Actions

Work Header

Северная сторона заката

Chapter Text

Тут всегда ночь, иначе мы не нуждались бы в свете.
Телониус Монк

 

Сигнализация надрывалась в полную силу. Белов слегка отвел штору. Никого. Пока никого.
Наощупь отыскал сигареты, щелкнул зажигалкой.
Конечно, куда ему спешить. Да и трудно от своей гоп-компании оторваться, бухло, трава, хуе-мое. Кто там у него? Телки? Телки тоже пришли — Белов рассмотрел, так же вот, из-за шторы. Фишер сам рассказывал, что спит и с телками. Тогда, конечно, Белов, подумал, что рисуется. Чтобы хоть как-то образ спасти, хотя к тому моменту уже ничего от него не осталось. От образа.
Сигнализация вопила.
Белов еще раз прикинул: третий этаж. На третьем этаже хорошо слышно. Да и как не услышать, когда твоя тачка надрывается.
Образ был основательно подпорчен уже тогда, когда Белов подкатил к нему в первый раз — во дворе бабкиного дома это было. Тогда Фишер жил у бабки. Не потому что денег снимать не было, а так. Нравилось ему. И инструмент там был — черное матовое пианино, Белов помнил…
Тогда Фишер еще понтовался, послал куда подальше. Но понтам этим Белов очень скоро положил конец.
Дверь подъезда тяжело скрипнула.
Белов напрягся.
Он, Фишер.
Неловко балансируя руками, бежал к машине, на ходу бибипая брелоком. Подбежал. Остановился. Медленно обошел кругом. Дурак, даже фонарь не захватил, двор-то темный. Открыл дверцу. Закрыл. Снова пискнул сигнализацией.
Худая фигура в свитере и шапке еще раз обогнула машину.
Белов выдохнул и пошел к двери.
Домофон издал переливчатую трель и Белов выдвинулся в подъезд.
Увидев его, Фишер замер — все-таки не ожидал. От беготни по морозу лицо его раскраснелось, шапка чуть сбилась на бок. От свитера поднимался едва заметный пар. На лице читалось искреннее удивление.
Хотя чему удивляться-то. Один дом, один подъезд. Вообще, странно, что он не поспешил съехать.
Белов протянул руку и взял Фишера за запястье — не схватил, а именно взял. Поверх свитера — легко, не сжимая.
— Зайди-ка, — сказал он.
Фишер дернулся назад. Белов усилил нажим. Повторил:
— Зайди.
Фишер шагнул. Сам.
Коридор сразу показался слишком узким — ни разойтись, ни отодвинуться, ни выдохнуть. Только последнее, наверное, было не из-за коридора, а из-за близости Фишера, его запаха, его тепла — и дыхание у Белова перехватывало, как в первый раз. Отрава, чертова отрава.
Не думая, Белов нашарил выключатель. Хотелось его увидеть.
Он стоял, откинувшись затылком на дверь, облизывал пересохшие губы, трогал языком темную, едва зажившую трещину. Тяжело дышал — грудь под свитером часто поднималась.
Для начала надо было что-то сказать. Вообще-то, Белов все затеял, чтобы поговорить. Но теперь это намерение предсказуемо таяло.
Фишер быстро успокаивался — дыхание выравнивалось, удивление уходило с лица. Фишер успокаивался, а Белов наоборот начинал нервничать.
— Долбанутый, — сказал Фишер. — Совсем поехал. Вот ты у меня уже где. — Поднял руку и провел ребром ладони по горлу.
Белов проследил за этим жестом — узкая кисть медленно скользнула по коже чуть ниже кадыка, губы сложились в кривую усмешку. Опустил взгляд — он все еще сжимал тощее запястье, теперь уже по-настоящему, не в полсилы.
И сказал:
— Сука, — хрипло и беспомощно.
А сам подумал: вот и поговорили.
Все, дальше жевать сопли было бессмысленно.
Фишер тоже это понял — ощерился, словно собирался укусить. Он выглядел болезненно юным — лет на пятнадцать, не больше. Но Белов хорошо знал, сколько ему лет, и от души ненавидел себя, когда вот так цепенел от этой обманки. В такие моменты внутри все стягивало в узел, ни вдохнуть, ни выдохнуть — больно.
Он схватил Фишера за затылок и дернул на себя.
Шапка свалилась куда-то под ноги. Фишер его не укусил, даже не оттолкнул, но губы его оставались сухими и неподатливыми. Это злило, провоцировало, но Белов держался — сам не знал как, но держался.
Он прижал Фишера к двери. Обхватил его лицо, не давая увернуться, и стал целовать — медленно, настойчиво, зло. Он проводил языком по сомкнутым губам, прижимался к нему всем телом, терся, гладил — и точно знал, что Фишер ответит. Не выдержит. Никогда не выдерживал.
Фишер разжал губы секунд через пять — тяжело выдохнул Белову в щеку, снова откинулся на дверь, подставляя шею. Открылся, расслабился.
Белов тут же прикусил прохладную кожу — чуть ниже кадыка, прямо там, где Фишер показывал, как он его достал. Вспомнив об этом, Белов сжал зубы сильнее, мстительно порадовался глухому стону, тут же оставил пару засосов. Он же вернется обратно, к своим дегенератам. Ну вот и пусть рассматривают. Задают вопросы.
Фишер снова застонал, сам полез расстегивать ремень, выгнулся, подставляясь.
Очень хотелось развернуть его рожей в стену и трахнуть по-настоящему, но Белов знал, что Фишер ненавидит такие экспромты и тогда взбеленится всерьез. В этом случае прощай все остальное, — а как тогда уснуть? Нет, он мог бы заставить его силой, мог бы нагнуть прямо здесь, выкрутить руку — когда-то давно он и собирался с ним такое проделать — но это бы не доставило никакого удовольствия. Ему хотелось, чтобы Фишер вытягивался в струну, закусывал губы, просил, умолял, сам тянулся навстречу. Тогда на какое-то время отпускало. Тогда Белов убеждался, что ничего не изменилось. И жил дальше, и засыпал.
Проклятая отрава.
Фишер уткнулся Белову в плечо, обхватил за поясницу, сам нашел его руку, прижал к вставшему члену.
Пробормотал:
— Да. Быстрее.
Белов замедлил движения, другой рукой потянул вниз резинку домашних штанов.
— Нравится?
Фишер даже губу закусил, чтобы не отвечать.
Рука Белова поверх его члена почти замерла. Он потерся щекой о лилово-красные пятна на шее — те, что сам только что оставил, — и прошептал в самое ухо:
— Нравится?
— Ур-род, — выдохнул в ответ Фишер. — Да! Да, блядь, нравится! Двигай, козел, ну. — И толкнулся навстречу.
Белов в ответ нашел его ладонь, сжал, опустил на свой член.
Фишер закрыл глаза. Над верхней губой выступили прозрачные капли.
— Сука, — пробормотал он, кончая. — Мразь.
Белов захлебнулся вдохом, стиснул его запястье, сдавил затылок. Ноздри наполнил запах Фишера — горький, плотный, почти осязаемый. Он застонал и тоже кончил.
Фишер оттолкнул его, не давая прийти в себя. Застегнул джинсы, откуда-то достал пачку, зажигалку.
Белов смотрел на него.
Фишер закурил, сжимая зубами фильтр. Костлявые пальцы слегка подрагивали. Затянувшись, он коротко размахнулся и заехал Белову в переносицу.
В глазах потемнело. Белов услышал, как под его весом трещит вешалка. Колени сделались ватными, рот наполнился вкусом металла.
Блядская отрава, думал он.
Еще он думал, что по-настоящему опустился, но это почему-то не беспокоило. Зато он нормально сможет уснуть.
Он знал, что если захочет, сможет повстречать Фишера утром возле машины, и знал, что увидит — сигарету в зубах, шапку, которую, он, разумеется, не забыл подобрать, и сбитые в кровь костяшки. И заживающий синяк под глазом, и трещину на нижней губе. Он ничего ему не скажет, даже не поморщится, стряхнет снег с лобового стекла и уедет.
Белов усмехнулся и медленно сполз по стене на пол.