Actions

Work Header

Книги

Work Text:

Глава 1

«Герцог Окделл,
Если вы способны защитить свою честь не только руками своего господина, то вас будут ожидать завтра, в восемь часов вечера, на берегу Данара, возле южной стены монастыря Святой Октавии. В противном случае вы будете ославлены как трус, недостойный носить звание Человека Чести».

Дик повертел в руках письмо, аккуратно положил его на стол, машинально разгладив примятый уголок, и улыбнулся. Тоскливый, казавшийся бесконечным день, большую часть которого он провел, бесцельно слоняясь по дому, подходя к концу, вдруг наконец наполнился смыслом. Дик получил вызов! Грубый по форме и оскорбительный по содержанию, это все же был настоящий вызов, а не затеянная глупыми мальчишками и переросшая в дуэль трактирная драка.

Подписи не было, но Дик не сомневался, что врученное ему равнодушным слугой послание могло быть только от кого-то из уцелевших после недавней дуэли в Нохе дружков Эстебана. Из шестерых двое были ранены, но, оказывается, оставшиеся четверо не собирались мириться с позорным поражением.

Разрубленный змей! Разумеется, Ричард Окделл примет этот вызов и покажет, на что он способен. Как только они посмели сомневаться и угрожать опорочить честное имя Повелителя Скал? Окделлы не трусят, особенно перед жалкими «навозниками», не имеющими представления об истинной чести.

Вспомнив о содержащемся в письме оскорбительном намеке на помощь Ворона, Дик нахмурился. Неправдоподобно своевременное вмешательство эра, конечно, спасло его оруженосцу жизнь — будь он один, Колиньяр почти наверняка одолел бы Дика, а даже если нет, то приятели бы охотно помогли, — но вместе с тем превратило поединок в дурной фарс, где роль герцога Окделла выглядела столь унизительно незаметной. Ворон убил Эстебана и так быстро разделался с остальными соперниками, что Дик едва успел махнуть шпагой, не сумев даже никого зацепить. По правде говоря, он настолько растерялся, впервые увидев, как фехтует его эр, что на какие-то осмысленные действия его уже не хватило. А ведь кроме Колиньяра там были и противники, гораздо хуже владеющие шпагой, тот же Северин не раз проигрывал Ричарду в Лаик, и в списке выпускников был лишь восьмым... Если бы они сошлись один на один, проклятый навозник получил бы по заслугам!

Невольно оживив невеселые воспоминания, Дик разозлился, руки привычно сжались в кулаки. Вкус победы отдавал позорной горечью, которая никуда не исчезла за прошедшие две недели. Никогда еще Дику не было так обидно: дуэль затеял он, а вся слава досталась проклятому Ворону! Лучше бы, в самом деле, он дрался один. Ну, ведь не убили бы они его, в самом деле, скорее всего, просто ранили, ну и пусть, зато никто не посмел бы обвинить его в трусости. А так все подумали, что Алва явился в Ноху по просьбе Дика, кто же поверит в такие совпадения. Удивительно, как еще ему хватило выдержки не наброситься на своего спасителя с кулаками... Впрочем, на дуэль он его все-таки вызвал. Ждать придется долго, но через три года Повелитель Скал отомстит за свое унижение!

Все-таки хорошо, что Алва взялся учить его, и неважно, что продержаться против эра пока удается не больше минуты, а язвительные комментарии заставляют краснеть и злиться, пропуская удар за ударом. Две недели изматывающих утренних тренировок не могли пройти даром, пусть дома это пока и не очень заметно. Точнее, пока не заметно вообще, и шпага как вылетала у него из рук после ловких финтов Ворона, так и вылетает, защита по-прежнему слабовата, а об атаках нечего и говорить. Против лучшей шпаги Талига герцог Окделл пока бессилен, это верно, но его теперешние соперники куда слабее, и на них его умения хватит. Только драться надо будет по очереди, а не со всеми сразу, как он самонадеянно собирался в прошлый раз, и тогда он точно справится.

Взгляд Ричарда снова упал на письмо. Вот он — шанс показать, чего он стоит, и на этот раз ему никто не помешает. Автор послания тоже знал, что Первый маршал уехал инспектировать летние лагеря и не вернется в Олларию раньше конца недели, и воспользовался моментом, чтобы бросить вызов, но Дика это не смущало. Он твердо решил больше не прятаться за спину своего эра. Пусть хотя бы эта дуэль будет честной.

Дика охватило странное возбуждение, ему вдруг стало легко и весело, отчего-то вспотевшие руки слегка подрагивали от нетерпения. Как досадно, что поединок назначен лишь на завтра! Зачем эта отсрочка, что изменит еще один день? Может, навозникам и нужно время на подготовку, но Ричард Окделл готов драться и защищать свою честь в любой момент.

Чтобы успокоиться, он принялся разрабатывать план действий. Первое и самое главное: уйти из дома незамеченным. Ричард не любил и слегка побаивался шумных и диковатых кэналлийцев и первое время шарахался от них, когда они нагло разглядывали его, словно появившегося вдруг в доме диковинного зверя, странную прихоть их дорогого «соберано». Особенно он опасался Хуана, который при каждой встрече так и сверлил его подозрительным и явно неприязненным взглядом блестящих южных глаз. Дик чувствовал, что Хуан постоянно следит за ним, хотя и не понимал зачем. Если он догадается о затее Ричарда, то вполне может попытаться ему помешать, не говоря уже о том, что наверняка потом доложит обо всем Ворону. Провести Хуана будет непросто, но, немного поразмыслив, Дик пришел к выводу, что выбранное его неизвестным противником вечернее время было исключительно удачным: он нередко выходил по вечерам, чтобы поужинать или встретиться с Налем. Таким образом, его завтрашняя прогулка не вызовет подозрений, а родовой камзол — не драться же за честь Окделлов в черно-синем! — можно будет скрыть, поплотнее закутавшись в плащ. Отлично, значит, надо будет всего лишь выйти пораньше, поесть в каком-нибудь трактире в Старом городе, а оттуда уже отправиться к месту встречи. Затеряться в вечерней толпе будет совсем несложно.

Вдохновленный удачной идеей, Дик принялся размышлять дальше. Секунданты им не нужны, а значит, Налю можно ничего не рассказывать. Ну что ж, кузен обидится, но переживет. Прощальные письма к матушке и Катари Дик после первой дуэли так и не сжег, найдя их в его комнате, Ворон ничего не заподозрит. Если, конечно, он вообще будет искать...

Думать о том, что с ним сделает Алва, узнав о дуэли, Ричарду не хотелось, но мрачные мысли упрямо лезли в голову. Перед отъездом Ворон в самых убедительных выражениях запретил ему ввязываться в новые неприятности, и Ричард, отчаянно краснея, вынужден был пообещать вести себя тихо. Эр не дал себе труда уточнить, что именно будет считаться «неприятностями», но новая дуэль наверняка заняла бы в списке возможных прегрешений Дика почетное первое место. Мысль о том, что ее удастся сохранить в тайне, Ричард решительно отбросил: Ворон все равно узнает, с его-то кошачьим чутьем и одному Леворукому известными источниками... Нарушение прямого приказа — это не шутка, на открытое неповиновение Дик еще не решался. Что же предпримет Ворон? Рассердится и отругает, это ясно, может, даже придумает какое-то наказание. Вряд ли что-то ужасное, хоть он и потомок предателя, но все-таки дворянин, и даже с его извращенными представлениями о чести он не посмеет обойтись с собственным оруженосцем недостойно. Скорее, по своему обыкновению, просто поиздевается и снова забудет о его существовании. Не так уж и страшно, насмешки и полный презрения взгляд синих глаз Ричард вытерпит, в конце концов, он уже привык, редкий день обходился без этих традиционных знаков внимания со стороны его господина. Самым сложным будет достойно ответить: почему-то всякий раз, говоря с эром, Дик словно терял дар речи, редкие фразы, которые удавалось вставить, выходили сбивчивыми и глупыми. Но в этот раз он не станет путаться в словах, он просто объяснит, спокойно и с достоинством, как и подобает Повелителю Скал, что нарушил приказ не из дурацкой прихоти, а защищая свою честь. Алва мерзавец и негодяй, но такое объяснение он должен будет принять.

Удовлетворенный сделанными выводами, Дик встал и прошелся по комнате. Прислушавшись к своим ощущениям, он с гордостью отметил, что совершенно спокоен. Страха — такого, как две недели назад, противного, липкого страха — не было, сейчас он был уверен в себе и своих силах.

Ричард взял шпагу и подошел к зеркалу. Он поправил колет, привычным жестом попытался пригладить непослушные волосы, гордо задрал подбородок и на мгновение замер, критически себя осматривая. Неплохо. Отступив на шаг, он поднял клинок и отсалютовал своему отражению, затем встал в позицию и с усмешкой, в которую он постарался вложить всю ненависть и презрение, на которые был способен, сделал несколько выпадов. Отлично. Убедив себя, что из зеркала на него смотрит не растрепанный мальчишка с шалым взглядом, а Повелитель Скал, грозный и беспощадный к врагам Людей Чести противник, Дик выпрямился, и, опустив шпагу, улыбнулся: он почти испугался себя такого.

Он вернулся к столу, еще раз перечитал письмо, и, убедившись, что запомнил текст наизусть, поднес бумагу к пламени свечи.

 

Глава 2

 

Все получилось настолько просто и предсказуемо, что, шагая по улице в сторону «Солнца Кагеты», Ричард невольно улыбался. Прохожие с удивлением поглядывали на закутанного в длинный плащ молодого дворянина с горящим взором и загадочной улыбкой на губах. Вид у Дика и вправду был такой, словно он готовит заговор или спешит на свидание, но ему было все равно. Тщательно разработанный план сработал, и Дика распирало от гордости.

Слуги ни о чем не догадались. Ричард проспал почти до полудня — в отсутствие Ворона никто не счел нужным его разбудить — и прекрасно выспался. Посчитав это добрым знаком, Дик наскоро оделся и позавтракал, немного побродил по дому, изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение лица, а затем, наконец устав изображать наследника Приддов, остаток дня просидел в библиотеке.

В шесть часов вечера он вернулся к себе, зачем-то снова умылся, тщательно оделся, проверил и пристегнул к поясу шпагу. Фамильный кинжал он решил не брать: Люди Чести не дерутся обеими руками, но во время поединка может случиться всякое, а потерять семейную реликвию он не имел права. Оставлять кинжал на виду не хотелось, и, задумчиво оглядевшись, Дик сунул сокровище под подушку, подальше от любопытных взглядов слуг.

Прежде чем спуститься вниз, он еще раз окинул взглядом комнату. Для того, что он задумал, выглядела она бе-зупречно. Постель в легком беспорядке, небрежная стопка чистых листов и перо на столе, заложенный красной ленточкой томик Дидериха на прикроватном столике, аккуратно висящий на спинке стула черно-синий колет. Решительно ничто здесь не могло бы навести на подозрение, что обитатель этой комнаты идет драться один против четверых. Он просто прогуляется и скоро вернется, только и всего. Герцог Окделл пока не собирается отправляться в Закат.

Дик сбежал по лестнице и на пороге особняка столкнулся с Хуаном, едва не сбив того с ног.

— Вы куда-то собрались, дор Рикардо?

Холодный взгляд, полный неприкрытой ненависти, и такой же тон. Как он вообще смеет допрашивать герцога Окделла?! Надо все же поставить этого наглеца на место, но не сейчас, только не сейчас.

— Я... Я хочу сегодня поужинать в городе, Хуан. — Ричард с трудом узнал собственный голос. — Я ненадолго.

Не оборачиваться, не смотреть! Кэналлиец не глуп, если кто и способен догадаться, то это он. Дик знал, что не умеет правдоподобно врать, но ведь все так и будет, он вернется еще до захода солнца. И все-таки, Дик умудрился не солгать, даже обманывая.

Пока он шел к воротам, Хуан не спускал с него глаз.

— Вы не возьмете Соро?

Ну что ему за дело?

— Я хочу пройтись.

— Как угодно... герцог.

Ворота плавно закрылись за спиной, и Дик с облегчением выдохнул. Путь был свободен.

В «Солнце Кагеты» народу набилось столько, что Ричард едва нашел себе место. Приткнувшись с краю длинного, не слишком тщательно вытертого стола, он сел на лавку рядом с какими-то торговцами и быстро съел свой кусок мяса с капустой. Заказать вино он не рискнул: от волнения голова и так слегка кружилась, как после пары бокалов его любимой «Слезы», и пить по-настоящему было опасно. Закончив трапезу, Дик незаметно обвел глазами трактир. Посетителей было много, но ни одного кэналлийца среди них не оказалось. Неужели в этот раз за ним не следят?

Ричард расплатился и не спеша пошел к выходу. Следом за ним не двинулся никто; люди спокойно ели, пили и не обращали на Дика ни малейшего внимания. Оказавшись на улице, он быстро смешался с толпой и углубился в переулки Старого города, стараясь не сбиться с пути.

Его уже ждали. Северин Заль, Константин Манро и еще двое, имен которых Дик не знал, стояли у стены монастыря и непринужденно болтали. Ричард подошел и поздоровался. Увидев его, Северин резко оборвал разговор и шагнул вперед.

— Добрый вечер, герцог Окделл. Неужели на этот раз вы и вправду один? Ах да, ведь Первый маршал в отъезде... Какая жалость. Но, быть может, вы прихватили с собой кого-то из его эскорта?

Что?! Просить о помощи кэналлийцев из личной охраны Алвы?! Да Дик бы скорее умер, чем опустился до такого.

— Я один, сударь, — сквозь зубы процедил он.

— Напрасно, герцог, право, напрасно. — А это уже Кон-стантин. — Как мы успели заметить, вы прекрасно смотритесь на фоне южан. Или слугам герцога Алва не по нраву ваш Надорский темперамент?

Лживая тварь, да как он смеет! Дику захотелось немедленно ударить по ухмыляющейся физиономии, но он нашел в себе силы не поддаться искушению. Он пришел сюда не для словесной дуэли.

— Вы ответите за эти слова, сударь. — Голос чуть дрогнул, но только от злости. — И вы тоже, Северин! — Они ответят за все, он позаботится об этом. Окделлы не прощают таких оскорблений. Рука Ричарда сама легла на эфес шпаги, и это неожиданно помогло ему взять себя в руки. — Не стоит терять время, господа. Скоро стемнеет, и тогда те из вас, кому доведется драться последними, окажутся в неравных условиях с первыми. Как Человек Чести, — последние два слова Дик нарочно проговорил медленнее и с нажимом, — я не могу допустить подобной несправедливости.

— Создатель, какие речи! — Константин притворно всплеснул руками и усмехнулся: — Благородный Повелитель Скал в своем репертуаре!

— Все это безумно трогательно, господа, — вмешался третий, обращаясь к своим друзьям, — но, похоже, герцог Окделл не вполне понимает обстановку. — Он повернулся к Ричарду и продолжил: — Никакой очереди не будет, герцог, в прошлый раз, вызывая нас, вы заявили, что готовы драться со всеми одновременно. Значит, и сейчас поступим так же.

Одновременно?!

— Да как вы смеете?! — Дик почти кричал от возмущения. — Это не по правилам! Я имею право выбрать...

Северин не дал ему договорить.

— Этим вечером, герцог Окделл, — с неожиданной злостью бросил он, — ваши права закончатся раз и навсегда!

И в подтверждение его слов перед глазами Ричарда взметнулись четыре обнаженные шпаги.

Какие же мерзавцы! Неужели придется драться вот так, со всеми одновременно, одному против четверых?! Святой Алан, ну почему он не взял с собой хотя бы Наля!..

Раздумывать было некогда, проклятые навозники готовились напасть и подступали все ближе с явным намерением окружить свою жертву. Дик быстро скинул плащ и, выхватив шпагу, бросился в бой.

Клинки встретились и замелькали в воздухе. Почти сразу Ричард был вынужден отступить к стене, чтобы не дать противникам зайти ему за спину, но те, разгадав маневр, накинулись на него с удвоенной яростью. Отражать одновременные атаки с разных сторон оказалось ужасно трудно. Дик принялся бешено крутить шпагой, чтобы не подпустить к себе соперников, но вскоре понял, что ощутимой пользы это не принесет: столь бестолковая защита не сможет перейти в нападение.

Время словно замедлило свой ход. Через несколько минут, показавшихся Дику вечностью, он начал уставать. Запястье ныло от напряжения и почти потеряло чувствительность, спина взмокла, пот заливал глаза. Скорей бы уже все закончилось!

Искаженные ненавистью лица навозников мелькали все ближе, удары теперь сыпались реже, но стали точнее, чужие клинки словно обступали Дика, готовясь к решающему удару.

Понимая, что надолго его не хватит, Ричард собрал остатки сил и бросился в атаку. Не ожидавший этого Северин не успел закрыться, и шпага Дика вонзилась ему в бедро, а через секунду его зазевавшийся на мгновение приятель получил глубокую царапину на предплечье. Бывший однокорытник взвыл от боли и отступил, зажимая рану, второй навозник опустил шпагу.

Дик едва не завопил от радости. Есть! Он их все-таки достал! Уроки капитана Рута и Алвы не пропали даром. Только бы теперь не потерять драгоценное преимущество, только бы успеть атаковать снова!..

Ричард все еще верил, что может победить, когда откуда-то сбоку вдруг вынырнула рука с кинжалом и с неожиданной силой ударила его в грудь. От нестерпимой боли у Дика потемнело в глазах, и он начал медленно оседать на землю. Вспыхнув закатным пламенем, вечернее небо взорвалось тысячами искр и завалилось куда-то назад.

Спустя мгновение Ричард уже лежал на боку, прижимая обессилевшей рукой рану. Почему так много крови?.. Чего они ждут, ведь ему нужен лекарь! Леворукий, как же больно...

Веки налились тяжестью, больше всего хотелось закрыть глаза и исчезнуть в спасительном беспамятстве, но сознание все еще не спешило покидать его. Словно сквозь мутную пелену Дик вдруг увидел, как кто-то склонился над ним. Облегчение тут же сменилось ужасом, когда чужие руки грубо перевернули его на спину, и прозвучавший откуда-то издалека голос приказал:

— Добей его!

Нет! Он попытался закричать, но в груди что-то заклокотало, и рот наполнился кровью. Дик почувствовал, что задыхается, вместо крика раздался лишь жалкий хрип.

Перед глазами снова мелькнуло лезвие, и кто-то схватил Дика за волосы, прижимая к земле. Отчаянно, из последних сил он дернулся и поднял руки в надежде защититься, но убийца был сильнее. Последним, что Ричард почувствовал, стало прикосновение чего-то холодного и немыслимая боль от полоснувшей по горлу стали.

 

 

Глава 3

 

— Почему так долго, господин тессорий?

— Для беспокойства пока нет повода. — Леопольд Ман-рик пожал плечами и взял со стола кубок с вином. Сделав щедрый глоток, он усмехнулся и добавил: — Не думаете же вы, что они не справятся с одним мальчишкой? Скоро придут.

Герцог Колиньяр, похоже, не разделял его уверенности.

— Я слышал, Первый маршал сам учит его фехтованию.

— Учит, да. Две недели. Вы всерьез полагаете, что за этот срок можно научить прилично драться такого болвана, как Окделл, которому к тому же застит глаза жажда мести за смерть отца? Ворон дерется, как Леворукий, но такая задача не под силу даже ему. — Увидев, как напряглось лицо Колиньяра при упоминании талантов Алвы, Манрик смутился. — Простите за бестактность, герцог. Я знаю, сколь тяжела ваша утрата, но клянусь вам, сегодня ваш сын будет отмщен.

— Эстебану следовало быть осторожней. — Безутешный отец быстро взял себя в руки. В этот вечер месть и в самом деле была куда более интересной темой. — Но что если Окделл все-таки явился с охраной?

— Окделл? С охраной Алвы? — Тессорий рассмеялся. — Хотел бы я это видеть! Я решил бы, что сошел с ума. Он же, если помните, Человек Чести, Повелитель Скал и потомок Святого Алана. Все его почтенные предки перевернутся в своих гробах, если он обратится за помощью к кэналлийцам. Нет, друг мой, я уверен, что юный Окделл с его фамильной гордостью, которой хватило бы на весь Надор, и столь же непомерной глупостью пошел один. Кстати, бьюсь об заклад, что он и о письме никому не сказал.

— Да, письмо... Надеюсь, подписи там не было?

— Разумеется. Но не понять, от кого оно, не смог бы даже Окделл. — Заметив недоуменный взгляд собеседника, тессорий самодовольно ухмыльнулся: — Нет-нет, все было пристойно. «Если вы дорожите своей честью... Докажите, что вы не трус...». В таком духе.

— Полагаете, Окделл купился на эту чушь?

— Для него это не чушь. Он же бредит всеми этими замшелыми постулатами, страшнее упреков в трусости для него, наверное, только слухи о греховной связи с Вороном. Конечно, он купился.

Оба ненадолго замолчали. Манрик пил, Колиньяр о чем-то напряженно размышлял.

— Окделл мог оставить завещание, — заметил наконец он.

— Вряд ли его так занимает судьба надорской моли.

— Но титул, земли?..

— А... — Манрик неопределенно махнул рукой. — Думаю, виконт Лар в качестве наследника его вполне устраивает.

— Зато не устраивает вас?

— Как вы понимаете, Жоан, меня не устраивает сам факт наличия наследника. В некоторых вопросах его величество Фердинанд проявляет совершенно излишнюю щепетильность. Пока жив хоть один мужчина из этой семьи, Надора мне не видать.

— И что вы намерены предпринять?

— Всему свое время, герцог, не стоит торопить события... — Он прислушался. — Кто-то поднимается сюда. Сейчас мы все узнаем.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Константин Манро. Вид у него был слегка встрепанный и не слишком довольный.

— Господин герцог, господин тессорий... — родич Ман-рика запнулся и явно не решался продолжить.

— Да говорите же, кошки вас дери!

— Дело сделано, — глухо проговорил Константин и опустил глаза. — Окделл мертв.

— Ты уверен? — Манрик напряженно вглядывался в бледное лицо племянника, пытаясь разгадать причину беспокойства. — Ошибки быть не может?

— Нет. Я сам... кинжалом... Ну, словом... Он точно мертв, дядя Леопольд, клянусь вам.

— Прекрасно, мой мальчик, прекрасно! — Жаль, конечно, что пришлось впутать мальчишку, но постепенно все забудется, а Леонард, став хозяином Надора, наверняка найдет местечко и для кузена. — Сядь, налей себе вина и расскажи все по порядку.

Константин молча повиновался. Руки у него так дрожали, что наливать вино пришлось Манрику. Осушив свой бокал, племянник вздохнул и, не поднимая глаз, тихо произнес:

— Северин ранен. И Реми тоже.

Рыжие брови тессория поползли вверх.

— Что?! Только не говори, что это Окделл...

Константин кивнул.

— Ему повезло... В каком-то смысле...

— Я же говорил вам, что он опасен, Леопольд! — Колиньяр с такой злостью стукнул кулаком по столу, что подпрыгнули бокалы, но Манрик лишь нетерпеливо отмахнулся от него.

— К кошкам Окделла, что с Залем?

— Ранен в бедро. Кажется, не очень серьезно... Мы перевязали его, как смогли, а потом Реми и Поль проводили его домой. Пока я видел, шел он сам, потом не знаю... Я спешил к вам.

— Хорошо. — Манрик облегченно выдохнул. — Будем надеяться, что все обойдется. Объясняться с баронессой у меня нет никакого желания. — Он внимательно посмотрел на Константина, на лице которого можно было увидеть все что угодно, кроме радости победы. — Тебя тревожит что-то еще?

Константин съежился в кресле и опустил голову. Послышался тихий всхлип.

— Что мы наделали, дядя? — Плечи его вздрогнули. — Зачем это все?..

Манрик удивленно посмотрел на него.

— Что за бред? Позволь тебе напомнить, что ты сам рвался расквитаться с Окделлом за Ноху. Не поздновато ли для терзаний?

— Вы не понимаете... — Снова всхлип. — Алва нам не простит... Если он узнает, что это я... — Он закрыл лицо руками и замолчал, но Манрик понял.

— Он прав, Леопольд. — Колиньяр казался спокойным, но в голосе его звучала такая ярость, что тессорию стало не по себе. — Ворон захочет наказать тех, кто сломал его игрушку.

— Если следовать твоей логике, после смерти Джастина Придда Ворон должен был перебить полгорода, однако дальше разговоров дело не пошло. Вряд ли он ценил оруженосца больше, чем любовника. — От этих слов Константин вздрогнул, а Колиньяр искривил губы в усмешке. Манрик предпочел ее не заметить. — У Алвы нет и не будет доказательств. Свидетелей не было... Вас ведь никто не мог видеть, Константин? — Тот помотал головой. — Никто ничего не видел, мало ли, зачем Окделлу вздумалось прогуляться по берегу Данара, а оттуда до Двора Висельников рукой подать... Говорили, что этот... хм... юноша был доверчив, как теленок, он вполне мог оказаться в Рассветных Садах и без нашей помощи. Нет, Жоан, я не думаю, что мальчикам что-то угрожает. Впрочем, рисковать, действительно не следует. — Тон снова стал деловым. — Найдется в Эпинэ укромное местечко, способное на время приютить четырех достойных молодых людей?

— Без сомнения.

— Превосходно. Константин, вы и ваши друзья отправитесь в указанное герцогом Колиньяром место завтра же. Если рана Северина не позволит ему присоединиться к вам, то мы поможем ему уехать при первой возможности. С вашими господами я договорюсь, в дезертирстве вас никто не обвинит. Когда все уляжется, вы вернетесь в Олларию. Вы меня поняли?

— Да, дядя Леопольд. Спасибо.

— Не за что. Отправляйтесь отдыхать. Сегодня вы мне больше не нужны. — И не только сегодня, но мальчишке об этом знать необязательно.

Константин поднялся, и Манрик с удовлетворением отметил, что племянника уже почти не трясет.

— Если позволите, Леопольд, я хотел бы еще на секунду задержать нашего героя. — Цепкий взгляд Колиньяра впился в растерянное лицо. — Позвольте узнать, молодой человек, что вы сделали с... телом?

Начавшее было розоветь к концу разговора, лицо Константина снова резко побелело.

— Я... мы... — Он мучительно пытался подобрать слова. — Мы ничего не сделали, ваша светлость... Мы просто ушли, а... герцог Окделл остался там, где...

— Не мучайте мальчика, Жоан, — вмешался Манрик, — ему и так нелегко. Константин, вы все сделали правильно, вас никто ни в чем не винит. Идите.

Племянник тессория не заставил себя упрашивать и пулей вылетел за дверь. Проводив его взглядом, Манрик снова повернулся к Колиньяру. Тот невозмутимо подлил себе вина и поднял кубок:

— Не желаете выпить за Надор, господин тессорий?

 

 

Глава 4

 

Лодка медленно двигалась по спокойной водной глади Данара. Умелые руки гребца ровными, четкими взмахами весел приближали ее к берегу, хорошо смазанные уключины лишь ритмично постукивали, словно отбивая такт неслышной мелодии.

Обычно Ганс спешил домой с уловом, но сегодня торопиться ему не хотелось. Он мрачно смотрел на испорченную рыболовную сеть, небрежно сваленную на корме лодки, и вполголоса ругался.

Ганс — крупный немолодой мужчина с широким решительным лицом и квадратным подбородком, выдававшим уроженца Бергмарк, — не помнил, когда у него появилась эта привычка разговаривать самому с собой. Должно быть, вскоре после того, как из-за некстати упавшего рядом пушечного ядра, разворотившего ему осколками ногу, ему пришлось сменить мундир теньента Северной армии на рыбацкую куртку, а болтовню с сослуживцами — на долгие часы одиночества. Первое время новое занятие тяготило его, но что поделать, если кроме как воевать и ловить рыбу ты ничего не умеешь? Хромой солдат армии не нужен, а вот рыбе все равно, кто будет ее ловить да продавать на базаре. Словом, постепенно Ганс привык и даже начал находить в своей работе некоторое удовольствие. Рыбы в Данаре оказалось много, на жизнь им хватало, да и Марта оказалась такой хорошей женой, что можно было только мечтать.

И вот теперь сеть испорчена, удастся ли ее починить — непонятно, рыбы нет, и когда еще будет... Закатные твари, ну что за день сегодня такой?!

Лодка мягко причалила к берегу, и Ганс ловко выпрыгнул на землю. Втащить непривычно легкое судно подальше на сушу и привязать к кольцу, забрать с собой мелкие снасти и сумку с остатками еды — привычный ритуал занял не больше нескольких минут. Убедившись, что ничего не забыл, Ганс запахнул поплотнее куртку от вечернего холода, повернулся, чтобы уйти — и замер на месте.

В десятке шагов от него, у монастырской стены, лежал человек.

Недоумевая, кому взбрело в голову устроиться на ночлег в таком неподходящем месте, рыбак осторожно приблизился. И невольно отшатнулся, увидев залитый кровью камзол и перечеркнувшую красной полосой горло страшную рану.

— Леворукий и все его кошки! — Гансу не раз случалось видеть покойников, но от этого зрелище почему-то не становилось приятнее. — Кто ж тебя так... — Сам не зная зачем, он присел на колени и склонился над убитым. Русые волосы, мертвенно бледное лицо, такое молодое... Слишком молодое, ведь мальчишка же еще! По виду северянин, из Придды или Надора, и, видать, из благородных: одежда богатая, вон и шпага валяется рядом. Совсем висельники стыд потеряли, если принялись резать дворянских детей, а не требовать за них выкуп...

Ганс огляделся. Заметив брошенный невдалеке плащ, бывший теньент неуклюже поднялся. Кто бы ни сотворил такое с парнем, по крайней мере, он, Ганс Дитрих, не позволит воронам сделать свое дело... Он принес плащ и принялся аккуратно накрывать неподвижное тело. Прежде чем опустить покрывало на лицо, он бросил на него последний взгляд — и остолбенел второй раз за вечер: с приоткрытых губ вдруг сорвался тихий вздох, а из уголка рта потекла струйка крови.

— Закатные твари!!

Ганс отбросил в сторону плащ и быстро опустился на колени. Может, показалось? Нет, он не мог ослышаться, да и кровь у мертвых не течет... Но, Леворукий, как мальчишка может быть жив с такими ранами?!..

Ганс дотронулся до лица — холодное, но не холоднее вечернего воздуха, — затем взял за запястье. Едва различимый, неровный, но пульс все-таки был. Жив, кошкин сын, точно жив!

— Ах ты, бедняга... — Продолжая бормотать, Ганс торопливо рылся в своей сумке, пытаясь придумать, из чего соорудить повязку. Как назло, ни платка, ни запасной одежды у него не было, нашлось только старое кухонное полотенце, в которое Марта заворачивала для него хлеб. Сойдет, всяко лучше, чем ничего. Ганс быстро стряхнул крошки и острым рыбацким ножом разрезал полотенце вдоль. — Сейчас, потерпи немного... — Две узкие полосы быстро обернули пораненную шею, больше ни на что не хватило. — Тише, тише... Не слышишь меня, конечно... Оно и хорошо, после поговорим, если не помрешь... Мне бы только донести тебя, да тут недалеко, справимся.

В себе Ганс был уверен: в свои сорок два он все еще был весьма силен, а ежедневные упражнения с лодкой и сетями не позволяли мышцам забыть, для чего они предназначены. Гораздо больше он сомневался в том, что сможет дотащить мальчишку живым. Сколько он пролежал тут, истекая кровью? Сколько осталось сил в полумертвом теле? Ганс тряхнул головой. Добраться до дома, разыскать лекаря, а там — будь что будет.

Он разложил на земле плащ, осторожно перенес на него мальчика и завернул так, чтобы голова не могла откинуться назад, затем легко поднял бесчувственный сверток на руки и понес.

 

 

Рыбацкий поселок почти вплотную лепился к стене монастыря чередой одноэтажных строений, отличавшихся друг от друга разве что цветом облупившейся краски на фасадах. В остальном же домишки напоминали близнецов: возле каждого были развешаны сети, стояли запасные весла и ведра. Жили здесь бедно, но весело, и, ступив на знакомую улицу, Ганс сразу почувствовал, что на душе становится легче. Попадаться соседям на глаза ему не хотелось, но в этот час все рыбаки обычно ужинали, и улица была пустынна. Никем не замеченный, он быстро добрался до своего дома и толкнул ногой дверь.

— Марта!

Колдовавшая над сковородками невысокая полная женщина с гладко зачесанными назад волосами обернулась.

— Ну, наконец-то! Ужин давно остыл... Создатель, что это у тебя?!

— Помоги.

Ганс опустился на одно колено и медленно положил свою ношу на деревянный пол. Марта присела рядом и поддержала выбившуюся из плаща русую голову. Увидев намокшую от крови повязку на шее, она негромко вскрикнула. Муж смерил ее неодобрительным взглядом и коротко, по-военному, начал отдавать приказы:

— Дай свечей, теплой воды, миску и чистых тряпок. Еще касеры, там вроде оставалась. И бегом за лекарем. Лучше всего мэтра Солсбери с Цветочной, это рядом. — Он быстро обшарил карманы незнакомца и с торжествующим возгласом извлек несколько таллов. — Возьми, расплатишься. Думаю, молодой господин нас простит. — Посчитав дальнейшие пояснения излишними, Ганс умолк, а послушная Марта молча принесла все необходимое и, накинув шаль, выбежала на улицу.

Когда за женой закрылась дверь, бергер развернул плащ. Мальчишка по-прежнему был без сознания, но все еще дышал, хрипло и неровно, но дышал. Лицо уже даже не бледное, а пепельно-серое, губы перемазаны кровью. Ганс тихо выругался. Нет, парень, раз уж дотянул до дома, изволь и лекаря дождаться.

Ганс окинул взглядом небольшую комнату, служившую им одновременно кухней, столовой и гостиной. Мебели было немного — пара стульев, щербатый стол да доставшийся в наследство прежних хозяев покосившийся буфет, — но все равно было тесно. В углу приткнулась маленькая кушетка, но к ней даже подойти было сложно. Придется Марте потом хоть немного разгрести там, а сейчас оставить мальчишку на полу, все равно ведь ни кошки не вспомнит... Ганс вздохнул и принялся за дело.

За время службы теньенту Дитриху не раз приходилось помогать попавшим в беду товарищам, и в общих чертах он знал, что делать — по крайней мере, до прихода лекаря. Слегка потертый багряный камзол намок от крови, и рыбак без сожалений разрезал его по бокам и вдоль рукавов и откинул в сторону, затем та же участь постигла и ставшую негодной рубашку. Плеснув водой на чистое полотенце, Ганс стер кровь и приложил к ране свернутый в несколько раз кусок полотна, а другим плотно примотал к груди. Затем повторил все то же самое со второй раной и удовлетворенно выдохнул: чтобы остановить кровь, этого пока должно хватить, а дальше — забота лекаря.

Ганс глотнул касеры и попытался сообразить, не опасно ли будет влить немного волшебной жидкости в рот мальчишке. Из задумчивости его вывел мэтр Солсбери, в этот момент появившийся на пороге.

— Не вздумайте этого делать, Ганс. Он захлебнется.

Ганс поднял на него удивленный взгляд, но спорить не стал.

— Спасибо, что согласились прийти, мэтр. — Он встал, освобождая лекарю место. — Я тут немного начал... Ну, вы и сами все видите...

— Вижу. — На лице лекаря мелькнуло странное выражение, но быстро сменилось обычной для врачевателей тел и душ невозмутимостью. Мэтр Солсбери без лишних церемоний опустился на пол и склонился к своему пациенту. Странно худощавый и гибкий для своей почтенной профессии, сейчас он напоминал метнувшуюся к больному котенку кошку. — Ничего непоправимого вы пока не сделали. Занимайтесь своими делами, а я займусь своим. Если вы понадобитесь, я вас позову.

Провозился он довольно долго. Ганс молча наблюдал за его работой, не в силах оторвать взгляд от орудующих иглой ловких пальцев, а Марта приводила кушетку в пригодное для ее нового предназначения состояние. Наконец лекарь выпрямился, устало потер глаза и заявил:

— Выживет или нет — не знаю. Легкое задето и много крови потерял. Но в одном ему точно повезло: тот, кто резал горло, явно делал это впервые в жизни. Рана хоть и страшная на вид, но неглубокая, главные сосуды не задеты. — Он принялся собирать свои инструменты. — Постель готова? Давайте перенесем его.

— Да я сам справлюсь, мэтр, не стоит... — Гансу отчего-то стало неловко, но лекарь был непреклонен.

— Вдвоем удобней. Беритесь за ноги.

Удобнее определенно было. Спустя пару минут новый обитатель рыбацкого дома, укрытый теплым одеялом, уже лежал на кушетке. Окинув его критическим взглядом, мэтр Солсбери потребовал еще одну подушку, положил ее рядом с первой и устроил голову в углублении.

— Когда начнется лихорадка, следите, чтоб не дергал головой. — «Когда», не «если». Должно быть, всем лекарям выдают этот безжалостный тон вместе с дипломом. — Если станет хуже — зовите, если придет в себя, напоите. Пить давайте с ложки, понемногу, ему может быть больно глотать. Давать только воду и маковую настойку. Можно немного подогретого вина, если есть. Слышите, Ганс, это я для вас говорю. Никакой касеры.

— Да я ж как лучше хотел... — Бергер смутился. — У нас в армии-то это первое средство было...

— Понятно. — Голос мэтра Солсбери оставался бесстрастным, славное боевое прошлое хозяина дома его явно ничуть не интересовало. Он подошел к столу и, порывшись в сумке, вытащил две пузатые склянки. — Смотрите внимательно и постарайтесь не перепутать: вот эта, зеленая, — от жара, синяя — от боли. Давать по одной ложке и не слишком часто, это сильное снадобье. Все понятно?

Ганс поморщился и кивнул. Да уж не дети, разберемся.

— Да, мэтр Солсбери, спасибо вам.

— Не благодарите, рано пока. — Он снова задумчиво посмотрел на лежащего на кушетке человека и вдруг высыпал на стол полученные от Марты монеты. — Эти деньги... Оставьте пока у себя. Пригодятся. После сочтемся.

И прежде чем Ганс успел что-то сказать, лекарь коротко попрощался и вышел.

 

 

Глава 5

 

— Не вернулся?

— Нет. — Луис вздохнул. — Как сгинул, кошки его дери... Прости, что разбудил.

Хуан отчаянно тер глаза, пытаясь проснуться. На третью ночь поисков его все же сморил сон, и он задремал прямо на кухне, где позволил себе на минуту присесть, чтобы выпить шадди. Нетронутая чашка с давно остывшим напитком так и стояла на столе, и Хуан одним глотком осушил ее. Шею ломило, спина затекла, а голова работала так медленно, словно мысли в ней прокручивали перекошенные мельничные жернова.

В отличие от мыслей, злость была по-прежнему ясной и четкой. Он злился и на себя, и на так некстати исчезнувшего непутевого оруженосца, и на стоявшего перед ним с виноватым видом Луиса. И, боясь признаться в этом даже самому себе, он злился на соберано, чья странная причуда грозила вот-вот выйти ему, Хуану Суавесу, боком.

Карьярра, он домоправитель, а не нянька! Он нанимался служить в приличном доме — в самом приличном в Олларии! — а не следить за малолетним дурнем, который лезет на рожон, как Моро на овес! Какого ызарга мальчишка вообще потащился в город? Неужто Кончитина стряпня оказалась недостаточно хороша для надорского герцога? И как, ради Леворукого, как он улизнул от Фелипе?! Толпа! Что за толпа такая могла быть в Старом городе, что опытный охранник упустил из виду дурака, который даже не знал, что за ним следят?!

Молодой северянин не понравился Хуану сразу. Упрямый, высокомерный, он бродил по дому с таким видом, будто все должны носить его на руках. Огрызался, дерзил, а ведь сам — сопливый щенок с гонором вместо мозгов... Любой мальчишка в Олларии Чужому бы душу продал, лишь бы оказаться на его месте, стать первым оруженосцем властителя Кэналлоа, а этот... герцог только носом кривил да искал приключений на свою дурную голову. Теперь вот ищи его, не спи ночами... И ведь вернется — опять нос задерет, таких, как он, и могила не исправит. Квальдэто цэра!

— Хуан... — Луис все еще был тут, стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ковырял носком сапога каменные плитки кухонного пола. — Я подумал... Может, дор Рикардо сбежать решил? Когда соберано сердится, это ведь не каждый вытерпит...

— Куда? — Хуан с трудом подавил зевок. — Куда он сбежит? В свой Надор? Кому он там нужен? — А кому он нужен здесь, если подумать... Уж точно не соберано. — Да и зачем... Нет, Луис, вряд ли. Надо продолжать искать. — Как же, ветра в поле... Хотя скорее уж вепря в лесу. — Поешь, возьми Пепе и Начо и отправляйтесь в город.

Луис тихо исчез, а Хуан вышел во двор и уселся на ступени, подставив усталое лицо непривычно жаркому для Олларии солнцу. Снарядить людей на поиски было гораздо легче, чем вообразить, куда мог подеваться мальчишка. Жаль, он не догадался сделать это сразу, тем же вечером, а ждал до утра. Тогда еще, может, и нашли бы...

За три дня кэналлийцы незаметно, но методично перерыли весь город. Начав с «Солнца Кагеты», они обошли все кабаки, трактиры, таверны и даже два борделя; прознатчики неотлучно караулили дом кансилльера и квартиру Реджинальда Ларака; охранявшие все городские ворота стражники, получив щедрую мзду, проверяли всех подозрительных личностей. Осторожные расспросы тоже не дали результата: в Нохе никто не дрался, о бесчинствах висельников не сообщалось, ни пожаров, ни наводнений — не случилось ровным счетом ничего, что могло бы объяснить пропажу. Потерянный в Старом городе герцог Окделл словно провалился сквозь землю. Где искать дальше, Хуан не представлял.

 

 

Топот копыт Моро раздался во дворе особняка Алва как гром среди ясного неба. Соберано должен был вернуться только на следующий день, но делать то, чего от него ожидали, как известно, было не в его привычках. Стоя на крыльце, Хуан с безучастным видом наблюдал, как вслед за герцогом, бряцая оружием, въезжают в ворота его сопровождающие, как выбегает навстречу и тянет руки к лошадям радостный Пако, как спешивается соберано, смеясь и на ходу отдавая приказы, смотрел и надеялся, что заслуженная и неминуемая расправа будет скорой.

— Соберано. — Хуан почтительно поклонился.

— Я голоден, как сто ызаргов, распорядись об ужине и принеси вина. — Кивнув слуге, Рокэ Алва легко взбежал по ступеням и исчез в доме. Суавес поплелся следом. Казнь откладывалась.

Спустя четверть часа домоправитель уже входил в кабинет с нагруженной бутылками корзиной. Алва успел расположиться в любимом кресле с книгой в руке, но, увидев Хуана, поднял голову.

— Ты неважно выглядишь. Устал? — бросил он вместо приветствия. – Позови Ричарда и можешь идти отдыхать.

Ну, вот и все. Хуан поставил корзину на пол и медленно выпрямился.

— Соберано, его нет. — Леворукий, как же трудно это сказать! — Герцог Окделл пропал.

Синие глаза распахнулись от удивления, тонкая бровь привычно приподнялась.

— Очаровательно. И давно?

Смеется. Как всегда, соберано смеется.

— Три дня назад.

— Воистину, Леворукий сжалился надо мной, и отдал это недоразумение изначальным тварям. — Тон небрежный и язвительный, и только чуть потемневшие глаза выдают, что соберано не так спокоен, как хочет казаться. — Искали?

— Искали. — Хуан не выдержал и опустил глаза. — Везде искали. Луис с ребятами и сейчас в городе, но пока ничего.

— Странно, что ты не привлек к поискам армию. — Алва недобро усмехнулся. — Закатные твари, Хуан, я разве не приказывал тебе не спускать с мальчишки глаз?

— Я и не спускал. — За руку его, что ли, водить надо было?!

— Тогда изволь объяснить, что произошло. Загадочные исчезновения, знаешь ли, как-то не по части Окделла, хотя если бы его утащили выходцы, я бы, пожалуй, не удивился. Впрочем, кансилльер, к сожалению, еще жив… — Алва отточенным жестом взял со столика хрустальный бокал, и Хуан, поняв намек, быстро открыл бутылку и наполнил его. – Садись и рассказывай.

Хуан начал говорить. Соберано слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Когда рассказ был окончен, Алва вдруг рассмеялся. Суавес вопросительно посмотрел на него.

— Перехитрить слуг, смыться от слежки и исчезнуть, не оставив следов — признаться, герцог Окделл заставил меня в корне пересмотреть свое мнение о его умственных способностях!

Хуан промолчал.

— Он точно ни с кем не встречался? — Красивое лицо снова стало серьезным.

— Точно, соберано. До того вечера он не выходил из дома.

— Поразительное стремление к затворничеству. А писем не получал?

— При мне — нет, может, Луис что-то видел. Спрошу еще раз, когда вернется.

— Комнату осмотрел?

— Первым делом. Все как обычно. Правда, ушел он в этом своем, красном, с протертыми локтями...

— Ну, разумеется, — фыркнул Алва, — не рядиться же ему в мои цвета, отправляясь навстречу приключениям... Кстати, где именно вы потеряли его?

— В Старом городе, рядом с «Солнцем Кагеты». — Будь, что будет, а Фелипе он не сдаст. Приказ получил Хуан, ему и отвечать. — В трактире он был один, потом вышел на улицу и затерялся в толпе… — Карьярра, как же глупо это звучит! — Я виноват, соберано, и готов понести наказание.

— Непременно. — Поставив бокал на подлокотник кресла, Алва по-кошачьи потянулся. — И я даже скажу тебе, какое именно. Если Окделл не найдется, ты отправишься в Надор и будешь объясняться с эрэа Мирабеллой. Перед спасителями Великой Талигойи, я, так и быть, отвечу сам — в конце концов, это не первый Окделл, которого я их лишил...

Унизанная сапфирами рука вдруг резко дернулась, и бокал полетел в камин, с жалобным звоном рассыпавшись осколочным дождем. Позабыв об обещанном наказании, Хуан вытаращил глаза. Что это, соберано переживает за мальчишку? Да нет, быть не может. Скорее просто злится на нерадивых слуг. Что ж, имеет право. Хуан резко поднялся.

— Какие будут приказания, соберано?

— Вернуться к своим прямым обязанностям. Луиса и остальных это тоже касается. — Голос его вновь зазвучал равнодушно. — Если герцог Окделл соизволит вернуться, будь любезен, передай, что я желаю его видеть. Его романтические эскапады перестали меня забавлять.

 

 

Глава 6

 

Охваченная огнем равнина казалась бескрайней. Одинокая башня из темного камня подпирала полыхающее небо зубчатыми краями верхней площадки и выглядела неприступной, но отчего-то Дик знал, что любой ценой обязан забраться не нее. К тому же, и внутри, и наверху башни должно быть не так жарко, камни не пропустят огонь, камни помогут своему Повелителю, и можно будет немного передохнуть.

Неровные, перекосившиеся от времени ступени опасно покачивались под его ногами. Несколько раз он спотыкался, рискуя свалиться в каменный колодец, вокруг которого тянулась лестница, но каким-то чудом все же удерживался на ногах и шел дальше. Сам не зная зачем, он пытался считать пройденные витки, но примыкавшая к лестнице стена была совершенно одинаковой со всех сторон и не позволяла различить, где каждый круг сменялся новым. Глаза начали слезиться от дыма, и Ричард перестал видеть, куда идет. Он на мгновение остановился и привалился плечом к стене, чтобы перевести дух, но камни были такими горячими, что, коснувшись их, Дик невольно отшатнулся и едва не свалился в пропасть.

После остановки идти почему-то стало гораздо труднее, было по-прежнему жарко, и от духоты голова предательски кружилась, а ноги начали заплетаться.

— Ричард Окделл, ты должен подняться, тебя ждут!

Дик замер и обернулся, но вокруг никого не было. Кто это сказал? Откуда этот голос? Показалось? Но так отчетливо было слышно... А может, это говорил он сам? Неважно. Он — Повелитель Скал, он дойдет и без напоминаний. Дик тряхнул головой, сбрасывая странное наваждение, и решительно двинулся дальше.

На верхнюю площадку башни он выбрался уже ползком. Сил хватило лишь на то, чтобы, сдирая в кровь локти, дотащить вдруг ставшее ужасно тяжелым тело до края и рухнуть ничком на неровные камни.

Дышать было так трудно, что Ричард не выдержал и закашлялся. Измученное тело немедленно откликнулось резкой болью в груди, но кричать было нельзя, и он изо всех сил стиснул зубы. Главное, что он дошел! Кто бы ни ждал его здесь, герцог Окделл выполнил свой долг и добрался до верха.

Дик поднял голову и огляделся. На площадке он был один.

 

 

Жарко. Так жарко, что не хватает воздуха, и кажется, что если пошевелиться, огонь, сжигающий изнутри, выбьется наружу и спалит его самого и все вокруг. Неужели это и есть Закат? Где еще может быть так плохо?

Ричард попытался открыть глаза, но ресницы слиплись от пота, а веки никак не хотели подниматься. Пить хотелось неимоверно, за глоток воды он сейчас был готов отдать все что угодно.

— Выпейте, господин. — Неизвестный спаситель угадал его желание. Чья-то рука осторожно приподняла ему голову, и что-то прохладное коснулось губ. Дик послушно открыл рот. Вода была слишком теплой, но он был рад и такой. Он жадно глотнул — и едва не задохнулся от боли. Горло словно сдавил стальной обруч, перед глазами поплыли разноцветные круги. Дик с трудом сдержал слезы. Смерть от жажды вдруг перестала ему казаться такой страшной. — Прошу вас, выпейте еще.

Незнакомый голос — женский, довольно низкий, но не грубый, — звучал почти умоляюще. Дик с усилием приоткрыл глаза. Возле его лица замерла державшая железную ложку рука. Почему его поят с ложки, как ребенка?!

— Не надо... — Пересохшие губы не слушались, и вместо слов вышел лишь беззвучный шепот, но женщина все же расслышала его.

— Вам лучше не разговаривать, господин, — мягко сказала она. — Я знаю, что больно, но попить все-таки надо. Поверьте, вам станет легче. — Она снова поднесла ему ложку. — Осторожнее, маленькими глотками... Вот так.

Второй глоток и вправду дался чуть легче, по совету женщины Дик отпивал воду понемногу, и постепенно ложка опустела.

— Умница, — похвалила женщина, — а теперь лекарство. Ну же, давайте, это совсем не так страшно.

Страшно?! Неправда, герцог Окделл ничего не боится... Просто он устал и хочет спать, неужели так трудно оставить его в покое?

Лекарство — горькую, противно пахнущую жидкость — он все-таки выпил и почти сразу почувствовал, что снова уплывает куда-то далеко, медленно погружаясь в глубокий, темный омут. Глаза сами собой закрылись, и Дик провалился в сон.

 

Марта поправила одеяло, то и дело сползавшее с беспокойного больного, и отошла к столу. Ужин сам не приготовится, а Ганс скоро вернется и будет недоволен, если еды придется ждать, хотя наверняка ничего не скажет, не такой он человек, чтобы жаловаться. В конце концов, они оба устали.

Четыре дня возле постели метавшегося в лихорадке мальчика вымотали ее больше, чем она ожидала. Ганс много раз предлагал свою помощь, но Марта отказывалась, не желая обременять его лишними заботами, все-таки возиться с больными — не мужское дело. Она лишь попросила мужа притащить себе из спальни кресло, чтобы было где подремать, когда одолеет усталость. Ганс ничего не сказал, но, хоть спала она очень чутко и, конечно, услышала бы, когда нужно проснуться, первые два дня из дома не уходил. Марта подозревала, что порванную сеть, которой он занимался, можно было починить гораздо быстрее, но сказать ему об этом так и не решилась.

Она взяла нож и принялась резать овощи, тихонько напевая себе под нос и не забывая время от времени поглядывать на кушетку, чтобы не пропустить момент, когда молодой господин снова проснется. Марта так и называла его про себя «молодым господином»: ни кто он, ни откуда они с Гансом так и не узнали. В карманах незнакомца не нашлось ни бумаг, ни писем, а сам он пока молчал.

По правде говоря, ее слегка беспокоило, что за все это время больной не издал ни единого звука. Наверное, все же надо спросить об этом мэтра Солсбери, когда он придет в следующий раз, подумала она.

Лекарь приходил каждый день, хотя ни Ганс, ни Марта его об этом не просили. Как обычно немногословный, мэтр Солсбери менял своему пациенту повязки, оставлял тинктуры и успокаивал с тревогой наблюдающую за ним Марту коротким «Все будет хорошо». Вытянуть из него что-то еще не получалось, плату он по-прежнему брать отказывался, а как-то раз сам принес пару кур и бутылку вина. Ганс попробовал возмутиться, но лекарь лишь усмехнулся и сказал, что не даст кормить больного рыбой, а раз ничего другого в доме не водится, он позаботится об этом сам.

Скрипнула дверь, и Марта обернулась навстречу мужу. Вид у него был довольный, а за плечами висел мешок со свежим уловом.

— Что нового? — Ганс казался спокойным, но быстрый взгляд, брошенный в сторону кушетки, выдал его с головой.

— Да ничего, день как день. Думаю, ночью пойдет дождь, — беззаботно проговорила Марта, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— Перестань! Ты знаешь, о чем я.

— Ну ладно, ладно, не злись. — Марта невольно рассмеялась: волнение на лице мужа выглядело очень трогательно. — Все хорошо. Один раз ненадолго пришел в себя, выпил лекарство. Сейчас вроде спит. Я имею виду — именно спит, а не...

— Понятно. — Ганс наконец сгрузил мешок в углу и прошел в комнату. — Ты не спросила?

— Имя? Нет, не успела. — Марта вздохнула. — Спросим еще, куда спешить, дай ему хоть в себя-то прийти... Садись есть, все готово.

Ганс опустился было на стул, но тут же снова вскочил и громко воскликнул:

— Куда спешить? Ну как же ты не понимаешь!

— Не кричи, разбудишь.

— Как ты не понимаешь, — на этот раз уже громким шепотом повторил он. — Ведь его же наверняка ищут, думают, что погиб! А мы даже не знаем, кому сообщить...

Марта вздохнула. Она уже не раз касались этой темы, но ни к какому решению так и не пришли. Говорить в рыбацком поселке о своей находке Ганс опасался — вряд ли кто-то из местных мог знать этого молодого дворянина, а вот убийцы вполне могли вернуться за недобитой жертвой. Нужно было спрашивать в городе, но знакомых у них там не было.

— Это важно, Марта! — упрямо повторил Ганс. — Спроси.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась женщина. — Спрошу. Знаешь, Ганс, это и правда важно, только для него, а не для нас. Будь он наследный принц или подмастерье, мне все равно, правда. Для меня он — просто несчастный мальчишка, которому нужна помощь.

Ганс внимательно посмотрел на нее, но ничего не ответил. Чуть помедлив, он уселся за стол и молча принялся за еду.

— Не помешаю? — Мэтр Солсбери возник на пороге так бесшумно, что Марта вздрогнула. — Простите за вторжение, госпожа Дитрих, я не хотел вас напугать, но дверь была открыта. Кстати, Ганс, я не советовал бы вам быть столь беспечным.

— Не успел закрыть, — буркнул рыбак. — Да и кого нам бояться-то?

— Не вам. — Лекарь проскользнул в комнату и, не дожидаясь приглашения, направился к кушетке. Быстро осмотрев мирно спящего пациента, он удовлетворенно кивнул и подошел к столу.

— Жар немного спал, теперь должно стать получше, — сообщил он. — Вы позволите присесть?

— Конечно, мэтр, — поспешно проговорила Марта, стараясь сгладить не слишком гостеприимный прием. — Вы согласитесь поужинать с нами?

— Благодарю за предложение, госпожа Дитрих, я не голоден. Я пришел поговорить с вами.

Две пары удивленных глаз дружно уставились на него, но Солсбери лишь улыбнулся уголками губ.

— Как я понял, вы сейчас обсуждали, что за рыбку принесли ваши сети, Ганс, — спокойно сказал лекарь, словно продолжая давно начатый разговор. — Думаю, я смогу ответить на ваш вопрос. Но прежде, чем я это сделаю, я хочу, чтобы вы поклялись хоть Абвениями, хоть самим Леворуким, что никому об этом не скажете.

— Клянусь, — просто сказала Марта.

— Чтоб мне вечно гореть в Закате, если проболтаюсь! — следом за ней заявил Ганс, красноречиво сверкнув глазами. — Клянусь!

Мэтр Солсбери кивнул.

— К слову сказать, если вы проболтаетесь, господин Дитрих, Закат покажется вам Рассветными Садами, — усмехнулся мэтр Солсбери и невозмутимо продолжил: — Хорошо. Не знаю, обрадует вас это или нет, но могу вам сообщить, что спасенный вами молодой человек — герцог Ричард Окделл, Повелитель Скал и... — он немного помедлил — оруженосец Первого маршала Талига.

 

 

Дик проснулся от запаха рыбы. Навязчивый и резкий, он упрямо лез в ноздри, вызывая тошноту и никак не желая выветриваться. Ричард попытался отвернуться, но обложенная подушками голова смогла лишь едва качнуться в сторону, однако этого хватило, чтобы пораненное горло снова напомнило о себе. Он невольно дернулся, глубоко вздохнул и тут же содрогнулся от мучительного кашля, раздиравшего грудь. Во рту опять появилась кровь, как тогда, у стены монастыря... Создатель, дуэль! Он разом вспомнил все, что случилось, и сжался от ужаса. Его же чуть не убили! Но кто же его спас?

Прохладные пальцы коснулись его лба и мягко провели по волосам, и от этого успокаивающего жеста Дику отчего-то стало легче.

— Тан Ричард... — Дик открыл глаза и удивленно посмотрел в склонившееся над ним незнакомое лицо. Тан... Так обращаются к хозяевам Надора... Кто этот человек, откуда он его знает?! — Тан Ричард, вы меня слышите? Моргните, если слышите.

— Да, — хотел ответить Дик, но не услышал своего голоса. Незнакомец предупреждающе поднял руку, но Дик не послушался. — Да! — собрав остатки сил, снова попытался произнести он, и опять вместо звука раздался лишь тихий шелест. Пораженный страшной догадкой, он вытащил из-под одеяла руку и дотронулся до забинтованной шеи. Голоса у него больше не было.

 

 

Глава 7

 

— Хуан, там какой-то человек спрашивает соберано.

— Хорошо, сейчас выйду. — Суавес нехотя встал и пошел к воротам.

Во дворе, рядом с бдительным привратником стоял скромно одетый светловолосый человек, державший в поводу тощую кобылу довольно облезлого вида. Человек терпеливо ждал, со скучающим видом разглядывая возвышающийся перед ним богатый особняк.

— Что вам угодно, любезный? — осведомился Хуан, не позаботившись изобразить дружелюбие.

— Могу я увидеть господина Первого маршала? — Посетитель говорил вежливо, но ни страха, ни особого почтения в его голосе не было.

— Монсеньор занят. Вы можете говорить со мной.

Незнакомец едва заметно усмехнулся.

— Что ж, — равнодушно проговорил он, — в таком случае я зайду позже.

Он сделал движение, чтобы развернуться, но Хуан остановил его:

— Постойте. Скажите, по какому делу.

Человек пожал плечами, затем отвел глаза в сторону, и, немного помолчав, неожиданно спросил:

— У господина маршала случайно не пропадал оруженосец?

Хуан замер. Вот оно что. Похоже, новости пришли сами. Приехали на старой кляче не пойми откуда. Он с трудом подавил желание немедленно схватить наглого визитера за шиворот и вытрясти из него всю правду.

— Пропадал. — Карьярра! Доложить соберано? Нет, потом, пусть сначала скажет, что с мальчишкой. — Говорите все, что знаете.

— Ну, раз мои сведения недостойны слуха соберано... — Он снова усмехнулся. — Что ж, слушайте. На герцога Окделла напали, кто — не знаю. Но не грабители и не висельники — это точно.

Хуан почувствовал, как его спина покрывается потом. Опять?!

— Он жив? — вдруг раздался позади знакомый голос. Соберано! Хуан мысленно выругался. Способность герцога Алва бесшумно возникать из ниоткуда иногда была совсем некстати.

— Жив. — К изумлению Хуана, посетитель был по-прежнему спокоен и удивленным не казался. Он вежливо поклонился: — Добрый день, ваша светлость.

Коротким жестом отстранив Хуана, Алва вышел вперед и остановился перед незнакомцем.

— Кто вы такой?

— Мэтр Солсбери, лекарь. К вашим услугам. — Он снова поклонился.

— Ричард ранен?

Хуан невольно поежился. Как соберано удается собрать столько льда в голосе?! Он украдкой поднял глаза: лицо выглядело совершенно бесстрастным, темно-синий взгляд был устремлен прямо на собеседника. Браво, соберано, я почти поверил, что тебе все равно.

— Да, монсеньор, но, полагаю, выживет. Нападение произошло где-то возле реки, его нашел один из рыбаков и послал за мной.

Алва слегка кивнул.

— Ваши услуги будут вознаграждены должным образом. — Он ненадолго замолчал, что-то обдумывая, а затем спросил: — Позвольте узнать, почему вы решили, что это именно герцог Окделл?

— Я из Надора, монсеньор, — с легким поклоном проговорил лекарь. — У молодого человека на пальце — забавное кольцо. Квадратный черный карас в золотой оправе. Мне известно, что так выглядит родовой перстень Повелителей Скал.

— Похвальная осведомленность. Да, это кольцо Окделлов, хоть некоторые из них и не стыдятся проигрывать его в кости... — Алва усмехнулся. — А почему вы пришли только сейчас?

— Я был занят, монсеньор, — уклончиво ответил лекарь. — К тому же, я не думал, что герцога Окделла не найдут без моей помощи.

За последними словами явно читалось «что его не будут искать», и Хуан невольно восхитился храбростью лекаря. Соберано мог убить и за меньшее.

— Поиски не увенчались успехом, — равнодушно процедил Алва. — Ваш рыбак — непревзойденный мастер хранить язык за зубами.

— Он молчал по моей просьбе, господин герцог. — Мэтр Солсбери с явным удовольствием наблюдал изумление на лице Первого маршала. — Как я уже имел честь упомянуть, покушавшиеся на жизнь герцога Окделла злодеи пожелали остаться неизвестными. Появление вашей светлости в сопровождении эскорта вашей светлости в рыбацком поселке не могло бы остаться незамеченным, а потому представляло опасность для моего пациента.

— А теперь, стало быть, не представляет? — хмыкнул Алва. — Вы лекарь или законник, мэтр Солсбери?

— Лекарь, монсеньор. И как всякий лекарь, я очень не люблю, когда портят мою работу.

— Что же заставило вас наконец приоткрыть завесу тайны?

— Возможность расспросить герцога Окделла о том, что с ним случилось.

— Почему же это нельзя было сделать раньше?

— Герцог неважно себя чувствовал, монсеньор.

Пять... Нет, почти шесть дней! Что с мальчишкой?! Алва молча смотрел на лекаря, но по его вдруг застывшему лицу Хуан понял, что его хозяин подумал о том же.

— Я бы хотел воспользоваться вашим любезным приглашением, мэтр Солсбери, — наконец выговорил он. — Хуан, прикажи седлать Моро.

 

 

Дорога в рыбацкий поселок заняла немногим более получаса, и Хуан отметил про себя, что, будь хозяин один, это время сократилось бы по крайней мере вдвое. Кто рвался вперед больше — конь или хозяин, — сказать было трудно, но неспешно переставлявшая ноги кобыла лекаря заставляла сдерживаться обоих.

Приведя Моро, Хуан не стал спрашивать, должен ли он сопровождать соберано, но поскольку охрану Алва с собой не взял, домоправитель посчитал свое присутствие необходимым и теперь ехал следом, одетый, как и герцог, в длинный плащ и низко надвинутую на глаза шляпу.

Подъехав к небольшому одноэтажному дому, мэтр Солсбери сообщил, что они на месте, и всадники спешились. Хуан быстро набросил поводья на покосившийся забор и поспешил за хозяином, который уже решительным шагом направлялся к дверям. Пропустить намечавшуюся встречу эра и оруженосца Суавес определенно не хотел.

Они вошли в дом. Сидевший за столом немолодой мужчина с суровым лицом резко вскочил и вытянулся по струнке.

— Господин Первый маршал! — Бергерский выговор... Северная армия?

Алва скользнул по нему взглядом.

— Вы военный?

— Отставной теньент Дитрих, монсеньор. Рад служить!

— Благодарю вас, господин Дитрих. Вы не могли бы нас ненадолго оставить?

— Конечно, монсеньор. — Бергер посторонился, пропуская герцога вперед, и направился к выходу, напоследок смущенно добавив: — Вы простите, у нас тут темновато...

В помещении и вправду царил полумрак, и после яркого солнца на улице Хуан не сразу понял, почему, сделав пару шагов, маршал замер на месте. В конце концов зрение прояснилось, и он увидел, на что смотрел соберано.

В дальнем углу убогой комнаты на узкой и явно слишком короткой для взрослого человека кушетке, укутанный натянутым до самого подбородка серым шерстяным одеялом, лежал герцог Окделл. Хуан с трудом узнал его: бледный как смерть, с искаженным от боли осунувшимся лицом и затененными до черноты, горящими нездоровым блеском глазами, оруженосец настолько изменился, что хотелось отвести взгляд. Закатные твари, во что же он вляпался на этот раз?!

Увидев своего господина, Окделл вздрогнул и вжался в подушку. В широко распахнутых серых глазах быстро отразилось все, что чувствовал их обладатель: страх, вина, облегчение и наконец даже какое-то подобие радости при виде знакомых лиц. Потемневшие губы искривились, пытаясь изобразить улыбку.

— Скажите, юноша, мое общество было для вас настолько невыносимо, что вы решили сбежать, даже не потрудившись поставить меня в известность? — Улыбка медленно сползла с лица Окделла, а во взгляде замерла такая обида, что Хуану стало неловко. — За какими кошками вас понесло в Старый город? Это что, такая изощренная форма мести — дать себя убить мне назло?

Хуан ждал, что мальчишка по обыкновению начнет спорить и возмущаться, но тот молчал, опустив глаза и кусая губы.

— Окделл, я жду ответа.

Хуан уже готов был вмешаться, чтобы избавить несчастного оруженосца от красноречия соберано, но его опередили.

— Ваша светлость, зачем вы так!.. — На пороге смежной комнаты стояла просто одетая женщина с полотенцем в руке. Судя по ее расстроенному виду, слова маршала она слышала. — Он же не может вам ответить!

Алва резко обернулся. Синие глаза метали молнии.

— Вот как? — Он быстро подошел к кушетке и сдернул одеяло. Не в силах сдержать любопытство, Хуан приблизился и заглянул ему через плечо.

Перемотанное горло, грудь... Все понятно. Неудивительно, что мальчишка выглядит, как покойник.

— Кто? — В коротком слове было столько ярости, что сомнений в намерениях герцога не осталось. — Кто это сделал?

Окделл наконец поднял глаза.

— Это... была дуэль... — едва слышно прошептал он, — монсеньор...

Герцог Алва молча опустил одеяло, край которого все еще держал в руке, развернулся и пошел к выходу. Посмотреть на выражение его лица Хуан не рискнул.

Мэтр Солсбери с невозмутимым видом дожидался их на улице.

— Я пришлю за герцогом Окделлом карету, — сообщил ему Алва.

Лекарь покачал головой.

— Прошу прощения, монсеньор, но я не могу позволить вам забрать его сейчас. Это слишком опасно.

— В таком случае его отнесут на носилках.

— Нет.

— Вы забываетесь, мэтр Солсбери. — В спокойном голосе зазвучала сталь.

— Монсеньор, я хорошо помню свой долг, — не менее твердо проговорил лекарь. — Надеюсь, что и вы тоже. Герцогу Окделлу сейчас нужен полный покой, и вы понимаете это не хуже меня. Он останется здесь, пока не почувствует себя лучше. Уверяю вас, никто не станет препятствовать ему вернуться домой, когда это будет возможно.

— Ну что ж, — с усмешкой протянул Алва, — я уверен, он будет вам крайне признателен за эту отсрочку. Мой особняк никогда не казался ему достаточно гостеприимным. Всего хорошего, господа. — Он быстрым шагом пересек двор и вскочил в седло. — Хуан, расплатись.

Спустя мгновение Моро и его всадник исчезли из вида.

 

 

Глава 8

 

— Все, больше не могу. — Дик отодвинул миску с бульоном.

— Мало, тан Ричард, — Марта была недовольна. — Поешьте еще. Сами ведь знаете, что надо.

Дик вздохнул и приоткрыл рот, позволив женщине влить в себя еще несколько ложек. Глотать все еще было больно, хотя и не так, как раньше, и Дик всякий раз старался поскорее расправиться с едой и питьем, но госпожа Дитрих неизменно разгадывала его хитрость и, действуя попеременно мягкими уговорами и строгостью, добивалась, чтобы он доел. Спорить с ней он так и не научился.

Принимать заботы этой женщины почему-то оказалось легко и приятно. Слушая, как она говорит с ним — с искренним участием, а не с обычной для слуг почтительной отстраненностью — Дик вспоминал старую Нэн, и собственная унизительная беспомощность уже не действовала на него так угнетающе. И еще ему очень нравилось это уважительное «тан», с которым к нему обращались, так когда-то называли отца, и это тоже было приятно.

Поначалу Ричард задумывался, достойно ли Человека Чести обращаться за помощью к простолюдинам, но в конце концов пришел к выводу, что выбора у него все равно нет, и смирился. Впрочем, жизнь в рыбацком домике оказалась вовсе не такой ужасной. Лихорадка постепенно проходила, снадобья мэтра Солсбери притупляли боль, и большую часть времени Дик спал. Когда он просыпался, Марта кормила его и, чтобы он не скучал, рассказывала об их жизни в Бергмарк. Рассказы эти были живыми и интересными, простые слова не заставляли долго размышлять над их смыслом, и Дик слушал с удовольствием. После учебных фолиантов в Лаик и попадавшихся ему серьезных книг из библиотеки Ворона истории из жизни обычных людей казались ему особенно увлекательными.

Ганс Дитрих обычно проводил день на реке, возвращаясь только под вечер, но если заставал Дика неспящим, иногда тоже подходил поговорить. Точнее, говорил в основном бергер, но поскольку речь шла о сражениях, в которых он принимал участие, от вопросов Дик удержаться не мог. Голоса у него по-прежнему не было, но Ганс быстро научился различать произнесенные хриплым шепотом слова, и охотно отвечал.

В один из таких вечеров Дик спросил его о своем отце. Эгмонт Окделл был генералом Талига, но о его воинской службе Дик знал до постыдного мало. Эр Август почему-то говорил только о недавнем прошлом, печальном и трагическом, а больше спросить было не у кого.

— Ваш батюшка тоже воевал тогда в Торке, тан Ричард, — отведя глаза в сторону, сказал Ганс. — Но я служил в другом полку.

— Но вы встречали его? Вы его помните?

— Да, помню. Ваш отец был очень храбрым человеком. — Бергер продолжал изучать глиняный пол. — Жаль, что... А, впрочем, не важно.

— Что?

— Ничего. Не мое это дело.

Ричард удивленно посмотрел на него.

— О чем вы говорите, Ганс?

Рыбак поерзал в кресле и нехотя начал говорить:

— Ваш отец был одним из самых достойных людей в нашей армии, тан Ричард. Справедливый, честный... И солдаты его любили, а это ведь, скажу я вам, нечасто бывает, ведь одно дело идти в бой по приказу, а другое — по зову сердца, за своим командиром... Хороший человек был. А потом... Зачем он потом все это затеял? Мятеж этот... С дриксами и гаунау сговориться, чтоб наши земли отдать — и как только придумать такое можно было!.. Сколько народу полегло, это ж подумать страшно!

— Не смейте! — Дик дернулся вперед. — Не смейте говорить так о моем отце! — От напряжения он закашлялся, в груди что-то захрипело, но он упрямо продолжал бормотать: — Вы не понимаете! Мой отец... за Великую Талигойю... против узурпатора... Ненавижу...

— Успокойтесь, тан Ричард, нельзя вам так, рана откроется... — Ганс мягко прижал его плечи к кровати, и Дику показалось, что на него легла каменная плита. — Не обижайтесь, ни к чему это... Я ведь правду говорю, а слушать или нет — воля ваша...

Дик устало прикрыл глаза. Слушать не хотелось, слова Ганса резали, как ножом. Отец боролся за справедливость, за возрождение Талигойи и Раканов, он не пошел бы на сговор с врагами... Зачем же эта ложь? Ведь в остальном старый солдат не врал, что отца любили в армии, конечно, правда, его любили все. Но как может быть правдой все остальное?! Нет, он просто не знает, нужно ему объяснить, рассказать, как все было на самом деле...

— Вы... вы ничего не понимаете, — повторил Дик. — Это...

— Не понимаю, говоришь? — вдруг перебил его Ганс. Он и раньше иногда срывался на фамильярное «ты», и Дик не возражал, но сейчас ему это почему-то было неприятно. — Отчего же... Отца потерять — тяжко это, знаю... Вот только ты-то потом в своем замке рос, ел-пил, поди, досыта, а у меня сослуживец был, из ваших, из надорских, так сам он в Ренквахе погиб, а вот жена его, да ребятишек пятеро — все с голоду померли... Я уж потом узнал, не смог помочь, поздно было... Вот так-то. А сколько таких было, знаешь? Вот... А ты говоришь — не понимаю... Все я понимаю, да побольше твоего...

Дик закусил губу. После смерти отца матушка и дядя Эйвон почти не говорили о том, что происходит в Надоре, а самого новоявленного герцога дела родной провинции занимали мало. Он, конечно, знал о грабительских налогах, которыми обложили его земли, помнил, как состояние собственного замка вскоре стало совсем плачевным, а еда — такой скудной, что сестры ходили худые, как щепки и постоянно болели, но он и представить себе не мог, что где-то по соседству люди могли умирать от голода. Его люди... Дику вдруг стало тошно.

— Да ты не терзайся так, — Ганс, очевидно, угадал его мысли. — Ты сам-то не виноват... Лучше просто запомни, что нельзя со своим народом воевать, грех это, большой грех. — Он немного помолчал и неожиданно спросил: — А ненавидишь-то кого?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Дик растерялся. Он открыл было рот, чтобы ответить, но мысли вдруг начали разбегаться в разные стороны, и он никак не мог сообразить, с чего начать: список был велик. Наконец, устав бороться с собой, он выговорил самое очевидное:

— Ворона...

— Это Первого маршала, что ль? О как... А чего ж служить ему пошел? — Ричард вздрогнул и почувствовал, что краснеет, но ответить на этот вопрос он не мог даже себе. Ганс лишь пожал плечами. — Ладно, дело прошлое, пошел и пошел. А что он тебе сделал-то?

Неужели он не знает?!

— Он убил моего отца!

Бергер кивнул.

— Про это я слышал, да. Но там вроде все честно было? Дуэль, все как положено... По правилам... как там это у вас называется, когда рядом-то стоят?

Дик замер.

— Линия?!

— Точно, да, линия. Дикость, конечно, но раз так сговорились...

Святой Алан! Не может быть!!

— Вы лжете! Откуда... Откуда вы знаете?!

— Не ругайся. А откуда знаю... Так это и не секрет вовсе... — Он пристально посмотрел на Дика и вдруг догадался: — А ты что же, выходит, не знал?

Секрет, известный всем, был тайной только для него.

— Не знал... Матушка... Мне никто не сказал.

— Так спросил бы, неужто не у кого было? — Ганс покачал головой. — Вот уж не думал, что мне выпадет тебе про семью твою рассказывать... А у самого маршала чего не спросил?

Спрашивать у Ворона про отца?! Немыслимо! Да и был ли у него случай поговорить... Разве что в самый первый день, после дня святого Фабиана, но тогда из-за больной руки Дику было совсем не до разговоров.

— Окделлы не верят отродью предателя, — наконец пробормотал он.

— Погоди-ка, я что-то не понял, это кто — отродье?

Дик замялся, разговор получался каким-то неправильным, но Ганс пристально глядел на него, ожидая ответа.

— Алва...

— А ты — сын мятежника, ну и что, в Занху тебя из-за этого тащить? — Ганс вздохнул. — Ну и каша у тебя в голове, право слово... Кто только надоумил... Ладно, совсем я тебя заговорил. Отдыхай, а то как бы снова лихорадка не началась... — Он поправил Дику одеяло и поднялся с кресла, собираясь уйти, но вдруг сказал: — Герцог Алва каждый день человека присылает, чтоб о тебе узнать, беспокоится... А ты говоришь — отродье... — И, оставив потрясенного Дика раздумывать над его словами, он развернулся и вышел из комнаты.

 

Глава 9

 

Ричард стоял на вымощенной черно-белыми плитами площади Святого Фабиана и готовился принести присягу Первому маршалу Талига. В наступившей тишине, казалось, еще звенело «...принимаю вашу службу», лица собравшихся по-прежнему выражали крайнее изумление. На негнущихся ногах Дик начал подниматься по лестнице. Оказавшись перед креслом Ворона, Дик набрал воздуха и открыл рот, чтобы произнести слова клятвы, но не смог издать ни звука. Он шевелил губами, как выброшенная на берег рыба, заливаясь краской от стыда и унижения, но так не вовремя предавший его голос так и не появился.

Не дождавшись присяги, Рокэ Алва скользнул по нелепо дергающемуся лицу Ричарда равнодушным взглядом и обернулся к кардиналу Сильвестру.

— Пожалуй, мне не стоило игнорировать ваш совет, Ваше Высокопреосвященство, — заметил он. — Немой оруженосец — это как-то пошло.

Жестокие слова ударили, как хлыстом. Дик опустил голову, с трудом сдерживая готовые брызнуть из глаз слезы.

— Герцог Окделл!

Дик очнулся и поднял глаза. Что от него хочет Ворон? Ведь без клятвы он не может стать оруженосцем...

— Юноша, если вы собирались принести присягу, а не предать меня проклятию, можете остаться. Раз не можете говорить, будете слушать, ничего умного вы все равно не скажете. — И Алва протянул ему сиявшую перстнями руку для поцелуя.

 

Ричард вздрогнул и проснулся.

Создатель, всего лишь сон! Дик вытер струящийся по лицу пот и облегченно выдохнул. Приснится же такое! Перед кем он так провинился, что проклятый Ворон преследует его даже в ночных кошмарах?

Дик снова закрыл глаза, но сон больше не шел. Все это время он старался избегать мыслей об эре и о предстоящем возвращении домой, но сейчас они настойчиво лезли в голову. День, когда Ворон приходил к нему, Дик помнил смутно, в памяти остались только горящие от ярости синие глаза и обидное обвинение в побеге. Таким рассерженным он не видел Алву никогда. Если бы не пришла Марта, Ворон бы его, наверное, убил. Стоило ради этого его разыскивать в рыбацком доме... Лучше бы и не находил.

Дик понимал, что виноват, но твердо решил, что извиняться он не будет. Злосчастная дуэль пошла не по правилам, навозники заманили его, чтобы убить, но он же не знал, что так выйдет. Он шел защищать свою честь, и оправдываться тут не в чем. Рассказывать подробности он тоже не собирался, Алва только высмеет его и будет прав — если бы Дик дрался лучше, ничего бы не случилось. Да и как вообще что-то расскажешь, когда голоса нет?

Дик поморщился: как он ни старался, представить Ворона прислушивающимся к его шепоту не получалось. А, может, это и к лучшему? Нет голоса, не будет и разговоров.

Он вдруг вспомнил слова Ганса и невесело усмехнулся. Алва беспокоится... Глупее не придумаешь. Станет он беспокоиться об оруженосце, который значит для него меньше пустого места, как же... Он вздохнул.

— Почему вы не спите, тан Ричард? — Марта выглядела обеспокоенной. Погруженный в свои мысли, Дик и не заметил, как она подошла. — Вам нехорошо?

Ну хоть ей не все равно, с тоской подумал он.

— Нет... — От воспоминаний о разбудившем его кошмаре по спине опять прошла дрожь. — Просто... проснулся.

— Видели дурной сон? — догадалась женщина. — Это бывает... Хотите, я посижу с вами?

— Да, спасибо, — неожиданно для себя согласился Дик. С Мартой ему было хорошо и спокойно, ее тихий голос действовал лучше всех тинктур.

Устроившись в кресле, она взяла его за руку и вдруг начала говорить:

— Пусть Четыре Волны...

— Вы знаете этот заговор?! — перебил ее Дик. — Создатель, откуда?

— Просто знаю, — улыбнулась Марта. — А вы слушайте и засыпайте.

Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было, пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было, пусть Четыре Волны унесут зло ото всех нас, сколько бы его ни было, пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько бы их ни было...

Уже засыпая, Дик почувствовал, как она гладит его по голове.

 

 

Мэтр Солсбери выпустил запястье Дика и еще раз внимательно оглядел его.

— Ну что ж, — удовлетворенно сказал он. — Могу вас обрадовать, тан Ричард, ваши раны больше не вызывают у меня опасений, лихорадка прошла, теперь вы можете перебраться домой.

— Спасибо, — уныло пробормотал Дик. Домой, а точнее, в особняк Ворона, ему не хотелось совершенно.

— Вы не выглядите довольным, — заметил лекарь. — Почему?

— Вам показалось. — Не хватало еще, чтобы он догадался. — Когда я должен ехать?

— Вероятно, сегодня. Я попрошу герцога Алва, чтобы он прислал карету.

Дик кивнул и, зная, что лицо выдаст его, отвернулся.

— Тан Ричард, вас что-то тревожит?

— Нет... То есть да... Скажите, мэтр Солсбери, а мой голос... он пропал навсегда?

Лекарь ненадолго задумался.

— Не думаю. Скорее всего, ваш голос вернется, но когда это произойдет, сказать трудно. Вы можете говорить шепотом, значит, есть надежда, что появится и звук. Наберитесь терпения — это может случиться очень не скоро. — Заметив, как помрачнело от этих слов лицо Дика, он чуть улыбнулся и добавил: — Позвольте дать вам совет, тан Ричард, не придавайте этому слишком большого значения. Отсутствие голоса — не самая большая беда, уж поверьте. Важно не как вы говорите, а что. Запомните это.

 

 

Карета прибыла тем же вечером. Увидев приехавших за ним Хуана и Луиса, Дик нахмурился. Луиса он еще как-то терпел, но Хуан вызывал у него резкую неприязнь.

Кэналлийцы вошли в дом, сразу заполнив маленькую комнату своей суетой. Хуан принялся о чем-то беседовать с Гансом, а Луис, державший в руках сверток с одеждой, подошел к кушетке.

— Здравствуйте, дор Рикардо, как вы себя чувствуете? — Он старался говорить бодро, но промелькнувшее на его лице озабоченное выражение было более чем красноречиво. Дик догадывался, что выглядит он не лучшим образом, но жалость слуг Ворона была унизительна.

— Прекрасно, — сквозь зубы процедил он. — Я готов.

— Позвольте, я помогу вам одеться. — Луис присел рядом. — Вы сможете немного приподняться? Так будет удобнее.

Дик молча уперся руками в кушетку и попытался сесть, но грудь тут же пронзила боль, голова закружилась, и он начал валиться назад. Луис успел подхватить его за плечи и осторожно уложил обратно.

— Лежите, дор Рикардо, мы сами... Хуан, помоги.

Спустя четверть часа Дик, измученный и злой, как сто закатных кошек, был одет и готов к дороге. Ганс и Марта подошли проститься с ним.

— Поправляйтесь, тан Ричард. — Бергер почему-то выглядел смущенным. — И не попадайте больше в такие переделки.

— Да, тан Ричард, — подхватила Марта, — берегите себя. — Она вдруг наклонилась и поцеловала его в лоб. — Как поправитесь, заходите в гости, мы всегда будем вам рады.

От их слов, простых, но искренних и добрых, Дику сразу стало легче.

— Спасибо, — он неловко улыбнулся, — спасибо вам за все.

Хуан молча поднял его и на руках отнес в карету.

 

 

Дорогу Дик не запомнил. Устроенный среди горы подушек подобно багряноземельскому нар-шаду, он почти сразу задремал и проснулся уже в дворе особняка Алва.

Дверца распахнулась, и Дик увидел Кончиту, Фелипе, Пако и других слуг, столпившихся возле кареты.

— Добро пожаловать домой, дор Рикардо! — поприветствовал его кто-то из них.

Домой? Его дом в Надоре.

— Пусти, Луис, я сам. — Ворон мог видеть его, и, сам не зная почему, Дик не хотел, чтобы его тащили, как немощного, на глазах эра. Луис покорно отстранился. Стараясь не делать резких движений, Дик пододвинулся к выходу и стал медленно выбираться из кареты, ухватившись за протянутую Хуаном руку. Оказавшись снаружи, он на мгновение поднял голову, и ему показалось, что в окне третьего этажа мелькнул знакомый силуэт.

Силы кончились в тот момент, когда его ноги коснулись земли. Колени подкосились, двор закружился перед глазами, вокруг раздались испуганные возгласы. Чьи-то сильные руки подхватили его, не давая упасть, но свет вдруг померк, и больше Дик уже ничего не видел.

 

 

Глава 10

 

Дик очнулся от смутно знакомого резкого запаха, ударившего в нос. Голова все еще слегка кружилась, но чувствовал он себя неплохо. Он снова был в своей комнате, постель приятно пахла какими-то травами, свежие простыни слегка хрустели, но сейчас он с удовольствием променял бы всю эту роскошь на кушетку в рыбацком домике, где рядом с ним не стоял бы Рокэ Алва. Ворон молча смотрел на него, вид у него был равнодушный и скучающий, и Дик с облегчением подумал, что за то время, что они не виделись, ярость эра, кажется, успела немного поутихнуть. Увидев, что Ричард открыл глаза, Ворон пододвинул себе стул и расположился возле кровати.

— Добрый вечер, юноша. Я позволил себе разбудить вас, нам нужно побеседовать. Вы можете говорить?

— Только так, — прошептал Дик.

— Этого вполне достаточно.

Дик заерзал в постели, ожидая продолжения, но Ворон молчал.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? — наконец поинтересовался он.

— Я... Н-нет, монсеньор.

— Нет? Я спрошу иначе. Северин Заль, Константин Манро, Реми Летье, Поль Фарж. Мне продолжать?

Как он узнал?! Ради Леворукого, как?!

— Эр Рокэ!.. — Дик подался вперед, но Алва властным жестом приказал ему лежать.

— Не дергайтесь. Еще один обморок вас не убьет, но и на пользу пойдет вряд ли. Итак?

Дик обреченно вздохнул.

— Откуда вы узнали? — спросил он, почти не надеясь на ответ.

— Про вашу так называемую дуэль? Вы же сами мне о ней сказали. После этого догадаться об остальном было нетрудно. Имена ваших, гм, противников были очевидны. — Ворону было очевидно то, о чем Дик даже не знал. Как всегда. — Как видите, большую часть этой истории я знаю и без вас, сейчас меня интересует только одно. Где письмо?

— Какое письмо, монсеньор?

— То самое, получив которое, вы закусили удила, точно необъезженный мориск, и помчались драться с вышеупомянутыми господами.

Ричард ошеломленно уставился на него. Про письмо никто не знал, бумага сгорела… Он отвел глаза.

— Я его сжег.

— Значит, я угадал, это было именно письмо. — Дик попытался что-то сказать, но Ворон невозмутимо продолжил: — Досадно, что его больше нет, оно могло бы пригодиться в суде. — Заметив устремленный на него полный недоумения взгляд, он любезно пояснил: — Как только эти молодые люди найдутся, они будут преданы суду за попытку убийства. Когда это случится, сказать я пока не могу — некоторое время назад они волшебным образом исчезли из Олларии, — но случится обязательно.

Подлые навозники сбежали, как крысы... Что ж, этого можно было ожидать.

— Все? — не удержался от любопытства Дик. — Исчезли все?

Ворон приподнял бровь и усмехнулся:

— Даже боюсь предположить... Неужели вы хотите сказать, что успели кого-то ранить?

Искушение похвастаться было слишком велико.

— Да... двоих. Ну... то есть, Северина — точно, а про второго я не уверен.

Ворон, казалось, был потрясен. Несколько мгновений он молча смотрел на Дика, затем неожиданно рассмеялся.

— Да вы, оказывается, отменный фехтовальщик, герцог Окделл! — восхитился он почти без издевки. — Кто бы мог подумать!

Дик вспыхнул.

— Зачем вы смеетесь, эр Рокэ, я на самом деле...

— Успокойтесь, я вам верю. Ваши соперники оказались еще бездарнее, чем я предполагал, и недооценили вас. Впрочем, последнее в равной степени применимо и ко мне, но сам факт не может не радовать. Примите мои поздравления, юноша, вы не безнадежны.

— Вы... вы шутите, да? — растерянно проговорил Дик.

— О нет, — чуть улыбнувшись, откликнулся Ворон, — я серьезен, как эсператистский проповедник. И, кстати, в том, что мой оруженосец, проявив чудеса скрытности и доверчивости, позволил нескольким мерзавцам заманить себя в ловушку и при этом чуть не распрощался с жизнью, я тоже не нахожу ничего смешного.

Ричард смотрел на него и не понимал, обижаться ему или радоваться. Алва говорил в своей обычной язвительной манере, но слова были какими-то странными. Сердится эр или сожалеет о случившемся, понять было невозможно: обращенное к Дику точеное лицо хранило безмятежное спокойствие.

— Ваш глубокомысленный вид выдает напряженные раздумья, — заметил Алва. — Не поделитесь? — Дик решительно покачал головой. — Полагаю, я догадываюсь, о чем вы размышляете, но не советую обольщаться на мой счет. Спускать вам эту выходку я не намерен.

— Но монсеньор!.. — Мысли Дика лихорадочно заметались. Неужели Ворон все-таки накажет его?

— Замолчите, юноша! — резко остановил его Алва. — Вы позволили себе пренебречь не только здравым смыслом, но и ответственностью перед другими людьми, а для человека вашего положения это уже непростительно. Скажите, вам хоть на секунду пришло в голову, что в результате вашего романтического приключения могли пострадать не только вы?

Дик вытаращил глаза.

— А кто еще?

— Ваше невежество восхитительно и достойно истинного эория. Ну, например, виконт Лар, ваш кузен. Если мне не изменяет память, в случае вашей смерти именно он унаследует герцогский титул и Надор?

— Да, но... Эр Рокэ, при чем тут Надор?

— Прелестно. В вашем возрасте, юноша, уже нужно уметь складывать два и два. Если бы вы погибли, виконт Лар отправился бы в Закат вслед за вами.

Наль?! Ричард не поверил своим ушам. Выходит, Наль мог погибнуть из-за него, а он его даже не предупредил!

— Скажите, с ним ничего не случилось, эр Рокэ? — с тревогой спросил Дик.

— Нет. Хоть это и удивительно, он пока жив и здоров. — Ворон устало потер глаза. — Любопытно, почему Манрик не решился истребить всю вашу семью разом.

Всю семью... Матушка, сестры, Дядя Эйвон... Почему, за что?

— Манрик? — растерянно переспросил Дик. — Но зачем?..

— Чем вы занимались на уроках землеописания в Лаик, юноша? Писали сонеты? Ваша родная провинция не всегда была нищей. В умелых руках даже при нынешних налогах она могла бы приносить неплохой доход, и господин тессорий спит и видит, как бы наложить на него свою рыжую лапу.

Разрубленный змей, так вот в чем дело. Надор — его Надор! — мог бы достаться Манрику, а род Повелителей Скал угас бы навсегда, и все потому, что он, Ричард Окделл, решил поиграть в героя. Ворон прав, он поступил, как безответственный мальчишка. Создатель, до чего же стыдно!..

— Я не знал... — наконец с трудом выдавил он, — не знал, что это из-за Надора.

— Забавно, — со знакомой усмешкой произнес Алва, не спуская с Ричарда пристального взгляда. — А если бы знали, то что, не пошли бы? Только честно.

— Пошел бы... — признался Дик, опустив глаза. — Но я бы точно сказал Налю... виконту Лару. И вам тоже. Наверное... Я просто не подумал.

Тонкая бровь взлетела вверх.

— Воистину, юноша, утратив голос, вы стали говорить удивительно разумные вещи.

Пропустив колкость эра мимо ушей, Дик решился продолжить, незаданный вопрос не давал ему покоя.

— Эр Рокэ, но неужели тессорий...

— Посмел бы? Разумеется. Полагаю, в его решимости вы уже имели возможность убедиться на собственном печальном опыте. Кстати, что замышлялась не дуэль, а убийство, вы, надеюсь, поняли?

— Понял. — Дик судорожно сглотнул, в горле вдруг пересохло. Перед глазами снова возникла стена монастыря, перекошенные от злости лица навозников, нацеленные на него шпаги. Воспоминания были такими яркими, что он невольно зажмурился, надеясь отогнать их.

Послышался звук отодвигаемого стула, рядом что-то звякнуло.

— Пейте.

Дик приоткрыл глаза: Ворон протягивал ему кружку с водой. Боясь выронить, Дик обхватил ее ладонями, но руки так тряслись, что вода брызнула на рубашку. Алва молча забрал у него кружку и, присев рядом, просунул руку под голову, чтобы приподнять, но Дик, почувствовав его прикосновение к своим волосам, вздрогнул, как от удара. Рука Константина, кинжал...

— Что? — Ворон резко отдернул руку. Почему у него такой странный голос? — Что, Ричард?

— Ничего... — Сердце у него колотилось, как бешеное, зубы выбивали дробь. Что-либо объяснять было выше его сил. — Пожалуйста, не надо... Я сам.

Дрожь постепенно проходила. Дик повернулся на бок и, снова завладев кружкой, сделал несколько глотков. Алва внимательно смотрел на него.

— Так и было дело? — наконец негромко спросил он. Дик кивнул, не поднимая глаз. — Понятно. — Ворон забрал у него пустую кружку, поставил ее на столик и отошел к окну. — Побеждать нужно не только шпагой, но и головой, юноша. Уязвленная гордость не стоит человеческой жизни, а красивой смерти не бывает, она всегда выглядит мерзко. Вы можете мне не верить, но в том, чтобы остаться в живых — пусть даже обратившись за помощью — нет ничего недостойного. Впрочем, я почти не сомневаюсь, что мои советы все равно будут благополучно забыты. Но когда вам снова приспичит броситься защищать свою честь, потрудитесь подумать не только о себе. Исключительно для разнообразия. — Он обернулся. — И покончим на этом с душеспасительными беседами. — Он взял со стола какую-то склянку и подошел к Дику. — Выпейте лекарство и отдыхайте. Не беспокойтесь, прикасаться я к вам не буду. — Ворон перелил тинктуру в кружку. — Держите. — Он наклонился и взялся за подушку, чтобы поднять Дика вместе с ней, но вдруг замер, когда его рука наткнулась на спрятанный в постели кинжал. Вытащив его наружу, Алва рассмеялся.

— Окделл, вы неподражаемы. Позвольте узнать, что ваша… фамильная реликвия делает в таком странном месте?

— Я… я боялся его потерять, монсеньор, — пробормотал Дик, чувствуя себя ужасно глупо. Чтобы скрыть смущение, он быстро поднес к губам кружку и начал глотать питье.

— Очаровательно, — бросив на него насмешливый взгляд, ухмыльнулся Алва и, повертев кинжал в руках, весело добавил: — Я придумал вам наказание, юноша. Когда вы поправитесь, вы будете учиться драться не только шпагой, но и кинжалом. Даже у Человека Чести оружие должно быть на поясе, а не в кровати.

— Но, эр Рокэ… — попытался возразить Дик, но Ворон не дал ему закончить:

— Это приказ, — не предполагающим обсуждения тоном сообщил он и направился к выходу. — Завтра вас навестит лекарь, обо всем остальном позаботится Луис. Отдыхайте.

Дверь за ним захлопнулась раньше, чем Дик успел попрощаться.

 

Глава 11

 

Яркое солнце просочилось сквозь неплотно задернутые занавески и уверенно обосновалось в комнате. Ричард попытался отвернуться от назойливых лучей, но солнечный свет оказался упрямее Повелителя Скал: заснуть снова так и не получилось.

Дик потер заспанные глаза и с тоской посмотрел в окно. Там, снаружи, было лето, шумные улицы и тенистые парки, Старый город и Ружский дворец, там Оллария жила своей обычной жизнью, и ей не было никакого дела до запертого в четырех стенах герцога Окделла. Выйти из дома хотелось отчаянно, но, хотя Дику уже было гораздо лучше, от слабости он мог пока только сидеть в постели, а встать даже не пытался.

После дней, проведенных в рыбацком домике в обществе Ганса и Марты, одиночество оказалось для него неожиданно мучительным испытанием. Нескончаемые дни были похожи как две капли воды и состояли из визитов лекаря и Луиса. Лекарь — все тот же старик, который когда-то давно занимался его рукой — вел себя крайне сдержанно и кроме медицинских предписаний ни о чем с Диком не говорил. Луис ограничивался лишь короткими «ваш обед, дор Рикардо», «вам что-нибудь нужно, дор Рикардо?» и исчезал так же внезапно, как и появлялся. Ворон тоже заходил к нему, но только затем, чтобы справиться о здоровье, их первый после возвращения Дика домой разговор так и остался единственным. Все остальное время Ричард был предоставлен сам себе.

Вынужденное безделье рождало размышления, по большей части довольно беспорядочные, о том, что он услышал от Ворона и — немногим ранее — от Ганса. Навалившиеся на него словно снежная шапка с еловой ветки новые знания плодили только сомнения и вопросы. Об отце Дик думал с привычной гордостью, но теперь к ней примешивалась непонятно откуда взявшаяся тоска. Дуэль на линии... Как могло случиться, что Ричард ничего об этом не знал? Почему и зачем это держали в тайне от него? Эсператисты осуждают поединки на линии, но ведь отец согласился сам... Неужели матушка думала, что, узнав правду, Дик станет иначе относиться к памяти отца? Нет, не может быть. Надо будет обязательно спросить ее об этом, должна же быть какая-то причина... Как этому, так и тому, что, оказывается, в глазах простых людей отец остался мятежником, чьи необдуманные действия довели провинцию до нищеты. Но разве борьба за правое дело — а в правоте поднявших восстание Дик не сомневался — может обойтись без жертв? Если бы Ворон не утопил надежду на возрождение Талигойи в болотах Ренквахи, если бы удалось тогда возвести на трон законного наследника Раканов, все было бы иначе... Или нет? Отец был военным, а не купцом, да и его вассалы тоже... Сумели бы они вернуть Надору процветание, а семьям — достаток?

Мысли Ричарда сами собой вернулись к Надору, заставляя снова задуматься о причинах того, что с ним случилось, и, в особенности, о последствиях, возможных, но к счастью не наступивших. Слова Алвы об ответственности никак не желали уходить из головы, признавать его правоту было невыносимо, не признавать — невозможно. Дика снова охватило чувство горечи и стыда. Стыда за свою доверчивость, за безоглядную решимость, чуть не погубившую Наля... Он же Повелитель Скал, он должен был помнить о своем долге! Эр Август тоже будет недоволен... Хотя недоволен он будет не только этим, ведь теперь вообще непонятно, как Дик в его нынешнем состоянии сможет помочь делу Великой Талигойи... Да и кто станет слушать его шепот?

Дик вздохнул и, подняв руку, осторожно дотронулся кончиками пальцев до затянувшейся наконец раны на шее. Все еще немного больно, но он бы потерпел, лишь бы только вернулся проклятый голос... Разрубленный Змей! Перестать, перестать об этом думать!

Ричард уставился в потолок, пытаясь придумать, чем себя отвлечь. Борясь с одолевающими его невеселыми мыслями, он не раз уже пробовал сочинять стихи, но складывать строки в уме у него не выходило, а возиться с пером и бумагой в постели было неудобно. Он вспомнил о сборнике поэм Дидериха, остававшемся на прикроватном столике, но, повернув голову, обнаружил, что книга перекочевала на стол, а ее место заняли кружки с питьем и склянки с лекарствами. Создатель, ну что же это такое, нельзя даже почитать! До чего надоела эта беспомощность... Луис приходил утром, но потом Дик снова заснул, и теперь не представлял, сколько прошло времени. Желание взять книгу вдруг стало нестерпимым. Ждать обеда? А что, если...

Действие привычно обогнало мысль. До стола — шагов пять, не больше, и можно по дороге опереться на стул. Дик решительно сел в кровати и откинул одеяло. Развернуться, спустить ноги, оттолкнуться, но не слишком резко. Есть! Несколько мгновений Ричард стоял возле кровати, качаясь, как пьяный и с трудом удерживая равновесие, затем сделал первый шаг.

Ноги были словно чужими, слабость вызывала головокружение, но до стола он все-таки дошел. Книга лежала на дальнем его конце, и Дик потянулся за ней, на всякий случай упершись другой рукой в столешницу. Завладев заветным томом, он уже собрался в обратный путь, но комната вдруг заплясала у него перед глазами. Дик судорожно вцепился в полированное дерево и замер, тяжело дыша и обливаясь потом.

— Какого Леворукого вы встали? — Сильные пальцы ухватили его за локоть.

Алва! Как он здесь оказался? Дик неловко повернулся и, почти повиснув на Вороне, позволил ему довести себя до кровати.

— Я... я хотел взять книгу, монсеньор, — пробормотал он, понимая, как нелепо это звучит.

Ворон бросил быстрый взгляд на обложку и скривился.

— Дидерих, без сомнения, оценил бы вашу жертву. Раз вас так мучила жажда прекрасного, почему вы не попросили слуг? Луис не настолько разборчив, он не стал бы вам препятствовать и дальше уродовать свой литературный вкус.

Интересно, как бы он его позвал? Стуком в стену? Дик поджал губы и отвернулся.

— Ах вот что... — вдруг произнес Алва. — Мне следовало догадаться. Здесь нет звонка, верно? — Дик неохотно кивнул. — Простите, я об этом не подумал. Звонок сделают сегодня же.

— Спасибо... монсеньор.

— Не за что. Но пока его нет, вы меня очень обяжете, если перестанете демонстрировать свое фамильное упрямство по таким незначительным поводам. Наш лекарь — человек исключительно достойный, но мне бы не хотелось видеть его чаще. Ложитесь и не смейте вставать.

Дик вдруг вспомнил, что почти не одет — кроме рубашки до колен на нем ничего не было — и, устыдившись своего жалкого вида, торопливо подчинился. Когда он наконец устроился, Алва протянул ему книгу.

— Наслаждайтесь, — с ехидной усмешкой пожелал он и вышел из комнаты. Ричард повернулся на бок и принялся за чтение.

Он листал страницы, пробегая глазами по знакомым строкам, но привычного восторга они почему-то не вызывали. Многие куски Дик знал наизусть, и обычно, доходя до них, прикрывал глаза и читал по памяти, но сейчас не помогало даже это. Рассуждения героев казались слишком пространными и скучными, рыцари были не похожи на живых людей, прекрасные дамы страдали из-за всякой ерунды. Дик нетерпеливо перебирал одну поэму за другой, но лучше не становилось. Все то, что так восхищало его раньше в этих стихах, теперь вызывало лишь глухое раздражение, поэтому когда сначала явился с обедом Луис, а потом пришел делать звонок присланный Алвой слуга, Дик искренне обрадовался.

После их ухода он все же вернулся к чтению, но результат был тот же. Промучившись до вечера, Дик со вздохом отложил книгу, даже не заложив ленточкой место, на котором остановился. Возвращаться к Дидериху ему больше не хотелось.

 

 

Следующее утро, как обычно, наступило для Ричарда вместе с Луисом. Кэналлиец помог ему умыться и привести себя в порядок и поставил на стул поднос с завтраком. Дик уже собрался было приняться за еду, как вдруг заметил, что на прикроватном столике поверх Дидериха лежит еще одна книга, довольно толстая, в добротном кожаном переплете. Отставив тарелку, он взял ее в руки и прочел название: «Приключения доблестного рыцаря Этьена из Санари, благородного графа Ассене».

— Что это, Луис? — удивленно спросил Дик. — Откуда здесь взялась эта книга?

— Не знаю, дор Рикардо. — Луис равнодушно пожал плечами. — Ешьте, остывает.

По-прежнему ничего не понимающий Дик положил книгу на кровать рядом с собой и быстро расправился с завтраком. Когда Луис ушел, он снова взял загадочный том в руки и раскрыл.

«Приключения» захватили его с первых же страниц. Действие в книге развивалось стремительно, написана она была незатейливым живым языком и оттого читалась быстро и легко. Благородный Этьен отчаянно сражался с коварными и очень многочисленными врагами, защищая родные земли от вторгшихся туда варваров, между сражениями преданно любил невероятно прекрасную Клариссу, разумеется, отвечавшую ему взаимностью, встречался с друзьями, веселыми и бесстрашными, как он сам. Где-то в глубине души Дик понимал, что это всего лишь сказка, что в жизни так не бывает, но Этьен и его приключения так захватили воображение, что оторваться от романа он все равно не мог. Он никогда не читал ничего подобного: в их замке в Надоре таких книг не было, и Ричард даже не знал об их существовании. Каким образом «Приключения» появились в его комнате, он так и не выяснил — Луис упорно утверждал, что не знает, а Ворон, которому, отчаянно краснея и смущаясь, Дик задал тот же вопрос, лишь отмахнулся, по обыкновению отпустив пару колкостей.

Читал Дик быстро, и к концу второго дня благородный Этьен, победив всех врагов, вернулся в родовой замок, ведя за руку красавицу Клариссу, ставшую его женой. Ричард было расстроился, что интересная книга закончилась, но на следующий день «Приключения» со столика исчезли, а на их месте был «Отважный Родриго и его путешествия по пяти морям». Следующие три дня Дик провел вместе с храбрым мореплавателем, напряженно следя за то и дело меняющимся ветром и высматривая на горизонте корабли неприятеля.

Книги появлялись словно по волшебству, сменяя одна другую, и так же незаметно исчезали. Они были в чем-то похожи, но мир благородных и смелых героев и их удивительных приключений настолько захватил Дика, что ему было все равно. Матушка, конечно, не одобрила бы подобное увлечение, но Надор был далеко, а искушение — слишком близко. Кем бы ни был загадочный библиотекарь, приносивший ему книги, Ричард был ему очень благодарен: он больше не скучал.

 

 

Глава 12

 

Зеркало было бесстрастно и неумолимо: из него на Дика смотрел бледный, худой, как палка, молодой человек с уродливым шрамом на шее. Себя прежнего он напоминал разве что растрепанными волосами, даже взгляд, раньше настороженный и немного растерянный, теперь стал каким-то другим. Дик вздохнул и, взяв со стола шейный платок, принялся завязывать его, расправляя пошире мягкую ткань. Шрам было видно даже из-под платка, но Дик упорно пытался прикрыть его посильнее.

В тот день, когда лекарь наконец разрешил ему встать, Ричард едва дождался, когда остался один, и, набравшись смелости, с опаской подошел к зеркалу. Отражение потрясло его настолько, что он был вынужден опуститься на стул. Дик никогда не видел выходцев, но почему-то был уверен, что выглядят они именно так. Он подозревал, что изменился, но не предполагал, что так сильно.

Собственная внешность никогда не была предметом его особых забот — истинные Люди Чести должны быть прекрасны сердцем — но сейчас он переживал по-настоящему: выйти в таком виде из дома и тем более показаться при дворе он просто не мог. Если Ее Величество увидит его таким, она никогда больше не захочет смотреть на него... От этой мысли стало совсем тошно, и Дик тихо всхлипнул.

— Предаетесь жалости к себе?

Дик оставил платок в покое и обернулся. Алва стоял в дверях, прислонившись к косяку и беззастенчиво разглядывая своего оруженосца. Синие глаза весело блестели, с губ готовилась сорваться очередная насмешка.

— Н-нет, монсеньор, — неуверенно пробормотал Дик и опустил глаза.

— Врете, юноша, и, как всегда, неубедительно. — Ворон вошел в комнату и, заложив руки за спину, остановился рядом с Диком. — Вы не трепетная эрэа, и стесняться шрамов вам незачем. Уверяю вас, дамы будут в восторге: вы выглядите очень романтично. Герои вашего любимого Дидериха умерли бы от зависти. Впрочем, как я заметил, в последнее время вас увлекло несколько другое чтение... — Алва приблизился к столу и ленивым жестом взял оставленную раскрытой книгу. — Что это? «Подвиги Флавио из Арконы». Юноша, где вы берете все эти, гм, шедевры?

Ричард залился краской.

— Не знаю... Кто-то приносит...

— Не иначе, сам Леворукий, — хмыкнул Алва, — совращение неокрепших душ как раз по его части. Ну да кошки с ним, читайте, раз нравится. Да, и кстати о подвигах. — Тон его вдруг стал серьезным. — Вероятно, вам скоро захочется покинуть сей ненавистный кров и выйти в город. Не стану препятствовать, но предупреждаю сразу: без охраны вы никуда не пойдете. Мои люди будут сопровождать вас везде, куда бы вы ни пошли, и не вздумайте больше пытаться от них сбежать. Если я узнаю, что вы нарушили мой приказ, вы будете заперты в этой комнате до конца вашей службы. Вам понятно?

Дик пока никуда не собирался, но от мысли, что опостылевшая комната может стать его тюрьмой почти на три года, ему стало не по себе. Он невольно передернул плечами и кивнул.

— Окделл!

— Слушаю монсеньора.

— Превосходно.

Ворон двинулся в сторону двери, но Дик стоял у него на пути. Случай задать сводившие его с ума вопросы казался подходящим.

— Эр Рокэ, — нерешительно проговорил он, — а вы... не писали в Надор?

— Нет, я не счел нужным. — Голос Ворона вдруг стал ледяным. — Общение с вашими родственниками без крайней необходимости отдает жертвенностью, к счастью, мне не свойственной. — Он равнодушно пожал плечами. — Но теперь вы уже можете написать сами, если хотите.

— Я... нет, не хочу... А моему кузену... то есть виконту Лару вы ничего не говорили?

— Нет. — Алва с любопытством посмотрел на Дика. — Глубокий смысл ваших вопросов ускользает от меня. Вас не затруднит мне объяснить, в чем дело?

Внимательный взгляд эра словно сверлил его, и Дик понял, что от ответа уйти не удастся.

— Я просто хотел узнать... Кто-нибудь знает, что я... что со мной было?

Ворон искривил губы в усмешке.

— Как мило, что вы спросили, — светским тоном произнес он. — Что ж, сия великая тайна — кроме, разумеется, обитателей этого дома, — известна Его Высокопреосвященству. По ряду причин это было необходимо. Ну, а кроме него — только непосредственным участникам событий, хоть они и далеко. Кстати, отрицая свое участие, тессорий был необыкновенно достоверен. Для всех остальных вы просто болеете.

Дик облегченно вздохнул. С души свалился даже не камень — булыжник. Всякий раз, представляя, как он будет отбиваться от докучливых расспросов придворных, Ричард содрогался от ужаса. Но раз Алва никому ничего не сказал, то потом, после возвращения ко двору, возможно, удастся отделаться парой ничего не значащих фраз и не краснеть от стыда.

— Спасибо, — против воли выговорил он. Благодарить эра он не умел.

Ворон не ответил, и Дик, вдруг решив идти до конца, продолжил:

— Монсеньор, я хотел еще спросить...

— Что именно?

Дик нерешительно теребил манжету рубашки, не решаясь произнести вслух то, о чем он столько думал.

— Монсеньор, — слова наконец вырвались сами, — почему вы взяли меня оруженосцем?

— Мне так захотелось.

— Но ведь не из-за того, чтобы оскорбить Людей Чести? То есть... не только из-за того?

Алва вздернул брови, на лице его появилось странное выражение.

— Вы заставляете меня всерьез опасаться за ваш рассудок, юноша, — заметил он. — Вы начали не только разговаривать по-человечески, но и — страшно даже предположить — думать. Что с вами случилось? Или на вас так подействовало общение с рыбаками?

— Да... То есть нет... — Создатель, что за бред он несет? Но остановиться Дик уже не мог. — Пожалуйста, монсеньор, ответьте. Мне важно знать.

— Знать, почему убийца вашего отца, потомок предателя, негодяй и извращенец вдруг преисполнился благодати? — недобро усмехнулся Ворон. — Что вам даст это знание?

Ричард отвел глаза.

— Вы... вы не убийца... — с трудом выговорил он раньше казавшиеся невозможными слова. — Я знаю про дуэль... Про линию. У отца был шанс...

— Довольно, — резко оборвал его Алва. — Припишем это временное помутнение рассудка последствиям болезни. Советую не делиться вашими умозаключениями с этими самыми Людьми Чести и, в особенности, с несравненным господином кансилльером. Впрочем, можете попробовать, узнать их точку зрения вам будет весьма поучительно. Только учтите, второй раз господина Дитриха рядом может не оказаться, а на помощь Леворукого вам пока рассчитывать нечего — слишком праведны.

С этими словами Ворон развернулся и вышел, а Дик остался стоять посреди комнаты, растерянно глядя в закрытую дверь и пытаясь понять смысл его слов.

 

 

С подвигами Флавио из Арконы было покончено. Ричард закрыл дочитанную книгу и аккуратно положил на край стола, не забыв вытащить ленточку-закладку. Он догадывался, что именно по ней его неизвестный благодетель определял, когда наступала пора приносить новую книгу. Интересно, какая будет следующей? Дик задул свечу и улегся в постель.

Он устал за день, но сон не желал приходить. В голове крутились обрывки брошенных Вороном непонятных фраз вперемешку с эпизодами из только что прочитанной книги, и Дик беспокойно ворочался в кровати, пытаясь приструнить мешающие спать мысли, но ничего не помогало: этой ночью бессонница уверенно побеждала.

Тем не менее, когда дверь начала открываться — очень медленно и совершенно бесшумно, — Ричард все-таки подумал, что ему это снится. Охваченный суеверным ужасом, он замер в постели, свернувшись калачиком, и, почти не дыша, из-под опущенных ресниц стал наблюдать за происходящим. Струящийся из окна лунный свет придавал всем предметам в комнате какой-то неживой оттенок, но видно было хорошо.

Отворившись до половины, дверь остановилась, и в комнату проскользнула черная фигура. Она на мгновение замерла у входа — человек явно хотел убедиться, что Дик спит, — а затем, неслышно ступая по мягкому ковру, быстро метнулась к столу. Тонкая рука вытянулась вперед, двумя пальцами цепко ухватила Флавио, сунула под мышку и сразу же, ловко выудив другую книгу из складок одежды, положила на его место. Произведя обмен, незнакомец последовал обратно, но прежде, чем он скрылся за дверью, Дик успел заметить, что у него были длинные темные волосы, схваченные в хвост.

 

 

Глава 13

 

Хуан остановил лошадь и спрыгнул на землю, затем быстро обвел подозрительным взглядом пустую улицу. Убедившись, что за покосившимися заборами никто не прячется, он подошел к Соро, взял поводья и помог Дику спешиться.

— Тан Ричард! — Марта с широкой улыбкой шагнула ему навстречу. — Как хорошо, что вы приехали!

— Здравствуйте, Марта, — Дик смущенно улыбнулся и, повинуясь внезапному порыву, крепко обнял женщину. Она радостно откликнулась ответным объятием, но куда более осторожным, чтобы ненароком не причинить боль. — Подождите... У меня есть для вас небольшой подарок. — Он вернулся к лошади и, вытащив из седельной сумки какой-то сверток, протянул его женщине. — Вот.

Марта развернула бумагу, и на руки ей выскользнула дивной красоты морисская шаль в багряно-золотых тонах. Дик купил ее по дороге сюда, — они нарочно сделали крюк, чтобы заехать на базар, — долго выбирал и вынул всю душу из невозмутимого смуглого торговца, терзаясь сомнениями, что подарок может не подойти.

— Тан Ричард... — растерянно пробормотала она, прижимая шаль к груди и зарываясь в нее лицом, словно в букет с цветами. — Ну что вы, не нужно было... Зачем?

— Просто... для вас. Вам нравится?

— Да, спасибо, очень нравится, — серьезно ответила Марта, и Дик вздохнул с облегчением. — Это просто чудо. Спасибо... Но что же мы стоим... Прошу, пойдемте в дом, тан Ричард, — Марта сделала приглашающий жест рукой. — Вы ведь не откажетесь пообедать с нами?

— С удовольствием, — искренне сказал Дик и направился было за ней, но женщина вдруг остановилась.

— И вы, господин Суавес, заходите, — пригласила она Хуана. — Прошу вас, будьте нашим гостем.

И этого?! Герцог Окделл не сядет за один стол с... Он осекся. «С человеком, которого ты обманул и который месяц назад выносил тебя отсюда на руках», — ехидно напомнил ему внутренний голос, подозрительно напоминающий голос его эра. Дик разжал кулаки и обернулся.

— Хуан, я здесь пробуду... какое-то время. Не стоит ждать на улице. — Создатель, неужели он это сказал?!

Кэналлиец хмыкнул и, пожав плечами, молча последовал за Ричардом.

Комната почти не изменилась, только знакомая кушетка теперь оказалась задвинута поглубже в угол и завалена какими-то вещами. Дик вспомнил, как он, едва живой, лежал на ней, как колола обнаженную кожу грубая шерсть одеяла, как его поили с ложки... Он даже не знал точно, сколько дней здесь провел, а ведь все это время эта славная, хотя и совершенно посторонняя ему женщина возилась с ним, заботилась, переживала. Он, наверное, и не выжил бы без нее... Святой Алан, сможет ли он когда-нибудь отплатить ей за ее доброту? А за спасенную жизнь?

Заметив, куда он смотрит, Марта быстро взяла его под руку и усадила за стол спиной к кушетке.

— Отдохните с дороги, господин, я сейчас соберу на стол. Рыбную похлебку будете?

Запах, доносившийся с маленькой жаровни, был очень соблазнительным. Столько времени нюхать здесь рыбу и даже не попробовать ее?

— Да, благодарю вас.

Похлебка и вправду оказалась восхитительной, и Дик с аппетитом принялся за еду. Пока он ел, Марта сидела рядом, по-крестьянски сложив на коленях руки, и смотрела на него. Сама она есть не стала. Когда миска опустела, Ричард блаженно выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Очень вкусно. Спасибо, госпожа Дитрих. — Он вдруг спохватился: — А как же вы?

Марта рассмеялась.

— Не беспокойтесь, тан Ричард, еды на всех хватит, я потом... — И добавила: — Мы ведь теперь не бедствуем.

— Почему?

— Ваш господин был очень щедр, — негромко и словно с неохотой проговорила она. — Мы не хотели ничего, мы же не для этого... Ганс уж как только ни отказывался, но господин Первый маршал не стали слушать... — Она окончательно смутилась и умолкла.

Дик удивленно уставился на нее.

— Он сюда приезжал?!

— Госпожа Дитрих, достаточно.

Хуан! Ну кто его просил! Дик недовольно дернул головой, но по направленному на него хмурому взгляду кэналлийца он понял, что настаивать не стоит.

— Прошу прощения. — Марта быстро поднялась из-за стола. — Вечно я слишком много болтаю. Вы сыты, господа?

Дик постарался скрыть разочарование. Узнать подробности визита Алвы при Хуане явно не получится.

— Да, спасибо... — рассеянно ответил он. — А когда вернется господин Дитрих?

— Меня кто-то звал? — послышался вдруг с порога знакомый голос. Ганс вошел в комнату и, вежливо поздоровавшись с Хуаном, улыбнулся Ричарду. — Рад вас видеть в добром здравии, господин герцог.

— Я тоже рад снова встретиться с вами, Ганс. И вы можете называть просто меня по имени, если хотите. Как... — Дик слегка запнулся, — как тогда.

— Почту за честь, — серьезно ответил бергер, усаживаясь за стол. Незаметно поставленная Мартой тарелка с похлебкой уже ждала его.

Хуан резко поднялся.

— Я подожду вас во дворе, дор Рикардо. — Колючий взгляд словно ужалил. — Если что-то понадобится, позовите.

— Господин Суавес! — Марта двинулась за ним следом. — Мне нужно на рынок, вы не могли бы проводить меня? Боюсь, дотащить корзину одной мне будет не под силу, а Ганс сейчас занят...

Хуан пристально посмотрел на нее. Он явно понял, что хозяева и гость хотят избавиться от посторонних ушей, но вдруг согласился:

— Хорошо. Идемте. Господин Дитрих...

— Не беспокойтесь.

Когда за ними захлопнулась дверь, Дик облегченно выдохнул.

— Охрана? — прямо спросил Ганс.

Ричард кивнул.

— Эр... Герцог Алва запрещает мне выходить одному, — признался он.

— Что ж, это разумно, — спокойно проговорил бергер. — Мало ли что...

— Скажите, Ганс, а правда, что Во... что Первый маршал приезжал сюда? Ну, не в тот раз, а потом?

— Правда. Он не велел вам рассказывать, но врать не стану — приезжал.

— А зачем?

— За тем самым. Я же вам говорил — забыли?

— Вы говорили — человека присылал... — недовольно уточнил Дик. — А почему же тогда я его ни разу не видел?

— Он заходил только если вы спали. А если нет, то на улице ждал. Не хотел, чтоб вы знали.

— Ганс, я не понимаю, — Ричард обхватил голову руками и с силой сжал виски, — я ничего не понимаю...

— Да что тут понимать-то? — В глазах бергера светилось искреннее недоумение. — Ну не хотел и все, его право. Может, стыдно ему было, кто ж знает...

Дик потрясенно захлопал глазами.

— Сты-ыдно?! За что??

— Ну... — Ганс ненадолго задумался, а затем принялся перечислять: — Что не уберег, что не искал, что обругал при встрече...

Дик вслушивался в его слова и чувствовал, как немеют руки.

— Не искал?.. — едва слышно проговорил он. — Но как же тогда...

— Мэтр Солсбери его привел.

Дик застыл на месте, глядя в одну точку. После недавних разговоров с Вороном он почти поверил, что тот уже не считает его пустым местом, что способен хоть иногда вести себя по-человечески, но сейчас глупая иллюзия разлетелась в пыль. Ганс внимательно смотрел на него.

— Я знаю, о чем вы думаете, тан Ричард, — наконец сказал он. — Перестаньте, прошу вас. Обижаться тут не на что. Сначала вас искали, конечно, но прошло столько времени, что герцог Алва, должно быть, решил, что вас уже нет в живых. Вы исчезли, никому ничего не сказали... Что он должен был думать?

Дик молчал. Отвечать он был не в силах.

Ганс вдруг поднялся и отошел от стола. Покружив немного по комнате, он вернулся и положил руки Дику на плечи.

— То, что ты пережил, — негромко произнес он, — не только здесь, а вообще, — это очень страшно. Страшно по-настоящему, уж поверь старому солдату, я ведь всякого повидал. Но это не повод изуродовать себе всю остальную жизнь, понимаешь?

Дик обернулся и поднял на него глаза. Он долго всматривался в склоненное к нему серьезное немолодое лицо, потом медленно кивнул.

— Понимаю.

Если бы Ганс его не держал, Дик свалился бы со стула. Он настолько отвык от звука своего голоса, что даже не сразу его узнал. Тихий, хрипловатый, он был мало похож на прежний, но он все таки звучал.

— Ганс, мой голос... — ошарашенно пробормотал Ричард, убеждаясь, что не ошибся. — Голос вернулся.

 

 

Глава 14

 

Дик влетел в особняк Ворона, как на крыльях. Всю обратную дорогу его распирало от желания с кем-нибудь поговорить — поговорить по-настоящему, а не шепотом, — но кроме Хуана никого рядом не было, а мрачный вид кэналлийца к общению не располагал.

— Дор Рикардо, вас ждет соберано. — Луис показался Ричарду необычно возбужденным. Интересно, что случилось, пока его не было?

Еще этим утром Дик бы просто молча повиновался, но сейчас не смог удержаться от ответа.

— Спасибо, Луис, иду.

Слуга растянулся в белозубой улыбке.

Дик поднялся по лестнице и немного помедлил перед дверью в кабинет эра. Когда дыхание восстановилось, он решительно постучал.

— Заходите, юноша.

Ворон сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. На нем был маршальский мундир и перевязь, и Дик вспомнил, что обычно Алва одевался так, направляясь во дворец.

— Как поживают ваши новые друзья? — поинтересовался он, не отрываясь от чтения.

— Благополучно, монсеньор.

Маршал поднял голову, впервые обнаружив какое-то подобие интереса к стоящему перед ним оруженосцу.

— Вы вновь обрели голос? — довольно равнодушно произнес он. — Поздравляю.

— Спасибо, монсеньор. Вы хотели меня видеть?

— Да. Садитесь. — Ворон указал ему на кресло. — Пока вы наслаждались кухней госпожи Дитрих, в Талиге началась война.

— В-война? — изумленно переспросил Дик. Вот это новости! А он чуть все не пропустил... — С кем, монсеньор?

— Бириссцы жгут Варасту, и, хотя Адгемар все отрицает, без него, конечно, не обошлось. Не стану утомлять вас лишними подробностями, но сегодня состоялся Совет Меча, на котором Его Величество распорядился к осени избавиться от непрошеных гостей и по любезной рекомендации Людей Чести назначил меня Проэмперадором Варасты с чрезвычайными полномочиями.

Дик мало что понял, но на всякий случай кивнул. Вараста! Почему бы и нет? Герцогу Окделлу не важно, где начинать свою военную карьеру.

— Армия под моим командованием выступает через несколько дней, — продолжал Алва. — По моим подсчетам, кампания продлится месяца четыре, так что долго скучать вам не придется.

Скучать?! Неужели?..

— Но, эр Рокэ, а как же... разве я не поеду с вами?

— Нет. Вы еще не здоровы.

— Я здоров! — возмущенно воскликнул Дик и вскочил на ноги. — Клянусь, я здоров!

— Лекарь придерживается другого мнения, — бесстрастно возразил Ворон. — Он считает, что верхом вы не доедете и до Тронко. Так что на этот раз придется остаться дома, а возможность покрыть себя славой у вас еще будет. — Он снова взялся за отложенный документ. — В мое отсутствие вы можете жить здесь или, если хотите, уехать к родным в Надор. Здесь — безопаснее. Все, вы свободны.

— Слушаю монсеньора. — Дик отступил от кресла и скованно поклонился. До Тронко? Сейчас он сомневался, что дойдет хотя бы до своей комнаты. На негнущихся ногах он направился к двери, но, взявшись за ручку, остановился.

— Вы что-то хотели?

Дик поднял голову и, сделав над собой усилие, посмотрел Ворону в глаза:

— Я хотел поблагодарить вас за книги, монсеньор. Мне особенно понравилась та, что про Родриго. Если можно, я хотел бы прочитать ее еще раз.

Он еще раз поклонился и вышел из кабинета.

До комнаты Дик все-таки дошел. Не раздеваясь, он упал на постель, зарылся в подушку и почувствовал, как сами собой из глаз потекли слезы.

 

 

Следующие несколько дней прошли для Дика как во сне. Дом наполнился суетой и сборами и гудел, словно растревоженный улей; во дворе постоянно раздавался стук копыт и чьи-то голоса, приезжали и уезжали порученцы. Участвовать в этом больше не касающемся его безумии Дик не хотел, да его никто и не звал. Оруженосец Первого маршала не был нужен ни самому маршалу, ни тем более его подчиненным.

Из комнаты он почти не выходил. Он спал, ел, смотрел в окно и считал дни до отъезда Ворона, надеясь, что, оставшись один, сможет избавиться от грызущей изнутри тоски, хотя и не представлял, как именно.

Еще меньше он представлял, чем занять предстоящие месяцы. Встречаться в городе Ричард мог только с Налем, но хоть он и любил вечно мнущегося кузена, в больших количествах переносил его плохо. Пойти к эру Августу он не мог тоже — с охраной Алвы его просто не пустили бы на порог.

В день, когда Дику уже хотелось завыть в голос, в доме вдруг стало совсем тихо. Приготовления наконец закончились: и армия, и ее Первый маршал выступали.

Ричард отвернулся от окна, через которое рассматривал готовых к дороге лошадей. Еще несколько часов, и даже это нехитрое развлечение утратит свой смысл.

В дверь постучали.

— Я не голоден, Луис.

— Напрасно. — Раздавшийся за спиной голос заставил Дика подскочить на месте. На пороге стоял его эр, уже одетый по-походному. Явился попрощаться? Что это — последняя насмешка? — Вам еще не надоело ваше благородное затворничество, юноша?

— Н-нет, эр Рокэ...

— Потрясающе. Вам удалось почти невозможное: превратить обитель порока в монастырь. — Алва прошел в комнату, и Дик увидел у него в руках книгу. — Держите вашего Родриго. Хотя сомневаюсь, что в ближайшие месяцы у вас найдется время на чтение.

Дик непонимающе уставился на него.

— Почему?

— Потому что я передумал и намерен взять вас с собой.

Что?!

— Но... А как же лекарь?.. — настороженно пробормотал Дик, не веря своему счастью. — Вы же говорили...

— Я разве говорил, что разделяю его мнение? — усмехнулся Алва. — Доедете, никуда не денетесь. Но имейте в виду — падать с лошади я вам запрещаю. Если устанете, пересядете в обоз. Даю вам полчаса на сборы. Не успеете — пеняйте на себя, ждать вас никто не будет.

— Я успею! — Дик торопливо кивнул. — Эр Рокэ, но... почему?

— Я посчитал неразумным откладывать ваше наказание столь надолго, — заявил Алва. — Надеюсь, вы не забыли, что должны научиться драться двумя руками? Мне что-то подсказывает, что характер предстоящей нам военной кампании будет исключительно способствовать вашему обучению.

 

 

Эпилог

 

Украшенные гербами ворота особняка Алва распахнулись, выпуская наружу хозяина и его свиту. Отряд почти сразу занял собой всю улицу Мимоз, но быстро выстроился в должном порядке. Во главе его на любимом вороном коне следовал сам герцог, рядом, отступив на полкорпуса, ехал его оруженосец. Алва вдруг обернулся к нему и что-то сказал, молодой человек смутился, опустил голову, но потом все же ответил, и сначала один, а потом и другой рассмеялись.

Высокий светловолосый человек в длинном плаще, оставаясь незамеченным под тенью домов, провожал их внимательным взглядом изумрудно-зеленых глаз, и думал о том, что ждет этих двух Повелителей дальше. Друзьями им не стать никогда, но не быть врагами, кажется, вполне по силам.

Когда отряд скрылся за поворотом, человек задумчиво поправил шляпу, чему-то улыбнулся и двинулся в сторону Старого города.

Обличье мэтра Солсбери было у него одним из самых любимых, но налагало определенные обязательства.