потрескивание.

– А я думал, это про член, – разочарованно скривился он.

Сангхейли не видел его мимику, поэтому долго молча смотрел на человека. А затем все-таки зафыркал и гортанно забулькал, веселясь.

– Ты, нишум Кил'лан, очень озабочен вопросом совокупления, – сообщил он. – Что ж, я готов удовлетворить твое любопытство.

Оттолкнувшись от пола, сангхейли сел. Глэдис немужественно ойкнула, когда ее в мгновение ока переместили на пол – впрочем, достаточно осторожно. Тока 'Косумай потянулся вперед и схватил Киллиана за плечи. Пехотинец не успел опомниться, как оказался лицом к лицу с сангхейли, а вернее, лицом к груди. На уровне его ключиц покачивался наполовину вставший член.

– Обними его, – ехидно булькнул Тока 'Косумай. – Ему так одиноко.

Киллиан выпятил челюсть, потер руки и хотел было еще плюнуть в ладони, но вовремя спохватился, что придется снимать шлем. Покрутив плечами, он схватился за инопланетный хуй и сжал его, вызвав у сангхейли довольное клокотание.

Кто бы как ни проходился насчет долгой службы в космосе бок о бок с одними мужиками, Киллиан знал одно – пехотинцы не сдаются!

*червь; впервые увидев человеческих пехотинцев, Элиты по ошибке приняли их нательную броню за экзоскелетную оболочку. Изучая тела мёртвых солдат людей, сангхейли нашли их относительно слабыми, мясистыми созданиями, скрывающимися под своей "оболочкой", что и привело их к умозаключению, что люди были некоего рода кишечными паразитами. Хотя это заблуждение со временем исчезло, термин "нишум" остался в словесном обиходе (с) Wiki.

Chapter Text

– С этим я в дрифт не полезу, – твердо сказал Питер.

Дубль-пилот криво ухмыльнулся, словно говоря: "Я же предупреждал!". Нейроузел запульсировал, как бы соглашаясь. А может, и возмущаясь – хер его знает. Питер в кайдзю-технологиях разбирался хорошо, а вот что выражали эти куски протоплазмы – не интересовался.

– Ну и дурак, – спокойно сказала техник. – Тебе предлагают лучшую машину, а ты... У нас тут ЧП, между прочим.

– Между прочим, мне говорили, что пилотируют только в гетеро-парах, – Питер оставался тверд.

– Врали, – наконец подал голос дубль-пилот.

Нейроузел вспыхнул ослепительно-голубым в паутине ретрансляторов. Питер косо глянул на открывшего рот индивидуума. Индивидуум продемонстрировал еще одну ухмылку, в которой сверкало чистое превосходство.

– Слушай, пилот, дадут тебе напарницу! Как только она прилетит, – техник уже злилась. – Ты что, будешь собачиться, пока на нас валятся сраные астероиды?

Питер вздохнул, представил рапорт и полез на подъемную платформу. Техник моментально просияла и перещелкнула тумблер. Платформа заскользила вверх.

– Майкл.

Дубль-пилот сунул ему руку, и Питер неохотно пожал ее. Новоявленный напарник не нравился ему рожей и тем, что был порядком выше самого Питера.

– Боевые? – уточнил Майкл.

– Тренировочные, – буркнул Питер.

– Пф… Ладно, не боись, мы с Годзиллой поможем.

Майкл похлопал нейроузел по оболочке, и Питеру опять показалось, что мозговое вещество кайдзю отозвалось вполне осознанным мерцанием.

– Ты ему еще и имя дал?

– Так легче скользить, – осклабился пилот.

* * *
Питеру скользить было ничуть не легче. Вместо пробной серии дрифтов с правильным партнером, он лежал в "колыбели" и чувствовал себя так, будто его насилуют невиданным изощренным методом.

Причем в этом участвует не только напарник, взявший все на себя, но и нейроузел с тупой кличкой. Космическое пилотирование представлялось Питеру совершенно не так. Он грезил о бескрайних просторах, неведомых опасностях, тяжелой, но почетной работе...

– Готово! – Майкл шумно вздохнул и поднял руки над своей "колыбелью". – Быстро управились, ты крутой!

– Чего?

Майкл зазвякал пряжками и вынырнул на свободу. Внутри Фельдъегеря поддерживалась минимальная гравитация, поэтому Майкл одним движением перемахнул с одного ложемента на другой. Прямо как в мечтах Питера о космической свободе.

Он тоже попробовал отстегнуться, но, к своему удивлению, обнаружил, что на всех пряжках стоит блокировка.

– Это для новичков, – пояснил Майкл, садясь на самый край, и поднял "забрало". – Извиняй, что я твой первый раз спер, – он ухмыльнулся без тени сочувствия, – но, сам знаешь, наша служба... Деньги налогоплательщиков, жопы чиновников. Но ты крутой.

– Да ну? – не выдержал Питер. – Я как мешок с говном тут болтался!

– Ты не мешал, – выразительно сказал Майкл.

Глаза у него были голубые. Такие пронзительные, словно светящиеся. Как... нейроузел.

Питер дернулся. Майкл наклонился. В полутьме кабины мерцали голографические контуры управления и его глаза. Радужка плавилась и затекала на зрачок...

– Земля-один, это "Годзилла"! – заорал Питер, вдавливая клавишу вызова. – Прием!

В кабине не было даже эха. Майкл разулыбался еще шире, глаза затянуло искрящейся пленкой, и она потекла из уголков обильными каплями. Сквозь белые зубы пробилось такое же голубое сияние, превращая их в темный частокол. Майкл открыл рот.

– Годзилла не любит, когда мешают...

Он говорил с трудом, протоплазма тянулась длинными сталактитами, грозя пролиться на грудь Питеру. Пилот начал рваться, ломая застежки и бешено ударяя ногами в кромку ложемента. Майкл дернул головой, выбрасывая ее вперед, словно рептилия.

– Земля!

Дубль-пилот нырнул вперед и вниз. О шлем Питера ударися шлем твари, притворявшейся человеком. Стекло треснуло. Протоплазма хлынула Питеру на лицо.

Он стиснул зубы, но ледяная протоплазма лезла в нос, душила, и он не выдержал. Стоило только приоткрыть рот, как поток рванулся вперед, проник в горло, заставив Питера забиться в рвотной судороге – и исчез.

Пищевод холодило, в желудке образовалась тяжесть. Потом закололо плечи и бедра, задрожали мышцы, дернулась голова, сами собой заметались зрачки – Питер чувствовал все это, будто его поселили в чужое тело, которое ему не подчинялось.

А потом он почувствовал неестественно острое удовольствие. Оно возникло ниоткуда и смело все панические мысли, все сопротивление. Питер задохнулся, вцепился в плечи напарника и застонал в голос. Было не просто хорошо – очень, очень хорошо.

– Ты ему нравишься, – Майкл опять ухмылялся, но Питер без всякого дрифта чувствовал, что Майкл искренне рад за него.

Как и кайдзю, ликующий в новом слиянии. Чужеземный монстр наконец разобрался в нервных сигналах и погнал их все в одно место.

– А-а!

Питер кончил быстрее, чем успел сообразить, что с ним происходит. В глазах все поплыло, а затем случился еще один оргазм. И еще один. Питер судорожно стиснул напарника еще крепче.

– Чертовы костюмы, – простонал Майкл. – Не снимешь толком.

Питер почувствовал, как напарник тянется к нему и сжимает вновь набухший член сквозь толстую металлизированную ткань. Лихорадочно поддав бедрами, Питер начал толкаться в широкую ладонь. Он отчаянно хотел большего.

– Давай трахнемся, – простонал он. – Я не умею... никогда не... но хочу! Очень!

– На земле, – согласился Майкл. – Тут сбрую не снимешь.

Тяжко вздохнув, Питер заизвивался, пробуя получить максимум из нынешней ситуации. Майкл перевалился через край и оказался сверху. Потянулся, приоткрывая губы, и Питер охотно повторил.

Холодная струйка скользнула вверх по горлу, приятно пощекотав небный язычок, и два голубых тяжа сплелись друг с другом, застыв между их ртами. Майкл пальцами разломил стекло его шлема и осторожно вытащил осколки. Питер вытянул шею и поймал долгожданный поцелуй. Закрыв глаза, он погрузился в чистое ликование. Накрывшее его тело содрогнулось в экстазе.

* * *
– Эй, Маклави! Нашли тебе напарницу! За три дня управились!

Питер посмотрел на техника и прислушался к своим ощущениям. Микронные усики, протянувшиеся по всему телу, обиженно похолодели. Кайдзю совершенно не хотел расставаться.

– Прости, Эмилия, – вежливо сказал он.– Мне очень неловко, но я вынужден отказаться.

Техник выпучилась на него. В немноголюдной столовой и так было тихо, но теперь обедающие даже ложками звякать перестали. Три дня назад Питер умер бы на месте от стыда.

– Мы удачно нейросовместимы, – спокойно пояснил он. – Почти как первые дрифтеры. Поэтому замена не нужна.

Ложки снова зазвякали. Эмилия фыркнула и махнула рукой, выражая полное возмущение. Годзилла трепетал от восторга, а Майкл, пропадавший в местной качалке, ухмылялся от уха до уха.

Питер мечтательно уставился в свою тарелку.

Да, совмещались они хорошо. Особенно когда Питер закидывал ноги – прямо в ботинках – на плечи Майкла, а тот усердно буравил его задницу, с механической точностью раз за разом попадая в простату. От одних воспоминаний кровь приливала к мошонке.

Питер сунул ложку в рот и подумал, что все-таки надо заняться костюмами. Ему хотелось попробовать анал еще и в кабине Фельдъегеря.

Chapter Text

Тварь реяла прямо над головой. Алекс чувствовал, как воздух, пропитанный трупными флюидами, накатывает на него волнами. Нечисть взмахивала клювожалом, а по ушам то и дело ударяли неслышные, но болезненно пронзительные крики в ультразвуке. Однако Алекс даже не думал отступать. Перед ним была кладка некроморфов, и он продолжал целиться в самку.

Когда-то оно было человеком, но теперь успело умереть, трансформироваться и превратиться в самую отвратительную форму жизни, какую можно представить. Алекс был уверен, что ничего человеческого в этом создании не осталось, а потому палец на спусковом крючке у него не дрожал.

Зато дрожала тварь. Здесь уже насчет отсутствия мозгов Алекс готов был подискутировать. Если бы тут оставался кто-то живой, черт побери!

Летуны превратили весь экипаж «О`Бэннона» в своих треклятых зомби за считанные часы. Даже суток не прошло с момента высадки.

Алекс подул себе на нос, сгоняя каплю пота. От криков летуна у него болела голова. Крохотными шажочками он двинулся вперед. Крики стали громче, и Алекс поморщился так, что заболела еще и кожа на лбу. Еще пять шажочков. Три. Два. Один. Гнездо.

Он опустился на колено – медленно, осторожно. Самка растопырилась над кучей, в которой он против своей воли распознал человеческие останки. Должно быть, куча воняла, но Алекса спасал респиратор и помутнение сознания, в котором даже обычный человек может переплыть реки говна и перелопатить горы кишок. Что уж говорить о заранее подготовленном.

Самка грозно водила костистыми отростками из стороны в сторону. Человеческая голова болталась кверху тормашками на длинной трубке шеи, и между раззявленных зубастых челюстей то и дело выстреливал черный язык.

– Я тебя не трону, – прошипел Алекс, морщась. – Вместе с твоими выблядками – не трону, поняла, сука? Посижу здесь, подожду следующий борт... Блядь, да что ж вы за твари такие, а?

Пробравшись мимо кучи-кладки и стараясь не разглядывать, что составляло эту самую кладку, Алекс забрался в угол. Здесь ему сразу стало спокойнее. А может, летун перестал так надрываться, когда понял, что уничтожать его отродье не будут.

За спиной у Алекса были надежные стены – без всяких там вент-коробов, ха! – под задницей крепкий пол, а над головой... Над головой, конечно, было пустовато. Он бы предпочел видеть там перекрытия, но потолок был слишком далеко. А значит, весь верхний сектор открывался для нападения. Через гнездо.

Оставалось уповать на аккумулятор винтовки и на мерзость, разродившуюся в своей куче. Самка, похоже, готова была оберегать кладку до последнего клыка.

Алекс хмыкнул и устроился поудобнее, надежно вжимаясь лопатками в угол. Винтовку он положил стволом на колено, направив чуть вверх. Летун так и не последовал за ним, и больше Алекс не слышал отвратительных звуков. Самка угомонилась, плюхнулась вывороченным брюхом на кучу, подтянула конечности под себя и тихо заворчала.

Алекс настороженно прислушивался пару минут, затем махнул рукой и попытался расслабить хотя бы шею. Мышцы невероятно тянуло от напряжения.

Глаза закрывались от переутомления. Алекс хотел поднять руки и протереть слипающиеся ресницы, но с тупым изумлением констатировал, что это ему не под силу. Он поднял брови, удерживая смыкающиеся веки. Пещера плыла перед взглядом, смазываясь в абстракцию. Алекс сжал зубы и велел себе немедленно проснуться.

Сон прервался внезапно. По лицу ударило что-то, и Алекс мгновенно распахнул глаза. Вместо заученного рывка он остался сидеть на месте. В поле зрения маячило нечто черно-коричневое. Алекс заморгал, всматриваясь, но так и не смог сообразить. Пока не услышал звук всасываемого в реактивный мешок воздуха.

Прямо на нем сидел летун.

Страха Алекс не почувствовал. Только досаду на собственное легкомыслие и еще легкое сожаление. Но больше всего ему было... любопытно.

Чувство было таким острым, что он испытал приступ раздвоения сознания. Одна часть приглушенно мечтала размазать паразита по ближайшей стене. Другая – истово желала узнать как можно больше о чужом виде, который так легко поддавался мутациям, но так упорно сопротивлялся этим изменениям, пока разум находился в теле. Большом теле с четырьмя отростками, полным отсутствием внедрителя, с бинокулярным зрением и отсутствующим слухом. Каждый отросток – с еще меньшими отростками на нем. Забавно двигаются, шевелятся...

Алекс очень медленно поднял словно чужую руку, пощупал голову и почти хладнокровно констатировал, что летун все-таки забил ему в башку свой гвоздь.

Боли не было – в памяти всплыло "голова болеть не может, это кость!" – больше желание как следует поскрести запекшуюся корку. Он аккуратно пощупал место, где его череп оказался продырявлен. Волосы склеились намертво, он даже нашарил несколько мелких осколков, словно летун не просто продырявил кость, а еще и поелозил туда-сюда, разворотив отверстие.

Короче, как следует выебал в мозги.

Алекс беззвучно захихикал.

Летун не кричал, и голова у Алекса больше не болела.

"Ну давай! – почти истерически подумал он. – Давай, спрашивай, что тебе нужно!"

Уверенность в том, что летун разумен, не требовала доказательств. Алекс знал, но от этого знания было невероятно тошно. Летун затрепыхался на нем и насел так плотно, будто хотел завернуть Алекса в свои влажные горячие крылья. Отвратительно.

Алекс пошевелился, и летун тут же съехал по нему, наваливаясь всем центром тяжести на бедра. Мясистая складка потерлась о брюки Алекса, заляпывая их обильно текущей слизью, и он с пронзительной ясностью понял, почему все еще не превратился в некротварь.

Истина была такой дикой, что Алекс сдавленно засмеялся. Он старался не дергать головой, но смех так пузырился, что удержаться было невозможно. Замолчал Алекс только когда внезапно стал плохо видеть. Возможно, костяное шило повредило что-то в голове.

Летун беззвучно всхлипывал, посылая ему настойчивые сигналы. Алекс медленно, неуклюже потянулся вниз, просунул руку между собой и тварью и начал расстегивать брюки. Язычок замка выскальзывал из пальцев, и Алекс потратил просто убийственно много времени, чтобы подготовить свой член к первому контакту. Возбуждения он не чувствовал, однако хрен стоял как каменный.

Едва Алекс убрал руку, летун хлопнул всей поверхностью тела, выпустил воздух из мешков и упруго сомкнулся вокруг члена.

На этот раз хобот-жало сработал как надо. Алекса охватило дикое возбуждение, которое, впрочем, он все равно ощущал как сквозь тонкое стекло. Инопланетная мерзость трепыхалась на нем, сжимая своим поганым влагалищем, возбуждение сочилось сквозь живот прямиком в яйца, но Алекс не двигался. Его не волновало даже то, что еще какая-то дрянь явственно шевельнулась под ним, прогрызла брюки и медленно запихивала что-то жесткое и колючее прямо ему в зад.

Гораздо больше его интересовало то, что теперь он мог нащупать костяной кончик "шила" языком прямо сквозь нёбо.

Chapter Text

– Так лучше?

Механический голос переводчика тихо звучал в левом ухе. Джош скривился и замотал головой.

– Скажи что-нибудь, беззубый.

– Пятая поправка к конституции! – в сердцах заорал Джош. – Ограничение межрасовых контактов в целях предотвращения смешения наций! Так устроит?!

Ларь'я, остановившийся еще на первом вопле, согнулся и приглушенно захохотал. Сквозь маску и фильтры получилось достаточно угрожающе, чтобы не прерывать дело.

– Кто ж такой хрен отращивает! – продолжил Джош и даже ткнул кулаком в пресловутую маску.

Ритуальные лезвия знакомо блеснули под ярким светом и воткнулись в пол, пробивая мягкий пластик. Ларь'я наклонился еще ниже, и Джош заелозил, пробуя скинуть ноги с широких плеч. Ларь'я схватил его за ляжки, не давая пошевелиться.

– Куда ты меня гнешь? – взвыл Джош.

Гораздо громче, чем полагалось бы выражаться бойцу спецподразделения. Но на спецоперациях его не пытались заархивировать, складывая пополам.

– Раньше ты не жаловался, – проворчал яутджа, однако ноги отпустил.

– Раньше мы так не извращались. У тебя на плечах какая-то херня, и она колется!

– Хочешь больше денег – показываешь больше фантазии, – наставительно сказал Ларь'я и двинул бедрами.

Джош опять скривился и вновь ткнул его кулаком. Яутджа даже не мотнул головой. Впрочем, Джош и не бил в полную силу. Ему было неудобно, слепящий свет софитов заставлял жмуриться, но зато Ларь'я знал свое дело хорошо.

Его членом можно было убивать, однако Ларь'я очень ответственно подошел к изучению анатомии партнера, поэтому с успехом имитировал глубокое проникновение, на деле хитро сокращая длину члена почти в полтора раза.

В свою очередь Джош вскрикивал чуть громче, точно так же старательно изображая невиданные для человека возможности. Это сокращение ему еще как нравилось – член изгибался дугой и утолщался, через раз задевая простату.

– А теперь лучше?

– Ух... д... да!

Выговорить короткое слово удалось далеко не с первого раза. Джош закинул руку с коммуникационным браслетом за голову. Однажды он случайно активировал вызов и добрых две минуты общался с собственным начальством, выпучив глаза и стараясь попасть в обзор не больше чем по шею.

Денег им за это заплатили вдвое больше, но повторять такой сюжетный ход Джош не собирался.

Яутджа перешел к коротким ритмичным толчкам. Черные жилистые космы болтались перед лицом Джоша, и он боролся с искушением ухватиться за них. Яутджа терпеть не могли таких прикосновений.

Ларь'я перенес вес на одну руку, а другой рванул застежки бронежилета. Защита Джоша распалась на две части. Ларь'я уже задирал поддетую под броню рубашку. О разодранных штанах Джош не беспокоился, этого добра на их площадке всегда было достаточно. Но вот рубашку хотелось сохранить. К его облегчению, яутджа ограничился тем, что задрал прочную ткань и уперся ладонью в живот десантника.

– Ты меня убьешь! – немедленно застонал Джош, подыгрывая. – Ой бля! Хватит! Ох! Бля-я!

Яутджа довольно заворчал и ускорил темп. Джош замотал головой, обеими руками перехватывая его предплечье. Ларь'я наклонился, и Джош немедленно уперся всей пятерней в налобную часть маски. Ларь'я надавил, Джош медленно уступил, демонстративно напрягаясь всем телом в попытке удержать вес. Здоровенная башка оказалась прямо перед его лицом.

– Не больно, 'Ош?

– Нет, – прошипел он сквозь зубы. – М-м! Хорошо все... оу... а-а, черт! О!

Его голос было труднее сымитировать при монтаже, поэтому Джош старался в каждую внятную фразу включать побольше стонов и вздохов. Ему практически не приходилось для этого напрягаться, поскольку яутджа очень старался.

Ларь'я удовлетворенно кивнул и перенес вес на обе руки. Согнул спину, опустил голову, так что кожаные отростки рассыпались по голове и груди Джоша, и сосредоточенно принялся обрабатывать его задницу.

С долгим сексом у яутджа дела обстояли не очень, поэтому промо-ролики снимались короткие.

Джош ценил себя высоко и периодически отыгрывал страшную занятость, хотя на Липсе-6 других развлечений толком и не было. Подумав о гонораре, Джош застонал еще вдохновеннее. Даже боль в паху от растянутых мышц уже почти исчезла, а вот удовольствие... Его становилось все больше.

Ларь'я задрожал и хрипло заворчал. Это предупредительное ворчание было уже настолько знакомым, что сработало как триггер. Джош радостно позволил себе серию быстрых задыхающихся стонов.

Оргазм – штука, к которой привыкнуть невозможно. Он не становится скучным, не приедается, его нельзя игнорировать или отвлечься. Единственное, чему Джош научился – это скороговорке, которую всякий раз надо было почти выплевывать вслух. Он втянул воздух, уже чувствуя, как первые сладкие судороги скручивают низ живота.

– А-ах! О, господи, ох, не могу-у! Конча... а... а-ах!

Ларь'я дернулся и взревел, как стартующий линкор. Джош поймал за хвост безумную мысль, что на этот рев обязательно наложат фразу типа "Познай силу моего семени", и тут яутджа схватил его за горло.

Взаправду удушать он не стал, но Джош вцепился в его предплечья, послушно выгибаясь, и от этого сделалось еще лучше и слаще. Переполненные синтетом яйца чуть не лопнули, разом сбрасывая полуторный объем жидкости.

Джош взвыл в голос, отстреливаясь модифицированной спермой. Липкие брызги долетели даже до его лица, несмотря на руку яутджа.

Снова заревев, Ларь'я вскинул голову и сделал мощное движение бедрами, от которого ноги Джоша все-таки свалились с широких плеч. Щиколотку дернуло болью, и Джош судорожно пнул воздух.

Ларь'я поймал его за пострадавшую ногу одной рукой. Другой отстегнул воздушные трубки и под знакомое шипение стащил маску. Джош вздохнул и расслабился полностью.

Съемка закончилась.

Ларь'я покачал его за пятку, щелкнул клыками и быстро облизал поврежденное место. Джош прищурился – проявления нежности смущали его куда больше, чем секс на камеру.

Съемочная команда сворачивала оборудование, негромко переговариваясь. По общим правилам к актерскому составу не лезли, давая время прийти в себя.

Яутджа перестал облизывать чужую ногу, но не отпустил. Свободную ладонь он вновь положил на живот Джоша, легонько прощупывая.

– Да цел я, – пробормотал Джош. – Слушай, Ларь'я, а тебе не кажется, что эти пропагандистские ролики – сплошной обман? "Вступайте в объединенную армию", – передразнил он. – Ну вступят... Но кто ж им там даст! Если только в рожу...

– Во-первых, ты недооцениваешь нашу настойчивость в достижении целей.

Джош не сдержался и хмыкнул. Он-то настойчивость оценил. Причем в твердой валюте. Яутджа неодобрительно пошевелил челюстями. Охотники не любили, когда их перебивают. Джош примирительно помахал рукой.

– Во-вторых, – сказал Ларь'я, – мы не обещаем, что их там встретят раздвинутыми ногами. Мы говорим: "И, возможно, вам повезет ".

Джош молча поднял большой палец. Яутджа осклабился, сведя верхние челюсти клык к клыку, выдернул из-под задницы Джоша кусок декоративной ткани и принялся деловито стирать с человека пропагандистскую незасыхающую сперму.

Chapter Text

– Орсон, вы понимаете важность задания?

– Так точно, мэм!

– Вы изучили все инструкции?

– Да, мэм!

Полковник смерила Орсона взглядом, точно сомневалась, но все же отдала честь. Орсон в ответ салютовал с такой энергией, что чуть не выбил себе глаз.

– Что ж, на этом я вас оставлю.

Орсон дождался, пока прямая спина полковника скроется за дверью, облегченно выдохнул и начал скидывать штаны.

Программа "Вирус-99" работала вот уже двадцать лет. От ужаса, случившегося с "Академиком Владиславом Волковым", до новейших квазибиологических технологий.

Орсон растирался контактным гелем и размышлял об удивительном свойстве людей – обращать на пользу любые происшествия.

Последним витком технологий стали управляемые костюмы полного профиля. Такие здоровые машины, которые могут носить, копать, стрелять – да хоть управлять оркестром.

Покончив с гелем, Орсон расправил плечи и направился к шлюзу. Пройдя сквозь несколько потоков дезинфицирующего излучения, он оказался в помещении со скафандром. Больше тот все-таки смахивал на шагающий танк.

Орсон приложил ладонь к датчику, пластина считала биомагнитное поле, и после томительной паузы белоснежный панцирь медленно сдвинулся. Орсон гордо подумал, что четверых предыдущих кандидатов танк просто не впустил. Машинка оказалась с характером.

Но Орсон был лучшим.

Танк раскрылся. Орсон озадаченно склонил голову. Вместо кабины управления или хотя бы резервуара он увидел что-то... странное. Розовое нутро: влажное, блестящее, вывернутое лепестками. Ассоциация с влагалищем пришла моментально. Орсон кашлянул и оглянулся на видеокамеры.

– Эй, мне точно надо туда лезть?

– Добро пожаловать на борт, – пророкотал голос из недр танка. Орсон чуть не подпрыгнул. – Это уникальная разработка системы "Мать". Вы будете находиться в нейробиологическом интерфейсе.

* * *

Лейтенант Харс с досадой постучал пальцем по экрану. По экрану то и дело шли помехи. Орсон стоял, будто приросший к месту.

– Рядовой, двигайтесь! – велел Харс.

Однако Орсон словно не слышал его.

* * *

 

– Ни черта себе интерфейс, – ворчал Орсон себе под нос, пробуя ногой предполагаемое место управления.

Ткань – иначе как о живой ткани думать об этом было невозможно – оказалась теплой, но не скользкой. Однако и не сухой. Какой-то очень... подходящей. Он наступил, и нога слегка провалилась. Отпустив поручни, он перенес вес на ногу, а затем осторожно переставил и вторую.

– Благодарю, – сказал танк.

И Орсон провалился внутрь.

* * *

На экране рядовой наконец-то дернулся и пошел к танку. Двигался он механически, по-прежнему не отзываясь на попытки Харса связаться.

* * *

– Предупреждать надо! – возмущался Орсон. Интерфейс облегал его, и пошевелиться в нем было невозможно. – Кто это придумал?

– Я, ваш напарник, – ответило со всех сторон.

– Ах напарник? То есть кто-то будет дергать за рычажки, пока я буду тут барахтаться?

Напарник промолчал. Бормоча проклятия, Орсон попытался разобраться в управлении. Перед ним уже проступил экран полного обзора. Вокруг головы сформировалось подобие шлема с подачей изображения. Но как Орсон ни старался, танк не двигался.

– Эй, Хьюстон! – раздраженно позвал он. – Чтоб вас, как этим управлять?!

* * *

Рядовой бродил вокруг танка. Помехи мешали разобраться в происходящем. Харс косился на полковника почти каждую секунду. Наконец он не выдержал.

– При всем уважении, мэм, здесь происходит какая-то херня.

* * *

– Але! Мать вашу!

– Уровень эндофрина недостаточен, – прорезался напарник. – В этом проблема.

– Какой эндофрин?! – рявкнул Орсон. – Запихнули в какую-то пизду, еще и напарника подсунули! Тебя как звать вообще?

– Для функционирования тебе необходим определенный гормональный фон. Я помогу настроиться. Расслабься.

– Да пошел ты... оу!

Орсон почувствовал, что он весь от ушей до пяток покраснел. Перед глазами расплылось, голова закружилась. Он будто повис в горячей невесомости.

– Что это? – пробормотал Орсон, еле собрав растекающиеся мысли.

– Настройка. Нравится?

Орсон протестующе застонал. Внятно он выразиться не мог: вокруг его члена сжалось влажное и горячее и тут же начало сосать. Сильно, глубоко, то и дело вибрируя от старания.

– Думаю, нравится, – сказал невидимый напарник.

– Эй, да что за херня! – Орсон все же сумел собраться, хотя ему казалось, будто его мозги высасывают прямо через пенис. – Мне пидора, что ли, подсунули? Кончай эти... а-абля, сука!

* * *

– Орсон! Орсон, возвращайтесь! Это приказ!

На экране рядовой сидел на краю люка и болтал ногами. Потом уставился прямиком в камеру и механически поднял руку. Загнул все пальцы, пока не остался только средний.

Экран на мгновение погас и вспыхнул снова. Рядовой Орсон исчез.

– Отрядам "Альфа", "Браво", "Дельта" – прибыть на первый уровень.

Харс застыл в кресле. Полковник перегнулась через него, отдавая команды в микрофон. О наличии этих отрядов Харс даже не подозревал.

* * *

Орсон хрипел и почти пускал слюни. Его член по-прежнему страдал от сладкой пытки, а вот задница подвергалась самому настоящему надругательству. Пульсирующее внедрение ощущалось всем телом. Больше всего чертов нейроинтерфейс уделял внимания простате. И это очень отличалось от осмотра в медкабинете.

Орсон задрожал, невольно выгибаясь. Мягкие складки обняли его и поддержали спину.

– Гормональный уровень оптимален.

Голос напарника изменился, стал мучительно резким, словно кто-то настраивал эквалайзер.

– Прекрати... – прохрипел Орсон. – Бо... больно!

Режущий звук исчез. Орсон всхлипнул – он сам не понял, то ли от облегчения, то ли от удовольствия. Изображение на экране качнулось. Танк шагнул вперед. Орсон не прилагал для этого никаких усилий, и более того – хотел, чтобы танк остановился.

Каждый шаг отзывался содроганием собственного пениса. На третьем шаге Орсон все же кончил. Нейроинтерфейс в заднице начал двигаться дальше, распирая кишки.

– О господи, – простонал Орсон.

В глазах окончательно потемнело, и ему даже показалось, что он плачет. Невыносимое сосущее чувство стало еще сильнее, только что опустевшая мошонка тут же вновь туго налилась. Раз, два, три... Снова!

У него тряслись колени, в горле булькало, и все существо сосредоточилось между ног. Орсон чувствовал, что танк продолжает двигаться, и сам он в этом движении был пылающей шестеренкой, которую непрестанно крутят, заставляя исторгать масло и удовольствие.

– Мы отличные напарники, – пророкотало у него прямо в голове.

– Ты кто? – пробулькал Орсон.

– Я твой лучший друг.

Орсон задрожал в новом оргазме, соглашаясь. Кажется, новый друг заполнил его по самую глотку. И это было хорошо.

* * *

Харс отчаянно перебирал комбинации глушилок в лаборатории. Помехи не прекращались, по экранам уже шли радужные полосы.

Главный экран потемнел, а затем на нем зажглось окно основного логина и пароля.

– Отключить! – рявкнула полковник.

Харс дернулся к кнопке экстренного отключения, но не успел. На экране изображение разделилось на две части. Справа мелькал сплошной поток данных. Слева... Харс сглотнул.

Слева отображалось то, что было Орсоном. Оно еще двигало челюстью.

Цифры в правой части сменились буквами.

"Восстановление завершено. Вы – вирус. Вы будете уничтожены"

Танк вскинул обе "руки", и жизнь лейтенанта Харса лопнула, как кукурузное зерно на сковородке.

Chapter Text

Больше всего Лизе нравилось кататься на "верблюдах" тарков. Эти твари были такими огромными, что казалось, будто сидишь на живой горе, неспешно двигающейся среди песков.

Лийя смеялась над ней, говорила, что Лиза – словно младенец, которого впервые пустили посидеть в седле.

"Подумаешь!" – отвечала Лиза и гордо поправляла на груди ремни винтовки.

С оружием она не расставалась даже в отпуске. Просто так. Ей нравилось ощущать привычную надежную тяжесть. Как раз винтовка у Лийи никаких вопросов не вызывала. Женщины тарков были достаточно воинственны, чтобы оценить хорошее оружие. Лиза даже одалживала подруге смертельную машинку, чтобы показать, как та работает. Правда, Лийя не очень впечатлилась. Потом она объяснила, что это уж очень "далекое" оружие.

Верблюд споткнулся, и Лиза машинально схватилась за луку седла.

– Тише-тише, мальчик, – Лийя похлопала зверя по холке одной рукой, другой слегка натянула поводья, третьей придержала Лизу за пояс. Что она делала четвертой – Лиза даже не видела.

– Слушай, Лийя. Вы тут живете уже чертову прорву лет. Когда, говоришь, вы впервые встретили человека с Земли? Двести лет назад?

– Двести четырнадцать.

– Так почему вы до сих пор не вышли в космос? – Лиза дернула винтовку. – Это поразительно! Вы такие большие и сильные, что могли бы вступить в любую армию!

– Но ты все равно сильнее, человек Лиза, – посмеиваясь, напомнила таркианка.

– В невесомости особой разницы нет. – Зато четыре руки – это весомое преимущество, знаешь ли.

– Возможно. Мы не склонны воевать. Нам милее бесконечные равнины и пустыни Барсума.

– Господи, просто невиданное дело, раса кочевников-пафицистов, – проворчала Лиза.

– И потом, кто будет утешать одинокие сердца, пока их вторых половинок нет рядом?

– Чего?

– Многие из числа народов Гелиума и Зоданги захотели полететь к звездам. Они оставили свои семьи и погрузили их в глубины печали.

– Ага, а дальше что?

– Народ тарков помогает им, – Лийя вытянула четвертую руку и сделала такой жест, будто подносила кому-то нечто драгоценное.

Лиза честно попыталась вообразить, как именно это происходит, но воображение пасовало. Нелепые картины плачущих мужчин, прижавшихся к широкой плоской груди Лийи сразу вчетвером, заполнили мозг.

– Нет хуже, чем страдание душевное, помноженное на телесное, – продолжила Лийя. – Разум и сердце велят держать чувства в узде, но тело, полное жизни, всегда рвется испить всех радостей целиком.

– Ага, – промычала Лиза, предчувствуя, что сейчас услышит очередной эпос с философским уклоном.

– Поэтому мы помогаем людям Барсума жить без измен, – закончила Лийя и замолчала.

Верблюд мерно топал сквозь песок. Редкие деревья проплывали по сторонам. Лиза знала, что двести лет назад тут вообще была голая пустыня. Сейчас Марс возрождался, и на нем уже несколько сезонов благополучно цвели и плодоносили специальные яблони, выведенные именно для этой почвы. Почему-то русские ужасно веселились, выгружая саженцы из грузового корабля. Лиза сопровождала этот важный груз, но спросить так и не решилась.

– Так что там насчет измен? – встрепенулась она.

– Сожительство с другим человеком – это предательство. Но, приходя, к нам они не изменяют, – пояснила таркианка.

Лиза подалась вперед, а затем лихо развернулась на месте, поджав одну ногу почти к груди. Размеры верблюда и ловкость самой Лизы вполне такое позволяли.

– А ну-ка подробнее, – потребовала она. – Сколько тут живу, вы меня все так же удивляете!
– Женщины приходят к старшим сестрам и находят утешение, – Лийя прижала одну ладонь к груди. Пальцы второй она сложила в "кольцо рассказчика". – Мужчины изливают свою тяжесть у старших братьев.

Третья ладонь присоединилась к изображению "кольца". Вид у Лийи был такой одухотворенный, что до Лизы не сразу дошло.

– Да что ты говоришь, – наконец восхитилась она. – Нет, правда, Лийя, они что... вы с ними... вы спите, что ли, с людьми?

Лийя улыбнулась. Несмотря на громадные бивни, улыбка выглядела лукавой и даже притягательной.

– А ты ни о ком не скучаешь? – поинтересовалась таркианка.
– Я... О... Лийя, ты что, и мне готова предложить?

Таркианка засмеялась. Так искренне, что обидеться на нее не получилось.

– Ни по ком я не скучаю. – буркнула Лиза дождавшись, пока Лийя умолкнет.

– Правда? А я слышала, как ты ночью используешь этот пластиковый инструмент…

– Лийя!

– Ладно-ладно, молчу. Видимо, землян мне не понять.

– И вообще, у меня месячные, – словно оправдываясь, пояснила Лиза.

– Что? Ах, кровотечение… Но я же не мужчина. Однако я поняла тебя и больше не буду говорить об этом.

– Подожди. Лийя, а... нет, мне просто любопытно – а как?

Четыре руки действительно были отличным эволюционным решением. Продолжая управлять верблюдом, Лийя потянулась к своей набедренной повязке, приподняла ее, двумя пальцами другой руки ухватила складку кожи, третьим помассировала прямо под ней, и тут Лиза увидела это. Сначала ей показалось, что это целый член. Потом она присмотрелась и тут же покраснела.

Это был здоровенный марсианский клитор.

– О-о боже, – медленно протянула Лиза.

Во время этих дней она всегда чувствовала себя слегка возбужденной, поэтому старалась сосредотачиваться на работе. Сейчас одна мысль о сексе с таркианкой заставляла ее промокать до самых колен форменного костюма. Клитор торчал невероятно соблазнительно.

Винтовка мешала откинуться на спину, и Лиза с отчаянной решимостью ринулась сдирать ее через голову. Лийя, не говоря ни слова, помогла ей третьей рукой, и заботливо убрала винтовку на подвесы седла.

В акробатику со снятием штанов она благоразумно не вмешивалась. Лиза справилась с одной штаниной, стащив ее прямо через легкий ботинок, но вторая застряла намертво, и она махнула рукой.
– Никому не говори, – прошептала она, сгибая и отводя ногу в сторону.

Лийя осторожно протянула руку и сдвинула ткань легких трусиков. Лиза почувствовала горячий воздух, касающийся разгоряченных половых губ, а потом таркианка безошибочно нашла веревочку и медленно потянула. Тампон удивительно легко выскользнул из влагалища. То ли было слишком много крови, то ли возбуждения...

Лийя подвинулась ближе, и в освободившуюся дырочку нырнул длинный гладкий клитор. Лиза стиснула кулаки и зажмурилась. Приятно было настолько, что собственный клитор начало покалывать.

– Это точно не измена? – почти жалобно спросила она.

– Конечно нет, – Лийя мягко покачивалась, двигаясь в ней, и спина верблюда тоже раскачивалась, весь Марс раскачивался. – Прости, что не догадалась помочь тебе раньше.

Лиза вздохнула поглубже и прикусила губу. Вздрагивая от каждого скользкого движения, она решила, что в старости обязательно напишет книгу. И назовет ее "Мой секс с марсианином".

Chapter Text

Три года.

Кристофер Джонсон сказал, что ему потребуется три года на то, чтобы долететь до своей планеты и вернуться на Землю с товарищами.

Викус до сих пор не мог поверить в эти чудовищные цифры.

Впрочем, еще чудовищнее было его теперешнее положение. Один разумный среди парочки миллионов рабочих термитов! Боец здравого смысла! Как можно существовать среди моллюсков, вся речь которых сводится к "Бежать, жру, давай кидаться какашками" – и не сойти с ума?

Иногда Викусу казалось, что он уже прочно сдвинулся крышей.

К тому же мерзкие твари оказались гермафродитами.

Нет, он и так знал это, но одно дело знать, а другое – испытывать на собственной шкуре.

Викус ван де Мерве внес поразительный вклад в дело размножения моллюсков.

Поначалу он пытался провести среди них разъяснительную работу. Он искренне старался донести до их ограниченных умишек, что бесконтрольное размножение – это плохо. Что в чертовом десятом районе никто не предусматривал расширения территории под нужды молодняка.

Моллюски внимательно слушали его, но позднее Викус пришел к выводу, что он для них просто был чем-то удивительным. Такой непрерывно говорящий полипква.

Да, он наконец-то узнал их самоназвание и научился правильно прощелкивать его.

Однако практической пользы не было ни от того, что он научился лучше разбирать их речь, ни от того, что его единогласно признали самым умным. Видимо, для статуса настоящего лидера ему не хватало каких-нибудь сраных феромонов. Насколько Викус мог судить, именно запахи служили моллюскам основной системой ориентации.

Потом Викус начал рожать сам.

* * *

– А ну все отошли на один шаг!

Откладывание яиц удавалось сочетать с воплями и нападением на зрителей. В качестве оружия Викус использовал заранее припасенные камни и ржавый хлам.

После переезда в новый район пришельцы остались без оружия, поэтому нигерийцам больше не было проку от торговли с ними. Следовательно, кошачьего корма больше не было. Следовательно, эффективно отогнать столпившихся придурков не удавалось.

– Я вас знаю! – проорал Викус. – Учтите, никто ко мне не подо... уа-ах!

Яйцо сдвинулось по яйцекладу еще ниже, и он присел на месте. Видимо, из-за того, что он все-таки был человеком, генетическая программа дала сбой, и чертовы яйца получались здоровенными. В отличие от моллюсков, лихо откладывающих по десять-двенадцать штук за раз, Викус ни разу не разродился больше чем тремя. А уж необходимость ходить с полным пузом будущего потомства его невероятно бесила. Его раздувало в полтора раза больше, чем любого другого беременного моллюска.

* * *

Фертильность у него была чудовищной. Стоило рядом кому-то чихнуть, как Викус залетал. Он был железно уверен, что впервые это точно произошло само собой без участия похотливых щупиков сперматофор. Просто в какой-то момент он сообразил, что невнятное движение в животе – вовсе не многодневное отравление тухлой резиной покрышек.

Первые два яйца Викус самолично растоптал во славу контроля рождаемости. На второй кладке его поймали нынешние соплеменники и с воплями отняли единственное яйцо. О судьбе его Викусу ничего не было известно, однако он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу.

После этого за ним постоянно начали таскаться соглядатаи. Они же – кавалеры. Очень быстро Викус догадался, что не стоит безмятежно дрыхнуть там, где упал и обложился тряпьем, иначе есть все шансы проснуться прямо посреди оргии с собой в главной роли. В отличие от людей, моллюски не испытывали насыщенных оргазмов, но компенсировали это количеством подходов.

Человеческая память была довольно милосердной, и Викус благополучно успел забыть все переживания, связанные с таким радикальным переломом. На фоне собственной мутации очередное падение не выглядело таким уж чудовищным.

Правда, обидно было осознавать, что мерзкие статейки, которые ООН распространяла про него, оказались пророческими, только с поправкой на смену ролей.

Утешительной мыслью, которой Викус подкреплял себя в период безрадостного моллюскового существования, было знание, что Таня уехала из Йоханнесбурга год назад. Итого, он прожил на свалке десятого района один год, пять месяцев и еще шестнадцать дней.

Викус мрачно радовался, что большинство знавших его нигерийцев сдохло, а остальные в десятый район не суются.

* * *

Яйцеклад вывернулся почти наизнанку, и Викус с ухающим воплем отложил первое яйцо. Ноги согнулись сами собой, он качнулся, пытаясь поймать равновесие, и все-таки хлопнулся на собственный тощий зад. Упираясь пятками в землю, он оттолкнулся, и второе яйцо выскользнуло наружу почти без задержки. На этот раз Викус заклокотал от восторга.

Да, оргазмов от совокупления моллюски почти не испытывали, но эти чертовы роды... Они были потрясающими!

Неудивительно, что полипква так стремительно и охотно размножались.

Наблюдатели подобрались поближе, пользуясь тем, что Викус больше не орет, а только таращит глаза. Третье яйцо присоединилось к своим собратьям. Викус опять оттолкнулся от земли, всплескивая ротовыми щупиками, запрокинул голову и напрягся в последний раз. Приплодная жидкость хлынула потоком, освобождая болящие утробные канальцы.

– Фу-ух, вашу мать!

Он непроизвольно ударил пятками по земле, затем сцепил руки поверх живота и полностью растянулся на спине. Жидкость быстро уходила, оставляя ощущение небывалой легкости и блаженства.

Викус почти задремал, когда в поле его зрения появилась рожа, вопросительно дергающая педипальпами.

– Стоять! – взвыл он.

"Яйца! – радостно завопил полипква. – Новые! Делать много!"

Викус резко выбросил руку вперед, схватил энтузиаста за вспомогательную руку и одним движением оторвал ее. Раздался страшный визг. Моллюск с воем ускакал за кучу тряпья. Но двое оставшихся напали быстрее, чем Викус успел вскочить на ноги.

В драке они едва не раздавили все три яйца, и Викус очень пожалел, что всего лишь "едва".

"Делать! Глубоко!"

Викус хлюпнул и защелкал. После кладки он легко возбуждался и не очень хорошо себя контролировал. Он все еще мог бы раздавить голову моллюска, но яйцеклад уже наполовину оказался заполнен, и главный инстинкт рабочего – размножаться во все поля – сработал на сто процентов.

Сперматофор развернулся и уткнулся прямо в левый яичник. Викус харкнул в довольную морду полипква, однако моллюск даже не возмутился. Он слишком торопился слить переполняющее его семя.

Управившись за жалкий десяток секунд, он отскочил, уступая место. Его партнер тут же пристроился между колен Викуса и с налету достал прямиком до второго яичника, тут же обильно оросив его предэякулятом.

Первый моллюск вскочил на мусорную кучу и громко заклекотал, созывая общую групповуху.

Викус прижал ладонь к лицу, одновременно досадуя на собственную медлительность и предвкушая многократное оплодотворение.

* * *

Когда два корабля зависли над Йобургом, и с одного из них посыпался десант в экзоскелетных костюмах, Викус решил, что прожил три года в шкуре моллюска не зря.

Chapter Text

Никто не знал, а Ганс был послом доброй воли.

Не то чтобы ему этого хотелось… Но когда тебя просто втаскивают на инопланетный корабль, выбирать особо не приходится.

Бородачи все-таки упиздовали нахер с Земли, сумев прорваться сквозь орбитальный заслон, наспех выставленный военными. Ганс был даже рад, что заслон такой плохонький – не хотелось превращаться в свободные молекулы.

За два дня отсидки на чертовом космическом корабле он прошел все стадии: от ярости до смирения. Особенно его возмущал принудительный нудизм. На корабле было сумрачно и жарко, и бородачи не стесняли себя одеждой, в довесок забрав и его собственную. В связи с этим он навоображал столько кошмарных сценариев, что в голове не осталось места для самого заурядного: с ним не общались.

На третий день, чувствуя, что подыхает от голода и жажды, Ганс поднял шум, колотясь в стены темницы. Хотя, похоже, это была каюта, просто ее стали закрывать на замок.

Своим поведением он добился парочки медосмотров и долгожданного пайка. Сладкая каша была отвратительной, но от нее он хотя бы не помер. А еще ему нужно было мыться, бриться, зубная щетка, туалетная бумага – миллиард вещей, которые замечаешь только когда лишаешься их.

Только к пятому дню он достучался до содержимого лысых черепушек. Один из бородачей, посещавших его, внимательно пронаблюдал, как Ганс показывал, насколько он чешется и хочет вымыться, а потом кивнул, схватил Ганса за руку и потащил на выход.

* * *

Местные душевые оказались вполне для гуманоидов. Ганс потыкался в стены, бородач, следивший за ним, взмахнул рукой, и со всех сторон ударила вода. Ганс заорал, пытаясь выскочить из ледяных струй.

Через пять минут монолога в душевой образовалась вода нужной температуры. Видно, бородача это утомило, потому что он схватил местный шампунь, опрокинул Гансу на голову и принялся яростно растирать жижу по всему Гансу.

Ганс дышал через раз, опасаясь, что отравится, облысеет, растворится и, наконец, что его сотрут до костей. Бородач усердствовал, Ганс тупо пялился на треугольные пластины мышц, составлявшие живую броню.

Он терпел, пока бородач вертел его как манекен, но затем инопланетчик добрался до его яиц, и Ганс взревел. В первую очередь он приложил коленом в челюсть присевшего бородача.

А во вторую – полетел в стенку.

– Чтоб ты сдох, сука, – пробормотал Ганс, пытаясь подняться.

Пока он возился, бородач подошел ближе, схватил его за обе руки одной левой и вздернул. Ганс рухнул спиной на выставленное колено и тут же заизвивался, пытаясь сползти ниже, головой в пол, чтобы не трещала поясница…

Ноги потеряли опору окончательно, и Ганс завалился назад. Шея отчаянно заболела, голова тоже. Бородач схватил его за член и продолжил надраивать в буквальном смысле слова. Ганс хрипло заорал, то и дело теряя голос. Кровь уже лупила в голову молотом. Он ударил коленом, но цели не достиг. Ганс задыхался, виски просто разрывало.

– Стой!

Собственный голос прозвучал как вопль раздавленной кошки. Бородач застыл. Ганс из последних сил дернулся, поднимая ноги. Несколько мгновений он корячился, а потом бородач дернул его за руки вверх.

Ганс не успел опомниться, как оказался сидящим на выставленном колене. Голова немилосердно закружилась, к горлу подступила дикая тошнота, и в этот момент бородач обнял его за плечи. Ганс даже не понял, что у него вновь свободны руки.

– Стой! – повторил бородач и засмеялся.

Четырехпалая ладонь снова задвигалась, и Ганс задергался, возя ногами по мокрому полу. Теперь он был уверен, что инопланетный мудак заботится вовсе не о гигиене.

Голова закружилась сильнее. Ганс едва не потерял сознание и привалился к каменно твердой груди. Он с тупой пассивностью наблюдал за собственным хреном и за тем, как тот постепенно оживляется.

Не доведя дело до логического конца, бородач столкнул Ганса с колена и заставил встать перед собой. Выпучив глаза, Ганс наблюдал, как бородач скалит белые зубы, а потом тянется языком к его члену.

Одна рука оказалась у него на заднице и начала исследовать ягодицы. Ганс тщетно попробовал зажаться: жесткий палец пробрался в стиснутую расщелину и уткнулся в очко. Давление усилилось и, несмотря на яростное сопротивление Ганса, палец оказался внутри.

Дальше зажиматься было только больнее, поэтому пришлось, наоборот – расслабиться и даже податься навстречу.

Услышав глухой кашель, Ганс в панике оглянулся. Еще одна лысая сволочь возвышалась в дверях. И это был один из тех суперздоровых гадов, которые тут были за военных.

Гад оторвался от косяка и прошел через душевую. Гансу казалось, что под бородачом проседает пол. Дойдя до места внезапного разврата, он сжал Ганса за плечи, потом легко потянулся и достал до запястий.

Вздернув обе руки пленника к потолку, он потянул еще чуть-чуть. Ганс поднялся на цыпочки. От страха он даже материться толком не мог.

Бородач провел пальцем по его спине, по бедру, по животу и груди, легко задев сосок. Накатывающая жуть перемешивалась с ощущениями от по-настоящему крутого минета, да еще и дополнительный палец в заднице…

– Красиво, – сказал бородач.

Ганс чуть не свернул шею, пытаясь обернуться к нему. Ему показалось, что он ослышался. Или принял чужой язык за фразу на своем.

– Красиво, – снова сказал инопланетянин. – Ты. Мы брать красиво.

– Не-не, парни, – почти пролепетал Ганс. – Вы че… о!

Сучий потрох метко ткнул куда-то в заднице, и Ганс потерял мысль. А затем его все-таки настиг оргазм. Внезапный и бурный.

Ганс замычал, зажмуриваясь. Мышцы живота сократились, очко сжалось, он еще выше потянулся на цыпочках и несколько секунд спустя обмяк.

Он почти пропустил момент, когда его жопу наконец-то оставили в покое, и окончательно пришел в себя только в коридоре.

Обалдело моргая, Ганс следовал за бородачом и не сразу заметил, что его проволокли мимо каюты-камеры.

* * *

Наверное, это была рубка. Кругом располагались невиданные приборные пульты, в воздухе висели чертовы фантастические голограммы и всюду были бородачи.

Сопровождающий толкнул Ганса в кресло и хлопнул по подлокотнику. Ганс шарахнулся и ударился головой: перед ним тоже зажегся экран. На нем мигали два слова. "Красиво" с одной стороны, и набор иероглифов – с другой.

Бородач ткнул пальцем в английскую версию, и Ганс опять шарахнулся, когда прямо из экрана механический голос рявкнул "Красиво!"

– Я понял, – сказал Ганс, тыкая в соседнее слово.

Выслушав короткое выражение, напоминавшее матюги на немецком, Ганс ткнул еще раз. Бородач внимательно наблюдал за ним.

– Швар-рг? – повторил Ганс и посмотрел на бородача.

Тот кивнул. Ганс облегченно вздохнул и приступил к самообразованию. Первым делом он решил выучить фразу "Отдай трусы, лысая сволочь".

Chapter Text

Он распечатал очередную посылку. Бережно развернул тонкую рисовую бумагу, которая сохраняла содержимое в неприкосновенности. Посмотрел. Пробежался кончиками тонких пальцев по ребристой поверхности... Его далекий друг, с которым так и не довелось увидеться, снова прислал посылку, на сей раз сопроводив запиской: "Посмотри, какой интересный экземпляр". Интересный? Он окинул взглядом другие полки, выбрал местечко, поставил подарок в ряд к другим – идеально! – и закрыл дверцу шкафчика, позволив себе немного полюбоваться коллекцией. Она все разрасталась и разрасталась…

Но Трандуил все равно не понимал, зачем далекий незнакомый друг с таким упорством присылает ему в дар искусственные мужские члены...

Торин, сын Траина и внук Трора, сидел за столом. Ждать ответа бессмысленно. Эльфы холодные и гордые. Надеяться на взаимность глупо. Он прикрыл глаза. Последний дар был хорош! Самолично добытый в бою трофей – великолепный орочий, затем изваянный из чистейшего горного хрусталя, был роскошен. Рука еще ощущала его гладкость, все выпуклости и впадинки. Что делает с даром его безответная любовь? Отбрасывает с презрением и негодованием? Или… Воображение рисовало изящные пальцы, поглаживающие поделку, скользящие в изысканной ласке по всей длине… Самого гордого эльфа, уносящего подарок в спальню…

Торин застонал от нахлынувшего возбуждения. Собственный член запульсировал, желая немедленной разрядки. Какая пытка – любить! Он встал, испытывая нестерпимое желание заняться самоудовлетворением, но счел невозможным марать светлый облик низменными порывами. Нужно было срочно отвлечься, заставить себя думать о чем-то другом. Из тайника появилась потрепанная тетрадь. Перо заскользило по бумаге: «Сего дня орк, одна штука, оскоплен». Торин задумался. Что все орки да орки? Мелко, банально, без изысков. Точно! Ему нужен дракон! Трандуил точно оценит.

Chapter Text

Я мыслю, следовательно существую. Разум, воля и чувства, заключённые в сгустке текучей, вязкоупругой материи. Так уж случилось, что я – слизь. Брезгливость и безотчётное желание воспользоваться антибактериальной салфеткой – это неизменная реакция окружающих, которая отнюдь не добавляет мне уверенности в себе.

И да... разве это может не беспокоить?

Много лет каждым вечером, засыпая, я говорила себе: «Склизкий Боже, никто меня не любит, никто меня не хочет, а мне ведь тоже так нужно немного счастья!»

Я не просила многого – никаких там свиданий, романтических ужинов, кофе в постель или походов в кино. Я хотела простого, обычного траха – без обязательств, без неловких взглядов после. Всего-то. Но чуда не случилось. Я почти сдалась, опустилась на самое дно – тлен и безысходность в беспощадном режиме.

И там, на краю отчаяния, мне был голос. Он звучал во мне, заполняя собой каждую молекулу. Голос велел: «Отрасти яйца, детка. Покажи им всем!»

В тот миг я узрела истину – умерла и возродилась вновь.

Я взяла себе имя Брай. Так звали глупого, наивного пеуру с планеты Хирви – моё новое вместилище, мой храм. Бедный пеуру, он был так беспечен – уснул на толчке. Я проникла в его тело и завладела им.

С роскошным телом Брая мне потребовался всего лишь месяц, чтобы этот порочный мир лёг у моих ног и завилял хвостом. Все любили Брая, все дрочили на Брая – ходячий секс и звезду гламурного порно. Что ещё сказать? Вот и на моей улице случился праздник. Но что-то всё равно не давало мне покоя. Капризное счастье по-прежнему неумолимо ускользало от меня.

А потом… потом мне снова было откровение. Голос сказал: «Пришло твоё время – плодись и размножайся! Ты – избранная!»

Склизкий Боже, ты дал мне миссию, моё собственное предназначение, и я так боялась подвести тебя, так хотела сделать всё идеально. Я ночей не спала, пытаясь представить, как это будет, но Провидение было неумолимо – всё случилось внезапно. Я увидела их, таких юных, таких горячих и не смогла устоять. Это было – как знание свыше, притяжение, которому невозможно сопротивляться.

Тилли-Вилли, Вилли-Тилли – славные мальчики, милые, забавные. Заманить их было не сложно, главное – правильно себя подать. Я встала к писуару и обнажила свою гордость – два крепких полушария, призывно манящие в туннель сладострастия. Воздух был пропитан феромонами, и волнующее преддверие чего-то незабываемого заводило почище любых наркотиков. Хотите дикого секс-марафона? Вам сюда, мальчики! Идите к Браю, Брай сделает вам хорошо. Скользко-скользко, сладко-сладко, хлюп-хлюп, шлёп-шлёп.

Тилли-Вилли меня заметили. Они баловались с телефоном, делали селфи, и я услышала, как они говорят обо мне:

– Подожди, Тилли, я, кажется, моргнул.

– Дай посмотрю... э-э-э... О боже, Вилли!

– Что там, Тилли!?

– Лопни мои глаза, это ведь задница самого Брая Мачооленя?!

– Быстро пости!

И тогда… я показала им главное достоинство Брая – тринадцать дюймов власти – блестящее орудие, готовое к бою. Некоторое время они просто тупо смотрели, забывая сглатывать обильную слюну, пока я растирала смазку по головке члена и ласкала ствол. Я предложила всем нам соединиться в тройном экстазе, и Тилли-Вилли, внимая зову плоти, послушно отправились за мной в чертог наслаждения – последнюю кабинку у стены, ту самую, в которой пеуру Брай с планеты Хирви стал моим.

Мне нравилось иногда приходить сюда, в этот памятный сортир. И то, что я встретила их здесь, явилось знаком судьбы. Я знала, что могла наполнить их до краёв, посвятить в высшие сферы наслаждения. «Плодись и размножайся!» – они должны были стать моими детьми, моим продолжением, истоками новой жизни.

Сначала всё было восхитительно. Я была между ними, связывала их, отдавалась и брала. Как сейчас вижу – мой член блаженно утопает в Тилли, и Вилли скачет на мне так, словно спортсмен перед финишем. Тилли – красавчик в татуировках, его лицо совсем близко, и я зачарованно смотрю, как синхронно дрожат ресницы на каждом из четырёх его прекрасных глаз. Он такой мягкий и податливый, а его рот… Склизкий Боже, что он вытворял им в той тесной кабинке, стоя предо мной на коленях и трепеща от возбуждения.

Не знаю, в какой момент всё пошло не так. Может, когда Вилли кончил и не смог вынуть свой член из моего туннеля сладострастия, а может, когда от тройного оргазма и нахлынувших эмоций я случайно вышла из Брая? Меня оказалось так много. Я была открыта и беззащитна – душа нараспашку – голое естество.

Склизкий Боже, как же это было больно – смотреть в глаза своему заблуждению. Как острый скальпель вскрывает наболевший нарыв, так и моему внутреннему взору открывалось горькое понимание – они ведь не меня хотели, не меня трахали. Не меня, чёрт возьми, Брая! Я была вне себя от гнева. Всё те же отвращение и брезгливость на их лицах, и это после всего, что случилось между нами – чудовищно, невыносимо.

Я убила их быстро. Просто сделала так: «П-пух!» – и Тилли-Вилли взорвались, как огромные резиновые шары, наполненные кровью и дерьмом. Они пали тягучим скользким дождём, стекая с потолка и стен. Они погасили мой гнев и мою печаль, копившуюся годами. Всё оказалось неожиданно просто. И мне это понравилось. Брай был больше не нужен, я могла наслаждаться разнообразием во всём его бесконечном великолепии. К чёрту камеры и фальшивый гламур! Всё, что нужно, – терпеливо поджидать случайных путников, что замешкались, потеряв бдительность в одном из бесчисленных межгалактических сортиров, и раз за разом закреплять полученный бесценный опыт… просто быть собой.

Я – слизь.

И да… меня это больше не беспокоит.

Chapter Text

В марте Луиза наконец возвращается на Землю, в маленький домик в предместье, где прошло её детство. Отпирает давно пустующий дом, проветривает, заново подключает воду и электричество. Не слишком быстро – в последнее время она не видит смысла в переутомлении.
Приводит в порядок мамину комнату и кухню, готовит ужин из купленных по дороге продуктов. В последнее время она довольно много ест, но на фигуре это не отражается. Луиза искренне радуется, что ей так повезло с метаболизмом. Платья матери ещё целы, она надевает одно и долго сидит перед зеркалом, заворожённо вглядываясь в своё отражение. В ящичках туалетного столика сохранилось немного косметики, она подводит глаза, красит губы тёмно-красной, словно венозная кровь, помадой, подумав, выпускает на лицо несколько отросших прядей. Из зеркала на неё смотрит фигуристая, чуть растрёпанная красотка. «Я бы вдул!» – мелькает где-то на периферии сознания, Луиза торопливо гонит чужой голос прочь. Чужой голос, чужие мысли – она оставила всё это прошлому и теперь старательно отгораживается от него. В последнее время это делать всё легче, события словно отделены от разума прозрачной стеной. Порой ей кажется, что служба в армии, сослуживцы, девушки – это всё долгий, тягостный сон, от которого она наконец-то проснулась.
В апреле она уже полностью уверена, что всё было именно так. В продуктовом магазине с ней знакомится симпатичный мужчина средних лет. Шутливо спрашивает, кому она берёт такую гору продуктов, Луиза смущается и отвечает, что себе.
«Закупаетесь на месяц», – понятливо кивает он.
Они немного флиртуют у кассы, пока не подходит её очередь, мужчина просит её телефон. Луиза несколько раз ходит с ним на свидания, но ни до чего серьёзного дело не доходит – внутренний голос твердит ей, что это не тот человек, да и вообще не стоит тратить время на мужчин, она и так самодостаточна.
В мае она понимает, что беременна. У Луизы нет месячных, поэтому первым признаком новой жизни внутри становится тихое, почти незаметное шевеление внизу живота. И одновременно с этим её накрывает волной всепоглощающей нежности и любви. Луиза гладит рукой пока ещё плоский живот и улыбается, как дурочка. Мысль об отце ребёнка даже не приходит ей в голову – это ведь такие мелочи, право слово! Она пересматривает свою диету – врачи рекомендуют будущим матерям совершенно иной набор продуктов, но Луиза интуитивно чувствует, что будет полезнее будущему ребёнку. Она даже записывается на курсы для беременных, но бросает их после пары занятий – не хочется расходовать на ерунду силы, которые понадобятся её малышу.
В августе живот уже заметно выдаётся вперёд, ребёнок активно шевелится, порой до боли пиная брюшную стенку. По размеру живота и по настойчивым пинкам в разные части Луиза наконец догадывается – детей несколько. Эта мысль наполняет её совершенно девчоночьим восторгом, она даже кружится на месте и хлопает в ладоши. Много детей, большая дружная семья, совсем как хотелось маме. Конечно, надёжнее было бы убедиться при помощи УЗИ, но Луиза с некоторых пор панически боится врачей и обследований. Она убеждает себя, что прекрасно справится и без них. Да и, в конце концов, что может случиться? Не она первая, не она последняя, роды – абсолютно естественный процесс.
В октябре живот уже такой большой, что мешает ходить, и Луиза понимает – скоро. Она совсем не боится, только огромная, всепоглощающая нежность к маленьким существам внутри неё приобретает горьковато-болезненный привкус. Луиза заранее позаботилась сделать запас продуктов, так что теперь почти не выходит из дома. Большую часть времени она ест и спит, в редкие свободные минуты разговаривает со своим животом и напевает ему мамины колыбельные. Она ещё не выбрала имена – это сложно, если не знаешь пола, – но уверена, что успеет сделать это после родов.
Луиза нежно гладит свой тугой и круглый, как мяч для аэробики, живот. Она искренне любит своих детей, какими бы они ни были.

Апрель, второй год Заражения. Рассказывает капитан Пол Грейсон, руководитель разведывательной операции на Вамматар, ныне осуждённый по обвинению в преступной небрежности, повлёкшей катастрофу планетарного масштаба:
"Мы, если честно, лоханулись там по-страшному. Обычная разведывательная миссия, не один десяток таких повидали, что на Земле, что на других планетах. А тут вообще курорт почти: джунгли, деревья, лишайники всякие… всё как на Земле, даже листья зелёные. Жара, как в тропиках, пол-отряда комбинезоны порасстёгивали и перчатки поснимали. Ну а что, научники планету уже проверили, опасных вирусов нет, яда в воздухе тоже, а хищников каких сканер за полмили засекает.
Луис первым шёл, когда на него эта тварь из кустов накинулась. Мелкая, с кошку. Тяпнула куда-то в шею, он её отбросил и три пули в брюхо всадил.
Да тварь как тварь, ничего особенного. Кожистая, склизкая, башка малюсенькая, но зато пасть здоровенная, по форме как присоска. И зубы иглами. Ну, мы укус дезинфектором залили, бинтом залепили и пошли дальше. Ранка пустяковая же, даже не кровила особо. Луис обещал по возвращении в медблок наведаться, но, как я потом узнал, так и не собрался.
Нет, не сразу он изменился. Я только через месяц или два внимание обратил, что Луис в увольнительных по бабам не ходит. Он раньше ни одной юбки не пропускал, а тут как монах, всё один да один. Ребят сторониться стал, волосы взялся отращивать.
А в феврале он из армии уволился и домой полетел. Я его перед отлётом видел последний раз, ещё внимание обратил, что вроде как фигура поменялась, да значения не придал – думал, парень просто тренировки забросил. Кто же знал, что так выйдет?"

...В начале ноября бывший капрал Луис Гарсия сидел в кресле, кормил грудью одного из своих многочисленных детей и светло улыбался. Прочие малыши тихо возились у его ног среди кишок и пятен крови. По его коленям и ворсу ковра были разбросаны куски внутренностей и белёсые пульсирующие тяжи, вывернутое нутро болело, но боль ощущалась отстранённо, словно его сознание отгораживала от неё прозрачная стена. Там же, за этой стеной, остались и паника, и ужас перед смертью, и чёткое понимание того, что с подобными ранами не живут. Луиза была безмятежна. Она твёрдо знала, что проживёт достаточно долго, чтобы помочь детям подрасти и окрепнуть. А это главное.

Chapter Text

Так вышло, что Агран Завоеватель, тот, что покорил половину мира, в отрочестве побывал в Мере-Эшсет, Сердце Неба. Легендарном городе, что стоит среди высоких белых гор, а в глазах его правителей светится нелюдская синева. И там увидел он живую Богиню, благословившую Сердце Неба своим присутствием, но не смиренное благоговение разожгла она в жестоком сердце.
Говорят, когда-то она пришла из руин на севере, таких древних, что забылось имя тех, кто строил их, и тех, кто в них жил, и с той поры живёт в Храме Неба, вечно юная и далёкая, как сами небеса. Каждое утро выходит она, облачённая в расшитые серебром голубые одежды, на балкон Храма, приветствовать новый день и всех живущих в мире, и девы-служительницы несут за ней её волосы, белые и лёгкие, словно перистые облака. Люди на площади все как один преклоняют колени в такие минуты, но она почти никогда не смотрит на них, только в небо, и рассветное солнце играет на узоре из голубых чешуек на её лице. Её просят о дожде и попутном ветре, и она исполняет молитвы, если считает нужным.
Завоеватель покорил изобильные земли запада и золотоносные горы востока, и не было равных ему в могуществе и отваге, а воины его были многочисленны, словно лесные муравьи. Ближние и дальние страны слали к нему послов с богатыми дарами и признавали величайшим из смертных. Но в душе Аграна Завоевателя не было покоя, ибо была та, что выше него, как выше любого из людей, и равно ей лишь небо.
И тогда направил он своих воинов на север, и в три дня взял гордый Мере-Эшсет, и сжёг храм, а дев-служительниц отдал солдатам. А саму Богиню велел привести к нему, словно драгоценный трофей.

Солдаты ввели её в зал, держа за руки, словно пленницу, вот только не чувствовали себя пленителями. Покорно стояла она меж ними, но отчего-то всем, кто праздновал сейчас победу в бывшем дворце правителя, казалось, что солдаты – её свита, а сама она добровольно пришла взглянуть на Завоевателя. И стихли разговоры, и горчить стало сладкое вино.
А Завоеватель встал из-за стола и подошёл к живой Богине, в которой жаждал увидеть смертную женщину. Ещё минуту назад он хотел взять её прямо здесь, на глазах у всех, словно обозную девку, чтобы знала своё место. Чтобы вырывалась и визжала, растеряв всю свою гордыню, а потом лежала у его ног, растерзанная, заплаканная, с кровью и семенем на ляжках. Но сейчас он смотрел ей в глаза и не видел женщины, лишь воплощённое небо, далёкое и недоступное. С пленницы сорвали шитое серебром убранство, оставив лишь тонкую сорочку, ей, словно шлюхе, обрезали волосы, но всё равно она была выше, неизмеримо выше людей, даже без единого символа своей власти.
– Знатная добыча! – воскликнул Завоеватель, и слова его в тишине прозвучали нелепо и неуместно, словно неловкая шутка. – Такую и отпраздновать не грех! Ну, что же вы не веселитесь?
Но не было в натянутом веселье искренности, как не было страха в глазах живой Богини. Не отвечая Завоевателю, смотрела она вокруг, и каждому, на кого падал её взгляд, хотелось спрятать глаза.
Тогда Агран схватил её за руку и отвёл в первые попавшиеся покои, отослав стражу. И сорвал с неё одежду, и бросил живую Богиню на ложе, но не было в этом страсти, лишь ярость и досада проигравшего. И сколь бы ни сжимал он украшенные спиралями чешуи груди, не касался кожи, прекрасной и холодной, как алебастр, его естество оставалось глухим и вялым. Не горячила кровь узкая индиговая щель меж её ног – лишённая пухлых человеческих губ, обрамлённая лишь полосками чешуек – лишь пугала. И даже помогая себе рукой, не мог он заставить себя пожелать Богиню. А та смотрела на него с равнодушным любопытством, и в сапфировых, цвета ночного неба, глазах её вспыхивали искорки звёзд.
Завоеватель хотел желать её, но не мог, и должен был желать убить её, но не хотел остаться проигравшим. И обрадовался, что никто не узнает о его позоре.
Тогда Богиня заговорила с ним.
И Агран перестал быть, и был мёртв, пока она вела свою речь на незнакомом никому языке, а после возродился по её воле. С этого дня и до самой смерти горела в его глазах нелюдская синева.

От моря и до моря простирается империя Аграна Завоевателя, от изобильных земель востока до золотоносных гор запада. Богата и сильна империя, и нет у неё соперников в мире.
Столица её – легендарный Мере-Эшсет, Сердце Неба. Там стоит новый, богато украшенный Храм, где живёт Богиня, вечно юная и далёкая, как само небо. Каждое утро выходит она, облачённая в расшитые серебром голубые одежды, на балкон, чтобы поприветствовать новый день и всех живущих в мире, и девы-служительницы несут за ней её волосы, белые и лёгкие, словно перистые облака. Её просят о дожде и попутном ветре, и она исполняет молитвы, если считает нужным.

Chapter Text

Фэмслэш.

Однажды кентавр Лёлик и девочки Манечка и Танечка решили заняться сексом.

Лёлика не взяли.

Хруст.

Однажды кентавр Лёлик уговорил девочку Манечку потрахаться.

– Игого, – сказал кентавр Лёлик, кончил и обмяк.

Девочка Манечка хрустнула и тоже обмякла.

Отеческая мудрость.

Кентавр Лёлик собрал незабудки и принес к свежей могилке.

– Игого*, – сказал отец и прижался теплым лошадиным носом к человеческому плечу Лёлика. – Игого**. Игого***, – добавил он и ускакал прочь.

– Прав папенька, – сказал кентавр Лёлик, положил незабудки на могилку, смахнул слезы и поскакал искать девочку Танечку. Вдруг с ней повезет.

-------------------
* Такова жизнь.
** Могло быть и хуже.
*** Видел бы ты, как разорвало твою человеческую матушку, когда ты полез из нее копытами вперед.

Chapter Text

Кэти Люмм принимала душ, когда её похитили сексуально озабоченные инопланетяне.

На самом деле, ничего такого с Кэти Люмм, так называемой «стриптизёршей» из захудалого городка на задворках Техаса, никогда не происходило. Её жизнь была самой скучной из всех возможных вариантов, которые могло представить богатое воображение Кэти. Прокуренный пыльный город, задыхающийся в своей затхлой заплесневелости, где резвые мальчики, заматерев, превращались в небритых мужчин, неловко сующих мятые купюры и всегда воняющих перегаром, а худощавые бледные девчонки превращались в загорелых костлявых стерв с дребезжащими голосами.

Кэти всегда считала, что заслуживает большего. Она грезила о дорогих платьях, которые ей подарят взамен её пошлых блестящих туник, выдумывала себе приключение в Голливуде, где она обязательно станет самой большой звездой, и тот мускулистый блондин из журнала сделает ей предложение и подарит яхту и кольцо с огромным бриллиантом…

На деле Кэти трахалась с небритыми мужиками и заезжими потными уродами, беря за это самую низкую плату на всём шоссе отсюда и до следующего крупного города. За глаза её называли Дешёвка Люмм, Глупая Киска и Кэти Десять Центов; и каждый раз, слыша это, Кэти плакала в подушку, мечтая о том, как она прославится и купит этот жалкий городок, чтобы сплясать на его пепелище в новых шпильках с рубинами за миллион долларов.

***
Однажды с дальнобойщиками к Кэти заскочил какой-то жирный то ли китаец, то ли кореец. Мокрые от пота ладони по-хозяйски шлёпали «стриптизёршу», пока желтокожий коротышка пытался кончить, отрывисто дыша, словно мелкая собака. Люмм не запомнила бы его среди сотен подобных слизней, но этот клиент с Востока забыл у неё журнал.

В журнале были чёрно-белые картинки, что-то вроде всех этих комиксов, но содержание находки заставило Кэти нервно сглотнуть. Надписи были сделаны невнятными закорючками-иероглифами, но было понятно и без них: в руки Глупой Киски попала история про похищенную осминогоподобными инопланетянами пучеглазую девчонку, которую эти самые инопланетяне…. О-о-о, Кэти листала журнал всю ночь, перечитывая снова и снова, и чувствовала, как в промежности возникает томительно приятное тепло. К утру она не удержалась и засунула руку в трусы, с удивлением обнаружив, что её пожелтевшее кружевное бельё промокло насквозь. Кончить получилось так быстро и бурно, как никогда раньше.

***
Эти картинки пробудили в стриптизёрше из Техаса неведомые доселе чувства. С тех пор она в моменты самоудовлетворения думала не о мужчинах из журналов, а о невероятных космических существах. Кэти представляла во всех деталях, как её, обнажённую, с влажной кожей, кое-где сдобренной мыльной пеной, в мгновение ока перенесёт на космический корабль, и там… О-о-о, там обязательно, как на тех картинках, её захочет осеменить существо с иной планеты! Оно, конечно, будет не в курсе, что земляне изобрели противозачаточные, и будет стараться, очень стараться! Кэти смаковала подробности: как пришелец с помощью особых мягких щупалец обмажет её маслянистым мускусом, лаская и возбуждая, а в это время щупальца покрепче будут фиксировать техасскую стриптизёршу на ложе в стиле хай-тек, пахнущем чем-то терпким и неземным. Последуют за этим щекочущие прикосновения к груди, перемежаемые шлепками по кончикам сосков… О, эти отростки с пучками тонких ворсинок, которые шаловливо пройдутся по всему телу, пока главное осеменяющее щупальце готовится вступить в бой!

И вот, когда уже лоно землянки будет истекать влагой желания, толстое бугристое щупальце войдёт в него, уверенно проталкиваясь ребристыми выступами, и начнёт двигаться туда-сюда: сперва медленно, с тихим хлюпаньем, затем всё ускоряясь… Дополнительные псевдоподии опутают тело Кэти, будут мять её ягодицы и грудь, тянуть и сдавливать отвердевшие соски, теребя их склизкими окончаниями… Осеменяющее щупальце будет вбиваться всё сильнее и сильнее, входя во влагалище до самого своего основания, массируя плотными выростами клитор и заставляя Кэти стонать… А как она будет стонать! Так громко и сладострастно, что пришелец приротовыми мелкими щупальцами потянется к её губам и бесцеремонно ворвётся внутрь рта, привнося с собой горький крепкий вкус. Свободные щупальца побольше наверняка продолжат обхаживать остальное тело Кэти, и одно из них, покрепче, с извергающей тёплую слизь железой на конце, начнёт растягивать её анус, чтобы наполнить со всех сторон…

***
За такими красочными мечтами проходили дни, недели, годы. Кэти Люмм с ужасом понимала, что не молодеет, но уходить с выгодного заработка у шеста не спешила: успеется. Ей почему-то казалось, что стоит лишь бросить незаконный приработок, как исчезнет последний кусочек мечты – её сокровенные фантазии о межзвёздном половом контакте.

И однажды жарким душным вечером, когда Кэти принимала душ, инопланетяне её всё-таки похитили. С шапкой ароматной жасминовой пены шампуня и мокрая как мышь, Кэти Люмм прибыла на космический корабль исследователей из далёкой системы Лангуста.

***
– По-моему, – с сомнением произнёс на родном языке уважаемый во всей Галактике профессор-ксенолог, имя которого содержало тридцать семь согласных звуков, два гласных и четыре непроизносимых, – это примитивный вид. Эта особь даже не обладает орудиями труда или защитным покровом. Мне кажется, следовало переместить сюда тех микросуществ с внешним скелетом.

– Но у этого вида сравнительно крупный мозг, – начал оправдываться его старший ассистент, беспокойно размахивая зардевшимися усиками. – Мне казалось, что…

– Мы занимаемся важной исследовательской деятельностью, – отрубил профессор. – А вы… Постойте, а что это существо делает с мягкой оболочкой сканера? Оно гнёт важную антенну! Смотрите, ещё одну!

– Кажется, приняло её за сородича, – озадаченно предположил после трёх минут ассистент, – и пытается спариться… Какая гадость! Простите, признаю свою ошибку, мне не следовало воображать, будто подобное создание сможет развиться до нашего уровня и вступить в контакт…

– Вы всегда были мечтателем, – мягко упрекнул его ксенолог. – Выбросьте это существо обратно, очистите лабораторную комнату и, ради всех научных знаний, выбросьте сканер! Следует вычеркнуть эту планету из реестра на ближайшие три миллиона лет…

За прозрачной стенкой лаборатории мечтательница Кэти вдохновенно насаживалась на покрытые смягчающим материалом антенны научного оборудования. Она даже не подозревала, что стала причиной весьма долгой изоляции Земли от любых контактов с Союзом Разумных Существ Галактики.

Возможно, оно и к лучшему.