Actions

Work Header

Золото

Work Text:

Шерлок пишет на клочке бумаги, протягивает его, и Джон вынужден обойти стол, чтобы взять записку. Ему приходится прищурить глаза, чтобы наклонные каракули обрели смысл.

«Соседи должны знать друг о друге худшее. Я играю на скрипке. Часто бываю не в духе. Могу молчать сутками»
, – Джон поднимает взгляд, чтобы заметить кривую усмешку на губах Шерлока. Сминает бумажку и убирает ее в карман.

Его все устраивает. Он нашел соседа.

***

Женщина в полицейской форме приподнимает оградительную ленту, чтобы они прошли. Джон чувствует спиной пристальный взгляд, но не оборачивается.

– Подружка? – спрашивает он у Шерлока, замечая краем глаза его гримасу.

В пустой комнате тело, царапины на полу, щепки под ногтями. Лодыжки у мертвой женщины вывернуты, розовые туфли-лодочки в грязи. Детектив-инспектор Лестрейд протягивает Шерлоку перчатки, тот рассеянно принимает их. Два резких щелчка заставляют Джона вздрогнуть – латексные края щелкают по запястьям, а в следующую секунду Шерлок уже опускается на одно колено перед убитой. Следующие минуты длятся тягостно, в полной тишине – Лестрейд не шевелится и даже, вроде бы, не дышит. Джон обводит взглядом серый потолок комнаты, затем принимается наблюдать за Шерлоком – пока тот скользит сгорбленной тенью вокруг трупа, впитывая каждую кроху информации.

Когда он выпрямляется и стягивает перчатки, Лестрейд щелкает ручкой и подает ее Шерлоку, хотя тот никогда не забывает свою. Не обращая внимания на инспектора, Шерлок оборачивается к Джону. Он кидает ему перчатки, затем указывает на тело.

– Что? Я?.. – растерянно уточняет Джон. Шерлок наклоняет голову к плечу. Лестрейд поджимает губы, но едва заметно кивает, позволяя Джону приступить к осмотру.

И сначала Джон не уверен – в конце концов, он хирург, не патологоанатом – но чем больше незначительных, очевидных мелочей он озвучивает, тем внимательней Шерлок слушает. Джона никогда прежде так не слушали. Он расправляет плечи, продолжает уверенней. Замечает что-то, заставляющее Лестрейда строчить в своем блокноте. Когда Джон поднимается на ноги, тяжело опираясь на здоровое колено, он чувствует себя… главным героем.

Но потом Шерлок царапает на листке: «чемодан!!!», взмахивает полами пальто и уносится, и Джон понимает не больше, чем Лестрейд. Они остаются в комнате с мертвой девушкой, брошенные, все трое – и мир вдруг становится очень громким.

Джон хромает с места преступления, подняв воротник куртки – этим вечером погода просто мерзкая. Между пальцев у него остались крошки талька из перчаток. Он думает, что даже огрызка приключения для его нормальной жизни слишком много, и спасибо, достаточно – этим вечером он собирался заварить чай и посмотреть телевизор в теплой гостиной, он заслужил это.

Когда телефон в будке начинает трезвонить, Джон снимает трубку без колебаний.

***

Вскоре голос Шерлока обретает лицо; округлое, как бесконечные 8, 6 и 3, внезапно заканчивающееся острыми штыками единиц.

«Куда ты дел гарпун?»

В первую секунду Джон не понимает, что это значит, экран телефона ярко светится в темноте спальни, теплое одеяло тяжело давит на плечи. Зарывшись лицом в подушку, Джон неуклюже нажимает кнопку и слушает гудки, а следом – молчание, прерывающееся тихим дыханием.

– Какой еще гарпун? – гудит Джон в подушку. – Вы номером ошиблись.

Через секунду новая телефонная трель заставляет его сесть в постели, сердито распахнув глаза.

«Предпочитаю смс», – вспыхивает экран. – «Мой номер. Сохрани его».

Гарпун Шерлок находит самостоятельно.

***

Другие люди говорят за Шерлока. Другие люди говорят о Шерлоке. Так что ему нет нужды хвастать своими достижениями – достаточно привести Джона к Анжело, познакомить с Молли и поселить под боком у миссис Хадсон. Джон вынужден выслушивать бесконечные дифирамбы в адрес сыщика, а тот лишь безразлично пожимает плечами и пропускает все мимо ушей.

– Я смотрю, ты сама скромность, – говорит Джон насмешливо. Он и сам не понимает, с чего это так злится. – А ведь ты кайфуешь от этого! Не притворяйся, что тебе не нравится. Я же вижу… Поднятый воротник пальто, и этот взгляд, и как ты играешь скулами, с таким роскошно-надменным видом… и твоя дурацкая идея с шапками – теперь они по всему интернету!

Шерлок недоуменно поднимает брови, выглядит обиженным. Он поворачивается к зеркалу, будто иллюстрируя приступ нарциссизма, но на самом деле, возможно, пытается понять, что Джон имел в виду под «роскошно-надменным видом». Джон падает на диван, сминая газету. «ИНТЕРНЕТ-ФЕНОМЕН» большими буквами, а ниже статья на всю страницу, посвященная гениальному детективу и его верному спутнику, убежденному холостяку Джону Уотсону.

Нет, он понятия не имеет, с чего так злится.

***

Как ни странно, Шерлок на удивление шумный. Пока он передвигается по дому, его сопровождает бесконечный грохот: хлопают дверцы шкафчиков, скрипят половицы, трезвонит телефон, шипит кислота. И это уже не говоря о кухонных взрывах. А когда Шерлок хочет позвать Джона, но ему лень искать телефон, он просто палит по стенам. И все же это лучше колокольчика, который предложила миссис Хадсон. «Сосед, не дворецкий», – пришлось напомнить ей.

Он с хрустом грызет яблоко, сидя на диване рядом, и Джон не слышит свой сериал. Он недовольно косится на друга, а тот отвечает красноречивой гримасой: «Они не говорят ничего умного, в любом случае».

Но он крадется бесшумно, когда Джон в душе, поет в фен, позволяя теплым потокам овевать лицо. Когда он ведет себя по-идиотски, Шерлок тут как тут, облокачивается о дверной косяк, скрестив руки на груди, недоуменный и насмешливый, сверлит Джона светлым взглядом, пока тот не замечает зрителя.

Шерлок извлекает звуки из всего; из мебели, из скрипки, из Джона. Джон привыкает работать переводчиком, адаптером между Шерлоком и остальным миром. Он отваживает Лестрейда, когда тот навязывает Шерлоку неинтересное дело. Извиняется перед свидетелями, которых Шерлок прерывает на полуслове, сердито щелкнув пальцами перед носом. А потом задает нужный вопрос – тот, который вертится у Шерлока в голове и волшебным образом формируется у Джона на кончике языка.

Он заказывает за них обоих, когда они ужинают у Анжело. Тот подмигивает, забирая меню, а Шерлок закатывает глаза – кажется, эти двое тоже общаются без слов.

Шерлок прекрасно общается с помощью скрипки. Он извлекает из нее визгливые, издевательские звуки, которые прогоняют Майкрофта. Он играет что-то извиняющееся, почти заискивающее, что заставляет сердце миссис Хадсон растаять – в очередной раз. Он исполняет медленные, задумчивые серенады, когда за окном дождь, и Джон задремывает в кресле, и кажется, что в искусственном камине трещат поленья.

Но в четыре утра сложно ценить скрипичную музыку; даже самый фанатичный меломан не стал бы мириться с этим месяцами, как мирился Джон. Его терпение на исходе, и он распахивает дверь спальни. Его глаза слипаются, волосы торчат, а на щеке остался след от подушки, который он отчетливо ощущает. Тапочки сваливаются с ног, кажется, потому что он снова надел не свои – Шерлок предпочитает ходить босиком.

«Шерлок», – хочет прошипеть он, но не произносит ни слова, глядя на худую фигуру у окна. Шерлок прекращает играть, плавно отведя руку со смычком, а потом поворачивает голову к скрипке, приткнувшейся к его плечу. Джон отчетливо видит его профиль, губы, которые движутся, пальцы, которые деликатно пожимают худой гриф. В наступившей тишине Джон отступает на свою территорию, в полумраке спальни он добирается до кровати, путается в одеяле. Шерлок уже не играет, но Джону все равно сложно заснуть. Он много раз видел, как Шерлок говорит своей скрипкой, но ни разу – как говорит с ней. Сердце сжимается.

***

Иногда Шерлок ведет себя, как чудовище. Ну ладно – большую часть времени. Возможно, он и есть чудовище: длинноногий вредный дракон, который своими загребущими руками… загреб и ноутбук Джона, и все его носки, и все свободное время. Чудище, которое распугало всех нормальных людей вокруг Джона, начиная с начальницы и кончая последней подружкой, спасибо большое. Иногда он умудряется быть очень грубым, просто глядя в другую сторону или уезжая на такси без Джона – лишь потому, что тот задержался на пару секунд, запереть чертову входную дверь. Иногда он принимает этот свой невероятно надменный вид, и Джон, глядя на его лицо, просто хочет уйти подальше – возможно, в свою комнату, а может и на другой континент, зависит от настроения.

Но иногда окружающие жестоки с Шерлоком, и этого Джон переносить не может.

Когда очередной маньяк пользуется тем, что Шерлок не может позвать на помощь, Джон берется за пистолет, и кровь в его жилах кипит.

Когда Салли Донаван отводит его в сторонку и тихо говорит, убежденная в своей проницательности: «С ним что-то не так. Не пойму, что, но я просто это чувствую – он ненормальный», Джону хочется ответить: «Следи за своим поганым языком», хотя он никогда не станет разговаривать с женщиной в таком тоне.

И когда Майкрофт Холмс приходит… о, ну, тут начинается шоу.

Эти двое друг друга стоят, и обычно Джон старается оставить их одних – он слишком устает от напряжения в воздухе, и нервных жестов Шерлока, и елейного тона его старшего братца. Проблемные родственники – Джон слишком хорошо знаком с этим, но не уверен, кому следует сочувствовать – Шерлоку или Майкрофту. Так что он просто уходит за молоком и булочками к чаю, а когда возвращается, Майкрофта уже след простыл, а Шерлок лежит, скрючившись, на диване – в самом дурном расположении духа.

Но однажды Джон возвращается чуть раньше и застает конец разговора, если только это можно назвать разговором. Майкрофт выглядит невероятно самодовольным и разглагольствует, повернувшись к окну, что-то про мамулю, государственную важность и дело, которое Шерлок должен срочно распутать для него, в то время как Шерлок с искаженным от ярости лицом сидит в кресле. Он сжимает подлокотники, сверлит спину Майкрофта тяжелым взглядом и время от времени топает ногой, но его брат не спешит обернуться. В конце концов, Шерлок хватает кружку с журнального столика и швыряет ее в стену. Майкрофт наконец-то глядит на него, удивленно задрав брови.

– В чем дело? Ты ведешь себя, как малое дитя.

Шерлок яростно качает головой.

– Есть возражения? Не слышу, Шерлок. Скажи по-человечески.

Шерлок указывает пальцем на дверь, в которой стоит Джон, нагруженный пакетами и пока никем не замеченный.

Майкрофт подходит к креслу, положив руки на подлокотники поверх стиснутых пальцев Шерлока, наклоняется к самому его лицу, чтобы сказать вкрадчиво и отчетливо:

– Я не слышу тебя.

И этого более чем достаточно.

– Довольно, – говорит Джон, быстрым шагом пересекая гостиную. Он громко топает, потому что ему неловко и потому что он зол. Сгрузив пакеты на журнальный столик, он застывает у кресла, пока Майкрофт не выпускает подлокотники и не выпрямляется. Теперь он смотрит сверху вниз, надменный и представительный, но Джон не чувствует никакой неловкости, только неясное отвращение.

– Уходите, – говорит он, и это невежливо, конечно, но Шерлок улыбается, и все в порядке – кому нужна вежливость, на самом-то деле?

– Вы ничего не понимаете, Джон, – мягко начинает Майкрофт, но Джон коротко кивает:

– Да. Уходите.

– Что ж, в таком случае… – Майкрофт одергивает пиджак, приглаживает складку на рукаве и вешает свой зонтик на согнутый локоть. – Шерлок, свяжись со мной, как только разберешься с бумагами.

– Я провожу вас.

Уже перешагнув порог, Майкрофт вдруг оборачивается, будто вспомнив что-то. Эта его фирменная спонтанность, тщательно выверенная… Джон сжимает зубы, а Майкрофт глядит ему в глаза, весело и в то же время сочувственно.

– Боюсь, вы переусердствовали, доктор Уотсон. Ему не нужен заступник.

– Да, – говорит Джон, – я знаю, – и захлопывает дверь прямо перед носом Майкрофта.

Когда он возвращается наверх, Шерлок уже на кухне, разбирает продукты, чего он никогда в жизни не делал. Джон присоединяется к нему, принимает банку фасоли из его рук и убирает в шкаф, передает коробку с хлопьями, чтобы Шерлок поставил ее на верхнюю полку. Они движутся слажено и не произносят ни слова за вечер. Но время от времени Джон чувствует на себе взгляд, изучающий и теплый.

***

У Шерлока есть свой способ сообщать важные вещи. Иногда Джон чувствует себя так, словно ему в руки попала шкатулка с секретом, невероятно дорогая и ценная шкатулка, с очень-очень хитрым секретом. Ее можно испортить одним только движением, а чтобы открыть, придется потратить годы и годы на ее изучение, если уж подходить к делу серьезно, то практически всю жизнь – и, открыв, обнаружить, что внутри секрета есть еще один, а там, вполне вероятно, кроется третий, четвертый и так далее. Это временами приводит в отчаяние, но чаще заставляет сердце восторженно колотиться.

И за время их соседства – за время их дружбы, вернее – Джон научился понимать Шерлока лучше, чем сам Шерлок себя понимает. Джон с легкостью читает по его губам, по его лицу, по его походке, и вздохам, которые он издает, и одежде, которую он выбирает, и даже по тому, как он завязывает шарф. Временами Шерлок просто стоит и смотрит, а Джон ему отвечает, они ведут вполне осмысленный диалог, и любой, кто увидит это, будет впечатлен. Подумает, возможно, что речь идет об экстрасенсорике и чтении мыслей, но это всего лишь чтение Шерлока. И Джон считает, это вполне простая вещь, можно даже сказать, неизбежная, если уж они живут вместе, и работают вместе, и все такое. Джон не гений, в конце концов, и если смог он – смог бы и любой, кто оказался бы на его месте, так он считает.

О них сплетничают. Шерлок – персона эпатажная, многие думают, он ясновидящий, раз ему достаточно взглянуть на место преступления, чтобы вычислить убийцу. Раньше правду знал только Лестрейд, которому Шерлок писал свои выводы, рисовал всю логическую цепочку, для его отчетов. Но потом появился Джон, которому было действительно интересно, и Шерлок потрудился объяснить – он взял карандаш, немного неуверенно, но быстро увлекся, и в распоряжении Джона оказались обрывочные фразы, схемы, исторические сводки, имена, цифры и формулы, номера машин, путаные объяснения, изобилующие восклицательными знаками и подчеркиванием. Весь этот информационный поток вынес Джона на берег, и он понял, кажется, что такое «дедукция» и как она работает, пусть не с первого раза, но не стоит требовать от него слишком многого.

А потом он начал писать в свой блог, чтобы другие тоже знали. Чтобы поняли, что это не суперспособность, а интеллект, и отгадки не даются так уж легко, каким-нибудь там ментальным усилием – это никотиновые пластыри, и стопки книг, раскрытые на нужных страницах и вложенные одна в другую, это поиск и раздумья, это гениальность. И очень напряженная работа.

Шерлок никогда не благодарит Джона, и никогда не выражает недовольства тем, что тот пишет в своем блоге. Их жизнь – некоторые ее стороны – оказалась на виду, Шерлок – безмолвный эксперт – вдруг обрел имя, лицо и голос, которым говорит невероятные вещи: Джон записывает его монологи почти неизменными, разбирая полустертые карандашные каракули на блокнотных листах. У него множество обрывков, огрызков, которые Шерлок сует ему, записав свое очередное озарение. Джон хранит их все в ящике прикроватной тумбочки, иногда выдвигает его и смотрит на ворох бумаги, очень объемный ворох, бесчисленные доказательства чужой гениальности.

Ленты комментариев тянутся под каждым постом, который публикует Джон. Люди восторгаются в экзальтированной, чуть преувеличенной манере, присущей интернет-общению, но для человека вроде Шерлока это именно то, что нужно – все эти «потрясающе» и «фантастика». Джон дарит их Шерлоку, прославляя его с бескорыстным восхищением.

И все это замечательно; что не замечательно, так это настойчивые попытки общественности понять, что же они за парочка, детектив и его блоггер? Люди постоянно делают выводы, большей частью глупые и скоропалительные. Те, кто совсем не знает Джона и Шерлока, могут подумать, что Джон помыкает Шерлоком, покорным и тихим, использует его талант, чтобы сделать себе имя, обрести популярность в интернете или поужинать за счет заведения в итальянском ресторанчике. Те, кто знают Джона и Шерлока, думают, что Шерлок использует Джона вместо говорящего попугая, таскает за собой всюду, как чревовещатель – куклу, разбавляет свою странность чужой нормальностью. И тоже ошибаются.

Только Шерлок и Джон знают, как все обстоит на самом деле.

Хотя иногда Джон не знает. Как, например, с той коробкой. Он открывает холодильник и обнаруживает на верхней полке коробку, коробку из-под торта. «Ну и дела! – восклицает Джон, – Здорово!», потому что у них как раз ничего к чаю, и Джон не задумывается, кто притащил торт – Шерлок, миссис Хадсон или один из клиентов, ведь какая, в сущности, разница? Но в коробке из-под торта лежит отрубленная голова, мертвая голова. Старый знакомый.

Джон возвращает голову в коробку, а коробку в холодильник, а потом шагает в гостиную. Он так разочарован, что его шаг становится чуточку маршировочным.

– Шерлок, – говорит Джон, остановившись посреди комнаты, – Там опять голова.

Шерлок кивает, не отрываясь от газеты.

– Мы же вроде договорились? – Джон уже не уверен, что они действительно договорились, хотя разговор на эту тему был. Поэтому в его голосе звучит вопрос. Шерлок раздраженно ведет подбородком, так, будто собирается отвлечься от чтения и повернуть лицо к Джону, но затем передумывает. Джон тяжело вздыхает, натягивает рукава свитера на ладони.

– Я не хочу, чтобы в нашем холодильнике лежала голова. Мертвая голова, отрубленная голова.

Шерлок досадливо морщится, кинув взгляд на друга.

– Ну ладно, отпиленная, какая разница?

Шерлок хмурит брови.

– Хорошо, есть разница. Но не в нашем холодильнике, пожалуйста, Шерлок! И уж точно не в коробке из-под торта. Почему там коробка?

Шерлок поднимает бровь.

– Что? Я должен догадаться сам?

Едва заметная улыбка. Джон на верном пути. Эта пантомима – привычное развлечение на Бейкер-стрит.

– Потому что… ты смастерил для головы домик? Нет, это глупо, ты прав, прости. Потому что это сюрприз? Ты решил меня удивить ей – снова?

Шерлок морщит лоб и глядит на Джона, как на несмышленого ребенка.

– Так. Ну ладно. Чтобы она не испачкала масло по соседству?

Легкий наклон головы. Уже ближе.

– Чтобы масло не испачкало голову?

Тихий цокающий звук, когда Шерлок в раздражении щелкает ногтем по подлокотнику.

– Ну, тогда я не знаю! Что? Зачем нужна проклятая коробка? Я-то решил, у нас есть торт. Не отказался бы сейчас.

Шерлок вздыхает, глубоко и очень обижено. Внимательно смотрит на Джона, затем на холодильник, а потом машет рукой в жесте «не стоит благодарностей».

– Ты сделал это для меня? Коробка для меня? Чтобы голова меня не смущала?

«Наконец-то!»

Хранить голову в коробке – это лучше, чем просто втиснуть ее между молоком и помидорами. Гораздо эстетичней.

– Спасибо, – бормочет растерянно Джон, а затем, опомнившись, добавляет, – Но все равно. Убери голову из нашего холодильника. Я не желаю ее там видеть – в коробке или без. Ясно?

Шерлок снова разворачивает газету, пряча улыбку. Очередной взмах рукой.

«Я же сказал – не стоит благодарности».

Джон понимает, что все это несколько ненормально и перевернуто с ног на голову, но чувствует себя польщенным. Раньше Шерлок не шел на уступки, не добровольно, по крайней мере. Это приятней, чем можно было себе вообразить. И когда на следующее утро Джон открывает холодильник, а коробка на месте, он не говорит ничего по этому поводу.

 

***

Ах да, и еще все считают, что они любовники.

Для этого есть основания – помимо того, что двое взрослых мужчин делят квартиру, хобби и ужин. Когда Джон слышит хорошую шутку, он думает: «Надо рассказать Шерлоку», хотя тот вряд ли засмеется. Когда Джон накидывает на его шею забытый шарф, Шерлок наклоняется, чтобы Джону не пришлось вставать на цыпочки. Джон относит в прачечную его рубашки, Шерлок обновляет антивирус на ноутбуке Джона, пока того нет дома.

Когда Джона берут на мушку, Шерлок поднимает руки, показывая, что сдается – хотя он никогда не сдается. Когда на горле Шерлока остается темные следы от чужой хватки, Джон покупает мазь. Когда Шерлок начинает курить, Джон прячет сигареты, а Шерлок разбивает его чашку. И они ссорятся, не издав ни звука, а потом смеются над этим, и Джон сгребает осколки в мусорное ведро, а Шерлок ночью вытаскивает их, чтобы склеить – потому что на этой чашке эмблема пятого Нортумберлендского стрелкового полка. И когда Шерлок кидается наперерез такси, Джон хватает его за полы пальто, а когда Джон ссорится с автоматом в супермаркете, Шерлок приходит на выручку (но сначала снимает его на камеру своего телефона). И они, разумеется, по нескольку раз в месяц рискуют собственной жизнью, чтобы спасти друг друга. Потому что так поступают друзья.

Вот только они любовники.

Они сходятся, как только Джону удается, наконец, убедить всех, что он не «дружок» Шерлока, не гей и, вообще-то, имел успех у женщин на трех континентах.

Все происходит как-то естественно и без лишнего шума. Иногда Джон чувствует себя обреченным на это, а иногда удивляется, как ему могло настолько повезти. Шерлок, разумеется, остается Шерлоком. Он по-прежнему бывает невыносимо самонадеян, забывает Джона на местах преступлений, выдергивает с работы, потому что ему скучно или потребовалась ручка. Рискует по пустякам, снисходит до окружающих, смотрит Этим Взглядом и поднимает воротник пальто на ветру. То красуется перед посторонними, то показывает им свои худшие черты, не заботясь, что о нем подумают. А может, добиваясь, чтобы думали как можно хуже. Крадет, взламывает замки и разыскивает неприятности. Не говоря уже о странной привычке брать гарпун на утреннюю прогулку за газетами. Джон тоже не старается казаться лучше, как обычно в отношениях с подружками; он носит дурацкие свитера, смотрит глупые передачи и оставляет слишком маленькие чаевые. Он часами рассказывает о пациентах, много ворчит и хватает спросонья чужую бритву. Он часто ворочается, храпит и жалобно постанывает во сне, а еще складывает на Шерлока ноги, пока тот лежит без сна.

Шерлок целуется так, будто хочет откусить Джону язык, а Джон вечно запутывается пальцами в его кудрях. Когда они лежат под одним одеялом, один всегда мерзнет, а другому слишком жарко. И оба терпят.

Они засыпают после долгих поцелуев и ласк. Джон прижимается спиной к Шерлоку, раздвигает ноги, чтобы Шерлок мог просунуть между ними коленку, и вздыхает, погружаясь в сон.

В полудреме он слышит, как Шерлок шепчет его имя.

***

Джон не может спросить Шерлока об этом, ведь это просто жестоко – спрашивать подобные вещи, и наверняка ему показалось. Но это не дает ему покоя; он снова и снова мысленно возвращается к тому моменту, и чем чаще это делает, тем сильнее уверяется: он слышал. Ему не приснилось.

В конечном счете, очень удобно, что Майкрофт Холмс так навязчиво внимателен к окружению брата. Джон садится в бесшумный черный автомобиль, покидает его у дверей клуба и занимает кресло, на которое ему указали. Он принимает из рук Майкрофта чашку чая, но не может сосредоточиться на беседе, и, наконец, задает мучающий его вопрос.

– Шерлок? – удивленно гнет губы Майкрофт. – Конечно, он мог говорить. Он и сейчас может. Вы же не думали, что немота врожденная?

Джон открывает рот, закрывает. Берет себя в руки. Он еще ничего не понимает, но уже зол.

– Что это? Моральная травма? Затянувшаяся игра в молчанку? Вы поспорили, или что-то вроде того?

– Боюсь, вы переоцениваете мое влияние на брата, – благодушно отмахивается Майкрофт, откидывается на спинку кресла, глядя на Джона из-под рыжих ресниц. – Это случилось, когда ему было четырнадцать. Однажды вечером он вышел в гостиную, встал перед нами и заявил, что больше не скажет ни слова. Это было, в общем-то, последним, что я от него услышал.

– Но как… почему… он же, – бормочет Джон, уставившись на свои колени. И слышит негромкое:

– Хотел бы я знать.

Вернувшись домой, он толкает Шерлока в кресло, встает перед ним, зажав ногами его колени, обхватив руками его плечи, согнувшись так, чтобы их лбы практически соприкасались. Он держит Шерлока так, чтобы тот не мог ни сбежать, ни пошевелиться.

– Скажи что-нибудь, – командует Джон резко. Шерлок поднимает свои глаза, недоуменные, прозрачные, пустые. Чертов сукин сын. Он так искренне удивлен и растерян, что на секунду Джон пугается, что ошибся – Майкрофт подшутил над ним, собственный слух подвел его.

Но тут Шерлок размыкает губы и с усилием хрипит:

– Джон.

За все эти годы упрямого молчания голосовые связки, должно быть, практически атрофировались, и голос Шерлока скорее похож на скрежет, на белый шум в приемнике. Произнесенное имя буквально пропитано болью, и Джону оно не нужно. Не такой ценой. Он уходит в свою спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Сидит на кровати, привалившись спиной к стене, пока квадраты солнечного света ползут по полу, тускнея.

Ему хочется выйти в туалет, выпить чаю, заткнуть бурчащий от голода живот, выскочить на улицу, чтобы подышать воздухом, но он не двигается с места. Вместо этого он кладет на колени свой ноутбук и заходит в блог, отвечает на комментарии, проверяет почту. Открывает письмо от Шерлока.

Зачем тебе нужно, чтобы я говорил?

Джон вздыхает. Он кладет пальцы на клавиши.

А зачем тебе понадобилось молчать? Столько лет, Шерлок! И какого черта ты скрывал это от меня?!

Не думал, что это так важно.

Но это так важно.

Шерлок долго не отвечает, и Джон качает головой, подавив желание рассмеяться. Вот они – сидят в соседних комнатах и переписываются по электронной почте. Нелепые люди.

Он чувствует, как его злость постепенно рассеивается. У Шерлока много странностей. Не стоит слишком остро реагировать на очередную. Иначе никаких нервов не хватит. Но Джон хочет знать:

Почему ты это сделал?

Когда я пытался говорить с людьми, меня не понимали.

И тогда ты решил, что лучше молчать?

Да.

Молчать много лет. Вот так взять, и перестать разговаривать. Ни слова. Потому что люди тебя не понимали.

Джон водит указателем мыши по экрану, ожидая ответ. Затем встает с кровати и шагает к двери. Шерлок в соседней комнате. Это просто глупо…

Его останавливает сигнал, с которым приходит новое письмо.

Ты был единственным, кто все понимал прекрасно. До тех пор, пока я не раскрыл свой глупый рот. Зря.

Джон пару секунд в прострации смотрит на экран. Когда он выскакивает в гостиную, внизу хлопает входная дверь. Джон стоит посреди комнаты некоторое время, а потом подходит к ноутбуку Шерлока, оставленному на столе, и закрывает его.

***

А дальше происходит то, что среди нормальных людей называется ссорой. Джон предпочел бы словосочетание «конец света», потому что так это и ощущается. Со стороны все выглядит по-прежнему; они ужинают перед телевизором, делят на двоих газету, обмениваясь разделами – Шерлоку криминальная хроника, Джону – политические новости, потому что кто-то из них должен знать, как зовут министра, спасибо большое. Они возвращаются с очередного расследования пешком, Джон сворачивает в супермаркет возле дома – масло закончилось. Шерлок проходит мимо, и Джон видит его сквозь ярко освещенную витрину, видит его бледный профиль и распахнутые полы пальто.

Со стороны между ними все по-прежнему, но Джон не обманывается, ни на секунду. На очередном месте преступления Шерлок глядит на торчащие из-под бетонного блока ноги, Джон глядит на Шерлока, Лестрейд – на Джона, и никто не произносит ни слова. Наконец, Шерлок кивает себе, сделав какие-то выводы, и уходит. Лестрейд беспомощно уточняет:

– Джон?

Тот пожимает плечами.

– Наверное, он напишет вам позже.

– Нет, погоди, так не пойдет… – Лестрейд кидается вслед за Шерлоком. – Стой! Мне нужно хоть что-то, Шерлок! Зачем я тебя сюда позвал?..

Но долговязая фигура уже скрылась за оградительной лентой. Джон не спешит следом, он устал гоняться за Шерлоком. Это унизительно и нечестно – не у каждого есть ноги-ходули. Так что он еще раз осматривает тело, в надежде, что гениальность передалась ему воздушно-капельным или половым путем. Нет, бесполезно. Лестрейд устало трет виски, Джон изображает уместную степень виноватости.

– Ну, и что это было? – Донаван подходит к ним. – Он больше не сотрудничает с Ярдом?

«Не дождетесь», – проглатывает Джон.

– Он не сотрудничает со мной.

– Ссора новобрачных? – бормочет себе под нос Андерсон, недостаточно громко, чтобы у Джона возник повод его ударить. Лестрейд просит:

– Если он выяснит что-нибудь, хоть что-то, ты ведь мне позвонишь?

Джон криво улыбается. Следует согласиться, коротко и просто – но что-то толкает его на ненужную откровенность. Наверное, просто хочется кому-то пожаловаться.

– Не думаю, что узнаю об этом первым. Шерлок больше со мной не разговаривает.

Все вокруг воспринимают это как бестактную шутку.

***

В первую же ночь после их ссоры – если это можно назвать ссорой – Джон приходит к Шерлоку в спальню. Он не уверен, что это мудрое решение, но хочет прояснить, насколько все между ними изменилось. Шерлок лежит неподвижно, закрыв глаза и нахмурив брови. Джон ложится рядом. Никаких возражений не следует, ничего – они просто лежат. Это так глупо. Джон не смеет протянуть руку и коснуться Шерлока. Он пытается заснуть, но в третьем часу ночи сдается и уходит к себе.

С того момента они спят каждый в своей постели.

Утром Джон уходит на работу, ночами бесцельно прыгает со страницы на страницу, в бесконечной анфиладе чужих дневников. Если комната освещается вспышками полицейских мигалок за окном, или в гостиной вдруг трезвонит телефон Шерлока, Джон поворачивает лицо к двери. Иногда Шерлок возникает на пороге, призывая следовать за ним, иногда просто хлопает внизу входная дверь.

Тоскливая атмосфера на Бейкер-стрит становится невыносимой. Когда Джон сидит в своем кабинете в клинике, выслушивая жалобы очередного пациента, он злится на себя. Что за трагедия у них произошла? Все живы. Остальное ерунда, мелочи жизни, с которыми Джон привык справляться. В такие минуты ему кажется, что все очень просто, нужно прийти домой и сказать Шерлоку… сказать… нужные слова не находятся.

Джон не может извиниться, потому что не считает себя виноватым. Шерлок, очевидно, считает, но услышав извинения, он просто пропустит их мимо ушей. Сделает вид, будто не понимает, о чем идет речь. И Джон не может потребовать извинений, потому что Шерлок ни в чем не виноват перед ним. Он не подсыпал наркотик в кофе, не оставлял в постели лошадиную голову, не приносил домой взрывчатку – просто притворялся немым. Это свободная страна, любой может притворяться немым, если захочет. Джон почти уверен, что это прописано где-нибудь в конституции.

Он даже пробует – в качестве эксперимента – тоже замолчать. Это оказывается проще, чем он ожидал. В большинстве магазинов, которые он посещает, самообслуживание. Пациенты даже не замечают, что их врач проделывает все необходимые манипуляции молча. Нет нужды болтать без остановки, чтобы вытащить монетку из носа ребенка. Или выписать рецепт. Или наложить швы. Достаточно улыбнуться, чтобы придать тишине нужный оттенок.

У коллег не возникает вопросов – достаточно тронуть горло и поморщиться, чтобы они понимающе закивали. Сара кладет ему таблетки от кашля в карман куртки. Очень мило с ее стороны.

Миссис Хадсон уверена, что ее бойкотируют. Лестрейд в притворном ужасе уточняет:

– Так это еще и заразно?!

Если звонит телефон, никто не берет трубку. Предпочитают смс, оба.

«Что ты творишь?» – пишет ему Шерлок.

«Просто пытаюсь понять».

«Не думаю, что ты сможешь».

Джон отказывается от этой идеи на четвертый день. Вечера, наполненные тишиной, кажутся бесконечными. За ужином Джон болтает о разной ерунде, и его негромкий голос сливается с гудением телевизора. Шерлок поглощен экспериментом (сколько горошин можно спрятать под листом салата), но его плечи заметно расслабляются.

Джон заставляет его доесть и салат, и горошек.

***

В другой раз он составляет список причин, почему Шерлоку лучше заговорить.

«Ему может понадобиться помощь, и он не сможет позвать», – пишет Джон, потому что так уже было.

«Если придется срочно сообщать информацию, позвонить быстрее, чем набрать смс», – добавляет он, подумав.

«Если он продолжит молчать, его связки окончательно атрофируются, и тогда он действительно онемеет», – эта мысль пугает Джона, но вряд ли станет весомым аргументом для Шерлока.

«Я не все понимаю из его письменных объяснений – хотел бы услышать о раскрытых делах от него лично», – Джон грызет ручку, размышляя.

«Я хочу знать и любить его целиком. И его голос тоже».

Джон сминает листок. Это дурацкая затея. Шерлок – взрослый человек. Никто не имеет права требовать от него чего-то подобного. Джон-то уж точно не имеет. Порвав список пополам, Джон выкидывает его в мусорную корзину.

Когда листок оттуда исчезает, он даже не замечает этого.

***

У Шерлока болит горло. Он никогда бы не стал жаловаться, но это и не нужно – Джон сам видит. Множество улик: то, как Шерлок громко сглатывает и после чуть заметно морщится; то, как старательно он заматывает шарф; то, как часто кружки с кофе остывают нетронутые на столе, не говоря уже о любой еде.

Джон оставляет таблетки и ингалятор на видном месте, но Шерлок их игнорирует. Джон не хочет играть роль няньки, не хочет становиться навязчивым со своей заботой. Но однажды он просто не выдерживает.

Это стылый весенний день, и Джон возвращается с работы засветло. Сезонные простуды уже закончились, отпускные прививки еще не начались, и работы в клинике не слишком много. Джон покупает свежую газету и пластыри в магазине возле метро. Когда он возвращается, в доме царит тишина и покой. Миссис Хадсон куда-то ушла, а Шерлок спит на диване в гостиной, неудобно скрючившись. Окно открыто, в комнате страшно холодно. Шерлок во сне пытается свернуться в клубок, но это не так-то просто сделать на узком диване. Шерлок прижимает диванную подушку подбородком, закрыв горло. Хмурится во сне, кривит губы. Ему больно, это очевидно.

Джон закрывает окно, а потом приносит плед. Склоняется над Шерлоком, мягко отнимая подушку. Шерлок мгновенно просыпается, смотрит мутным после сна взглядом. Джон кладет руки на бледную шею, ощупывая лимфоузлы. Очень осторожно, очень бережно. Шерлок снова закрывает глаза.

– Открой рот и высунь язык, – командует Джон, но в ответ получает лишь язвительную усмешку. – Шерлок, пожалуйста.

Под его пальцами бьется молоточек пульса, ровный, уверенный. Кожа на шее мягкая и горячая. Джон обнимает ее ладонями, мечтая лечить прикосновением. Шерлок тяжело вздыхает, потом берет его за запястья и отводит руки. Отворачивается носом к спинке дивана, демонстрируя сгорбленную худую спину. Плед падает на пол.

«Это невозможно», – думает Джон.

Он идет на кухню и готовит ужин на одного. Потом читает две главы старого детективного романа, скука, тем более, что в последний раз Джон брал в руки эту книжку месяца три назад, и совершенно забыл прочитанное. Когда темнеет, Джон включает лампу и кладет на колени ноутбук. Шерлок спит, даже не ворочается. Это тяжелый, глубокий сон больного. На всякий случай Джон отключает телефоны – никаких расследований этой ночью. Он долго борется с собой, но все-таки снова накрывает Шерлока пледом, прежде чем уйти к себе.

В четыре утра Шерлок снова бодр и весел, судя по выбранной им композиции. Скрипка ликует, Джон накрывает лицо подушкой, пытаясь если не приглушить скрипичные трели, то хоть задушить себя и прекратить мучение.

За завтраком он говорит:

– Наверное, мне стоит съехать отсюда.

Наступает тишина. Не то, что прежде: звякали чайные ложечки, шипели гренки на сковороде, хрустели свежие газетные листы, и Шерлок чуть слышно стучал пяткой по ножке стула. Теперь все это стихает. Джон поднимает голову и встречает взгляд Шерлока – пристальный, неприятный.

– О, да ради… это не угроза и не шантаж, – устало поясняет Джон. – Я просто… думаю, ничего хорошего из этого не выйдет. Мы только зря изводим друг друга.

Шерлок с нарочитым безразличием пожимает плечами. Джон прикидывает, насколько удаленную от работы квартиру он может себе позволить – возможно, тридцать минут в метро не самая высокая плата за дешевое жилье.

Шерлок отрывает полоску от газеты и ищет ручку. Впервые у него не оказывается ничего пишущего под рукой. Джон, не глядя, снимает ручку-магнит с холодильника и протягивает соседу.

Почерк Шерлока даже хуже, чем обычно.

«Не вижу причин, по которым ты должен съезжать. Мне ты не мешаешь. Но если ты считаешь, что я «извожу» тебя…», – на этом полоска заканчивается, и Шерлок с раздраженной гримасой отрывает новую. Он впихивает ее в руки Джона прежде, чем тот успевает разобрать письмена на первой.

«Что конкретно я делаю не так? Это можно скорректировать».

Джон изумленно вздергивает брови. Шерлок смотрит в свой кофе. Он постукивает пальцами по столу, отчего на поверхности кофе возникает легкая рябь. Словно где-то очень далеко топает динозавр.

– Ты это серьезно? Мне казалось, это ты из нас двоих дуешься.

Шерлок возмущенно хмурится.

– Ладно, не дуешься. Злишься. Назови как угодно. Я тебя теперь раздражаю. Ты жалеешь, что я полез не в свое дело и все испортил.

Шерлок издает мученический стон и тут же хватается за горло. Потом – за ручку.

«Нет. Это ты жалеешь».

– Да, ты прав. Я жалею, – просто говорит Джон. – Я не должен был… в общем-то, какая разница, говоришь ты или молчишь, если это все равно ты. Шерлок, извини меня, – сказав это, Джон испытывает облегчение. Его заполняет ощущение правильности происходящего. Возможно, это и есть жизнь с Шерлоком Холмсом – извиняться, даже когда не виноват.

Шерлок мрачно глядит на него. Затем поднимается и уходит, оставляя Джона в пустой кухне.

– О, да что с тобой такое?! – кричит Джон ему вслед. – Ты ведешь себя, как ребенок! Нет, как девица-подросток! – вскочив из-за стола, он вслед за Шерлоком в его спальню. Там пахнет гарью и беспорядок просто ужасный. Шерлок сосредоточенно роется в прикроватной тумбочке, не обращая на Джона внимания. Как обычно.

– Что за трагедия, Шерлок? – яростно уточняет Джон. – Никто тебя не понимает? Велика беда! Давай отрежем себе языки, а потом поплачем вместе над жестокостью общества – только погоди, я сначала принесу нам шоковые одеяльца!

Шерлок переходит к книжному шкафу, хватая книги одну за другой и торопливо пролистывая. Кажется, он затеял сезонную уборку – конечно, ему приспичило заняться этим именно теперь. Если Джон продолжит выяснять отношения, Шерлок, чего доброго, полезет чистить камин – и не важно, что он искусственный. Любое занятие сгодится.

 

– Да ты слушаешь вообще? – уточняет Джон, становясь за спиной у Шерлока. – Только что, на кухне, ты спросил меня, что исправить. Начнем с основ, Шерлок!

Тот взмахивает рукой перед носом у Джона, выставляет указательный палец.

– Нет уж, ты послушай! Мне надоело, что ты все время уносишься куда-нибудь, как только я пытаюсь как-то разобраться в ситуации.

Шерлок закатывает глаза к потолку. Швырнув книгу на кровать, он берет следующую.

– Ты просто конченый идиот! – говорит Джон Уотсон. – Я даже не знаю, что я тебе сделал, чтобы ты так со мной обращался. Строишь из себя холодную неприступность, только потому, что я имел наглость побеспокоиться о твоем здоровье? Ну да, предложил тебе вернуться к человеческой речи, какой садизм с моей стороны!

Шерлок тяжело вздыхает, снова подносит палец к губам Джона. Тот отталкивает руку.

– Нет, это ты заткнись! – рявкает он. Шерлок высоко задирает брови, по лицу его расплывается ухмылка. Джон кусает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. В конце концов, они оба беззвучно хохочут, прямо посреди эпичного скандала.

Шерлок встряхивает книгу (довольно грубо), из нее вылетает белый прямоугольник. То, что он искал. Наклонившись, Шерлок подбирает визитку с ковра и тычет ее под нос Джону. Приходится скосить глаза, чтобы прочитать узкую каллиграфическую строчку.

«Р.К.Шелл, врач-фониатор»

Джон переводит взгляд с визитки на Шерлока. Тот снова наклоняется и отгибает угол прикроватного коврика. Достает припрятанный там листок. Джон узнает список, нижнюю его половину. Шерлок держит листок перед его лицом, его большой палец закрывает «лос тож» в строчке «Я хочу знать и любить его целиком. И его голос тоже».

Шерлок касается пальцами горла.

– Пока еще больно, – выдавливает он натужно, но Джон закрывает его губы ладонью.

– Хватит болтать, несчастный ты придурок.

Они снова смеются, столкнувшись лбами. Ладонь Джона между их губами. Двусторонний поцелуй. Джон размышляет над тем, что еще Шерлок прячет под прикроватным ковриком. Шерлок мучительно хочет вернуться к газете и кофе – слишком бурное утро для такого эмоционального калеки, как он.

Чуть отстранившись, он заглядывает Джону в глаза. Тот смотрит в ответ, потом улыбается, открыто и солнечно.

Они возвращаются на кухню в мирном молчании.