Actions

Work Header

Апокалипсис вчера

Chapter Text

«Но ничего, подумал он. Я отстрою там город не хуже Нью-Йорка, и он больше не будет скопищем пустых домов, где обитает только прошлое».*

Дерек усмехнулся. Ну надо же. Парень-то как в воду глядел.

Непонятно почему ему нравилась эта забегаловка, хотя и хипстерская от пола до потолка, конечно. В ней на полках все еще стояли старинные книги – когда-то (впрочем, относительно еще совсем недавно) кроссбукинг процветал, все ведь так горячо увлеклись электронным чтением и думали: а, этот формат точно отжил свой век, макулатура, куда ее девать, пусть хотя бы станет элементом декора в мелкой кофейне, черт с ней. А может, и такие находились, на кого вдруг накатывала плохо объяснимая сентиментальность: а вдруг кто-то возьмет и прочитает, и его жизнь в чем-то изменится, как у меня изменилась, когда я прочитал.

Бумажные книги и сопереживание. Как все это было давно.

Дерек любил бумагу, как любил и виниловые пластинки, и ретро-автомобили, и старинные комиксы годов еще этак семидесятых. Конкретно этой книгой владел некто Д. Джексон, так гласила корявая надпись на внутренней обложке: владелец решил сообщить всем, что именно он невероятно расщедрился и бесплатно поделился с общественностью своим сомнительным ободранным сокровищем. И Дерек на секунду представил себе, как мог выглядеть Д. Джексон: был ли он очкастым толстяком, распухшим от нервной работы и семейных забот, когда принес книгу сюда, и был ли он еще ломким длинноволосым мальчишкой с лисьими глазами, когда впервые ее прочитал. Все мальчишки любят фантастику.

– Твою мать!!! Ты что творишь?!!

Кофе выплеснулся прямо на желтые истончившиеся страницы, но там не задержался и противной горячей жижей потек сквозь пальцы, грозя попасть на штанину. Дерек поспешно вскочил и снова громко выругался.

– Простите, простите! Я принесу еще! Латте, ведь так? Принесу два латте, нет, три, у вас будет день самого крутого латте в мире, клянусь! – зачастил этот урод официант.

– Идиот, – прошипел Дерек. – Где у вас туалет?

Мальчишка в нелепой розовой униформе ткнул куда-то Дереку за спину, и тот с вытянутой на отлете кистью потащился мыть руки и отмывать все же, вот блядь, пусть крохотное, но пятно на штанине. Ну просто супер начинается день, а он только порадовался, что ему наконец-то дали почти целый выходной после беспрерывной пятидневной смены.

В Нью-Йорке людей еще хватало. Дерека в составе достаточно большого отряда прицепили к квадрату, ограниченному Канал-стрит на юге, Лафайет-стрит на востоке и авеню Америк на западе. Сохо. Как выразилась бы Маргарет, «до сих пор он представляет собой типичную для Нью-Йорка мешанину индустриальных трущоб и современного шика».

Впрочем, теперь уже нет.

Туалет был пуст, этакая клетушка с тремя кабинками, но тоже с претензией: золотистое состаренное зеркало со специально мутноватой амальгамой в разводах, резная, тоже искусственно облупленная деревянная рама, красный кафель, вычурные огромные краны под старину, металлические мойки, стены обклеены сюрреалистическими постерами, где все смешалось: комиксы, какие-то цветные пятна («репродукция Поллока», услужливо подсказала из памяти продвинутая Маргарет), фотографии Мэрилин Монро и Кеннеди, эротические черно-белые фото, где томно обжимались – Дерек прищурился – не только женщины с мужчинами, но и женщины с женщинами. И темно здесь оказалось ужасно: изогнутые светильники на стенах когда-то считались, наверное, ужасно модными, но света давали не больше, чем свечки.

Выпендрежность обстановки сейчас вовсе была ни к чему, но Дерек все же кое-как замыл пятно, заодно и умылся.

***

На столике его уже ожидали действительно два латте. Кроме того, мальчишка притаранил еще и какой-то пирог, надо же. Морковный.

Дерек с детства ненавидел морковный пирог.

Он поманил пальцем официанта.

– Убери эту гадость сейчас же, – сказал он. – Кто тебе сказал, что мне это понравится?

Мальчишка – «Стайлз», прочитал Дерек на бейдже – поднял руки ладонями вверх, всем своим видом показывая капитуляцию. А потом вдруг придвинулся ближе и горячо зашептал:

– Только не заводись, чувак, только не сегодня, ладно? Давай обойдемся без этого дерьма! Я налажал, ну с кем не бывает? Но сейчас это не самая большая наша проблема, правда? Посчитаем, что я ментально уже корчусь горкой пепла от этого твоего прожигающего взгляда, и давай начнем сначала! Что тебе понравится, а, скажи?

Дерек хмыкнул. В чем этот неимоверно раздражающий его «Стайлз» был прав, так это в том, что сейчас морковный пирог и пролитый кофе точно не самая большая проблема.  Поразительно, что даже в самых кошмарных условиях люди остаются точно такими же мудаками, как раньше.

– Да не дергайся, – буркнул он. – Просто тащи пирог обратно и принеси мне пончики. Свежие пончики, а не подогретую в микроволновке вчерашнюю холестериновую дрянь, понял?

– Есть, сэр, – отсалютовал сразу повеселевший Стайлз и скрылся.

Дерек усмехнулся. Глупо, но с того момента, как его поставили в охрану квартала, он чувствовал ответственность за каждого, кто в нем живет. Вот даже за этого бесячего мальчишку. Впрочем, Дерек сомневался, что они сумеют прикрыть хоть кого-нибудь в случае такой атаки, какую мир наблюдал в Эл Эй. Конечно, солдаты второй роты второго батальона семьдесят пятого рейнджерского полка, в том числе ее минометной секции, к которой, собственно, и принадлежал Дерек, всегда держались в состоянии боеготовности к операциям в любых условиях. Однако к ним все же лишь теоретически относилось Нашествие.

Нью-Йорк пока выжигали только точечно. В Сохо попало совсем немного Лучей, и даже не радиоактивных. Враг вовсе не был комком тупой слизи и не хотел рушить города. Массово убивать бесцельно тоже не хотел – пока ограничивался показательными акциями. Дерек знал, что завтра должны состояться переговоры. Поэтому сегодня кто-то еще надеялся, жил и даже отдыхал, вот как он сам. За окном вовсю светило сентябрьское солнце, дни стояли хрупкие и светлые, свежие, точно наполненные до краев золотым медом, и отсюда не было видно черных пустошей на месте бывших зданий, парков, детских площадок.

– Вот! Самые свежие пончики в Нью-Йорке, какие я видел за всю мою жизнь!

И Стайлз брякнул на маленький круглый столик тарелку с румяными, блестящими от жира, щедро присыпанными целой горкой белейшей сахарной пудры пончиками. От удара об стол пудра облаком взвилась в воздух.

– Официант – явно не твое призвание, да, Стайлз?

Стайлз скорчил гримасу, как бы соглашаясь – да, не его.

– Я наблюдал за тобой – у тебя же явно большие проблемы с координацией, – безжалостно продолжал Дерек. – Думаю, мне еще повезло, что я так легко отделался с кофе.

– Все-таки выискиваешь другие проблемы? – огрызнулся Стайлз. – Вот уж не думал, что такие зверски крутые ребята, как рейнджеры, демонстрируют свою крутость на официантах в маленьких кофейнях. Вся эта хрень, – Стайлз почти презрительно указал пальцем на оружие, которым под курткой поверх майки был увешан Дерек, – ты же правда умеешь ей пользоваться, а не для того носишь, чтобы показать, какой ты горячий?

Брови Дерека самопроизвольно поползли вверх.

Мальчишка раздражал настолько, что это становилось даже смешно. Впрочем, не такой уж и мальчишка – лет двадцать, двадцать два. Явно какой-нибудь студент еще несколько месяцев назад. Подвижный рот, нос с узкой переносицей и широкими крыльями, густые изогнутые брови, большие карие глаза. Ему бы в актеры податься с такой-то выразительной рожей. Ноздри у официанта нервно трепетали, надо же. Задели за живое тонкую натуру.

– Ношу, чтобы ты заметил. Ты-то чем похвастаешься, если вдруг ЧП? Ты же даже все вилки и ножи по дороге к клиенту растерял.

Стайлз густо покраснел: за десять минут до инцидента с Дерековым кофе он действительно успел повалять на полу вилку и нож для десерта какой-то сильно пожилой и сильно стервозной даже внешне дамы в розовом парике. Сбегал заменил, конечно, но старушка заметила и не только на вид оказалась стервой, высказала все, что думает о профессионализме здешнего персонала.

Да, люди никогда не меняются.

– Успокой мое сердце, – продолжал Дерек. – К кофемашине тебя ведь, искренне надеюсь, не допускают? Иначе почему она еще работает? А то я приду через неделю, а тут даже кофе не подают, и все из-за тебя, Стайлз.

– Ты так уверен, что придешь сюда через неделю? – вдруг тихо спросил Стайлз. – Уверен, что мы все еще будем через неделю?

И такая скрытая тоска звенела его в голосе, что Дерека кольнула острая жалость. К этому конкретному симпатичному неловкому острому на язык парню – и к ним ко всем. Ко всем, кто надеялся дожить до следующей недели. Сам Дерек уже как-то принял, свыкся с мыслью, что смерть может прийти в любой момент. Не надо ни Лучей, ни радиации, просто определенная звуковая частота, и с человечеством будет покончено. И не спасут ни хваленый Javelin, ни M240G, ни МК19, ни Barrett – ничего из того, что значилось сегодня в снаряжении рейнджеров, под чьей ответственностью находился Сохо. Ни бесшумный пулемет-пистолет, ни русский АКМ, который Дерек любил особенно нежно. И уже тем более ничем не поможет беретта М92, поблескивавшая сейчас из пижонской кожаной кобуры у пояса и так впечатлявшая незадачливого официанта.

Не помогут даже когти и клыки.

– Я не настроен на поражение, – пожал он плечами вместо того, чтобы выпустить все это нытье наружу. – Не знаю, как ты, но лично я намерен выпить здесь кофе и через неделю. Только попрошу другого официанта.

– Ну да, ну да, ты же крутой парень, – пробормотал Стайлз, нервно облизывая губы. – Если что, когда все это месиво снова начнется, ты про меня вспомнишь, так ведь, хмурый рейнджер? Вокруг будет ошеломляющий пиздец, но ты придешь и спасешь меня! Будешь моим героем.

– Ты мне дашь поесть и выпить кофе сегодня, или как?! Все остыло уже! – рявкнул Дерек.

Стайлз подскочил на месте, как испуганная кошка, и при этом, кажется, прикусил язык. Да как же он только дожил до своего возраста?..

– Все, все, – прошептало это ходячее недоразумение. – Меня уже тут нет.

– Бегом, – понукнул его Дерек. – Заметил, что я и так уже ни за что платить не собираюсь?

Стайлза моментально смыло. То есть краем глаза Дерек видел, как он копошится у стойки, у кофемашины (значит, все же допускали, а кофе он делал неплохой, кстати), у других столов, но теперь хотя бы не мельтешил рядом и не болтал. И на том спасибо.

Дерек отдал должное пончикам и латте. Чашки здесь оказались громадные, и второй кофе он пить, конечно, не стал. Что, как выяснилось чуть позже, обернулось огромной тактической ошибкой.

***

Дерек уже неспешно выходил из кафе и думал, что проедется по кварталу, навестит отца Маргарет, работавшего сторожем в Музее минималистского искусства, – странно, что это двухэтажное здание уцелело, когда буквально в нескольких метрах целый ряд зданий выжгло без следа Лучом. Старику ничего не оставалось, как сидеть на своей бывшей работе и жить там же, в бесчисленных мелких задних комнатах музея. О его доме теперь напоминал только черный выгоревший прямоугольник на рыжей земле. Как и о его дочери, впрочем.

– Эй, Мистер Рейнджер! – услышал Дерек позади звонкий голос. – Чувак, подожди! Ты забыл свой второй латте! Я же для тебя старался! Ну разве у нас не самый лучший сервис в Сохо, скажи?

О, нет. Только не это.

Проклятый официант почти выпрыгнул из кофейни ему навстречу, держа в руке пластиковый стаканчик с кофе. Упаковал с собой, значит. Какая прелесть.

– Я налил нового, свежего, тот уже остыл, да и вообще выглядел отстойно, – сообщил Стайлз.

– Ты сама предупредительность, такими темпами скоро ботинки мне вылизывать начнешь, – поморщился Дерек, но горячий стаканчик принял. Что-то успокаивающее, очень мирное было в этом ритуале. Кофе на вынос, как он всегда любил.

– Эй, парень… – позвал Стайлз, когда Дерек в очередной раз повернулся к нему спиной.

– Что еще случилось, Стайлз?

Тот мялся и краснел, дергал свои манжеты и смотрел куда-то Дереку под ноги. На лице его отразилась такая потрясающая игра чувств, что даже привыкший к нестандартным эмоциям рейнджер на секунду завис.

– Как тебя зовут? – наконец выпалил Стайлз.

Час от часу не легче.

– Вообще-то Дерек. Но для тебя, наверное, мистер Хейл, как ты думаешь?

– Нет, – возразил Стайлз. – Ты же не мой преподаватель экономики.

– Слава богу, – горячо поблагодарил небеса Дерек.

– Да, слава богу, потому что, будь ты моим преподавателем экономики, чувак, все было бы еще сложнее, хотя сложнее уже некуда, а ты мне задачу никак не облегчаешь этим своим убийственным видом…

– Да что тебе нужно от меня? – прервал его Дерек, опасаясь, что если Стайлз сейчас же не прекратит, за диалогом их застанут сумерки.

– Понимаешь, я тут подумал, а вдруг мы завтра умрем? – тревожно и быстро принялся объяснять Стайлз. – Я всегда считал, что в жизни надо как можно больше попробовать – сам понимаешь, яркие впечатления, адреналин, отрываться на полную катушку, но как-то у меня плохо с этим складывалось… У меня СДВГ, знаешь ли, и я никогда не мог похвастаться, ну там, спортивными успехами, как некоторые парни… Не водил лихо порше, не носил крутых курток, и солистом группы никогда не был, не лабал на гитаре, развевая волосами, и на мотоцикле не гонял, в отличие от тебя… Это что, правда твой?! Офигеть!!! Ну, в общем, и девчонки ко мне не липли…

– Могу себе представить, – усмехнулся Дерек и переложил треклятый кофе в другую руку – все-таки жегся.

– А к тебе, наверное, липли? Ну, конечно, ты же у нас крутой красавчик, тут и сомневаться не приходится, липли…

– И? – попытался прояснить ситуацию Дерек.

– Не хочу умирать девственником, – вдруг поведал Стайлз, поднимая глаза. Влажные, темные, волоокие, как у олененка, да и сам он сейчас был как олененок: трепещущий и испуганный. – Ты не мог бы… не мог бы со мной… не мог бы меня…

И замолчал, словно его ударили.

Тут до Дерека начало доходить. Это было невозможно, но.

Его брови сегодня определенно поселятся на затылке.

– Не мог бы тебя трахнуть? – все еще не веря в происходящее, уточнил он.

Стайлз отвернулся и кивнул стоявшей напротив них чьей-то покинутой машине с выбитыми стеклами.

– Тебе никуда не надо ходить, только подняться наверх, там комнаты, я сейчас там живу, – затараторил он, точно именно это было очень важным фактором.

Дерек наконец пристроил мешающий стаканчик на какую-то урну.

Какое-то время они тупо молчали, но ни один не двигался с места.

– Почему я? – спросил Дерек.

– Ну. Чувак, ты действительно секси. Мускулы, этот мрачный взгляд усталого супермена и все такое. Да я пялился на тебя все время, ты не заметил? В первый раз все же лучше с тем, кто тебе нравится.

– Так ты на меня кофе специально пролил, что ли? – понял Дерек.

Стайлз вспыхнул и как-то нелепо взмахнул руками.

– Надо же было как-то знакомиться.

– Отличная идея. Да у тебя вообще все идеи отличные, Стайлз. Хочешь, чтобы тебя натянул первый попавшийся парень с оружием? Думаешь, легче будет умирать?!

– Эй, ты же говорил, что не настроен на поражение! Что за унылое дерьмо теперь?..

– Стайлз, сейчас ты пойдешь разносить тарелки и выслушивать справедливую критику в свой адрес, а я отправлюсь по делам, – понизив голос, сказал Дерек. – И выбрось всю эту чушь из головы.

– Я такой жалкий? – вдруг спросил Стайлз и неожиданно прямо на него посмотрел. – Слишком невзрачный для такого мачо, как ты, да? Не тяну даже на перепихнуться?

– Ты слишком кретин для такого мачо, как я, – не выдержал Дерек.

– Тебе было бы противно? – продолжал нести нечто чудовищное Стайлз. – Противно быть у меня первым? Показать, как это – быть чьим-то? Хотя бы на полчаса? – Он сглотнул, посмотрел на губы Дерека (он что – серьезно, мать твою?!) и опять уперся взглядом в пол.

Дерек вдруг почувствовал, как скапливается во рту сладкая слюна.

Поневоле он обежал глазами шею: красиво вылепленная, немыслимо нежная. Все эти родинки, пылающие щеки, румянец, стекающий от самого лба и уходящий за воротник рубашки, болтливый рот – он был возмутительно красивым, этот большой пухлогубый рот. Идеальной формы. Идеальной для вполне конкретных действий. И эта мимика – какие эмоции! Парень наверняка ужасно отзывчивый. Шумный.

Кровь в висках разом застучала.

Но это же немыслимо! Он хоть совершеннолетний?

– Нет, – очень медленно проговорил Дерек, словно шагая в черную воду. – Мне не было бы противно. Совсем наоборот.

***

Дальше он плохо помнил порядок действий, все смешалось в голове от шума крови и возбуждения, все сильнее пульсирующего в паху и разливающего по телу то жар, то озноб.

Стайлз тащил его на второй этаж по допотопным лестницам, налетел с размаху бедром на жуткий розовый комод с огромным зеркалом у резко распахнувшейся двери, какие-то там еще мелькали сувениры из дерева, шмотки, сваленные в кучу, кажется, репродукции Уорхолла на стенах – обученный мозг Дерека фиксировал все это задним планом, чтобы вспомнить при нужном случае, но сейчас был занят совсем другим.

У него сто лет уже не случалось секса, со времен Маргарет, когда они еще жили вместе, а это было очень, очень, очень давно, много десятилетий назад, как казалось сейчас Дереку, наверное, потому, что Маргарет была уже мертва и сейчас все казалось таким далеким, таким призрачным, а этот мальчишка – он был горячий, живой, трепетал, вскрикивал и извивался под пальцами, под губами… Оказался такой красивый без своей дурацкой униформы и цеплялся за плечи Дерека так, как будто тот его не трахать собрался, а в самом деле спасал – от всего черного, неизвестного, похоронного, невозможного, давящего, что на них надвигалось, от той тьмы, что быстро плыла на них, и они оба чувствовали приближение этой тьмы, хотя в окно лился и лился, будто прощаясь, бесконечный, лучезарный солнечный свет. И оба знали, что ничто их уже в реальности не спасет: ни рейнджеры, ни ангелы, ни секс с первым встречным, ни горячий кофе, ни музыка, которая доносилась снизу из кафе (какая-то попсовая слезливая песенка, вопрошающая, почему такая прекрасная леди плачет) – и потому все было так остро, так горячо, так безнадежно, что у Дерека черные звезды вспыхивали перед совершенно слепыми глазами, когда он, забив на долгую подготовку и жалость, только смазав себя каким-то женским жирным кремом, вталкивался в узкое, неприспособленное для траха нутро, а потом двигался, все легче и легче, все шире и сильнее, и Стайлз кричал, и тянул его к себе, и шарил губами, тоже слепо, по рту, подбородку, шее, скулам, и вокруг пахло пылью, старым деревом, крепчайшими духами, ветхостью, кофе и солнечным холодным воздухом из приоткрытого окна… Голова кружилась, Дерек глухо выл, когда кончал, перед глазами у него было красным-красно – так глупо, он понимал, но это было сильнее его, блядь, сильнее. Он ничего не запомнил в деталях – и запомнил абсолютно все.

Лучший трах за всю его жизнь. Из всех, что были. И из всех, что будут, если будут. Ни за что не поверил бы, если бы ему сказали такое тридцать минут назад.

Мокрый и вздрагивающий Стайлз лежал рядом и обнимал его поперек груди.

– Ты как? – задал Дерек всегда его безумно раздражавший в своей неизменности и обязательности вопрос. – Больно было?

– Немного, – пробормотал Стайлз. – Но мне льстит, что ты так сорвался. А в виду такая бесчувственная глыба. Чувак, ты же реально рычал, ты бы себя слышал!

Дерек закатил глаза – определенно, ничто не влияло на способность Стайлза разводить треп на пустом месте.

– Было круто, – через паузу сказал Стайлз и вздохнул. Потом тихо добавил: – Очень.

Еще через минуту:

– Ты должен на мне жениться после такого.

– Мысленно себе уже платье присматриваешь? – поинтересовался Дерек.

– Фу, чувак! – возмутился Стайлз и пихнул его локтем в бок. – Тебе что, нравятся феминизированные парни? Чулки в сеточку, стринги и помада?

– Боже упаси, – сказал Дерек. – Избавь меня от этой картинки в моей голове.

Они повалялись еще немного, на этот раз на удивление молча, то и дело снова целуясь: Стайлз лез, дышал жарко, экспериментировал: как можно засунуть язык в рот, где прикусить, как облизать, и Дерек велся, не мог отказать. Самому хотелось, он такого вовсе не ожидал.

– В какую блошиную нору ты меня привел? – спросил он, оглядевшись. – Здесь явно живет сумасшедшая театральная прима на пенсии.

Стайлз хихикнул ему в подмышку.

– Почти угадал. Но это вообще-то неважно. Для тебя лишняя информация.

– Вот хоть что-то умное ты сказал за это утро, – согласился Дерек. – Надо идти, Стайлз. Тебя никто не отпускал, как я понял.

– Я сам себя отпустил, – фыркнул Стайлз. – Думаешь, сейчас кто-то меня уволит? Да это пир во время чумы, сам же понимаешь, не строй строгого папочку. Ты же рейнджер. Наверняка больше знаешь, чем я, чем все мы тут.

– Все равно надо идти, – повторил Дерек. – У меня еще дела. Одевайся.

Как-то сразу градус резко упал – одевались неловко, молча, отвернувшись друг от друга. Стайлз вроде бы и не обиделся – а на что обижаться? – но замкнулся в себе, растерял живость. Молча спускался следом по широкой каменной лестнице, молча вышел вслед за Дереком на улицу, под разорявшееся солнце, под игру бликов и теней. Белый, весело разрисованный какими-то картинками стаканчик с кофе все еще стоял на урне.

– Ты вернешься? – услышал Дерек в очередной раз в спину, и на этот раз ему показалось, что невидимый снайпер поймал его на мушку.

Вот и попался.

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что нет, – слегка улыбнулся Стайлз и пошевелил носком кроссовки сухие листья на земле. – Но ты все равно мой герой. Теперь-то уж точно.

Как не вовремя, господи. Как не вовремя, и сил никаких не осталось – еще и на это, и почему оно всегда случается так нелепо, и мгновенно, и больно?

Стайлз стоял, опустив голову, засунув руки в карманы джинсов, и форменная рубашка аляповатого розового цвета была на нем напялена криво-косо, застегнута не на те пуговицы.

– Только не сломай кофемашину к следующему понедельнику, – сказал Дерек.

Стайлз неверяще вскинул голову, вздрогнул даже, кажется, и вдруг весь расцвел, как будто это невероятное осеннее солнце теперь светило исключительно для него.

– Да я к ней вообще не подойду! – энергично пообещал он.

Ну же, всего лишь один понедельник, мысленно убеждал кого-то Дерек, несясь на мотоцикле стрелой по разрушенным улицам между обугленных, начисто сбритых Лучами пустырей.

Всего один понедельник — до наступления полной, всепоглощающей темноты.

*Филипп К. Дик, "Игроки с Титана".