Work Text:
--
Дженсен каждый раз, когда записывает что-нибудь эдакое, думает: найдет кто - буду все отрицать. Хоть вроде и отмазка есть: мол, сочиняю песни для Карлсона, у того своей башки не хватает, куда ж он без меня. А дело даже не в стыде, не в смущении, а просто... Не стоит видеть никому. Неприлично как-то, будто голым по улице прогулялся.
Пишет: "Я действительно свихнулся на тебе, мальчик. Что ты такого сделал, что в тебе такого? Э, нет, неправильно ставишь вопрос, Эклз. На такой вопрос можно сотню аргументов в ответ привести. Надо по-другому: почему я? Почему сейчас? И, черт, не знаю даже, радоваться или бояться. Иногда ощущение полного сдвига по фазе. Снятся разные города, страны, времена другие будто бы, и везде ты со мной. Рука об руку. И начинает казаться, что так всегда было, ну, просто забыл все прошлые жизни, а на самом-то деле - все миры, точно. Да что там миры - вся долбанная вселенная. Одной галактикой не ограничимся, стопудово".
Вслух говорит:
- Я люблю тебя.
Джаред смотрит на него ярко, пронзительно, и Дженсена развозит. Он пьян безбожно, давно не надирался так, да еще вдвоем с Джаредом. Только они, никого, и это, дьявол, совершенно невозможное какое-то счастье.
- Дженсен. Дженсен. - Джаред будто напевает его имя каждый раз, как заклинание. Ожидание того стоило.
Ты влюблен, сказал ему Джейсон на шестой день. Дженсен отмахнулся тогда. И даже забыл об этом. А потом - как обухом по башке. Наверное, в тот день, когда узнал, что сериал продлевают, и Джаред позвонил, и они трепались час. Дженсен после смотрел с улыбкой в экран мобильника и думал: черт, как круто, что скоро, совсем скоро увижу его снова, и мы снова будем уебываться на площадке, и дрыхнуть мало, и... Еще целый год с ним. Заныло, замкнуло в груди, аж дернулся весь, вспоминая слова Джейсона.
- Люблю, - повторяет он упрямо, уперто, игнорируя вертящуюся комнату, сосредотачиваясь только на глазах Джареда. Они стоят посреди кухни - пошли дорезать лайма - и Дженсен сказал. Просто взял и сказал. Вот же ж.
Джаред, зная его заебы, наверняка сейчас думает, что "я тоже" прозвучало бы фальшиво, и просто целует его в висок, держа за плечи. Дженсену кажется, что в голове прорвало плотину. Три года он молчал.
- Дженсен, Дженсен, - продолжает напевать Джаред. Глаза у него пьяные-пьяные, блестят неестественно. У Дженсена комок в горле, но не мерзкий, а будто даже сладкий, и от груди до живота тепло переливается - и все равно странное ощущение, хочется, чтобы прошло.
- Люблю тебя, - снова говорит он, надеясь, что станет легче, если сказать много раз подряд. Надеется, что отпустит. Но тут же смеется тупости собственной: чтобы отпустило, он должен Джареда попросту разлюбить, а это невозможно.
- Дженсен.
Он знает. Все знает, поганец мелкий.
- Я очень сильно тебя люблю, - говорит Дженсен. - Очень люблю, Джаред.
Он моргает - вертолеты в башке кружат по-прежнему - и удивляется смутно: только что у Джареда были привычно узкие, как всегда с алкоголя, глаза, а теперь - большие, темные и мокрые словно. Ну, пиздец.
- Говори, - неестественным шепотом говорит Джаред.
Дженсен улыбается. Из плотины уже не рвет потоками, а стекает ровно, водопадом.
- Я тебя люблю, Джаред.
Джаред роняет мужественную слезинку, которая тут же превращается в не менее мужественный ручей. Дженсен продолжает улыбаться.
- Джеен-сеен, - тянет Джаред.
- Ну, чего? Люблю, что в этом такого.
- А-а, - отмахивается Джаред: мол, знаешь же все, сука, не дразнись, у меня тут, типа, момент.
Дженсен уже не просто улыбается, а прямо-таки от уха до уха.
- Я буду говорить, - обещает он, пожимая плечами, - мне не сложно.
И добавляет про себя: уже.
Джаред утыкается носом ему в висок, а Дженсен вспоминает, как иногда до усрачки хотел сказать, но было нельзя. Слишком долго было нельзя. И даже с трудом как-то верится, что теперь - все. Можно.
- Люблю, - повторяет он.
Джаред хлюпает носом и кивает.