Actions

Work Header

Истории из жизни

Work Text:

Посвящается Джеймсу МакЭвою, который второго марта две тысячи пятнадцатого года вышел к очереди, стоящей за билетами на Ruling Class

- Джеймс, - говорит Майкл в телефон, прижимая его плечом к уху, чего ни в коем случае нельзя делать с сенсорниками, ясное дело. - Ты псих.
- Да ладно! - ржет МакЭвой с другого конца света. - Мы поспорили, так? Мужик сказал - мужик сделал.
- У меня съемки, паршивая ты сволочь, - ласково говорит Фассбендер, закуривая и молясь, чтобы в этот раз пиджак случайно не прожегся сигаретой. А то он, конечно, великий актер, но костюмерша - женщина вспыльчивая и убить уже обещала. - Ты вообще помнишь что это такое, звезда?
- Конечно! - радостно орет Джеймс. - Это когда все бегают за тобой и уговаривают раздеться на камеру! Отличная вещь, я б посмотрел!
- Я Стива Джобса играю!
- Фассбендер, ты и его с голой задницей сыграешь, я в тебя верю.
И Майкл все же смеется, потому что серьезно общаться с этим клоуном невозможно никак.
- Очередь фанатов. Ну ты силен.
- А булочки! - в восхищении сам от себя подпевает МакЭвой. - Чай, кофе, песни под гитару. И плакаты всем! Всем!
- Твиттер плакал от умиления, - заверяет его Майкл. - И я тоже немного.
- Тебя хлебом не корми, дай порыдать. Ну так ты приедешь? Ты сказал, что скорее я почту своим вниманием утреннюю очередь - и я почтил.
Майкл, конечно, сказал. Потому что Майкл прекрасно знает - МакЭвой ненавидит вставать по утрам. У него сразу под глазами образуется по здоровенному мешку и хочется залить в Джеймса кофе и запихнуть булочку, а лучше две-три. МакЭвой не любит очереди, потому что там много чокнутых фанатов.
Но вот твиттер театра Трафальгар Студио, вот очередь фанатов, стоящих за билетами, вот девочка бренчит на гитаре, вот разносят чай и кофе, а вот Джеймс - худой в своей дутой красной куртке, улыбающийся и невыспавшийся. Скалится в камеру, скалится фанатам, подписывает плакаты, которые сам же и раздал. Молодец. Как только уломал?
- Ты как их уломал? - спрашивает Майкл, махая рукой помощнику режиссера, мол сейчас приду.
- Ну а фигли? Сказали - прикольная идея, пиар, все дела.
- Ты просто компанию под стать подобрал, - осеняет Фассбендера. - Вы там просто все психи, сговорившиеся сорвать меня со съемок.
- Ну а то! - радостно подтверждает Джеймс. - Ты еще не был на моем спектакле. Который идет черт знает сколько времени. Фассбендер, ты мне друг или кто?
Вот это вопрос всех времен и народов. Майкл сам не знает, кто он этому недоразумению. И никто, наверное, не знает.
- Друг, - покорно бурчит он в трубку. - Конечно, друг. Приеду, после спектакля напьемся и пойдем...это... дружить. Желательно раза два. Можно три.
Джеймс хохочет в трубку, как будто ему рассказали анекдот века.
- Можешь не напиваться, - воркует он. - Я буду нежен.
Майкл сухо фыркает и выбрасывает сигарету.
- До встречи, придурок, - ласково говорит он.
- Я тебя тоже, - ржет Джеймс.

Билеты до Лондона. Трансконтинентальный перелет. Определенно, дружить - ужасная морока.

***

- Как ты блядь еще жив, - выдыхает Майкл вместе с дымом, вкусно выдувая кольца, как заправский дракон.
Майкл только что видел, каков Джеймс МакЭвой на сцене в роли бога, воплощенной любви и воплощенного зла. Майкл уверен, что он бы как- нибудь перетоптался без этой ценной информации.
- Как ты вообще... ладно, забей.
Джеймс сидит рядом, в тесной гримерке, мучает в руках стаканчик с кофе. И надо бы сказать ему - чувак, какой кофе, одиннадцать часов, а завтра у тебя опять спектакль, и послезавтра и е-мое, как ты жив, и мысли идут на второй круг.
- Да вот как-то так, знаешь - привычно скалится Джеймс, и сквозь его улыбку проглядывает неожиданно не Джек-из-Ада, а светящийся, искренний Джей Си, прыгавший по сцене среди тряпочных цветов и надежно убитый ко второму акту.
В этом и проблема - думает расколотый на куски Майкл Фассбендер, неплохой актер и искушенный зритель. В этом-то и, мать его , проблема. Миру не нужен бог любви. Это немудреное знание ломает тебя к концу второго акта и ты выходишь весь в слезах и соплях, если у тебя вообще есть душа.
- Расслабься, милый, - Джеймс отпивает из картонного стакана, и он снова просто человек. Маленький, компактный и усталый до полусмерти. Донельзя привычный.
В дверь заглядывает девушка, виновато прячет глаза, стараясь не пялиться на Майкла.
- Мистер МакЭвой, мы закрываемся, и...
- Я закрою дверь, Кэти, - мягко говорит Джеймс. После спектакля он всегда такой, мягкий и усталый. - Не волнуйся, иди.
Кэти уходят и они остаются одни.
Майкл приехал утром и чувствовал себя полным дебилом, сначала отсыпаясь в гостинице, а потом пробираясь в черт знает какой по счету ряд. Шляпа, шарф и воротник. Конспирация - дальше некуда.
Напрасно беспокоился, никому в зале не нужен был Майкл Фассбендер.
- Твою смурную рожу я принимаю за коплимент, - говорит Джеймс.
И что за черт, они ведь играли вместе, и он смотрел фильмы Деймса, восхищался, закатывал глаза. Почему только теперь возникает это глупое чувство причастности к таланту? Синдром жены гения - я люблю великого человека.
Великий человек ржет и пихает его в плечо.
- Расслабься, слышишь? А то ты меня пугаешь уже.
Майкл качает головой.
- Миру не нужен бог любви. Вообще никак. Такая лажа, - он снова затягивается сигаретой. Вспоминает затянутого в черное Джека. Трость. Плащ. Секс да и только, а вот почему- то не встает.
Джеймс придвигается ближе с ужасно заговорщицким видом. С таким же лицом он предлагал во время съемок налить Джекману клея в гель для волос. И целоваться, зараза, лез тоже с ним.
- Знаешь, в чем фокус? - говорит он. - Майкл, он здесь.
Крепкие пальцы ложатся на грудь, затянутую рубашкой. Не изящные ничуть. У Майкла вот руки красивее гораздо, но почему-то бросает в дрожь именно от этих, сухих и жестких пальцев.
- На сцене с ним может случиться что угодно, и в том мире он, может быть, и не нужен. Но он здесь. Никуда не делся и никуда не уйдет. Останется с тобой и со мной. Тьфу, - он снова смеется и фыркает. - Замутило от собственного пафоса. В общем, бог по прежнему есть любовь. Здорово, верно?
Майкл поднимает глаза. Джеймс светится весь, до последней морщинки. Великий человек, каждый день убивающий в себе любовь, но возрождающий ее к следующему вечеру - дорогие зрители, только для вас, только сегодня.
Великая сила искусства - думает Майкл, грубовато притягивая его к себе. Потом, сразу переставая думать, целует узкие губы, раздвигает языком и пьет поцелуй, как воду. Джеймс беззвучно хохочет.
- Тебе хотелось, да? - шепчет Майкл, еле отрываясь от чужого рта. - Придурок ты конченый, вот что я тебе скажу. Неоперабельный.
МакЭвой счастливо кивает. И даже если в этом мире бог любви никому не нужен, любовь все равно остается. Ничего с ней не сделаешь, такая штука. Просто есть, чтобы не происходило на сцене.
И это так успокаивает, - думает Майкл, обхватывая плечи этого невозможно талантливого засранца.
Бог есть любовь, добрый вечер и благослови вас всех.
***

Посвящается Майклу Фассбендеру, у которого день рождения второго апреля

Телефон орал настолько мерзко, что Майкл где-то с минуту серьезно обдумывал вариант достать пистолет и выстрелить по направлению звука. Потом в голове прояснилось, и стало ясно, что никакого пистолета нет - это все глюки по поводу свежеснятого фильма. А телефон новенький, взамен разбитого по глупости, и поэтому рингтон стандартный, мерзкий и противный, как зубная боль.
Но это совершенно не объясняло звонка в три часа ночи.
"Мама" - думал Майкл, на ощупь вставая с кровати и пытаясь найти на полу сброшенные вчера наугад джинсы.
Нет, мама прислала бы смс, мама добрая женщина.
Черт, Фассбендер, кто просил тебя раздеваться как бог на душу положит? И ладно бы перед сексом, а то ведь от усталости. Никакой красоты в жизни, сплошная проза, сил никаких нет.
"Стив", - пришло в голову во время заглядывания под подушку, валявшуюся тоже почему-то на полу.
Точно Стив. Идея новая, или с женой поссорился. Или просто взгрустнулось.
Хотя нет. МакКуин все-таки не садист. То есть садист, но не настолько. И он видел Майкла после короткого сна - врагу не пожелаешь.
Да где же эта звонилка?
Палец на левой ноге больно встретился с углом кровати, Фассбендер тихо взвыл, выматерился и сел на пол. Звонило где-то рядом.
"Тарантино", - решил затуманенный мозг. Точно, кому еще трезвонить в три часа ночи? Гении часов не наблюдают. И наверняка он уже задумал крутейший боевик про вампиров-коммунистов. Непременно с фашистами-зомби. И Майкла там очень не хватает.
Телефон доверчиво пришел в руку на второй минуте поисков. Майкл ткнул в экран и поднес мучителя к уху.
- Алло? - по задумке любой, услышавший такой голос, а особенно вслушавшись в интонации, должен был раскаяться, посыпать голову пеплом и уйти в монастырь.
- Доброе утро! - радостно заявили из трубки.
- Джеймс, - раздельно сказал Майкл. - Джеймс, у нас скоро совместные съемки. Ты не мог дождаться и заебать меня немного позже, тебе надо все и сразу?
- Фассбендер, ты что-то нерадостный. Ты почему нерадостный, а?
Майкл вздохнул, прижал трубку к уху и попытался проползти обратно к кровати.
- А ты, наверное, бухой. Признайся, МакЭвой, вы там все перепились в честь последнего спектакля, а?
- Неееет, - заявила трубка. - Перепьемся мы одиннадцатого. Ох, как я буду пьян, Фассбендер... Кааа-ааак...
- Понял, осознал, проникся. Какого хрена тебе надо, персонификация господа нашего? Молитвы фанаток больше не радуют?
- Злобный ты тип, - обличил его Джеймс, попутно что-то громко отпивая из стакана, стучащего о трубку. - Гнусный и неромантичный.
- Весь я. Какого черта надо.
- Майкл, - ласково сказал МакЭвой. Ласковость лилась из трубки патокой, не смотря на расстояния и час. - С днем рождения, Майкл. Я бы притащил тебе торт со свечками, но ты такой старый, что ни один чертов торт не сможет вместить такое количество свечей. Поэтому просто - с днем рождения.
Майкл замер, пытаясь осмыслить новость. Три часа ночи. Три гребаных часа ночи.
- Я тебе подарок купил, - проворковал Джеймс. - Даже два.
- Молока мне купи, за вредность... Спасибо.
- Пожалуйста. Майкл, ты когда приедешь? Я соскучился.
- Нет, ты точно бухой. У нас съемки скоро, придурок. Съем-ки. Ты помнишь вообще? Даже Джекман уже с когтями сфоткался.
- А я с тобой сфоткаюсь, можно? Отличная будет фотка. Я тебя разбудил, наверное... Ты тогда спи. Потом поговорим.

Майкл с минуту смотрел на молчащую трубку, потом вздохнул и рухнул на подушку. Телефон тихонько завибрировал.

"С меня торт!" - гласила смска с хулиганским смайликом.

Майклу Фассбендеру было тридцать восемь лет. И он был счастлив. Очень счастлив.

Посвящаяется Джеймсу МакЭвою, у которого день рождения двадцать первого апреля

- Я все понял, - голос у Джеймса сонный и обреченный. - Я понял. Ты решил отомстить мне за второе апреля. Месть удалась, можешь валить.
Майкл переминается с ноги на ногу на пороге и у него отличное настроение не смотря ни на что.
- Я приехал поздравить лучшего друга с днем рождения. Ничего не знаю.
- Козел ты, - печально говорит Джеймс, все еще не пуская его в дом. - Натуральный такой козел. У меня ребенок спит. И жена спит. И даже все крысы в этом чертовом доме спят, три часа ночи, твою мать.
Непонятно как, но у него получается вложить в эту фразу только бесконечную усталость и всепрощение. Наверное, у своей последней роли научился.
- С днем рождения, Джеймс, - говорит Майкл и водружает ему на голову пластиковую корону. - Это что б все всегда знали, как ты к себе относишься.
- Пошли в беседку, - говорит Джеймс.
Беседкой это строение Майкл бы не назвал - скорее гнездышко для двоих, довольно тесное, но зато обшитое деревом и отдельно стоящее. По полу раскиданы игрушки, на столике - глянцевый журнал. Тут даже уютно, не смотря на промозглую ночь. Майкл садится, вынимает из сумки бутылку Джемисона и водружает на стол. Бутылка неожиданно с зеленой этикеткой.
- Купил по приколу в аэропорту - специально к Дню святого Патрика. С тех пор и вожу. Но сегодня решил, что ты - вылитый лепрекон.
- Ну-ну, - Джеймс подвигает к себе бутылку.- Бумажная корона, виски... малый набор "сыграй Брюса Робертсона"? Что еще?
- Я б захватил голову свиньи, но в аэропорту на меня бы странно смотрели.
- Будешь выеживаться - на Рождество подарю пару грузовиков порнухи. Поиграем в любимые фильмы.
- А я тебе - блондинстый парик и помаду.
- А я - шлем.
Фассбендер тихо смеется и открывает бутылку.
- Мы с тобой ебанутые, Джейми. Именно поэтому так хорошо понимаем друг друга. С днем рождения. Не дохни как можно дольше, пожалуйста, - он прикладывается к горлышку, морщится, проталкивая виски дальше по горлу. Подвигает бутылку Джеймсу. - Держи.
- Очень мужественное поздравление, - ерничает МакЭвой. - Чуть слезу не уронил.
- Я старался.
- Оно и видно.
Они молчат, передавая друг другу бутылку. Молчится им вдвоем всегда удивительно хорошо.
- На самом деле у меня дверь заклинило, - признается Майкл через минут десять распития виски. - Приехал, отпустил такси, а она заклинила, сука.
- Я так и понял, - меланхолично говорит Джеймс. - Хрен бы ты вспомнил про мой день рождения.
- Вспомнил бы. Я поэтому прилетел. Хотел по нормальному, с тортом приехать, все дела.
- Еще скажи - с цветами.
- С цветами. И капкейками, ты что, все по-взрослому.
Джеймс вздыхает и салютует ему бутылкой виски.
- Люблю тебя, чувак. За непосредственность.
"Это только с тобой я непосредственный" - хочет сказать Майкл, но молчит. Это уже точно не по-мужски, а за шокирующие признания у них отвечает Джеймс, это же всем ясно.
Но Джеймс, наверное, и так понимает. Для этого ведь и нужны друзья.
***

Посвящается бритому Джеймсу МакЭвою, который и в этой прическе умудряется быть на диво сексуальным

- Я знал, - говорит Майкл, и в его голосе слышна обреченность приговоренного перед лицом палача. - Я знал, что этим кончится.
- Чем? - любознательно спрашивает Джеймс.
- Моя жизнь после знакомства с тобой - сплошной гребаный артхаус. Еще недавно я был приличным актером. А теперь у меня третий фильм как кастрюля на голове, а ты вообще лысый.
- Я бритый, - педантично поправляет Джеймс. У него ужасно довольный вид. И с лысой головой он выглядит до неприличия горячо, а это непорядок. Чарльз Ксавье должен вызывать мысли о благе человечества. Мысли в голове Майкла, надо сказать, ничего общего с благом человечества не имеют.
- Ты просто завидуешь, - обличает МакЭвой, поглаживая голову. Смотреть на это невозможно. - Ты сам хотел сыграть Чарльза, признайся.
- Еще чего.
- Тогда побриться налысо мечтал.
- МакЭвой, ты ебанутый?
- Покайся, - воздевает руку Джеймс. - Ибо я вижу твои тайные помыслы! Насквозь!
Майкл отмахивается. Они битый час сидят в номере, а он до сих пор не может вспомнить, чей он - его или Джеймса. Может, кстати, вообще Джекмана. Неудобно выйдет.
- И что ты так близко к сердцу принимаешь, подумаешь кастрюля. У тебя хотя бы нет рогов.
Майкл представляет себя в шлеме Локи и ему резко хорошеет.
- Можно... потрогать? - наконец спрашивает он и даже с готовностью протягивает руку.
Джеймс смотрит на него долгим внимательным взглядом... и конечно тут же начинат ржать, как невоспитанная лошадь. Майкл решает обидеться, но зацепляется взглядом за беззащитно торчащие уши и забывает.
- Фассбендер, я хочу записать это на видео, - серьезно говорит МакЭвой, оторжавшись. - Или нет, просто на диктофон. Так будет лучше.
- И что ты сделаешь с этой бесценной записью?
- Продам фанатам. Даром отдам, я добрый.
- Ты не добрый, ты ебанутый.
- А ты повторяешься.

Вот надо же, думает Майкл, у кого какие фетиши. И главное ни за что не поймешь, пока не увидишь. Как работать? Впрочем, неважно. С МакЭвоем по жизни невозможно работать.
Очухивается он от того, что в локоть тыкается что-то круглое. Оказывается, Джеймс успел усесться на пол у его ног и теперь старательно изображает кота, жаждущего ласки.
- Ты чего?
- Ну ты же хотел... потрогать...
Глаза у Джеймса честные до невероятия. Дескать как вы могли подумать. Да я. Да они.
" Гребаный артхаус" - думает Майкл. И, конечно, трогает.
Кожа теплая, Джеймс вообще всегда теплый. Сухая, приятная на ощупь. Гладить приятно, немного жаль, что за волосы пальцами не потянуть, но это можно пережить.
И черт с ней, с кастрюлей - расслабленно проносится в голове. - Ведь и правда, рогов нет...
- Потрогал? - доносится снизу.
-Угу.
- Ну тогда моя очередь....
Теплые пальцы пробираются под рубашку и аккуратно вышибают из петельки одну пуговицу. А потом вторую. А потом...
Да ладно. Майкл знал, что этим кончится.
Главное, что б это был все же не номер Джекмана.
Хотя...
Пальцы опускаются ниже, а теплые губы касаются шеи.
Черт с ним, с Джекманом. Что ему, впервой?