Actions

Work Header

Маяк в песках

Chapter Text

Клиент жаждал умереть. Люто. Бешено. За большие, очень большие деньги. У Дженсена случился до неприличия удачный год, но даже по его меркам триста пятьдесят тысяч зартари за заказ звучали фантастически неправдоподобно.

Проверку на платежеспособность клиент, как ни странно, прошел: его кодовый айдик в базе контрабиржи значился в списке самых надежных. Покупал он редко, но платил исправно — и щедро.

Дженсен в сотый раз взял в руку виртуальный планшет с заявкой:

вид смерти: насильственная;
время: 2-5 мин;
боль: предел;
страх: предел;
каналы: 5;
примечания: государственный формат.

И швырнул его обратно на стол. Планшет упал с раздражающе натуральным стуком и проехал по столешнице, едва не свалившись за край. Раздерганное на цитаты письмо, крутившееся над столом облаком, отнесло к потолку кабины, словно пух от движения воздуха — новый, перед самым полетом купленный серв слишком буквально отыгрывал физические свойства виртуальных объектов. Эффектно, ничего не скажешь, но Дженсену непрогрессивно захотелось откатить систему к прежней версии.

«Государственный формат». Намекнуть яснее невозможно.

Клиент явно следил за репортажами с закрытого суда, и неожиданный для всех смертный приговор — давненько их не было — не оставил его равнодушным. Добыть подобную штуку не взялся бы никто. Да и Дженсен бы не взялся — до письма Галлардо.

Он выдернул один из тучи плавающих над головой обрывков, исписанных плотным острым почерком — сгенерированным по моде двадцатилетней давности. Пропустил между пальцами.

«Обстановка в нашем скромном пристанище как никогда способствует размышлениям о бренности жизни. Понял, что скучаю по тебе, Дженсен. Не мог бы ты изменить свой график и навестить старого друга раньше, чем планировал? Ты единственный, кто…»

Дженсен щелчком отправил обрывок обратно к потолку, почесал кожу под еще не обмявшимся, не севшим по руке браслетом серва, взгрустнув о старом, жестко фиксировавшем запястье, и вывел в визуальное поле пульт управления катером.

Он никогда не пытался выделить смерть в свое направление: мало приятного работать с суриками-суицидниками, отчаявшимися банкротами, неизлечимыми больными и психами, готовыми сдохнуть, чтобы прославиться. Да и доход, хоть и жирный, не окупал риска.

Зато на смерти специализировался Галлардо, ныне известный всей Системе Золуса под своим настоящим именем, которым на свободе почти и не пользовался, — Клайд Пи. Ну или как заключенный КП-2540. В последние годы старик брался только за трэш, от которого у нормального человека случались истерика, недержание, рвота и приступ паники одновременно. Но с нормальными Клайд не работал. Чего там наваришь, на нормальных-то?

Дьявол его разберет, рвался Галлардо к миллиарду на счету, пытался заставить весь Золус вспоминать себя с содроганием еще пару веков — или у него просто-напросто наконец погорели предохранители, но Надзор Лиги гонялся за ним прицельно и упорно. И догонялки закончились-таки не в пользу Клайда — взяли его с поличным.

Тут ведь главное что? Главное — соблюдать простое правило: ни в коем случае не давать Надзору оснований для ареста. Разумеется, занятие таких, как Клайд — и Дженсен, — ни для кого не является тайной. Только вот знать и иметь возможность предъявить обвинение — к счастью, очень разные вещи в их прекрасном мире, перенасыщенном адвокатами и обществами борьбы за права всего подряд.

Но Галлардо правило нарушил, и теперь Дженсен следил, как на иллюминаторах, чересчур старательно прорисованных новым сервом, заслоняя яркий полосатый бок Золуса, растет бурый диск в темных трещинах и багровых вспышках вулканов. Самая граница Красной зоны — радиационных поясов газовой планеты-гиганта, вокруг которой вращалась вся система спутников Лиги и Колоний. Зорг, дохлый каменный шарик — ни атмосферы, ни воды. Радиоактивный ад. Тюрьма.

Тюрьма, в которой впервые за тридцать лет должны казнить человека. Провал Галлардо обернулся для Дженсена небывалой удачей.

Слухи об афере Дженсена — при условии, что он все рассчитал правильно, — расползутся по всей Системе Золуса. Маленькое дельце с казнью позволит ему поменять статус с привилегированного на эксклюзив на всех контрабиржах. О нем будут болтать в грязных барах самых дальних спутников Внешней зоны и в рафинированных виртсалонах Зеленой — Центральной.

И тогда — прицельно и упорно — Надзор начнет гоняться уже за ним.

Дженсен откинулся в кресле, невидящим взором буравя растянувшиеся во весь борт оранжево-голубые полосы Золуса. На краю зрительного поля вспыхнула искра — солнце отразилось от крошечной еще отсюда орбитальной станции — тюремного гейта — возродив прежние сомнения.

План, только что выглядевший таким ясным и логичным, снова начал казаться идиотским.

Нет, в себе Дженсен не сомневался. Но дело было в том, что Галлардо устарел.

Галлардо — суперпрофи, Галлардо — легенда бизнеса, Клайд Пи — первый осужденный пожизненно за нелегальное производство сенсограмм. Единственный — пока — контрабандист, по закону обреченный на длинную смерть от лучевой болезни в подземелье радиоактивного, как сраное солнце, Зорга. Устарел еще тогда, когда разгуливал на свободе и сиял в зените славы. Застыл в своих правилах и принципах, громоздких, как его древнее оборудование, запутался в слишком большой свите.

Он дал себя поймать. А значит, он может проколоться снова.

Клайд отсидел четыре года. Если позволит здоровье, впереди у него еще лет десять вдохновляющего труда по переработке радиоактивной породы в топливо для космолетов.

Дженсен зябко повел плечами. Если гребаный Клайд окончательно свихнулся, если он просто ступит — Дженсену грозит та же незавидная участь. Впрочем, все может получиться еще круче. Его просто поджарит охрана Тюрьмы при попытке к бегству.

Да. Так несоизмеримо круче.

Дженсен загреб ладонью обрывки письма, снова — и снова — складывая из них пазл, выстраивая текст в логическую цепочку. Дешифруя.
«Бренность жизни» — смертная казнь?

Дотошно-подробные — напрочь Клайду не свойственные — воспоминания о поездке в горы на Земме — точная дата казни?

Требование прислать знаменитый зарийский шоколад — «что-нибудь из новых сортов». Здесь все очевидно, так ведь? «Шоколадом» на биржах называли последнее поколение сенсографического оборудования из подпольных лабораторий Сан-Зари. Дженсен же все правильно понял? Не захотел же долбаный Клайд настоящих конфет?!

«Конфеты» — включая уникальный, вручную сваренный шоколад и защищенную от тюремных сканеров коробку — обошлись в целое состояние.

Виртуальная оболочка кабины подмигнула и сменила дизайн. «Ну, привет!» — подумал Дженсен, пялясь на зависший в воздухе прямо перед носом герб Лиги, перекрещенный поверх двумя лучевыми пушками — ничего не скажешь, у Департамента наказаний творческий подход к логотипам. Бодрый, сочащийся искусственным гостеприимством женский голос искина гейта сообщил Дженсену радостную новость: «Вы приближаетесь к Главному исправительному заведению Лиги Золуса. Ваш допуск действителен только в пределах блока посещений. Пожалуйста, передайте управление своим кораблем навигационной системе станции для проведения стыковки с гейтом».

— Да ты все уже забрала, — раздраженно пробормотал Дженсен.

Не дождавшись нужной реакции, голос заунывно пошел на повтор:

«Вы приближаетесь к Главному исправительному заведению Лиги Золуса. Ваш допуск действителен только в пределах блока посещений…»

Дженсен сделал противный, глубокий вдох и неохотно произнес:

— Передать управление.

Голос обрадованно закончил свою мантру и добавил: «Проследите за тем, чтобы оружие и медицинские препараты оставались в корабельном сейфе. Список устройств, признанных оружием, и препаратов, признанных медицинскими, загружен в ваш серв. Добро пожаловать!»

Как всегда при подлете к Тюрьме, загнанное неприятное ощущение коротко сдавило ребра: все, теперь не удрать. Оставалось только ждать, пока искин подведет катер к стыковочному узлу.

Дженсен плеснул себе крепчайшего твискона из коллекции, собранной по заповедникам на Зинакри, где сырье для него все еще выращивали под солнцем, а не в питательных матах, и приготовился следующий час наблюдать, как Золус в псевдоиллюминаторах превращается в тонкий ломтик, заслоняемый голым каменным боком Зорга.

Стоило, наверное, поесть, а не напиваться на голодный желудок, но пищевой синтезатор в катере Дженсен заправлял последний раз на Зойди, так что гостевая бесплатная жрачка для посетителей Тюрьмы оказалась бы очень кстати.

Мелькнула дурная мысль воспользоваться напоследок с трудом выстроенной лазейкой в систему гейта и покопаться во внутренней переписке персонала, выяснить-таки имя Смертника, но риск ради риска — это к Клайду, пожалуйста. Если охране удастся проследить паразитный сигнал в непосредственной близости от Тюрьмы, не спасут никакие налаженные связи и официальные визы.

Да и какая разница, как его зовут, этого парня. Главное, что его казнь в скором времени должна нефигово так обогатить Дженсена. Сеть, за последние пару месяцев изжевавшая в жидкую кашу крохи информации, просочившейся с суда, так и не раздобыла ничего стоящего. Триумвират Лиги поставил на свой приговор гриф «Не подлежит разглашению». Видать, парень крепко оттянулся напоследок.

А впрочем — и на причину казни плевать. Важно только, чтобы запись этой самой казни любой ценой попала в руки Дженсена. При мысли о том, как взвоют конкуренты, когда узнают, кто подрезал редчайшую сенсограмму, в голодном животе екнуло предвкушением. Дженсен встряхнул бутылку твискона, накапал в стакан на полпальца янтарной жидкости и убрал алкоголь в холодильный отсек — в скором времени понадобятся незамутненные мозги.

Минут через двадцать на фоне Зорга стало видно гейт: плавно вращающиеся цилиндры, гроздью нанизанные на центральную полую спицу — галерею, ведущую на станцию со стыковочных узлов. От лифтового терминала, едва заметного за цилиндрами, на поверхность спутника тонким пучком тянулись шахты лифтов, исчезая во мраке.

Перед самой стыковкой навигатор замедлил ход, складывая ощетинившиеся антенны радиационной защиты, превращая катер из ежа в рыбину. Искин мягко — в аккуратности не откажешь — завел корабль в ячейку причала, и шлюзовые ворота бесшумно сомкнулись. Давление за бортом поднялось до среднеатмосферного, и нервирующий неунывающий голос произнес: «Вы можете покинуть корабль. Следуйте дальнейшим указаниям».

Дженсен натянул на лоб капюшон куртки, закинул на плечо заранее приготовленный рюкзак и спустился по трапу. Переходная камера между шлюзом и галереей была настолько маленькой, что даже после двух недель в катере вызывала приступ клаустрофобии.

Неотвязный голос тюремного искина, казалось, глумился, выдавая указания: «Пожалуйста, положите багаж на стол сканера. Пожалуйста, встаньте на красную метку. Пожалуйста, откройте регистрационные данные вашего серва».

Искин умолк, в гулкой, стерильно-безликой тишине ничего не происходило, но Дженсен знал, что его сканируют. Время тянулось, искин медлил, явно издеваясь. Кажется, раньше процедура занимала меньше времени. Или Дженсен отвык? Липкое ощущение между лопаток, что обратного билета не предусмотрено, точно осталось неизменным.
Когда искин вновь заговорил, Дженсен обрадовался ему, как родному. «Шлюз открыт. Пожалуйста, следуйте за красной полосой».

В рукаве закрытой галереи, по полу которого пролегла режущая глаз красная дорожка, не наблюдалось никаких демонстрационных экранов с красотами окружающего космоса, как в роскошных космопортах спутников Зеленой зоны, да и понатыканные слишком часто шлюзовые двери, способные выдержать ракетный удар, тоже не создавали легкомысленного курортного настроения.

Перед последним постом искин мурыжил еще дольше, так что Дженсен успел в деталях рассмотреть щели камер и сопла под потолком, через которые подадут парализующий газ в случае, если охрана сочтет посетителя подозрительным.

Дженсен по-дурацки взмок, пришлось откинуть капюшон. Когда терпение стало подходить к концу, искин распахнул последнюю шлюзовую дверь и возвестил: «Вы находитесь в блоке посещений».

И Дженсен наконец шагнул на гейт.

Пока он добирался до гостевой каюты, искин успел вынести на фиг весь мозг своими бесконечными «пожалуйста», «спасибо» и всяческими намеками. «Будьте паинькой, иначе мы медленно вскипятим ваш мозг в микроволновом поле. Спасибо». Единственное, о чем умолчала искусственная говорливая сволочь, так это о Нино.

Нино расположился с ногами на гостевой кровати Дженсена. Прямо на пушистом, зеленом, словно юная весенняя трава, гостевом покрывале Дженсена. И потягивал довольно паршивый синтетический твискон — гостевое приветственное пойло Дженсена, сжимая горлышко бутыли в левой руке.

Правой он лениво наставил прямо в лоб Дженсену лучевой дезинтегратор — судя по положению пальцев, модели К-157 — и плавно надавил на спусковой рычаг.

Дженсен невольно поморщился и спустил рюкзак с плеча на мягкий ковер, стилизованный в виртуале под лесную поляну. Кое-где даже торчали высокие — до колена — ярко-красные цветы-мутанты.

Неестественно выпученные глаза Нино сфокусировались на чем-то метрах в двадцати позади Дженсенова затылка, а рука лениво заскользила дальше, посылая очередной заряд по многотысячной толпе тупых и склизких кхтонгов. К-157 особенно уважали производители «Кхтонгских войн».

— Пятнадцатый уровень? — осведомился Дженсен.

Нино крупно вздрогнул, так что на покрывало попало несколько капель твискона, ткнул пальцем вверх, ставя игру на паузу, и, проморгавшись, вытаращился на Дженсена. Впрочем, он наверняка продолжал видеть где-то у входа в каюту тушу кхтонговской царицы-производительницы — или кого он там пристрелил.

— Бро! Как я тебе рад!

Бутылка со стуком перекочевала на столик возле кровати, и Нино заключил Дженсена в навязчивое объятье, шагнув прямо сквозь мутантные цветочки. Система гейта физическими свойствами своего декора не заморачивалась.

— Дженс, братуха! Вот как мне Селедка объявила, что твой допуск активирован — я сразу сюда. Ну, думаю, как все сложилось-то! Один к одному. Ты ж везунчик, ты знаешь, чувилло? Я как раз успел твои последние заказы закончить — и, клянусь, ты в жизни лучше болванок не видел. Таких си-джишек понарежешь — народ на биржах в очередь выстроится.

Не прекращая трескотни, Нино услужливо поднял рюкзак, клацнул пальцами в воздухе, открывая шкаф, и устроил пожитки Дженсена на прозрачной матовой полке.

Вот же не терпится. Так не терпится, что рискнул нарваться на штраф: техники, обслуживающие блок посещений, — не тюремная охрана. Льгот никаких, и за самовольную отлучку снимут ползарплаты. Хороший знак — значит, скачанный Дженсеном график дежурств не изменился, и смена Нино действительно подходит к концу.

— Нино, Нино, красавчик, тормозни, ага? Я слегка выдохся, вламывал сюда через всю Систему.
— А че так, кстати? Я вообще тебя через месяц ждал, твой друган обещался подкатить смертельную групповуху в подъемнике для грейдеров.

Похоже, Нино в роли посредника контрабандиста прокачался настолько, что даже мыслил уже рекламными «продающими» слоганами для си-джи. «Смертельная групповуха в тюремном подъемнике» — отличный анонс! Наклепать тысячу копий и реализовать как эксклюзив, раскидав по главным контрабиржам. Никакого полета вдохновения, но расходится отлично.

— Придется без подъемника в этот раз. Меня большое дело ждет, уйду во Внешнюю зону месяца на три, не до твоего творчества будет. Выкладывай уже свое богатство немеряное.

Нино, как истинно деловой человек, притормозил, вразвалочку приблизился к стулу, крутанул его лихо за спинку и оседлал. Поправил красно-коричневую форменную кепку и важным жестом предложил Дженсену расположиться в кресле напротив.

— Вы первый, мастер «Я-Продаю-Мечты»!
— Мужик, у меня мало времени, — Дженсен показательно нахмурился; не помогло.

Нино приподнял в ожидании хищно изогнутую бровь, но образ крутого дельца изрядно подпортила нетерпеливая дрожь в пальцах. Интересно, когда его контракт на Тюрьме закончится, этот любитель дешевой порнографии сразу грохнет на си-джи свой зарплатный фонд, или на годик ему хватит записей Дженсена?

— Ладно. Твоя взяла!

Дженсен поднял руки, капитулируя. Отточенным жестом вытянул из ячейки базы подготовленные для продажи «бусы» и швырнул их горстью рассыпавшихся шариков прямо в Нино. Тот неловко подставил ладонь — не ожидал, — и Дженсен чуть не зажмурился, представляя, что файлы сейчас с дробным стуком покатятся по столу прямо в пушистую зелень ковра. Но Нино свой серв, похоже, не апгрейдил — шарики послушно прилипли к кисти.

Нино растопырил пальцы и принялся перебирать си-джи, высунув от усердия кончик языка. При этом он монотонно бормотал под нос, не забывая об инкогнито своих клиентов. Настоящий воротила бизнеса! Дженсен с трудом подавил смешок.

— Тут, значится, все цивильно, ебля в две дырки, охраннику пятого блока пойдет. Повар просил анал с тройным проникновением, отлич-ч-чно, получит три члена себе в задницу, как заказывал… Охранник в тринадцатом хотел побыть бабой, которую пялит робот… Ага, вижу. А эту гадость я даже просматривать не буду, там моча и невесомость, б-р-р-р.

— Нино, меня давно мучает вопрос, — вклинился Дженсен в его бубнеж, — скажи, ты через себя пропускаешь каждую запись?
— Обижаешь! — не услышал сарказма Нино. — А как же! Я своим клиентам фуфла не продам, подпишусь под каждой си-джи.
— Член не отвалится? — посочувствовал Дженсен.

Черт, перегнул. Нино ощерил мелкие зубки и огрызнулся:

— А ты крутого-то не строй! Знаю-знаю, ты у нас мнишь себя звездой. Порно от Ти-Эс, непревзойденное качество, неповторимые ощущения. Да только тебе до Галлардо, как от Тюрьмы до Зу на реактивной тяге!
— Может, и на реактивной, — покладисто согласился Дженсен и выгрузил Нино следующую порцию файлов. — Но я с Клайдом, — он подчеркнул голосом имя: все, нет больше Галлардо, смирись, фанат долбаный, — перетру да свалю, меня только искин и вспомнит. А товарищ мой Клайд тут останется, с тобой куковать, с верным своим поклонником.

Нино оторвался от ревизии файлов и поцокал языком восхищенно:

— Какая же ты поганая сволочь, братуха! Ведь про подельника своего говоришь, про другана!
— О, ну ты еще нотацию мне прочти. С тебя пять сотен зартари. И не в каких-нибудь закордонных тугриках по мифическому курсу, который существует только у тебя в голове. Хочешь платить во внешней валюте — конвертируй через Банк Лиги.

Нино возмущенно оттянул ворот спецкомбинезона.

— Да ты не сдурел часом? Знаешь, Клайд говаривал — все эти штуки с монтажом си-джи тоже того… мозги-то припекают.
— Ты за мои мозги не беспокойся. Уж не знаю, как твой обожаемый Клайд, а я свожу по нейрокартам, свои синапсы не жгу. Но вот гляжу я — ты не догоняешь, да? Мне покупателя на записи найти — дело одного сеанса связи, а твою жопу местные охранники от недоеба в реале порвут.

Нино издал возмущенный кудахчущий звук.

Дженсен лениво поднялся с кресла, потянулся, покрутил шеей, так что хрустнули позвонки, и плюхнулся на кровать. Накачал сервом подголовник и достал из кармана зубфлак. Щелкнул кнопкой, формируя зубочистку, чуть додавил, передерживая для жесткости — рекомендованная лучшими стоматологами Лиги плотность его ни фига не устраивала. Зубочистка отдавала ментолом.

Безусловно, Нино — мужик не шибко большого ума, иначе бы не загремел техником на самый радиоактивный спутник Системы. Но и в смекалке ему не откажешь — правильно чувак оценил рудную жилу. Для них с Клайдом этот ярый фанат си-джи оказался настоящим подарком: смог не только наладить бойкую торговлю записями в обход внимания тюремного искина, но и спустить вниз оборудование — причем умудрился раздобыть где-то древнюю рухлядь, все, как Клайд любил.

Дженсен каждый раз матерился и плевался, выправляя замусоренные каналы, — в отличие от мембран нового поколения обожаемые Галлардо «кирпичи» писали нейрокарты как есть, со всеми шумами. Клайд искусственным мозгам не доверял, и с Дженсеном они на эту тему ругались не раз и не два. «Не позволяй никому принимать решения за тебя» — слишком громкая фраза, если речь идет об аппаратном подавлении паразитных мыслей. Впрочем, несмотря на уйму времени, уходящую на обработку, содержание всегда оставалось на недостижимой высоте. Галлардо есть Галлардо. Даже в жанре тюремного порно. Да и где еще сыскать такой эксклюзив? В санаториях, куда суды упаковывают осужденных за легкие преступления, поживиться-то вообще нечем.

Дженсен, прищурившись, гонял по рту зубочистку и наблюдал, как на лице Нино отражается увлекательная внутренняя борьба жадности со здравым смыслом.

Но теперь с мегаквантами нейромусора, похоже, покончено. Идейная война Ти-Эс и Галлардо завершилась грандиозным поражением последнего: в коробке конфет, отправленной космопочтой прямо с Сан-Зари в Тюрьму, уехало новейшее оборудование, которое только можно достать в Системе Золуса. И которое Клайд попросил сам. Ну, если Дженсен, конечно, правильно его понял.

Нино наконец принял верное решение — высыпал шарики си-джи из горсти, и они исчезли, не долетев до пола, — серв Дженсена отрапортовал, что передача файлов завершена.

— Ладно, Дженсен. Давай. Режь меня по живому. Разуй донага бедного доверчивого Нино. Воспользуйся моей безнадежной ситуацией! Но тогда будь уже человеком и доложи сверху цивила.

Сжимая зубами зубочистку, Дженсен растянул губы в глумливой ухмылке и толкнул к Нино по столешнице карточку счета.

— Да ты просто зверь, Нино! Рвешь весь бизнес. Неужто сумеешь загнать даже лицензионные релакс-сенсограммы с прогулками в сосновых лесах на Зинакри? Или охране адреналина на Тюрьме мало? Я, конечно, работаю в узком сегменте, но парочка си-джи с прыжками в Трещины Земма у меня найдется. Возможно, даже контрабандных, со смертельным исходом.

Нино вдруг разозлился по-настоящему. Он выпрямился во весь свой мелкий рост и проорал, брызгая слюной:

— Слушай, ты… зинакрийский благополучный мальчик! Думаешь — тут шутки, что ли? Хуи пинаем да дрочим без выходных? Думаешь, Департамент психического здоровья ради развлечения тут всю обстановочку цветочками да облачками раскрасил? На Тюрьме что ни день — срыв у кого-то из персонала. Сколько мы тут радиации понахватали и сколько после завершения контракта протянем, ни одна медпрограмма не скажет.

Дженсен достал изо рта зубочистку, с преувеличенным вниманием осмотрел изжеванный кончик и щелчком зашвырнул ее в утилизатор в раме кровати.

— А ты, разутый-раздетый-доверчивый Нино, на жалость мне не дави. Я к тебе и так добр, как искин из программы «Победим депрессию вместе». Думаешь, у вас тут мало желающих посредничать между Ти-Эс и Галлардо?

Нино задергался, заметался взглядом, и Дженсен мысленно налил себе стакан лучшего твискона: попал! Как в нейтрон из базуки. План работал.

— Бы-ы-ыли предложения, — издевательски протянул он, додавливая. — Так что, давай-ка, красавчик, поторопись с оплатой. Мне еще твое дерьмо записанное отсмотреть надо, а Клайда уже наверняка наверх поднимают. Я, если помнишь, к другу на свиданку прилетел.
— О! Так ты не знаешь? — нехорошо усмехнулся Нино и, скривившись, провел ногтем по карточке счета, перекидывая зарты. — Клайда Пи никто наверх везти не собирается.

У Дженсена похолодело в животе. Что за хрень? Свидания не будет? Но какого дьявола тогда искин активировал допуск на гейт? Или защита на посылке с «конфетами» не сработала, и это не Клайда сейчас отправят наверх, а Дженсена — вниз? И вместо встречи со старым другом его ждет очная ставка?

Нино подозрительно прищурился.

— Ты что же, не посещаешь новостные порталы? Не знаешь, что у нас тут творится?

Не было никакого смысла ломать комедию и делать вид, что про смертную казнь Дженсену ничего неизвестно.

— Ты о чем базаришь? Ну, знаю я, что вашу микроволновку снова расчехлили, вся Центральная зона гудит. Защитникам-гуманистам раздолье — протестами и воззваниями всю Сеть затопило. Но при чем тут Клайд? Не хочешь же ты сказать, что это он — Смертник?

Подобной вероятности Дженсен не допускал. Ну, почти. Нет, серьезно! Трудно поверить, что Клайд потратил квоту на одно письмо в квартал — да еще перед смертью — чтобы сообщить дату своей казни именно Дженсену. Их отношения никогда не были настолько нежными. Нет, Дженсен не мог так ошибиться. Разумеется, насквозь фальшивое послание с тщательно зашифрованной датой — деловое предложение, дань алчности и азарту, а не сентиментальности.

— Клайд? Легенда Галлардо — Смертник?!

Нино аж захлебнулся слюной от возмущения, и Дженсена кольнуло профессиональной ревностью: ну да, Клайд был в своем деле хорош, он гремел по всем биржам, его си-джи считались отборным коллекционным эксклюзивом, но ключевое здесь — прошедшее время. Его эпоха закончилась, а за записи Дженсена извращенцы-ценители и сейчас готовы опустошить свой страховой фонд, а то и фонды будущих внуков.

— Тебе хоть известно, за что этому выродку поджарят мозги в микроволновой камере? Он наших, сука, выкинул на поверхность. Отправил на адову смерть.

Вот это поворот.

Нино содрал с головы форменную кепку и привычным нервным жестом принялся накручивать на палец темную жесткую прядь на макушке.

— По мне — так ты малость преувеличиваешь, — осторожно сказал Дженсен, стараясь нащупать верную интонацию: похоже, важна каждая деталь. — Приятного, конечно, маловато, но вы ж все тут идете на производственный риск. Без атмосферы на поверхности ваши окочурились мгновенно, почувствовать ни хрена не успели. Адовой смерти ты не видел.
— Ага. Это если б они были без скафандров, — энергично кивнул Нино и, оставив торчать на макушке вертикально закрученную прядь, перешел к следующей.
— Ты хочешь сказать…
— Именно. Этот козел собрал заключенных и устроил бунт.

Точно.

Заложники. Единственно возможный план побега.

С Тюрьмы нереально сбежать. Дженсен знал, что Уго Миат, старый агент и напарник Клайда, пытался придумать схему, да ни черта у него не вышло. Лифты управляются только с орбиты, снизу, из подземных тюремных корпусов, их запустить невозможно даже охране. А окажись заключенный на гейте — хоть бы на свидании с прилетевшим другом — никуда не деться от шлюзовых дверей и газовых сопел через каждые десять метров. И неослабного надзора искина, которого не подкупить, не отключить — да к нему вообще никак не подобраться! Дженсен пробовал. Шаг в сторону — и тебя вырубят прямо на месте. Оставались заложники.

— Не знаю, как Смертник скачал ключи от казармы охраны. Они захватили Энзо из сотого блока. Данжура из семнадцатого. Зденека из сорок восьмого. Прямо во сне взяли, с коек. И сразу требования: лифт и катер с допуском. А с ними даже в переговоры никто вступать не стал. Конечно, такой пре-це-дент! Блядь! Ебаная корпорация! Дай они слабину, и контракта цезиевого им больше не видать.
— И… дальше? — подтолкнул Дженсен, уже понимая, впрочем, что произошло.
— Дальше? Дальше Смертник заставил парней влезть в скафандры, запихнул в подъемник для оборудования и отправил наверх. И передал, что спустит обратно только в обмен на лифт. Вспомогательный корпус гейта два часа — сука, два часа! — не мог пробиться к подъемнику! Смертник склепал ручной сварочный аппарат и заварил ворота в грейдерный гараж. И сжег все порты связи — в реале сжег, физически. Урод! Селедка вообще не видела эту зону. Пока пробились — наших уже пожгло.

Выбери Дженсен в качестве специализации смерть, как Галлардо, он дорого заплатил бы за возможность использовать погибших охранников в качестве сурсов и снять эмоции с физиологией по всем возможным каналам. Энзо, Данжур и Зденек два часа умирали от удушья, радиации и двухсотградусной температуры. Хуже пытки Дженсен не мог представить.

Нино передернул плечами и нахлобучил кепку.

— Короче, бро, из-за этого говнюка режим в сто раз ужесточили, и теперь заключенных на гейт больше не поднимают. Хотите свидание? Извольте пообщаться в виртуале, — с мстительным удовлетворением закончил он.

Увидеть Клайда или его виртуальную копию — на это Дженсен плевал. Но ужесточение режима — вот что херово. Очень-очень херово. Настолько, что стоило, наверное, пойти поболтать со старым другом о погоде на курортах Эль-Зании, игнорируя его тяжелые взгляды, и свалить с гейта, не оборачиваясь.

Впрочем, в свое время Клайд поделился с Дженсеном одной нехитрой мыслью: если у тебя есть план, приводи его в действие немедленно. Не давай ему залеживаться, утрачивать новизну, не позволяй другим людям тоже о нем думать.

Дженсен взглянул на Нино, который, по всей видимости, собирался по примеру Дженсена лихо вытряхнуть из зубфлака зубочистку, но полезла зубная нить, и теперь он пытался затянуть ее обратно. Да, детка. Тебе не повезло. В нашем бизнесе всегда можно найти очередного жадного техника с нездоровой страстью к си-джи.

И словно в подтверждение с потолка каюты прорезался успешно подзабытый голос искина гейта: «Пожалуйста, проследуйте в отсек свиданий. Пять минут до встречи с заключенным КП-2540».

Очень вовремя, надо сказать.

Дженсен рывком поднялся на ноги.

— Все, Селедка ваша на свиданку зовет. Подходи через полчаса. Успею до отлета проглядеть ваше с Клайдом творчество.

Но Нино уже не слышал: дорвался наконец, задрот. Съехал по сидению стула, широко расставив ноги, и копался ладонью в воздухе у колена. Нейроплеер запустил, сука.

Клайд выглядел в точности как в прошлый визит Дженсена, только вот зубов у него поубавилось. Если бы Дженсен не знал, что перед ним виртуальная копия, решил бы, что видит за силовым полем в кресле стандартного отсека свиданий реального Клайда Пи: желтоватая, обтягивающая череп кожа, длинные седые волосы с редкими черными прядями в районе макушки, мутный, слегка косящий взгляд и вечная кривая ухмылка — будто у главного контрабандиста Золуса парализовало лицевой нерв. А вообще — кто его знает? Может, и парализовало. Старик так долго барыжил чистой смертью, что сам стал походить на ее воплощение.

— Рад видеть тебя, друг мой! — тихо и размеренно произнес Клайд и склонил голову в долгом церемонном приветствии.

Черт, да у него любой банальный жест воспринимается намеком! Как тут иносказательно обговорить весь план?! Хорошо хоть, по закону частные свидания с заключенными имеет право прослушивать лишь искин, заточенный на вычленение «опасных» слов и подозрительных конструкций. А если потом Надзор по ордеру поднимет запись... Ну так это будет потом.

— Взаимно, приятель, взаимно! — кивнул в ответ на приветствие Дженсен, стараясь преодолеть невольную неловкость здорового человека у койки смертельно больного. Клайд все же выглядел препаршиво. — Я рассчитывал прилететь позже, как обещал. Но твое письмо обеспокоило меня. Не ухудшилось ли твое здоровье?

«Ну, колись, Галлардо! Я правильно тебя понял? Ты просил меня быть на Тюрьме в день казни?»

— Здоровье не крепчает, но видеть тебя именно сегодня и именно сейчас — отрада для моих слепнущих глаз.

Ну, похоже, Дженсен не свихнулся и верно расшифровал дату. Погнали дальше танцевать танцы. Вторым вывернутым па попробуем узнать, получил ли Клайд оборудование и смог ли с ним разобраться: последняя модель, между прочим, не дерьмо стародавнее.

— Благополучно ли добрались мои гостинцы?
— Да, мой добрый друг. Получил и оценил, благодарю за усилия.
— «Вся сладость Сан-Зари» — непревзойденные мастера. Но я не знал, по нраву ли тебе придется именно этот сорт. Боялся, новейший вкус покажется слишком экзотичным.

«Твоего севшего зрения и трясущихся рук хватит на то, чтобы найти в конфетах прозрачные мембраны камер не толще твоего седого волоса?»

— Тот, кто хоть раз попробовал знаменитый шоколад Сан-Зари, оценит любой его сорт, — отрезал Клайд.

У Дженсена слегка отлегло от сердца. Старина Клайд! Похоже, он гарантирует, что справится с камерами. Вопрос в том, будет ли он в нужном месте в нужную секунду, но это уже его проблемы. Если вызвал Дженсена, значит — все схвачено и без помощи его верного изворотливого менеджера Уго.

— Надеюсь, ты поделишься угощением с приятелями.

«А я улечу из этой клоаки с рабочей сенсограммой смертной казни безжалостного ублюдка!»

Клайд слегка раздраженно дернул ртом и проговорил с напором:

— Думаю, ты осознаешь, насколько редко здесь удается провести время с друзьями в приятной душевной беседе, как сложно передать свою мудрость и знания молодому поколению.

А, ну да, точняк. Дженсен как наяву услышал в своей голове тихое и разборчивое: «Ты же придумал, болван малолетний, как я солью сенсограмму с Тюрьмы в обход искина и охраны?!»

От разговора потихоньку начинало сводить челюсть. Время с друзьями, передать мудрость... Вот теперь надо прямо намекнуть Клайду, что Дженсен собрался на полную воспользоваться услугами Нино, пусть даже придурочный жадный техник и не поймет своего участия в нахальном рисковом плане. Ага. Попробуем так.

— Надеюсь, старина, тебя навестит какой-нибудь верный поклонник, отдающий должное твоим заслугам, и вы распробуете мой подарок вместе.

— Надеяться — это правильно, друг мой. Я всегда надеюсь. Даже здесь.
— Отличная философия, Клайд. Нам стоит верить в людей. Всегда найдется кто-то, кому мы ненавязчиво сможем передать наши знания. Иногда человек способен впитать наш опыт, сам того не зная, даже думая, что ищет совсем другое.

Дженсен выделил голосом «ненавязчиво», «передать» и «ищет совсем другое». Галлардо плавно прикрыл веки, едва заметно кивая. Они оба понимали: узнай Нино о сделке с записью смертной казни, сдаст их первый. Теперь сиди внизу ровно, Клайд, и жди своего суперфаната с гейта.

А вот сейчас предстояло самое сложное.

Галлардо ничего в своей жизни не делал за так. Выгодой могло стать что угодно, разменом становились не только зартари, но и полезные контакты, сферы влияния, талантливые сурсы, тайное слово, сказанное шепотом в нужное время нужному человеку...

Что ты хочешь, заключенный КП-2540? Что потребовалось потухшей, закатившейся звезде Галлардо? Какие блага и выгоды ты жаждешь получить в обмен на самый эксклюзивный эксклюзив, который только может появиться на контрабирже?

— Думаю, лишь такой умудренный человек, как ты, Клайд, способен рассчитать истинную цену возможности делиться своим богатым жизненным опытом.

Клайд то ли улыбнулся, то ли это спазм прострелил его лицевой нерв.

— Я человек неприхотливый, друг мой. Хватит беседы с добрым знакомым и изумительных конфет. Надеюсь дождаться сладостей не только с Сан-Зари, но и с Земма.

«Так вот какова твоя цена, Галлардо? Старый дьявол! Затосковал без славы?»

На Земме конфет не делали, точнее — производили какую-то местную синтетическую дрянь, как на большинстве спутников Колоний. Но именно на Земме была записана первая и единственная совместная работа Ти-Эс и Галлардо. Единственная серия си-джи, под которой айдики Клайда и Дженсена стояли рядом.

И цена сделки — имя Галлардо на устах всего рынка, как в старые добрые времена. Клайд хочет оставаться легендой, хочет, чтобы каждый клиент, купивший запись, каждый конкурент, даже краем уха прослышавший о ней, — знали, кто на самом деле ее добыл.

Ну что ж, так даже проще.

— Разумеется, старина! Твое желание для меня закон. Ты береги себя, мы все за тебя переживаем. Передавай с оказией, как дела, как самочувствие. Я буду ждать.

Искин включился удивительно вовремя, спасая Дженсена от дальнейших дурацких разговоров: сообщить Клайду все равно больше нечего, а в светской беседе старый учитель никогда не блистал.

«Сеанс посещения заканчивается через одну минуту. Приготовьтесь к прерыванию связи». Дженсен поднял в прощальном жесте руку и торопливо повторил на всякий случай:

— Я буду ждать!

Клайд согласно склонил голову, искин начал обратный отсчет, и Дженсен вышел из отсека свиданий, не дожидаясь официального окончания визита.

Нино в каюте не оказалось. Все верно. Судя по расписанию, сейчас он как раз готовит стандартный отчет к передаче вахты.

Дженсен принюхался и, выругавшись, сунул в утилизатор покрывало и врубил усиленную очистку матраса. Ну Нино, вот же сука мерзопакостная! Все-таки дрочил.

До казни — если Дженсен просчитал правильно — оставалось пятьдесят две минуты. Он перетащил часы — и с местным, и с зинакрийским временем — с периферии зрительного поля в центр и огляделся поверх. Нино вот-вот нарисуется: он, конечно, техник неплохой, но тот еще халтурщик. Да и зудит у него, хочется похвастаться записями Клайда. А значит — если ставим задачу не сдохнуть с голоду, необходимо очень быстро ее решить.

Дженсен настроил серв на торчавший в углу каюты синтезатор пищи и наскоро пролистал меню. Н-да, деликатесами не разживешься, предлагают самый стандарт. О, вот интересный раздел — короткий список блюд от шеф-повара. Того самого, что без риска остаться в реальности с разодранным анусом получит в себя сегодня три члена.

Дожевывая пирог-плачинду, Дженсен подумал с усмешкой, что вполне достиг уровня высокооплачиваемой элитной проститутки: запоминать людей по их предпочтениям в сексе.

Нино, загнанно дыша, ввалился в каюту с торжествующей улыбкой во весь рот.

— А разве здешнему персоналу не предписано запрашивать разрешение на вход? — Дженсен вытер губы и кинул быстрый взгляд на часы.

Нино проигнорировал замечание, уселся в кресло, закинув ноги на стол и своровал с тарелки недоеденный Дженсеном кусок пирога. Настроение у него явно было преотличным. Ничего, сейчас исправим этот досадный момент.

— Выгружай. У нас минут десять, пока ваша Селедка не начала выпихивать меня с гейта.
— Слушаюсь, мастер! — юродствуя, откликнулся Нино, вытянул руку, зачерпнул возникшие в воздухе шарики файлов и высыпал горкой перед собой.

Он подтолкнул первый шарик к Дженсену через стол, и тот покатился с тяжелым стуком.
Дженсен, проигнорировав этикетку, раскрыл список технических характеристик файла с картой нейропаттернов. Ничего интересного, обычный мордобой: заключенный, похоже, нарочно злит охрану и как может нарывается на то, чтоб закончить безрадостную житуху на Тюрьме в качестве боксерской груши. А скорее всего — он точно знает свою роль: наверняка Клайд наобещал ему с гору, если подвяжется сурсом. Легендарный Галлардо разводил людей на вещи и похуже.

Нино по одной перекатывал по столу болванки, и Дженсена потихоньку накрыло раздраженным нетерпением. Он просмотрел уже массовое оральное посвящение новичков в полноценные члены группировки, порево с использованием самодельной машинки для татуировок, женскую драку в стерилизационном душевом отсеке, избиение и изнасилование бригадой охранников заключенного при разыгранной попытке к побегу — а подходящая сенсограмма все никак не попадалась. Клайд, скотина, все делал точно по заявкам, ну никакого полета творчества. И придраться не к чему.

Видя, как Дженсен мрачнеет и брезгливо кривится при анализе каждой записи, Нино слегка занервничал и ускорился. Он сгрузил скопом последние три болванки, и вот оно! Наконец-то.

— Так, чувак, — протянул Дженсен, с отвращением отпихнув от себя просмотренный файл. — Это что еще за подстава? Я тебе что заказывал?
— Все в порядке, бро! — подскочил Нино на стуле. — Как договаривались, отличная запись!
— Отличная? Ты мозг-то свой игрушечный в дело хоть иногда пускаешь или все нейроны спалил нахуй? Оговаривали как?
— К-как? Вот… Шикарная штука, твои клиенты визжать от восторга будут. Заключенный облизывает ноги охраннику, весь спектр, как просил. Унижение, страх, скулеж, свербеж… что там еще… Я сам болванку загружал, все дорожки чистые. Чуть не сблеванул даже, так пробрало!
— Заключенный? Заключенный?! Ты дебил, Нино, мы на бабу договаривались! Куда я твоего мужика жирного дену?

В голосе Нино прорезались панические визгливые нотки:

— Ты, часом, сам-то не перегрелся? Думаешь, там, внизу, полно баб, что ли?!
— Да мне по болту, что у тебя там внизу, а что вверху! — заорал Дженсен и перегнулся к Нино через стол. — Я заказ нашел, ты его взял на исполнение, а это — ебаный брак!

Техник мелко затрясся, но позиции так просто не сдал:

— Ты ж у нас чертов гений, вот и поменяй моего заключенного хоть на телку, хоть на пылесос! Тебе — три минуты монтажа, а я за эту запись жизнью рискую, между прочим!
— Жизнью Клайд рискует, а ты все сливки снимаешь, уебок недоделанный! Еще си-джи сводить меня поучи, чмо! Хотел бы сурика нанимать, чтоб тюремную киску отыгрывать — в студии бы работал, а не в Красную зону мотался.

Нино краснел, бледнел, пытался возражать, открывал и закрывал рот, но Дженсен орал, как раненый, не позволяя ему вставить ни слова.

— Не умеешь — не лезь к серьезным дядям в серьезный бизнес! Короче — все. Мне такое дерьмо даром не надо, забирай обратно всю партию.
— Всю?! Как же… но как же… ты ведь… я все достал… остальное… — залепетал Нино, тыча пальцами в просмотренные Дженсеном сенсограммы, выложенные аккуратной ровной линией на краю стола.
— Да хоть сожри, хоть в жопу сунь твое «остальное»!

Дженсен махнул рукой, швыряя в лицо Нино шарики файлов. Тот инстинктивно зажмурился, замахал руками, и файлы прилипли к его ладоням. Надо бы Нино проапдейтить серв, выглядит, придурок, как облепленный радужными жуками с Зора.

— У меня заказ на тюремные сиськи, а ты, мудило, все просрал!

Теперь главное — не прекращать прессинг, не дать Нино опомниться. Дженсен сунул в рот зубочистку, откидываясь в кресле. И проговорил едва слышно, так чтобы технику пришлось изо всех сил напрягать слух:

— Слушай во все уши, красавчик, повторять не стану. Ты от меня ни пол-ари не получишь, пока не переделаешь, как забились.

Нино, все еще мелко трясясь, неловко стряхнул файлы с ладоней и покусал верхнюю губу острыми зубами.

— Ладно. Ладно, не психуй, давай договоримся. Тебе улетать через три минуты. Возьми за полстоимости всю партию, а? Зуб даю — телочку я тебе через неделю организую.
— Не-а, — покачал головой Дженсен, вальяжно разваливаясь в кресле. — Так у нас не пойдет. Я перся к тебе за конкретным заказом и без него даже пальцем не шевельну. Придумывай давай, как оставить меня на гейте и организуй по-быстрому запись. Я тебе не мальчик, обещалками клиентов корми.

Нино наконец поддался. Сдвинул решительно брови и хлопнул по столу:

— Жди здесь, я мигом.

И выбежал за дверь, ломанувшись прямо сквозь разросшийся куст красных цветочков.

Дженсен напряженно ждал. Через две минуты сорок семь секунд голос искина сочувственно возвестил на всю каюту: «Ваши психофизические показатели не соответствуют норме. Предварительный диагноз — невроз. Управление транспортным средством не рекомендовано. Задержитесь до постановки окончательного диагноза и оказания вам помощи».

— Мой диагноз... что? — тупо переспросил Дженсен.

«Нервное истощение организма, отягощенное острым расстройством сознания и кратковременным нарушением высшей нервной деятельности», — любезно расшифровала Селедка и продолжила: «Внимание. Не рекомендовано управление...»

Дженсен плюхнулся с ногами на кровать и крикнул, затыкая искин:

— Да понял я, понял! Отдыхаю!

Ай да Нино! Молодец, мужик. Не подвел. Поправляя данные биометрии, с нервным срывом еще и стебанулся в отместку. Дженсен усмехнулся и привычно мазнул взглядом по часам. Если дальше пойдет вот так же впритык, он точно заработает срыв.

На краю зрительного поля замигал сигнал вызова. Нино, красавчик, кто бы сомневался.

— Ответить! — бросил Дженсен.

Полкаюты тут же отрезало; веселенькая полянка дополнилась точно такой же веселенькой виртуальной беседкой, заплетенной ненатурально зелеными лианами в пышных розовых соцветьях. Декорируя пост техников блока посещений, Департамент психического здоровья явно издевался. Под слишком ярким псевдосолнечным светом Нино в своем громоздком служебном кресле смотрелся бледным сморчком.

— Все на мази, бро! Выспись, отдохни, а у меня смена заканчивается. Болванка с телкой будет у тебя через восемнадцать часиков. Даю слово!

Дженсен прервал Нино щелчком пальцев. Подался вперед и рявкнул, так что у самого заложило уши:

— Слушай сюда, козел! Ты и так, считай, сидишь, как арестованный, а вот мне тут разлеживаться некогда! Да стоит тебе свалить на пересменок, твой напарник запалит нас моментом! Или Селедка планово показания снимет и вышвырнет меня с гейта. Все, наигрались в бизнес.

Дженсен вскочил с кровати, дернул из шкафа рюкзак и уже возле выхода из каюты выложил последний козырь:

— Счастливо оставаться, я полетел. И дальнейших дел с тобой вести не намерен. Клайду скажу, что ты ненадежен, пора посредника менять. Ты его достал, кстати, своим фанатством, хуже глиста в заднице. Бывай!
— Стой! — завизжал Нино.

Дженсен замер, выжидательно глядя в глаза. На бледном лбу Нино выступила испарина; губы он изжевал почти до крови.

— Чувак, послушай… Погоди. Можем сделать так. Я дам тебе доступ к приемному стеку. Служебному. Файл упадет сюда, вот, смотри.

На стойке базы в зрительном поле Дженсена появился высокий прозрачный стакан.

— Клайд обещал организовать передачу так быстро, как сможет. Забирай тогда болванку и вали! Но плата вперед.

Будь у Дженсена реальная нужда в очередной низкопробной нелегальной порнухе, он ни в жизнь не стал бы сливать зарты до анализа файла. Но где-то на стороне Нино искин выл тому в уши об окончании смены и необходимости немедленно покинуть блок посещений, и казнь должна была состояться с минуты на минуту.

Продемонстрировав для отвода глаз несколько секунд неуверенности, Дженсен махнул рукой и быстро активировал карту оплаты счета.

— Остальные записи вернуть не забудь.

Он настолько выжал Нино, что у того даже не осталось сил обрадоваться. Вяло улыбнувшись, техник скинул всю прежнюю партию файлов прямо на пол каюты и пропал из поля зрения вместе с беседкой. А Дженсен принялся гипнотизировать взглядом стек. Теперь все зависело от того, не растерял ли Галлардо свои навыки за время отсидки, и не перегнул ли Дженсен палку с их бредовой конфетной конспирацией.

Когда на дне служебного стека проявилась тонкой полосой «жидкость» заливающегося файла, Дженсен успел добраться в своих размышлениях до поименного перечисления конкурентов, которые в случае его провала с удовольствием понаблюдают, как Надзор снимет кожу с живого Ти-Эс. Впрочем, если план не выгорит, на нем и кожи-то не останется.

Через десять минут после начала заливки — столбик темно-красной жидкости успел подняться лишь до половины стакана — Дженсена уже колотило от беспокойства. А он-то переживал, что будет сложно растянуть каждый канал на заказанное клиентом время: по процедуре Смертнику должны были зачитать приговор, кольнуть анестезией, сунуть в микроволновую камеру — и оп! Через три секунды имеем мозги вкрутую. В гуманной Лиге даже не сдохнуть как следует.

Пятнадцать минут. Смертнику там что, все прегрешения скопом зачитывают, начиная с рождения? Сенсограмма все заливалась и заливалась без прерываний. Клайд, дружище, ты же все правильно понял? Будет весело в финале операции обнаружить на хрен никому не нужную болванку с тюремной девкой, облизывающей ноги охраннику!

Когда файл наконец залился, Дженсен торопливо вытряхнул стек на ладонь, формируя привычный шарик, пролистал карту первых кадров, шумно выдохнул, распознав оглашение приговора, — и увидел, что стакан по-прежнему полон.

Нино, скотина такая, закрыл возможность уничтожения файлов. Ладно, никто и не ожидал, что жадный дрочер откажется добровольно от бесплатной порнухи. Ничего, на каждого хитрожопого техника найдется свое проверенное средство.

Дженсен выдвинул из панели лоток с инструментами для зачистки, но даже от безотказной файловой кислоты жидкость в стеке лишь побледнела.

Нино — идиот! — видно, тоже решил, что просчитал Дженсена, и сделал где-то резервную копию. И взламывать его рабочее пространство под носом у Селедки и искать это «где-то», зажав в ладони сенсограмму смертной казни, — чистое, тупейшее самоубийство.

Дженсен вышвырнул служебный стек из своего серва, подчищая все следы, и рванул в коридор. Селедка тут же забубнила прямо в темечко: «Пожалуйста, вернитесь в каюту и продолжите отдых. Вам не рекомендовано управление транспортными средствами».

— Да отдохнул я! — крикнул Дженсен, подбегая к посту. — Запрашиваю проверку психофизического состояния!

После тридцатисекундного сканирования у первых дверей Селедка возвестила с непередаваемой интонацией дебильного счастья: «Ваши психофизические показатели близки к норме. Вы можете покинуть гейт. Орбитальная станция спутника Зорг желает вам приятного полета!»

— И тебе не болеть! — буркнул под нос Дженсен, с нарастающим ужасом осознавая все последствия кретинской выходки Нино: файл, оставшийся в его системе, как пить дать потопит их обоих.

Главное сейчас — добежать до стыковочного узла. При каждой заминке возле очередного поста и каждой нудной процедуре сканирования голову начинали разрывать панические мысли. Хрен с ним, с Нино. Сам виноват. Даже если второму технику, заступившему на вахту, приспичит сунуть нос в барахло своего сменщика, оставшееся в рабочем поле, Нино наверняка с формулировкой «служебная халатность» полетит с гейта вверх тормашками прямиком в исправительный санаторий — своего не станут сдавать Надзору, мало ли что всплывет на допросах.

Но вот если Дженсена запалят при попытке нелегально вывезти с Тюрьмы сенсограмму смертной казни, он отправится вниз, к Клайду, куковать пожизненное и ковыряться в радиоактивной породе, медленно теряя зубы, волосы, мозги и надежду.

В катер Дженсен влетел, хватая ртом сухой воздух и хрипло выкрикивая приказ своему искину запускать двигатели и валить отсюда с максимальной скоростью!

Пока искин катера трепался с Селедкой, согласовывая старт, Дженсен выкатил из ячейки темно-красный шарик файла, испещренный темными колючими значками, раздумывая, не запихнуть ли его в дебри скрытой зашифрованной базы. Обострившийся инстинкт дернул: что-то не так. Что-то странное было в этом пульсирующем файле, слишком тяжело и горячо лежал он в ладони. Дженсен сжал кулак, одергивая себя: нет времени разворачивать паттерны, да и прятать сенсограмму — тоже. За минуту, оставшуюся до старта, ни хрена не успеть.

Когда на псевдоиллюминаторе, нарисованном сервом, начали медленно и печально расходиться черные лепестки шлюзовых ворот, у Дженсена от облегчения ослабли колени.

Плюхаясь в кресло, он швырнул рюкзак под ноги, и в этот момент все зрительное поле полыхнуло алым и пронзительный голос тюремного искина, в котором едва узнавалась Селедка, жестко сообщил: «Внимание! Гейт переходит в режим карантина. Заглушите двигатели и ждите дальнейших указаний!»

И диафрагма ворот неумолимо начала смыкаться, отрезая Дженсену путь на волю.

В стеке Нино нашли файл. «Внимание! Гейт переходит в режим карантина…»

Нино успел сообщить, кому слил казнь. «Заглушите двигатели...»

Дженсена возьмут с поличным. «Ожидайте дальнейших...»

Ему каюк.

Ослепнув от красных всполохов в зрительной зоне, Дженсен слизнул с верхней губы едкую каплю пота и проорал, что было сил:

— Покинуть причал!

Искин кинул катер в узкую щель, и за стуком крови в ушах и приказами Селедки едва различался его навязчивый нудеж: «Старт не рекомендуется. Опасность повреждения!»

— Ходу! — выкрикнул Дженсен, и катер отстыковался от гейта, оставляя Тюрьму за кормой.
— Да! Да, сука! Отсоси! — Дженсен, расхохотавшись, выбросил вверх кулаки, не веря, что удалось, выбрался, выкрутился, ушел!

И тут же сирена ввинтилась в уши — навязчиво, по кругу, по кругу — и низкий раскатистый голос искина оглушил приговором: «Необратимые повреждения! Необходима немедленная стыковка».

Дженсен стиснул пальцы, впиваясь ногтями в кожу. Он выдернул себя из оцепенения и, усиленно не думая о последствиях, отключил искин, переведя на себя управление. И лег на орбиту вокруг Зорга, ожидая каждую секунду удара в спину из лучевых пушек.

Разжал кулак он, только когда черный диск, покрытый вулканами, скрыл искру гейта, а все иллюминаторы залепили жирные оранжевые полосы Золуса. Обращенная к гиганту поверхность Зорга почти кипела лавой и пламенем.

Дженсен развернул катер и, расходуя топливо сверх всякой меры, на полной скорости направил его прочь от Золуса. Подогнул под себя одну ногу, стараясь успокоиться в привычной позе, вернул искину полномочия и запустил сканирование повреждений.

Пульт засиял, выплевывая массивы информации, сигналя о незначительных поломках, с которыми без проблем можно было дотянуть до ремонтных доков Зи-Новы, искин бурчал стандартную диагностическую чухню.

Но Дженсен видел только одно: уменьшенная модель его катера, обычно напоминавшая ощерившегося иголками серебристого морского ежа, теперь с одной стороны казалась начисто лысой. Шлюзовые ворота сбрили с корпуса усы радиационной защиты.

Вцепившись онемевшими пальцами в плотную ткань штанины, Дженсен почувствовал себя голым посреди открытого космоса. Все, он покойник. Первая же вспышка на солнце — и его сожжет, как Смертника в микроволновой камере.

Сайт мониторинга солнечной активности, как обычно, висел в поле быстрого доступа, и Дженсен тупо уставился на мигающее оповещение: к краю солнечного диска приближалась особенно активная группа пятен. Ожидать вспышки стоило через двадцать восемь — тридцать пять часов. Даже если накинуть еще часов двадцать на время распространения фронта до Золуса, выйдет меньше, чем два зинакрийских дня.

До Зи-Новы, ближайшего из центральных спутников, с максимальным ускорением Дженсену было лететь около пяти суток.