Actions

Work Header

Меня зовут Джон

Work Text:

Ну конечно, я слышал сказку про Русалочку. Ее у нас под водой раскрутили до безобразия, рассказывают друг другу с утра до вечера, пугают детей. Любить нынче не модно, а особенно – любить кого-то с поверхности. Все знают, чем это кончается. Ну, все, кроме Диснея.

А я вот уверен, что все не так плачевно, как кажется. Может, это хитрая политика Нептутина, нашего подводного правителя? Просто он не хочет, чтобы все больше рыб уходили на поверхность, к людям. И уж точно не хочет иммигрантов-утопленников, которых раньше заманивали в воду просто от скуки, а сейчас это считается дурным тоном.
Я, как всегда, наделал глупостей. И сейчас вам расскажу, это уж явно будет поучительней сказки про девицу, обратившуюся в пену морскую.

Зовут меня Джон Хэмиш Ватсон, и я русал. Самое время сказать "привет, Джон!" и похлопать в ладоши.

Я жил в Темзе с самого рождения. Глупости это все, что русалы обитают в морях и океанах. Не с современным перенаселением подводной территории. Все у меня было обычно и просто. Сначала я был икринкой, как сотни моих братьев и сестер, потом плавал в школу, потом в колледж, потом служил Морским Котиком. Был далеко, военные действия в реке Кабул, не самые приятные воспоминания. Впрочем, я – мастер приуменьшения. Никогда не делаю из пескаря акулу, и это качество мне пригодилось позже, когда я оказался на Бейкер-стрит.
Но обо всем по порядку.

Вернулся с войны я совсем другим; внутри у меня все высохло, я был самым сухим русалом в Темзе, а может, и в мире. Когда я спал, мне снились пески и суша, и я кричал. Мне снился кипяток, мне снились пузырьки воздуха, улетающие к свету, хотя противник уже давно не дышит. Мне снилась смерть, и я кричал. Любой бы кричал.

Если честно, не хочу об этом говорить. И потом, я все время отвлекаюсь – а времени у меня не так уж много.

Итак, я стал совсем другим, а больше ничего не изменилось. Сестренка Гарри по-прежнему была завсегдатаем Веселого Осьминога, монетки туристов блестели на дне, а иногда попадались и сами туристы с синими лицами и распахнутыми в пустоту глазами. Сказка о Русалочке все еще передавалась из уст в уста.

А Шерлок по-прежнему часами стоял на Воксхолльском мосту, глядя в воду.

Тут надо кое-что объяснить. В моей жизни, помимо песчинок, давления (воды и семьи), течения (мыслей и дней), войны, снов, надежд и разочарований был еще Шерлок. Я плавал посмотреть на него, еще когда был ребенком. Шерлок и сам тогда был от горшка два вершка, хотя все равно выше меня. Он всегда был выше. Во всех смыслах этого слова. Он стоял на мосту в своем ужасно нелепом костюме мальчика из частной школы и неумело курил, держа сигарету сразу всеми пальцами, будто боялся, что она упадет в воду.

Честно говоря, мне очень хотелось, чтобы она упала. Мне хотелось получить хоть что-то от Шерлока. Когда я был маленьким, я играл, будто мы друзья. Конечно, все, что я мог – только смотреть на него снизу, прячась в мутных водах, но и этого было достаточно. Со временем мне стало казаться, что я знаю о нем все.

Шерлок часто хмурился и много думал. Я ни разу не видел его в наушниках, как других людей, которые иногда останавливались на мосту. Шерлок мерз, он кутался в пальто, если была осень, и дышал на свои руки зимой, пытаясь их согреть. У него были странные глаза. Такие холодные. Такие пустые. Как у тех людей, что лежали на дне.

Иногда мне казалось, что он вот-вот нырнет. Я хотел бы этого. Тогда мы бы точно смогли подружиться – так я тогда думал.

Мать-моя-рыба, каким я был наивным.

Пока я был на войне, а война была внутри меня, я постоянно думал о Шерлоке. Ну, то есть, не постоянно. Регулярно – вот правильное слово. Шерлок был как прием пищи или стул. Не самое поэтичное сравнение, но уж какое есть. Наступала ночь, и подводные бомбы прекращали баламутить реальность. Я крепко-крепко закрывал глаза, сворачивался кольцом, прижав плавники хвоста к темечку, и думал о Шерлоке. Каждый раз. Я думал о Шерлоке, пока не засну, и только это давало мне сил проснуться.

Когда я вернулся с войны, он снова пришел на мост. Думаю, он ходил туда и без меня – вряд ли он даже подозревал о моем существовании. Как и все вокруг, он тоже не изменился, мой Шерлок. Все так же кутался в шарф, хмурился и казался стоящим отдельно от всех людей на планете. Смотрел на воду и думал, а я смотрел на него из воды и тоже думал.

Думал о том, что опять воевать, потому что иначе никак уже не выйдет. Воевать тихо, медленно, с самим собой, с подводным обществом, с Шерлоком. Сначала признать, что я гей. Затем признаться, что я мазохист – иначе ни за что бы не запал на человека, такого далекого и такого опасного. Никакой морской пены в моей истории, так я решил. Все должно закончиться хорошо. Следующий ход – подняться со дна.

Для таких, как я, есть особая служба. Водное Посредничество, так она называется. Для тех, кому совсем уж невтерпеж оказаться на поверхности. Вообще-то людей, которые осмеливаются туда обратиться, клеймят, изгоняют из семей, называют извращенцами и предателями. Но в конце концов дают заветный пропуск. Временный, конечно – так что рано или поздно придется возвратиться на дно речное, к тем, кто тебя обратно уже не примет. Но сумасшедшие вроде меня все равно идут на это. Проходят бесчисленные обследования и процедуры, сдают анализы, ждут многолетней очереди, чтобы получить возможность Всплыть.

Ну а так как я герой этой сказки, а герои, как известно, идут в обход, я обратился к местному колдуну.

Ну ладно, по правде говоря – Злому Колдуну. Злобному вредному гиперактивному колдуну, который больше пакостил, чем помогал. До сих пор не знаю, что за водоворот возник в моей голове, когда я решился на такое. Потому что это совсем не в моем духе. Скорее уж провести остаток жизни под мостом, глядя на Шерлока – вот что в моем духе.

Так или иначе, я оказался в Ущелье, где с комфортом обосновался Урсуарти. Он долго выводил меня из себя едкими комментариями и фальшивым пением, а потом согласился мне помочь. Я знал, что по доброте душевной он мне помогать не станет, и заранее был готов расстаться с чем-нибудь очень важным.

– Наверное, ты хочешь мой голос, – предположил я. Урсуарти покрутил пальцем у моего виска.

– Зачем мне твой голос, Джонни-крошка? Когда у меня у самого почти оперный! – и к моему ужасу, он исполнил полторы партии Аиды.

А потом заявил, что ему от меня ничего не нужно. «Просто мне скуууучно!» Я получу пару прекрасных, волосатых человеческих ног, смогу выдавать себя на поверхности за обычного военврача, и делать все, что мне захочется. С кем захочется.

– Если сможешь усыпить и связать, конечно, – широко улыбнулся Урсуарти. Приятная часть была закончена, теперь пошло то, что в договоре обычно написано мелким текстом: во-первых, я не смогу рассказать Шерлоку правду о том, кто я, и в чем условия сделки. Во-вторых, время, отпущенное мне на поверхности, закончится ровно через три года. И если до тех пор Шерлок не признается мне в любви…

– Станешь большой вонючей рыбинооооой, – Урсуарти скорбно скривил губы и изобразил рыдание, больше похожее на приступ эпилепсии. – Тупым русалом с большим мокрым хвостом! О, я уже вижу, как это будет! – он, в общем-то, не слишком верил в мои силы. Но я к такому привык. Зажмурился, протянул ему хвост и сказал: «Режьте!».

И скоро вместо одного хвоста у меня стало две ноги. Я открыл глаза и оказался на поверхности. В ушах еще звучал пронзительный фальцет: «До скорого!».

Шерлок воспринял мое появление в его жизни совершенно спокойно. Через пять минут знакомства мы уже пошли смотреть квартиру. Через час отправились на место преступления. Тем же вечером я взял кита за усы и постарался выяснить, что там у Шерлока в личной жизни.

– Подружка есть?

– Нет.

– Тогда… дружок?

– Нет.

– Сейчас это считается нормальным.

– Знаю, – кивнул он невозмутимо. И ничего нельзя было понять по его лицу. – Я должен предупредить. Мне м-м-м… очень лестно, Джон, но я повенчан со своей работой.

Я не расстроился. У русалочки принц тоже был повенчан. Вот только она вряд ли согласилась бы на двоеженство, я же решил действовать хитрее. Наверняка в жизни Шерлока хватит места и мне, и работе. Я решил узнать соперницу в лицо, сблизиться с ней – и вот уже бегу по темным улицам, гоняясь за такси, увозящим убийцу.

Это было адски больно. Кое в чем сказки не врут, из хвоста ног не сделаешь, ничем не пожертвовав. Каждый шаг – будто ступней на нож напарываюсь, будто раскаленный прут вгоняют, будто чешую сдирают заживо. Правда, в моем случае проклятье сработало пятьдесят на пятьдесят – болела только одна нога. Боль – это всего лишь импульсы в головном мозге, твердил я себе. Неужели я не смогу выдержать такую малость? Неужели не потерплю ради Шерлока?

И я терпел.

Честно говоря, я был уверен – моя сказка будет со счастливым концом. Мы с Шерлоком понимали друг друга. Ну, насколько вообще могут друг друга понимать человек и русал. Шерлок как-то обмолвился, что еще с первой встречи его не отпускает ощущение, будто мы уже виделись. «Есть в тебе что-то очень знакомое… никак не могу вспомнить… Джон, принеси скрипку, мне надо подумать». Шерлок ни разу не видел меня, но все-таки, мы были вместе с самого детства. Он не мог не узнать меня. Он не мог узнать.

Правда, мне тоже предстояло узнавать Шерлока. Он оказался не таким, каким я его себе выдумал. В чем-то – хуже, в чем-то лучше. В чем-то – просто другим. Мне приходилось бежать к нему через весь город, потому что ему надо почесать нос, а руки заняты. Мне приходилось готовить ему, уносить за ним грязные чашки, набирать для него смс и общаться с его несносным братом, мне приходилось врать ради него, драться и убивать, рисковать жизнью – своей и чужой. Терпеть боль, страх и кошмары, в которых не было места суше – все заливала вода, утаскивала меня обратно, разлучая нас с Шерлоком. Когда произошел тот случай в бассейне… конечно, я узнал Урсуарти. Не мог не узнать. Но и сделать ничего не мог. Уж точно не мог рассказать Шерлоку.

Урсуарти не выносил, когда скучно. И вносил в нашу жизнь «приятное разнообразие». Да мелодии семидесятых.

Но в остальном все было хорошо. Со временем я даже поверил, что самая страшная расплата, которая меня ждет – убирать за Шерлоком пальцы и головы, которые он разбрасывал по всему дому. И видит Мудрый Кальмар, я был готов на это. Не сомневался, что рано или поздно Шерлок скажет, что любит меня.

Здравствуйте, меня зовут Джон, и я идиот.

Мы прожили с Шерлоком полгода. Нет, чуть больше. Мы прожили с Шерлоком восемь месяцев.

А потом он умер.

Он умер, мой друг Шерлок Холмс мертв, умер, мертв, мертвец, покойник, труп, сдох, откинул коньки, отбросил копыта, ушел с головой под землю, закопан, похоронен, ушел, его больше нет с нами. Со мной.

Чертов психиатр заставляла меня повторять это снова и снова, и со временем страшные слова начали скатываться с языка так легко и просто, словно жемчужины.

Шерлок мертв. Он умер. Мой Шерлок умер.

Я говорил, но говорить – не значит верить, правда же? А в этой жизни я верил только в две вещи: я верил в то, что все будет хорошо. И я верил в Шерлока.

Я даже футболку такую сделал и носил ее. Люди, у которых на футболках было начертано «I trust Snape» улыбались и махали мне. Всем надо в кого-то верить, наверное.

Урсуарти верил, что поверженных русалов надо добивать. Желательно гарпуном. После своего показательного самоубийства он пару раз являлся ко мне во сне, кривлялся и запугивал скорым возвращением. Возвращением Урсуарти в мою жизнь, или моим возвращением под воду – этого он не уточнял. Но слово «возвращение» вызывало у меня совсем другие ассоциации. Кудрявые, тощие и с шарфом. Урсуарти не понимал, что эти сны и его мелкие пакости – переставить мелодию на звонке, изгадить стол похабными надписями, нарисовать рожицу на запотевшем стекле в зеркале – только вселяли в меня надежду. Если уж такая креветка, как Урсуарти, выжил, то Шерлоку это точно по плечу.

Я верил в Шерлока.

Конечно, было нелегко. Каждый день я становился все суше и суше. Жидкость выливалась из меня слезами, я заливал ее обратно, глотая кофе, воду из-под крана и дешевый джин. После джина мне снилась Гарри, моя сестра, Рыба Пила. Она улыбалась и плясала на столе в Веселом Осьминоге. Я посещал психиатра, заставлял себя жить, функционировать, ходить на работу. Ходить на кладбище. Я не видел в этом смысла – Шерлока не было под гранитной плитой, но если он куда-то и мог прийти, то либо на кладбище, либо на Бейкер-стрит. Поэтому я терпеливо ждал его – и в квартире, и возле надгробия. У меня вообще отличный опыт в этом – ждать. Ждать Шерлока.

Иногда я чувствовал себя слабым, и тогда жалобно упрашивал, повторяя в пустоту:

– Шерлок, пожалуйста… у меня к тебе одна просьба… только одна… будь живым.

В общем-то, время шло, и все страшнее мне становилось. Я понимал, что скоро мне придется вернуться на дно реки, и был к этому готов. Я только хотел, чтобы Шерлок объявился до этого – просто удостовериться, что он жив. Просто знать. Я уже решил для себя, что когда вернусь в Темзу, к мосту больше плавать не стану – ни к чему лишняя боль. Мне и ноги хватало.

На Бейкер-стрит было уныло и пусто. С тех пор, как Шерлок ушел, исчезли из моей жизни и люди, которые тянулись к нему, как рыбы к наживке-светлячку. Грег не связывался со мной по поводу преступлений, правда, пару раз заходил в гости, пытался развеселить меня, звал с собой, развеяться, прогуляться в бар, или в кино, да хоть в парк – подышать воздухом. Но мои разговоры о том, что Шерлок обязательно вернется, его пугали, а ни о чем другом я говорить не мог.
Майкрофт не объявлялся. Правда, кто-то исправно платил за квартиру, долю Шерлока – чужие деньги я брать не собирался, и свою часть оплачивал сам.

Миссис Хадсон переживала за меня, старалась подкармливать. Но с тех пор, как она хотела накормить меня суши, наши отношения стали прохладными.

Кажется, в те два года я и не жил толком. Вошел в режим ожидания. Если надо, выходил из дома, если уставал, ложился спать, ел, разговаривал с людьми, которые обращались ко мне. Убирался. Однажды нашел за диваном яблоко, сморщенное и серое от пыли. На нем было выцарапано «Я», «Ты», а между этими словами кто-то откусил приличный кусок. Вгрызся по самые жабры, что называется. Я еще подумал, что очень символично, и как коротко можно рассказать на яблоке историю про нас с Шерлоком. Не то что я вам тут уже битый час водоросли на уши вешаю. Все просто и понятно: есть я, есть ты, а между нами – дыра, пропасть. Яма.

Я еще подумал, что Шерлок с этим яблоком – вылитая Белоснежка. Просто мы из разных сказок, вот в чем дело, подумал я. Вот в чем дело.

А потом он вернулся. Это случилось за месяц до крайнего срока. Он всегда умел появляться вовремя, этот невыносимый Шерлок. Я даже бить его не стал. У меня такое страшное лицо сделалось, что он перепугался. Думал, я сейчас свалюсь с инфарктом или что-то вроде. Бегал вокруг меня, как наседка, дотащил до дивана.

– Держи себя в руках, Джон! – кричал сердито и обеспокоенно. А я его даже не бил, серьезно. Сам удивляюсь.
В общем-то, дальше все просто. Счет шел на недели, потом на дни, потом на часы. Я ничего не делал. Мне и не хотелось что-то предпринимать. Честно! За то время, что я жил без Шерлока, я многое понял. Теперь мне было достаточно просто быть рядом с ним. Следить, чтобы он не наклеивал четыре пластыря сразу. Чтобы хоть изредка питался. Прикрывать его спину в перестрелках. Быть его проводником света. Давать ему подзатыльники, для профилактики. Смеяться с ним, ругаться с ним. Отшивать его несносного братца, пока сам Шерлок ворует удостоверения Лестрейда. Смотреть вместе с ним телевизор, под его неумолкаемые комментарии, и хвастаться количеством посещений моего блога. Ловить его на слове и припоминать ему случай с простыней. Слушать, как он играет на скрипке, слушать, как он делает выводы, основываясь на беглом осмотре. Говорить: «Потрясающе». И замечать, как его глаза, всегда такие пустые и застывшие, на мгновение вспыхивают.

В последний день я потащил его на мост. Мы долго стояли и смотрели в воду. Я все гадал, во сколько случится обратное превращение, и успеем ли мы посмотреть вечерний сериал. Мне бы хотелось. Сандра как раз собиралась рассказать Дереку, кто отец ее ребенка. Правда, Шерлок поведал мне об этом еще шесть серий назад, когда этот сюжетный ход только ввели. Но Сандра явно рассказала бы всю свою историю в более мягких выражениях.

Я не мог рассказать Шерлоку свою историю. Ни в мягких выражениях, ни в жестких. Да и плохая вышла бы сказка на ночь. С печальным концом. Кому нужны такие сказки, где герой в конце концов с позором возвращается в Темзу? Это даже не так романтично, как трюк с морской пеной. Я стал подумывать о том, чтобы инсценировать свою смерть как-нибудь эффектно, но вряд ли у меня бы это получилось – в конце концов, я Джон Ватсон, а не Шерлок Холмс.
В общем-то, на мысль меня натолкнуло воспоминание о яблоке. Шерлок – одинокий, вечно замерзший, стоящий на мосту, задумчивый, с резкими движениями, но пустыми глазами… Шерлок будто спал. Да не просто так, а заколдованным сном. Злое колдовство, очень злое. И если я смогу его снять напоследок, это будет достойным прощальным подарком.

Ну, что уж хвостом вилять. Это должно было стать подарком мне. Я собирался поцеловать Шерлока, пока еще не слишком поздно.

И я поцеловал Шерлока, пока еще не слишком поздно.

И Шерлок проснулся. Ну, точнее, он отскочил от меня, закричал что-то нечленораздельное, а потом с восторгом ткнул в меня пальцем:

– Джон! Ну конечно!!! Теперь я понял! – щеки его разрумянились, как бывало, когда он находил решение очень сложной загадке. И ничего удивительного в этом не было – ведь он действительно ее решил, мою загадку. И был очень доволен собой. Он произнес вдохновенную речь, которая привела меня в полнейший восторг, как и обычно. С утренней прогулкой на мост и этим поцелуем все вставало на свои места, и Шерлок подробно рассказал мне всю правду обо мне же, и о том, о чем я вынужден был молчать.

– Когда истекает срок? – уточнил он, пристально глядя на меня. И тут же кивнул сам себе. – Сегодня. Ну конечно, сегодня! Джон!

А потом подскочил и поцеловал меня снова, сам. Я его даже за волосы не держал.

В общем-то, я весь поплыл, растекся лужицей, но не морской, а такой… вполне себе человеческой лужицей имени Джона Ватсона. И с надеждой взглянул на Шерлока.

– Ну?

– Что?

– Ну и?

– Что «ну и?»? – раздраженно нахмурился он. – Джон, выражайся точнее!

– Ты скажешь это или нет?!

И тут он посмотрел… ну, этим взглядом. От которого холодеют подмышки и потеют пятки. Со мной тут же так и случилось. Потому что такой взгляд у Шерлока не означал ничего хорошего. Он означал пальцы в масленке, убийство вместо рождественского подарка, погоню и беседы с черепом. Он означал, что мне снова придется идти в магазин, потому что всегда моя очередь. Он означал, что мы будем ловить преступника «на живца» и нам предстоит нарядиться женщинами, гигантскими кукурузными початками или избить друг друга ради прикрытия, а потом всю ночь пролежать в болоте, в засаде.

Этот взгляд означал, что Шерлок остается Шерлоком в любой ситуации.

Он сказал жалобно:

– Джон.

Он сказал:

– Я всегда мечтал о русале.

Он сказал:

– Ты представь, как это будет весело!

Он сказал:

– И какие можно будет эк… – тут он, к счастью, заткнулся. Наклонился и снова поцеловал меня, куда мягче и менее зубасто, чем в прошлый раз. Мимоходом я отметил, что надо научить Шерлока целоваться, но так, чтобы он не понял, что я его учу.

– Джон, клянусь тебе, я тебя это самое. Но говорить не буду. Потому что… ну, Джон! Надо принимать себя таким, каков ты есть, и бла-бла-бла.

А потом у меня отрос хвост, и Шерлок на руках отнес меня в ванную. Он вообще теперь всегда носит меня на руках. Я разрешаю Шерлоку измерять мой хвост сантиметром и проводить прочие безопасные эксперименты. Когда мне надоедает его серьезный вид, я кидаюсь в него мыльной пеной или затаскиваю в ванную. Обычно Шерлок не слишком-то возражает.

На места преступлений стало ходить не очень удобно. Но Шерлок купил тележку, так что, думаю, мы с этим справимся.
Особое удовольствие мне доставляет кричать:

– Шерлоооок!

А когда он прибегает, просить:

– Принеси мне мой телефон.

Или:

– Я выпью чаю, спасибо.

Кошмары мне больше не снятся. Правда, в последнее время появилось желание метать икру, но думаю, Шерлока надо сперва подготовить.

А недавно звонила Гарри, сообщила, что у них на дне теперь в моде новая сказка. Про русала, который выбрался наверх и не превратился в морскую пену. Я этим горжусь, хотя, конечно, не так, как десятитысячным посетителем моего блога.

Вот и все, о чем я хотел вам рассказать. Спасибо, что выслушали. Это была отличная идея – прийти на собрание анонимных Шерлоголиков.